Пещера Снов

      Присев на шконку из железного прута, Роше наконец выдохнул. Он всё ещё злился на Мариса Кратта. Кратт, известный здесь как Лукас, так беспечно кинулся спасать командирские пальцы от молота, что едва не похерил этим всю операцию. Заподозри Дюшас неладное в рассказе Мариса про шрам, и для «Лукаса» приключение закончилось бы печальной смертью в небезызвестной яме с дерьмом. Капитан не верил в то, что за него самого Фольтест отдал бы требушет, поэтому Роше обменяли бы на звонкую монету, как безмозглого ишака. А так как смотреть в глаза королю после такого провала категорически воспрещалось, Вернон бы немедленно повесился.       Несмотря на то, что несколькими пальцами левой руки капитан был мужественно готов жертвовать ради дела, Роше всё же оказался рад тому, что всё так неожиданно обошлось.       Капитанский меч и кинжалы теперь хранились в оружейной. Марис Кратт добудет их, когда настанет время, и в канун праздника Мелитэле они вдвоём сделают то, ради чего они здесь, а именно — отопрут ворота. Сучьим детям, что встанут у них на пути, не поздоровится. А когда бойцы Синих Полосок бесшумные, как ночные демоны, ворвутся в башню — Дагба Дюшасу, задумавшему головокружительный карьерный скачок до титула короля Темерии, придётся резко умерить аппетиты. Осталось лишь подождать несколько дней.       Роше растянулся на койке. Койка моментально впилась в лопатки, бёдра и хребет жёстким металлом. Комфорт для заключённых не предусматривался. Собрав с пола отсыревшую солому, Роше разложил её на жёстких рёбрах лежанки, пытаясь смягчить своё положение. Положение не смягчилось.       Ворочаясь с боку на бок, он вспоминал своих людей и надеялся, что с ними сейчас всё в порядке. Встал перед глазами и коридорный проход у Форта Мирт. Роше пришлось буквально заставлять Брана заваливать его досками с другой стороны. Тот рыдал, но приказ исполнял. Закончив же, и вовсе едва ли не остался подле капитана, так что Бьянке пришлось отрывать его от досок и тащить прочь из деревни. Вспомнился Вернону и Луд, бросившийся в последнюю атаку на людей Дюшаса. Капитанское сердце наполнилось гордостью — Луд сделал всё красиво, хоть и несколько театрально. Сейчас он наверняка отдыхает в лагере как герой, а синяк на его груди натирают мазью из белой ивы и ромашки. Броня и шлем, в которых Луд выбежал к бандитам, были необычайно прочными. Геральт заказал их у лучшего бронника в Велене. Ведьмак клялся, что Луду ничего не будет угрожать, и не соврал.       Роше надеялся, что Бьянка не даст бойцам размякнуть за ожиданием, выпивкой и картами. Боевой дух Синих Полосок в нужный момент должен быть на высоте.       Командир вернулся мыслями к клеткам в башне. Дюшас собирался продать детей, как и предполагал Роше. Более того, Лыскарь заявил, что покупатель прибудет через час. Личность таинственного любителя детей пока оставалась загадкой, однако Роше успел заметить, что кроны в мешках на столе у Дюшаса были реданскими. Достать их в нынешних местах было негде, а по Понтару купцы с такой валютой не ходили. Зато в углу у окна он увидел предмет, который напоминал часть мегаскопа. Роше не имел понятия что это, но был уверен в одном: приспособление имело магическую природу. Капитан предположил, что дети были приготовлены для одного из реданских магистров. И он намеревался выяснить для кого именно.       Вернон огляделся. Глаза привыкли к полумраку и сейчас стало ясно, что ни одна из камер не пустовала. Некоторые заключённые лежали прямо на земле, другие на койках. Были и те, что бродили вдоль стен своих камер, стремясь хоть немного согреться. Камера справа была заметно шире той, что досталась командиру, койки там было две. Роше сперва подумал, что она пуста, как вдруг из той самой пустоты к нему миролюбиво обратились:       — Ну что, солдатик? Сидим?       Человек, что растянулся на лежанке, был так худ и чумаз, что Роше заметил его не сразу.       — Долги, да? — продолжил худой. — Я вот за долги... Как попал сюда, хоть?       — Через вход, — кивнул Роше на двери.       — Ааа...Вот зря ты пальцы крутишь, — грустно отозвался сосед. — Не ждал небось, что тут окажесся, а? А тут вона как. Не был — будешь. Был — не забудешь.       Роше промолчал.       — Я Вертушка. А тебя как звать? — снова вопросили с койки.       — Роше.       — Аэдирн?       — Темерия.       Вертушка спустил ноги с койки, с трудом усаживаясь.       — Где сосед? — кивнул Роше на пустую койку.       — Да на работы забрали. В поля. А обратным путём кнутом выпороли. Да так, что дух он испустил уже в телеге. До возвращения в камеру.       — Слыш, Вертушка? Ты чё базаришь с ним? — захрипел заключенный из камеры напротив. Черноволосый и пузатый, он, прильнув лицом к решётке, вглядывался в командира. — Те чё, оба глаза вынули и в мозг отъебали? Это же Вернон Роше! Гнида темерская, — схаркнул он в проход между камерами. — Присели все мои ребятки, кто по Вызиме работал. Этот чепушник их засадил! — уличил он капитана в добросовестном исполнении своего долга.       — До Вызимы вы — воры́, от Вызимы — черти, — ответил Роше, используя язык понятный новому знакомому, чем сильно его удивил. Он был отлично осведомлён о вызимском воровском сообществе, у которого в ход было принято пускать родственные связи и блат, что в «благородном воровском мире» категорически осуждалось. Так, обозначив бывших приятелей собеседника крайне непорядочными людьми даже по воровским меркам, он продолжил: — А живорезов мы не держим — вешаем.       — Заткни фонтан, демонюга! — моментально взревели в ответ. — Ты здесь — Никто и фамилия твоя — Никак! Те повезло, чёрт, что ты не ко мне в камеру сел!       — Молодой человек, — подал голос сонный пожилой мужчина из камеры, соседствующей с буйным. — Я извиняюсь, нельзя ли потише?       От такой дерзкой просьбы бордовеющий буйный на миг опешил, но быстро взял себя в руки и решил напомнить соседствующему с ним господину его место в здешней иерархии.       — Метлу свою зубами прижми, чушок!       — Тихо, Безмежек, — взмолился сосед Роше. — Пупок услышит, — кивнул он в сторону игрального стола с надзирателями.       Предупреждение однако вышло несколько просроченным, ибо заинтересованный шумом Лукас уже двигался в их сторону.       — Что за кипишь на болоте? — хватил он деревянной дубинкой о решётки камеры буйного. — В яму захотел? Или к Хуберту на стол, а? Ахахахах! Слыш, Сержант? — окликнул он оставленного за картами второго надзирателя. — Тут у нас милсдарь Безмежек соскучился по Ласковому Хуберту!       «Сержант», напоминающий некрупного тролля, глуповато гоготнул, не отрываясь от карт. Лукас продолжил:       — Может отправить уважаемого человека на грунт? — указал он пальцем наверх.       Вмиг заинтересовавшиеся грязью под своими ногтями, заключённые потупились и заотворачивались. Лукас, пересчитав напоследок дубинкой металлические прутья, удалился обратно к столу.       — Слыхал пупка, Безмежек? — тихонько вопросил сосед Роше.       — Хуль ты мне лечишь, у меня вся жопа в шрамах! — злобным шёпотом ответил буйный.       — Молодой человек, — вновь интеллигентно проблеял сонный сосед Безмежека. — Я извиняюсь, …       — Папаша, завали.       В «папаше» Роше быстро признал аэдирнского купца. Одежда и акцент не давали промахнуться в предположении.       Темерец подметил, что здешняя тюрьма отличалась от вызимских. Тюрьмы в столице в основном были забиты мелким и крупным ворьём, в отличие от Бан-Каррака, в подземелья которого бандиты скидывали людей, различных по статусу и доходу. В Вызиме злобным отребьем забивали камеры потуже. В одном помещении могли сидеть одновременно до шести человек. В такой тесноте людям приходилось договариваться, выставлять границы и правила, и беспрерывно следить за своим языком. Здешние же апартаменты хоть и сильно уступали вызимским в уюте и тепле, решительно выигрывали в эксклюзивности: каждый был на своём клочке.       