Глава 2. Дагба Дюшас
28 августа 2021 г., 22:19
Повозка скакала по колдобинам и камням.
«— ... просто у тебя зуб на нелюдей. Оставьте нас в покое.
— У меня зуб? Вы первые это начали.
— Мы начали?
— Вы устраиваете набеги.
— Наши набеги — лишь отклик на человеческий расизм.
— Ты снова хочешь это начать?
— Ты хочешь моей смерти?
— Я хочу тебя в своей постели.
— Нет, ответь, ты хочешь моей смерти?
— Похоже, твою мать, что я хочу твоей смерти?
— То, что ты делаешь, приведёт к ней...
— Клянусь, ты бледнеешь, когда злишься... Что за...
— Я бледнею, потому что умираю. Ты убиваешь меня.
— Хватит нести чушь. Иди ко мне...
— Ты убил меня.
— Нет.
— Ты убил меня, Вернон. Зачем?
— НЕТ!»
— О! Слыхали, как заговорил?
— Он чё, очухался?
— Э! Чё неткаешь там? — хлопнула ладонь о деревянные доски. — Ща к Лыскарю тебя отведём и вниз, на нары! — загоготали снаружи повозки.
Роше весь взмок. Он приходил в себя после гадкого сновидения. Только что он тряс за плечи голое, бездыханное тело Иорвета, и капитану требовалось время на то, чтобы прогнать увиденное из своих мыслей. Подобные сцены снились ему не впервые. Правда заканчивались они, обычно, совсем не смертью Иорвета.
Вернон Роше был человеком, не мыслящим жизнь без своей службы. Он погружался в неё всякий раз с головой и отдыхал крайне редко. Всё своё время он корпел над бумагами, общался с осведомителями, или придумывал новые способы борьбы с мелкой и крупной преступностью в стране. Расслабление же настигало его лишь во снах. И последние полгода эльфский атаман приходил в них совершенно без всякого спроса, стука и соизволения, оставляя капитана лишь при первых лучах рассвета: в бессильной истоме и с твердокаменным стояком.
Подобные сны захватывали темерца не реже раза в неделю, и Роше благодарил высшие силы за то, что это не случалось чаще. Ибо если подобное происходило бы с ним каждую ночь, капитан давно выпрыгнул бы из окошка самой высокой колокольни в Вызиме. Малопривлекательный труп начальника тайной службы в одном исподнем и со стоящим членом обнаружили бы стражники, и на жёлтой бересте по всему городу появились бы новости с самыми волнующими заголовками. Роше в такие минуты любил воображать, как рыдающая у его гроба Бьянка сообщает всем собравшимся, что он, Вернон Роше, верноподданный темерской короны, отчизнолюбец и патриот, уходит от нас трепетно любимый своею страной — как сын нежной матерью — в самом расцвете сил: безвременно и трагично. Иорвет же, при таком раскладе, немедленно сдавшийся на милость правосудия, скорбит неподалёку, желательно тоже рыдая.
Развратные сны же, первое время повергавшие Роше в ужас, быстро стали ему привычны, ибо никогда прежде в своей жизни, полной суровых испытаний и тягот, не испытывал он такой нежности, как в этих сумрачных видениях. Иорвет, рождаемый его сознанием ночью, был ласковым и почти ручным, являясь полной противоположностью самого себя в реальной жизни. Однако толково избавляться от физического напряжения Вернон времени не имел, поэтому энергия, что никак не выплёскивалась им в виде интимной близости, обычно полностью отдавалась капитаном на нужды отечества.
— Здарова петушкам! Оп-па! Брюква! А это чё, мама-капуста, отец-огурец, — услыхал Роше снаружи повозки.
Капитан выглянул наружу. Вдоль дороги вытянулись, пропуская телеги, крестьяне, груженные корзинами с поклажей и разной снедью. "Фуражиры", — смекнул Роше. Надо было догадаться, что Дюшас запустит свои щупальца во все деревни, что были поближе, и посадит местное население на выплату обязательной дани. Та собиралась бандитами, в основном, продовольствием и фуражом — кормом для скота. Всё, как говорил Марис Кратт.
Батраки, пропуская бандитов, никли головами и жались к краям дороги. Роше вглядывался то в одного, то в другого понурого крестьянина и странное чувство неясной природы охватывало его. Однако сколько бы Роше ни пытался понять, что здесь не так, голова никак не могла угнаться за чутьём, и вскоре он оставил своё наблюдение. Впереди показались серые камни привратной башни. Колеса телеги загрохотали о деревянные доски моста. Кругом прибавилось гомону, а звуки по новому отразились стенами.
