Сказки о Пуунша

      Пуунша расплылся лужей и устремился в ту сторону, где, он думал, был лес. Именно сейчас он уже не испытывал ни страха, ни голода. Тех случайных червей и кротов, в которых он врезался под землёй, поедал практически незаметно для самого себя. Просто они попадались на его пути, а он не мог контролировать свои чувства и ощущения. В это время дух переживал огромное желание не потерять самого себя, ведь с тех пор, как возник в печке, всегда оставался в замкнутом пространстве и не умел самостоятельно сохранять форму.       Постепенно, после поглощения даже самой маленькой живности, становясь чуть-чуть более развитым и сильным духом, чем был до этого, он начал получать всё новые озарения.       Червяк, второй, третий, крот и снова червь, а за ним личинка майского жука и снова червь. «Не может быть, чтобы одно живое существо было важнее другого». «Если с чувством голода можно справиться холодом и избеганием, то можно тот же способ использовать и для других чувств». «Если побороть желание сохранить себя, то получится исчезнуть и больше не ощущать ничего». «Но если исчезнуть, то никогда больше не будет возможности полюбоваться на снег и живых существ».       Постепенно он вытянулся тонкой змейкой и, виляя из стороны в сторону, огибая попадающуюся живность, добрался до очень холодного влажного места, а спустившись вниз оказался в потоке подземной реки, где приготовился провести свои последние дни.       У духов нет понятия времени, так что Пуунша не знал, как долго он пролежал в холодной воде. Не имея понятия о том, что природные духи, кем Пуунша являлся, слишком легко и быстро не умирают, он однажды догадался, что последние дни никак не кончаются, а безвылазно сидеть в ледяном ручье под землёй, куда даже черви не заползали, скучно. Он понял это даже никого не поедая, испытал гордость и вслед за ней желание полюбоваться природой ещё раз.       В этот раз, вооружившись всеми знаниями и умениями, добытыми за всё время своего существования, он тонкой струйкой устремился вверх и оказался в белоснежном сугробе. Оказалось, что наверху наступила зима. Пуунша расплылся и стал снегом, подпрыгнул вверх и стал снежинкой, заполз на дерево и стал сосулькой. Быть может, если бы он сейчас съел кого-нибудь — а другого способа стать умнее ему известно не было — то понял бы, что счастлив. Однако, дух всеми силами избегал встречи с живыми существами, и поэтому не мог ничего понять. Даже не знал об этом, но абсолютно точно был счастлив.       Одинокое дерево на занесённой снегом поляне нравилось Пуунше больше всего. Он часто обволакивал ствол или одну из веток и долго висел так, наблюдая за всем, что происходит вокруг. Там и провёл всю зиму.       Как-то раз, когда уже наступила весна, а одна из веток обломилась из-за сильного ветра, Пуунша пробрался внутрь и растёкся по стволу, всем веткам и до самых корней. С наслаждением растянувшись и ощущая телом, как он сам становится деревом, испытал вдруг голод, которого так долго избегал и не успел ничего предпринять, как сожрал всех точильщиков, личинок усачей и гнездо древесных муравьёв вместе со всеми яйцами. Тут же скукожился и вырвался наружу, замечая про себя, каким быстрым и ловким стал.       После этого дух уже не был так беспечен. Хоть он и не перестал проникать в деревья, но растекался с осторожностью, огибая каждого маленького жучка или личинку. За ветками, на которые садились птицы, тоже следил. Сейчас у него стало получаться видеть вообще всем своим телом, так что он мог любоваться даже теми таинствами природы, которые не всем доступны. Он наблюдал, как личинка выедает себе комнатку в стволе, а затем сбрасывает мягкую шкурку и становится куколкой, а потом выбирается и из этой одёжки, чтобы стать жуком. Как муравьи выгрызают длинные тонкие ходы, создавая бесконечные запутанные тоннели. Как только что вылупившийся шмель расправляет и сушит крылья, а затем учится летать.       Перетекая из одного дерева в другое, опускаясь порой вниз до ледяных вод, дух приблизился к огородам у деревни. Он помнил деревню, старушку, лису и крольчонка. Он и хотел, и не хотел туда снова.       Пуунша решил остановиться на некотором расстоянии от домов, поэтому поселился в каком-то небольшом растении с круглым корнем и вытянутыми листьями. Растение было без жуков, очень милое, но тесное.       Пока дух приноравливался к новой форме, кое-где надуваясь, а кое-где утягиваясь, растение тоже росло и выросло большое-пребольшое. Неизвестно был ли в этом виновен Пуунша, но он с удовольствием расплывался в корне, и с радостью ощущал, как тот становится крупнее с каждым днём.       Но не долго дух наслаждался своим пристанищем. Сюда и раньше приходил дедка, но он никогда не трогал его растение, а только смотрел и приговаривал:       — Ох! Ну и репа выросла!       В тот день, однако, дедка пришёл и сразу же схватился за листья, а Пуунша едва успел улизнуть в корень и начал тянуть вниз. Он не выбирался из растения, потому что испытал новое для него чувство привязанности и не мог вот так просто побороть его.       Дедка позвал бабку, потом внучку, внучка на верёвке привела с собой собаку, а кошка просто проходила мимо с мышкой в зубах, и уселась неподалёку.       Люди изо всех сил тянули репку из земли, дух не сдавался и пытался сохранить свой любимый корень под землёй. Борьба могла бы продолжаться до самой ночи, но дедка притащил лопату и принялся копать канаву вокруг гигантского овоща.       Пуунша не собирался сдаваться, он решил держаться до последнего и, если придётся, сожрать всех этих жителей деревни, которые хотят отобрать у него круглый корень.       Дедка ушёл и вернулся с топором, бабка следом сходила до деревни и вернулась с вёдрами, а Пуунша увидел, как металл вонзился в него и его репку, как куски корнеплода падают в вёдра и как смеются эти двуногие существа, а сам не мог ни заплакать, ни разозлиться, потому что эти чувства ему были недоступны.       Когда та часть репки, что торчала из земли, перекочевала в вёдра, а вокруг стали собираться соседи со своими тазами и корзинами, дух оставил корень и стёк глубоко под землю, нашёл круглый сосуд, наполненный предметами, похожими на плоские камушки, и затаился в нём надолго.