Вернон вгляделся в угол, где заседали надсмотрщики. «Пупки», как принято было называть их в подобных местах, надсматривали сейчас разве что за своими картами. Марис Кратт сыграл «Дождём» и Роше услышал, как сидящий напротив него «Сержант» радостно протянул: «А хрен те в рыло!», вероятно, сыграв картой «Ясный день».       На стене, позади тюремщиков, Роше насчитал восемь пар оков, две цепи, одну киянку и две железные палки. Стена красноречиво намекала заключённым на возможные увеселительные мероприятия в случае непослушания.       Роше поёжился. Сырость в подвале была страшная, и капитану сделалось зябко. Он вновь огляделся. Аэдирнский купец вряд ли был ещё и магом, однако, каким-то чудом, склонил буйного к сотрудничеству. Мужчина уговорил соседа на то, чтобы тот прижался к нему через тонкую решётку и солому спиной. Так они оба получили возможность хоть немного согреться. Заметив колебания справа от себя Роше развернул голову. Вертушка мелко подрагивал.       — Пройдись. Согреешься, — предложил капитан.       — Да не могу я, солдатик, — взглянул на него Вертушка, демонстрируя ступни.       В полумраке сложно было разглядеть, что с ними не так, но Вертушка вскоре пояснил:       — Хуберт и его братки палками отходили, бесы проклятые… — прошептал он. — Связали и по ступням лупили. Зараза, я неделю кровью ссал…       — Сколько ты здесь уже?       — Три месяца, брат.       Роше хотелось бы обнадёжить Вертушку. Хотелось бы сказать ему, чтобы подождал ещё немного, что скоро всё закончится, что мучиться осталось недолго. Но выболтать подобное означало не быть капитаном разведки.       Вертушка, страдальчески поморщившись, вновь растянулся на койке. По подсчётам Роше прошло два часа. Затем ещё один. Вернон сидел, растирая холодный нос холодными пальцами, когда услышал на лестнице шум шагов. Вниз спускались двое, определил капитан. Внезапно шаги заглушила брань, послышались звуки потасовки. Судя по дальнейшему шуму, люди с лестницы договориться так и не сумели, потому что один из них продолжил спуск кубарем. Лукас и Сержант отвлеклись от выпивки, на которую налегали весь последний час, и тоже уставились на дверь. Та распахнулась. Рот Роше моментально распахнулся вслед за ней. Из темноты коридора в проём втолкнули Иорвета.       — Это кто?... — только и смог выдавить из себя Лукас, шокированный не меньше капитана.       — Кто. Брат твой двоюродный! Не видишь, атамана беличьего поймали? — ответил ему головорез, что привёл скоя’таэля. — Белки на Тог-на-Понтаре напали! И убили Фридриха!       — Гонишь! — распахнул рот Лукас.       — А я говорил Лыскарю, что Фридрих что-то долго не возвращается! — продолжил конвоир.       Иорвет, обретя равновесие после нескольких тычков в спину, важно распрямился.       — Шагай давай, сука, — тут же толкнул его бандит, побуждая идти в проход между камерами. — Довыёбывался? А если белки ещё в Тог-на-Понтаре сунутся, мы им тебя по частям отправлять будем.       Иорвет продолжал свой путь по проходу, беспрестанно подталкиваемый. Несмотря на неудобство, он высоко задрал голову и вышагивал так, будто делал одолжение всему миру. Выглядеть надменно, раскачиваясь в разные стороны и едва не падая, было сложно, но Иорвет был мастером своего дела.       Парочка остановилась. Развернув эльфа спиной к решётке, конвоир навис над ним с ножом.       — Я за Фридриха тебя, сука, прямо сейчас на ремни бы порезал. Да только Лыскарь наказал хлебало твоё не портить. Но ничего, как праздник кончится, мы с ребятами тебя отработаем. Богом клянусь, отработаем!       Иорвета втолкнули в камеру и звякнули замком, запирая за ним решётку. Эльфа лишили оружия и кольчуги, как и Роше, но оставили ему тонкую зелёную стёганку. Как только конвоир удалился, Иорвет чуть согнул спину. Он совершенно точно был бит, но лицо, как видимо и было обещано Дюшасу, осталось целым.       