«На месте», — подумал Роше.
— Тащи его, мужики!
Полюбоваться обветшалой красотой внутреннего двора крепости Бан-Каррак Роше не успел, так как его выдернули под мышки из телеги и, обрушив на камни, приветственно дали ногой по рёбрам.
— Это капитан? — услышал темерец новые голоса.
— Он самый. Вернон, мать его, — ещё пинок, — Роше. Сине-полосатые штаны.
— Ну и хули ты тогда делаешь, пизда облезлая? — мгновенно осудил действия конвоира подошедший. — Лыскарь сказал его не калечить.
— Начальник, да я просто...
— Давай наверх его! И живей!
Экзекуция прекратилась. Роше дёрнули ввысь. Вернувшись к привычной вертикали, темерец попытался разглядеть окружение. Он выискивал глазами своего человека среди сброда ряженных в стальные панцири головорезов. В поисках Роше не преуспел, так как его тут же утянули вглубь бокового перехода. Подгоняемый тычками, он теперь поднимался по лестнице, затем ещё по одной. Вдоль длинного коридора. Направо. По кручёной лестнице главного донжона.
Дубовую дверь дёрнули за кольцо, Роше толкнули в спину. Он оказался в небольшом помещении, кажущимся, впрочем, ещё меньше из-за крошечных окон, зато в изобилии уставленном свечами. Комната была заставлена сундуками и устлана пушистыми узорчатыми коврами. Вдоль стены стояли две длинные клетки. В клетках сидели дети. «Проклятье, — подумал Роше, — что за дерьмо здесь творится…». Дети были перепуганными, но живыми и здоровыми, и Роше подумал, что они, возможно, приготовлены для продажи.
За деревянным столом перед Роше сидел человек, который габаритами этот стол явно нагонял. Из доспеха рыцарь имел на себе лишь кольчугу. Плешивая голова казалась крошечной на фоне огромного тела. «Здоровенный ублюдок», — заключил про себя Роше.
Дюшас поднял голову от бумаг и сощурился на вошедших. Морщился на Роше он до тех пор, пока не приметил цепь с серебряными лилиями и нашивки спец отряда.
— Ааа, — протянул он, — Роше. Подайте-ка сюда, — подозвал он жестом своих так, будто те были официантами, а Роше – неким блюдом.
Вернона опять толкнули вперёд и, в этот раз, усадили на стул. Дюшас одним мощным движением руки смёл со стола мешки с монетами, бумаги и перья.
— Развязать, — скомандовал он, поднимая с земли самодельную кувалду.
Роше почувствовал, как хрустнули кандалы, освобождая запястья.
— Руку, — потребовал Лыскарь.
Левую руку темерца вытянули вперёд, натягивая по поверхности стола и закрепляя. Бандиты энергично приматывали его к стулу, а тот, что был сзади, крепко держал вторую руку Роше. Не вырваться. Темерец услышал, как позади начали рыдать дети.
Закрепив конечность, Дюшас выпрямился и крутнул в воздухе тяжеловесный молот. Голова кувалды была уляпана кровавыми пятнами и налипшими на них волосками. Роше быстро подумал, что этот пуд камня проломил чью-то черепушку совсем недавно.
— Сделаем так, — навис над капитаном Дюшас. — Ты мне, сука, сейчас рассказываешь, где Вернон Роше. Взамен отправляешься на нары не бит, не крашен. Но есть и грустный финал, — оскалил он редкие зубы. — Ты мне не рассказываешь, где Вернон Роше. Взамен я разомну тебе вот этим молоточком сначала одну руку, затем другую. Не только меч, хер свой взять не сможешь. Застенки у нас сырые, гнить будешь долго. Сначала за решёткой, потом во дворе под солнышком, по пояс в яме с дерьмом. Парни постараются. Ну что, шелупонь служивая, — распрямился Лыскарь, — потолкуем?
Роше прекрасно знал, что путешествие в застенки не окажется лёгкой прогулкой, о которой потом приятно будет вспомнить за кружечкой мёда с друзьями. «Известная степень риска», о которой рассуждал Наталис, начиналась прямо сейчас.