Роше не мог поверить своему счастью. Он только что выиграл в лотерею у самой жизни и пощекотал за задницу фортуну. Вот он. Его приз. Его трофей. Рецидивист, государственный преступник, убийца, висельник, диверсант и редкий мастер засады Иорвет был в его руках. Это что, сон?       Эльф развернулся к камере и Роше смог разглядеть впотьмах его лицо. Серьёзное, уставшее, такое знакомое. Иорвет по сторонам не смотрел. Он пнул ногой отсыревшую солому в проходе и медленно опустился на койку.       — Ааа! — застонала под ним койка.       Эльф подпрыгнул.       — Ты сел на Вертушку, — подсказал ему Роше. Он мстительно наслаждался каждым мигом, каждой экспозицией перед собой.       Эльф, услышав знакомый голос, сразу же нашёл взглядом его обладателя и чуть не подпрыгнул во второй раз.       — Вернон?! Роше?! — зачем-то разделил он его имя и фамилию так, будто знал разных Вернонов и разных Роше, и ни тех ни других не ожидал здесь встретить.       Роше поднялся на ноги. Иорвет распрямился. Вертушка за его спиной приходил в себя. Разглядев нового сокамерника, он пришёл в волнение едва ли не большее, чем капитаны от встречи друг с другом.       — Матерь пресвятая! Мелитэле, заслони! — запричитал он, вжимаясь в решётчатую стену.       Пробудившийся буйный подполз к решётке.       — Обфоршмаченый ты ебаный накееееер… — изумился он.       — Богом клянусь, мне фарту нет, — подпел ему Вертушка.       — Все рады тебя видеть, — ухмыльнулся Роше, опираясь руками о решётки.       — Вернон Роше… — Иорвет тоже придвинулся к прутьям, стремясь лучше разглядеть оппонента. Убедившись же, что перед ним самый настоящий начальник темерской тайной службы, он резко отвернулся, но Роше успел заметить неприлично счастливую ухмылку. Мерзавец рад, что попался не один, понял Роше. Сам Вернон тоже чувствовал запредельный моральный подъём. Сердце быстрее погнало кровь. Темерец сразу же согрелся. Эльф не мог знать, что вскоре будет освобождён из одной камеры, только чтобы быть запертым в другой, вызимской. Иорвет сам ещё не понимал куда попал. И это не могло не греть душу.       — Я против ваших...этих... скотоелей, милсдарь эльф, никогда ничего такого... эта... не имел... — решил начать знакомство с самого главного Вертушка.       — Слыш, Вертушка? Ты чё базаришь с ним? — вдавливал курносое лицо в прутья решётки буйный. — Это же Иорвет! Атаман скотаельский! Они всех ребяток моих зарезали, кто к востоку от Вызимы работал!       Буйный, по всей видимости, имел личные претензии к каждому новому заключённому. Роше заподозрил, что стоит копнуть, и выяснится, что Вертушка, к примеру, зарезал всех кур буйного, и в особенности тех из них, кто клевал зерно под Вызимой.       Иорвет присел у решётки на корточки. Он уставился на буйного, растянув рот в самой жуткой из своих усмешек.       — А из их жил тетиву себе сделали, — поведал новому знакомому скоя’таэль.       — Аааа! Сука! Выползень исподкустовый! Свезло тебе, что ты не ко мне в камеру сел! Я б тебя, чёрт...       — Тихо, Безмежек, — вновь принялся за укрощение строптивых Вертушка. — Не то Ласкового Хуберта приведут. И уж он-то тебя не пощадит.       — Хуберт — кто-то из них? — быстро спросил Иорвет, указав пальцем на игральный стол.       — Нее, — тревожно проблеял Вертушка. — Хуберт на грунте работает, наверху. Но он тож пупок. День тут, день там.       — То есть, будет завтра здесь?       — Ага.       Буйный, которого лишили возможности громко и чётко выкрикивать оскорбления в адрес своих недругов, вынужден был хрипеть проклятия в их сторону шёпотом и, наконец, закашлялся. Подавившись слюной, он сильно ударился лбом о решётки, после чего опрокинулся на спину.       Самоликвидировавшийся враг сразу же перестал интересовать Иорвета и эльф прошёл к своей шконке. Он устроился на ней сидя и, подобрав под себя ноги, затаился.       — Я был о тебе лучшего мнения, Вернон, — проговорил он тихо, не глядя на капитана. — Как же знаменитая темерская осторожность? Попасться в руки такого сброда...       — Я не понял, а кто говорит? — принялся оглядываться по сторонам Роше. — Откуда голос? Ааа, из-за решётки, — развернулся к нему капитан. — Из. За. Решётки.       — Идиоты Дюшаса здесь ни при чем, я сам виноват, — устало отозвался Иорвет, закрыв единственный глаз. — Упал в воду, меня отнесло. Чёртовы гнилые балки подвели, провалились... Если бы не это, меня бы здесь не было.       Роше кивнул в сторону стола с тюремщиками, припомнив сказанное ими.       — Вы полезли в Тог-на-Понтаре?... Зачем? Вы бы его не взяли.       — Мы брали крепости и побольше Тога, Роше. И ты это знаешь.       — Зачем? — повторил вопрос Роше.       — Dh’oine не понять.       — Разве? Вы проще, чем кажетесь. Я знаю, что люди Дюшаса разграбили эльфские святыни у Синих Гор.       Иорвет несколько выбитый из колеи осведомлённостью темерского капитана поджал губы.       — И вы ломанулись мстить, — подвёл итог Роше.       — Да что ты знаешь?! — разозлился Иорвет. — Человечье племя не может удержаться от золота, как кобель не может удержаться при виде течной суки. Вы — что не ваше — из под земли достанете! Осквернители!       — Вы без конца нападаете на людей, а теперь ты жалуешься, что кто-то забрал ваши ценности?! Как насчёт ценности жизни людей, которых вы убили?       — Жизни расистов и предателей, загнавших нас в леса, не представляют для меня ценности!       — Люди дали вам возможность жить в городах!       — Эльфы не станут жить в резервациях, терпеть плевки и издевательства! Никогда!       — Твои идиоты-сородичи в резервациях страдают лишь потому, что люди мстят им за постоянные набеги скоя’таэлей! ВЫ всё никак не уймётесь! ВЫ! И что это ещё за бред про «загнали нас в леса»? Да вы же, сука, эльфы! Ваше место в сраных лесах!       — Поговоришь так ещё и, я клянусь кровью Аэлирен, тебя ждёт печальная участь.       — Жду не дождусь, как ты мне её обеспечишь.       Эльф со свистом набрал в грудь воздуха и тесно прислонился к решётке. Щёки его полыхали.       — Seidhe из городов, что позволяют людям запирать себя в загоны, как скот, потеряли гордость. Они — больше не эльфы Aen Seidhe!       — Они не хотят ими быть из-за тебя. Они стесняются тебя, как немытого пьяного тестя.       — Уверен?!       — Готов спорить на твою девственность.       — За свою д-девственность переживай, Роше, — заволновался Иорвет, сделавшись одного цвета со своим платком. — Бьюсь об заклад, ты никогда не держал в руках женщину.       — Ты прав. Женщину не держал, — выдал разгорячённый Роше раньше, чем успел подумать.       Иорвет, сверлящий его взглядом, сначала не понял. А потом, видимо, понял со всей силы, потому что сделал невозможное — покраснел ещё сильнее.       — Да и твои городские сородичи за хорошую плату бывают очень сговорчивы, — продолжил Роше. Вернуться в ту часть диалога, где ещё никто не затронул ничьи интимные предпочтения, было совершенно невозможно, и темерец решил усугубить ситуацию до абсурдности.       — Чтоб ты сдох, — Иорвета пролихорадило гневом.       — А м-милсдарь эльфский...эээ... эльф, — приросший к своей койке Вертушка решился, наконец, заговорить. Он драматически не поспевал ни за ходом диалога, ни за вектором его развития. Видимо поэтому он задал тот единственный вопрос, что тревожил его ещё с самого пришествия Иорвета в камеру. — А правда это, что белки воруют наших деток и варят из них супы?       Оба капитана развернулись к Вертушке. Тот сжался, ожидая, по всей видимости, услышать в ответ любую страшную правду о кулинарных пристрастиях эльфов со всеми кровавыми подробностями.       Роше вдруг понял, как далеко они с Иорветом находятся от остальных. Вертушка и ему подобные, были отделены от них решётками, рвом и мостами, которые было не опустить. Да и надобности в том не было.       