Очевидно, Лыскарь и его люди не знали капитана темерской тайной службы в лицо. Дюшас, вероятно, опасался, что Роше отправил ему на съедение обычного рядового, переодетого в капитанский дублет. Роше справедливо предположил, что будь Дагба Дюшас наивным идиотом, то не являлся бы счастливым обладателем двух баллист, выторгованных им за аэдирнского посла. Дюшас приготовился выявить подлинность пленника, не желая выглядеть дураком, требующим обмена за простого солдата.
— Вернон Роше — это я, — произнёс Роше.
— Ну, значт, грустный финал, — отвёл назад молот Лыскарь.
Вернон знал, что Дюшас не будет сильно его калечить, или тем более убивать, ведь вскоре выяснится, что перед ним настоящий капитан, а чем целее тот окажется, тем больше монет будет платой за его жизнь. Но так же он знал, что Дюшас будет глупцом, если поверяя это не сломает ему хотя бы несколько пальцев. Капитан вдохнул поглубже.
Дюшас замахнулся.
— Лыскарь... — неуверенно окликнул его головорез, что всё это время удерживал сзади руку Роше, навалившись на его плечо.
— Чего ещё?! — тут же вышел из себя Дюшас, еле остановив инерцию молота.
— Тут у него, эта... шрам на шее вон, — Роше почувствовал, как в шрам сзади ткнулся холодный палец.
— И что?
— Помнишь, я говорил, как наши с ними дралися? С Полосками с ентими? У Нижних Пущ. Ежик сказал, что капитану ихнему сабелькой по шее задел, сзади... И... И вот... Смотри... Он это, по ходу...
Дюшас грохнул молотом о крепкую столешницу и стал обходить Роше.
— Дай гляну... Да заткните этих детей!
По решёткам застучали палки. Дети, напугавшись, притихли.
— Мож, вниз их?... — предложил голос сзади.
— Куда вниз? Куда вниз, Лукас? Ты тупее индюшки. Покупатель будет здесь через час, — раздражённо растолковывал Лыскарь.
Оказавшись сзади, он принялся осматривать короткий шрам, залёгший от шейного позвонка вправо. Роше снова почувствовал пальцы. Через пару мгновений Дюшас вернулся за стол.
— Аахахх... Вернон Роше, — ухмыльнулся он, пряча кувалду. — Пёс с тобой. Фольтест накинет мне сверху за твои здоровые пальцы.
Пробка звонко покинула горлышко бутылки, Лыскарь пригубил ром.
— Ну говори, как попался, — впился он в капитана маленькими глазками.
— На дерьме поскользнулся. С твоих людей навалило, — прозвучал ответ.
— А знаешь, — после паузы прошипел Дюшас, — ещё не поздно, скажем, вырвать тебе один глаз. Будешь, что тот эльф малахольный. Скоро я и его отловлю.
«Удачи», — подумал Роше.
— Сделаю то, что ты так и не смог, — мерзко гоготнул Лыскарь. — Как попался? — повторил он свой вопрос.
Решив не шатать судьбу второй раз за вечер, Роше ответил:
— Проход в штабе обрушился. Досками завалило.
— Ага... — рассматривал его раубриттер. — Вот вам и начальник тайной службы Его Величества короля Фольтеста, мужики! Ахахах! Я тебя, как девку, обменяю, капитан, — вернулся он к Роше. — Тебе после такого в монастырь только. Вот и вся твоя служба.
Роше молча наблюдал, как Дюшас расправляет обратно весь устроенный им беспорядок. На столе перед бандитом появились счёты и неполный мешок крон.
— Роше, кого ты видишь перед собой? — поднял на капитана глаза Дюшас. Не дождавшись ответа, он продолжил сам: — Ты видишь будущего короля Темерии. Запомни, сука, этот день. А знаешь что вижу перед собой я? — ухмыльнулся он. — Я вижу новенький требушет. В темницу его, — скомандовал он своим людям.
Роше мигом сковали руки. Вынули же из кандалов их лишь тогда, когда, оставив наверху десятки влажных каменных ступеней, капитан предстал перед своей камерой.
Слабоосвещенное факелами подземелье было разделено решётками на секции. Две первые камеры от входа отсутствовали, вместо них установлен был круглый стол, за которым тюремщики коротали время в карты и кости.
Проводив Роше к последней пустой камере, надзиратель отпер решётку.
— Топай, чё встал? — недовольно пробормотал тот, кого Дюшас наверху назвал Лукасом.
Темерца втолкнули внутрь и захлопнули дверь. Лукас, что ковырял теперь в замке, запирая его, взглянул на Роше и едва заметно подмигнул. Получив еле различимый кивок от капитана, он удалился.