Тем временем «милсдарь эльфский эльф» таки собрал мысли в кучу для ответа.       — Варят супы?... — задумался Иорвет. — До этого мы их только в жертву приносили, но спасибо за идею.       — Да не крадут они детей. И не едят их, — раздражился Роше, заметив как позеленел Вертушка.       — Понял, солдатик. Понял, — закивал худой.       Вертушка дрожал от зябости. Эльф, подметив это, произнёс:       — Пройдись, согреешься.       — Да не могу я, милсдарь Иорвет...       Лицо скоя’таэльского командира потеплело. К подобному обращению эльф привычен не был.       — Во, — продемонстрировал ему Вертушка ступни.       — Кто тебя так?       — Хуберт.       — Тот, который завтра будет?       — Он самый. Чисто зверь, ваша милость...       «Ваша милость» Иорвета, по всей видимости, окончательно купила, потому что поднявшись и развязав шнурки, он отдал Вертушке зелёную стёганку.       — Благослови вас Мелитэле.       — Без благословений обойдусь, — ответил эльф. Он остался в льняной пожелтевшей рубахе и зелёных, плотных штанах.       — А говорят, что любой эльф — есть лжец паскудный. И зло всегда замышляет, — Вертушка был так же прост, как его имя. Он транслировал наружу любые свои мысли, едва те зарождались у него в голове. — Вот, как выйду, скажу всем, кого встречу, что вы не таков.       — Вот тут-то восстание и начнётся, — пробормотал Роше. — Так и вижу толпы голодранцев на площади перед ратушей с плакатами «Он вам — не таков».       Иорвет приземлился на свою койку и вновь оказался к Роше почти вплотную, отделяемый лишь решёткой. Только сейчас заметивший это, эльф произнёс:       — Отсядь к чёртовой матери.       — Куда? На пол? Сам отсядь.       — Куда?       — К Вертушке вон на коленки. Я откуда знаю?       — Сел бы к любому, лишь бы не к тебе.       — Да на кой ты мне сдался...       Вернон понимал, что пререкается сейчас с Иорветом беспрестанно и бессмысленно, как старый муж со строптивой жинкой, но поделать с собой ничего не мог.       — ... хороший. И глаза у вас честные. — Согретый Вертушка всё это время распевал дифирамбы в честь нового любимого сокамерника. — А то знаете ить как говорят, что эльфу в глаза смотреть нельзя. Что будто зенки у них у всех блядовитые и что зачаруют, если в них глянуть.       — Да обычные зенки у них, — отозвался нестерпевший Роше. — А если у тебя духу нет в глаза смотреть кому-то, то ты — трус. Тут уж без магии.       — Вот интересно, Вернон, — тихо проговорил эльф, — сколько бы ты продержался.       — А ну поди сюда, — разозлился Роше, подзывая к решётке эльфа. Надобность в этом была сомнительная, так как для того, чтобы встретиться взглядами, капитанам нужно было просто развернуться друг к другу лицами.       — Установим правила, — уселся напротив скоя’таэль.       — Согласен.       — Смотреть можно только друг другу в глаза. Разговаривать допускается. Тот, кто отведёт взгляд первым — тот жалкая, трусливая, темерская мышь. Моргать можно.       — Идёт.       Враги уставились друг на друга. Роше впервые лицезрел эльфского атамана так близко. Решение доказать Иорвету свою бравость казалось правильным лишь поначалу, ибо Роше очень быстро понял, что беспрерывное глазение на Иорвета вызывает в нём новое неприятное чувство: мальчишеское смущение. Чтобы избавиться от неловкости, он решил заговорить. Иорвет его опередил.       — Сидим?       — Так точно.       — Какие планы?       — Я долго сидеть не собираюсь.       — Ну ещё бы. Папочка Фольтест даст за твою задницу пару мешков оренов.       — Дюшасу не нужны орены. Ему нужен требушет.       — Вот как.       — Но ничего у него не выйдет. Требушета я не стою, — Роше не пытался юродствовать, он лишь трезво оценивал вещи в мире.       — Что за ерунда, конечно стоишь. Ты стоишь двух.       — Очень смешно.       — Я не смеюсь.       — Ты хоть знаешь сколько стоит требушет, несчастный?       — Ннн... Нет. Много?       — Дохрена.       — Он не может быть дороже твоей жизни. Ты слишком важен.       — А ну-ка заткнись, — тихо проговорил Роше. Он вдруг почувствовал, как его самообладание подлейшим образом покидает его. Высокое мнение Иорвета о его персоне не было для него новостью, но высказанное вот так в лицо, прямо в глаза, так сильно смутило, что Роше чуть не опустил взгляд. Капитан тут же понял, что комплимент скорее всего именно эти цели и преследовал. Проклятие. Нужно собраться.       — Ну а что насчёт тебя? — поинтересовался Роше.       — Дюшасу нужно лишь одно — чтобы скоя’таэли прекратили нападения на их форпосты. Пока я здесь, у моих парней связаны руки.       — Мм.       Опять молчание. Роше внезапно обнаружил совсем неприятную вещь. Оказалось, разговор никак не способствовал снятию напряжения. Наоборот, выяснилось, что разговаривать с Иорветом, непрерывно глядя ему в глаза, сложно и волнительно. Роше, по неизвестной причине, постоянно кидало в жар так, будто он смотрит на что-то непристойное. Невозможность отвернуться превращала весь процесс в мучительнейшую пытку, которой Роше, по глупости, исключительно радостно сам себя подверг.       Иорвет сидел немного сгорбив спину, из-за чего казался чуть ниже темерца, хотя на деле капитаны были одного роста. Эльф был красив. Правильное скуластое лицо. Умный взгляд. Даже шрам, скрываемый повязкой, не делал его менее привлекательным. В капитанских снах Роше снимал этот платок с головы эльфа пальцами аккуратно и нежно. С ужасом Роше осознал, что стал возбуждаться.       — Ты краснеешь, — подметил перемены Иорвет.       — Ты тоже, — полыхал щеками Роше. — И вообще, тебе проще. У тебя один глаз.       — Что, уже сдаёшься... милсдарь солдатик? — тихонько прошептал Иорвет.       — Ты — х... хуй, — сказал Роше тихо и как-то смято. Смятый «хуй» вряд ли задел или оскорбил Иорвета. Эльф ухмыльнулся, но не хищным оскалом, как буйному. Теплота растопила его лицо в улыбке. В одной из тех, которые было приятно наблюдать.       Иорвет, по всей видимости, нащупал верный способ выбить противника из колеи, потому что продолжил:       — У тебя красивые глаза.       — Я тебя засажу, Иорвет. Просто хочу, чтобы ты знал это, — проинформировал Роше, цепляясь за оставшееся самообладание.       — Начальник, а что я сделал? — изумился эльф. Он весело растягивал слова, подражая тюремной манере речи.       — Ограбления, побои, нарушение порядка, нарушение спокойствия, нападение на стражу, мошенничество, вредительство, вооружённые налёты, убийства, порча имущества, игра на духовых инструментах при отсутствии слуха, вооружённые нападения на субъекты, подконтрольные государству Темерия.       — Кошмар. И я всё ещё на свободе? — возмутился Иорвет. — Вертушка, спроси милсдаря солдатика на что идут наши налоги.       Оглушительный грохот позади, у стола надзирателей, заставил обоих капитанов развернуться. Ничего страшного не случилось. Оказалось, что Сержант выронил из рук глиняный кувшин, полный вина. Кувшин разлетелся на осколки, обагрив кровавыми, ароматными росчерками камень плит. Послышалась брань.       Роше, выдернутый за уши из Иорвета, в котором он увяз с ногами, понял, что их глазенческий турнир прервали извне, а значит победителя выявить не удалось.       Встретившись напоследок друг с другом уже совсем другими взглядами, чем минуту назад, капитаны отвернулись. Они лежали спинами друг к другу. Роше разглядывал тёмные углы перед собой. Возбудитель его нервных волокон, а так же причина восстания его чресел лежала спиной к нему. В душе темерец был рад, что испытание закончилось. Ибо чем дальше оно продвигалось, тем словно бы меньше одежды оставалось на них обоих, люди вокруг совсем исчезали, а решётка переставала существовать.       Роше засыпал. Стены вокруг больше не казались такими холодными и сырыми, а редкие факелы горели почти приветливо.