Пещера Снов

      Сетка решётки была очень крупной, и Иорвет опустил подбородок на один из прутьев. Капитан наблюдал, как скоя’таэль обхватывает длинными пальцами стальные полосы. Темерец, помедлив, накрыл их своими руками и склонился ниже к эльфу. Тот блуждал голодным взглядом по его лицу, остановившись, наконец, на губах. Иорвет приоткрыл рот. Он смотрел на губы Роше так, как умирающий от жажды смотрит на кувшин с водой. Темерец склонил голову ещё ниже. Теперь он чувствовал чужое дыхание.       — Я хочу тебя... — прошептал эльф. Он часто дышал, прикрыв веки.       Обхватив лицо Иорвета ладонями сквозь решётки, темерец ласкал острую скулу большим пальцем. Он целовал зовущие его губы. Проталкивал язык глубже. Иорвет дотронулся холодными пальцами до его ушей и шеи. Роше застонал. И проснулся. Он был весь мокрый и горячий. Чертовщина, что периодически атаковала его разум видениями, решила вновь захватить его сон очень кстати, именно сейчас, когда ненавистный объект его ночных желаний отбывал срок по соседству. Роше развернулся и обнаружил, что Иорвет уставился на него, сидя вполоборота.       — Чего тебе? — насторожился Роше.       — Ты стонал, — нахмурился эльф.       «Сука».       — Замёрз наверное.       — Мм, — равнодушно отозвался тот.       Второй день их тюремного заключения начался с того, что Хуберт, здоровенный бородатый рыжий верзила, прошёлся несколько раз туда и обратно по коридору, дабы поприветствовать заключённых. А чтобы приветствие произвело максимальный эффект, тюремщик беспрестанно грохотал стальной дубинкой о решётки камер. После первого круга Хуберт пошёл на второй. А после второго последовал и любимый богом третий заход. Когда у Роше уже раскалывалась надвое голова, Хуберт остановился возле камеры скоя’таэля и Вертушки. Он демонстративно оправил штаны в области паха и, вглядевшись в Иорвета повнимательней, заговорил с ним:       — Не зря Лыскарь сказал те харю не мять. А то бабы у нас заканчиваются. А симпатичные мордашки ещё остались, — мерзенько ухмыльнулся тюремщик, после чего проследовал к игральному столу, где его уже ждал напарник.       Иорвет на сказанное никак не отреагировал. Он не изменился ни в цвете, ни в позе, и Роше заволновался, понял ли эльф вообще, что имел ввиду Ласковый Хуберт. Мысль о том, что вся подпитая шобла Лыскаря будет пользовать его остроухого соседа, и скорее всего до смерти, отозвалось в Роше протестом отчаяния, как если бы ему сообщили, что ему собираются ампутировать несколько не жизненно важных, но любимых органов. Капитан знал, впрочем, что страшной угрозе сбыться не суждено, ибо, по его подсчётам, уже завтра вечером Марис Кратт отопрёт его решётку и Синие Полоски будут в крепости повсюду.       Вертушка делал первые утренние шаги по направлению к ведру. Ступни он берёг и поэтому двигался вперевалочку. Из-за зелёной латаной стёганки он напоминал низкого, хлипкого скоя’таэля-недокормыша.       Иорвет не спускал глаз с Хуберта, пока тот не приземлил свой грузный зад на деревянный табурет. Едва это произошло, эльф смёл ногами солому с пола ближе к решётчатой двери, уселся сверху и принялся взывать к тёмным недрам камеры напротив. Буйный, как одичалый скальный тролль, сутулый и пузатый, недовольно показался у решётки.       Глядя на то, что происходит, Роше сразу же припомнил, что эльф является мастером подлой манипуляции и обмана. Безмежек этого знать не мог и, едва успевая набирать воздуха, принялся заныривать во все глубоководные провокации, что Иорвет ему приготовил.       Начал эльф с перечисления способов расправы над безмежкиными товарищами, почившими неизвестно где и неизвестно когда. Затем пустился в пространные предположения о судьбе безмежкиных братьев и намёками на то, что те попались в руки закона, потому что регулярно практиковались в сношениях с некрупным рогатым скотом. Сразу же после этого на повестку дня было вынесено обсуждение межличностного общения Безмежека и «папаши» из соседней с ним камеры. Иорвет запустил пальцы в тонкий психологизм их отношений, после чего уверенно объявил буйного пассивным гомосексуалистом. Едва не лишившийся чувств, буйный сразу же заявил, что имеет такой авторитет перед местным ворами, что те «подогреют» ему всё, что угодно, в том числе и выпотрошенного скоя’таэля. Эльф на это парировал, что единственное, что подогреют буйному здешние воры — это место у параши. Место у параши считалось самым непрестижным, и когда Иорвет заканчивал про него рассуждать, буйный уже орал так, что у Роше едва не лопнули глазные яблоки. Беседа повергла Безмежека в пучину яростной истерики, и даже гигантский Хуберт, заслоняющий собой свет сразу всех настенных факелов, не смог её унять. Тюремщик выволакивал буйного из камеры наружу, попутно обрабатывая дубинкой. Однако тот всё не унимался.       — Ах ты чёрт расписной! Фуфлыжник коцаный! Я тебя достану!!! Шакалюги! Волки тряпочные! Всех порежу! Ааааа!!!       Хуберт тащил буйного по коридору к выходу. Крики слабели, пока совсем не стихли где-то наверху.       — Ласковый Хуберт сейчас из него фарш сделает… — пискнул Вертушка.       Роше взглянул на Иорвета.       — Доволен?       Иорвет, судя по выражению видимой части его лица, был не просто доволен, а глубоко удовлетворён. Он даже раскраснелся и немного вспотел, как после хорошего бега. Темерцу на секунду даже показалось, что эльф сейчас закурит.       — Тихо, милсдарь Вертушка, — спокойно отозвался Иорвет. — Здесь остались те, о ком вам нужно волноваться больше, чем о мусоре, который только что вынесли. У тебя есть семья?       — Да… Жена осталась в Хрущах.       — И что же, люди Дюшаса до неё не добрались?       — А они не знают про неё! — неожиданно воинственно заявил Вертушка. Он разгорелся поднятой темой. — Я им, чертям, ничего не сказал.       Вертушка оказался крепче, чем представилось Роше с самого начала.       — Знаешь, кого я вижу сейчас? — взглянул на соседа Иорвет. — Храброго человека, который готов защищать свою семью.       Вертушка даже распрямился. Словно сдутый доселе шар наполнило неким смыслом.       — Человека, — продолжал Иорвет, — который не оставит свою жену одну. Который хочет к ней вернуться. — Эльф доверительно наклонился к соседу. — И он вернётся.       В Вертушке словно пробудилась жизнь. Словно эльф сказал ему что-то очень важное. Что-то, что должно было быть сказано ему уже давно.       — Слушай меня, — Иорвет смотрел ему в глаза. — Мы сбежим отсюда.       Роше остро ощутил некое извращённое чувство гордости от того, что его главным соперником является именно Иорвет. Сукин сын был хорош.       — Роше, — обратился эльф в этот раз к темерцу. — Я знаю, ты думаешь выбраться отсюда иначе. Ты думаешь, Дюшас обменяет тебя. Но подумай, что если он не станет этого делать. Ты не можешь сидеть здесь и рассчитывать на чудо. Я ненавижу тебя, и есть вещи, за которые никогда не прощу. Уверен, ты думаешь так же. Но речь идёт о том, чтобы встретить смерть здесь, в погребе, слабея и разлагаясь на потеху ублюдкам Лыскаря. Неужели такой участи мы заслужили? Неужели так всё должно для нас закончиться, Вернон?       Иорвет говорил тихо, но пламенно. Проникая своей простой истиной прямо в капитанское сердце.       — Мы сбежим отсюда. И ты присоединишься к нам, — поведал ему Иорвет. — Потом мы забудем, что виделись здесь, и каждый пойдёт своей дорогой.       Роше прекрасно понимал, что положение Иорвета, в отличие от его собственного, было плохо. Скоя’таэлям было не вытащить отсюда своего командира. Эльфы могли только держаться подальше от фортов Дюшаса, если хотели продлить Иорвету жизнь. Жизнь эта, чем дольше протекала бы в застенках, тем вернее приблизила бы его к концу. И люди Дюшаса позаботились бы о том, чтобы конец этот был страшным. Желание эльфа бежать — было естественным.       Темерец решил до поры до времени аккуратно подыграть.       — Чёрт с тобой. Будь по-твоему, — хмуро произнёс он. — И как мы выберемся?       — В этом нам поможет милсдарь Вертушка.       Вертушка, прослышав о своей главной роли в предстоящем спектакле, несколько стушевался. Но так как был уже безвозвратно мотивирован, слушать продолжил.       — Нам нужны ключи, так? — Иорвет указал на стол тюремщиков, над которым на крошечном гвозде висела связка.       — Допустим, — согласился Роше.       — Их добудешь ты, — развернулся эльф к Вертушке.       — Я? — изумился тот. — Как?       Иорвет указал на отверстие в решётке для подачи пищи, у самого пола. Оно было стандартным для таких мест: всего восемь дюймов в высоту и восемнадцать в ширину. Отверстие было мало, но Вертушка был так необычайно худ, что мог пролезть в него.       — Туда? Я не пролезу! — запротивился Вертушка.       — Сам по себе нет, но натёртый маслом, можешь, — заговорчески объяснял Иорвет.       — Где мы возьмём масло?       — Об этом не беспокойся.       — Ну вылезет он и что? — спросил Роше. — Будет драться с надзирателями за ключи? Хуберт его с одного плевка кверху брюхом положит.       — Тогда как же нам повезло, Роше, — со значением посмотрел на него Иорвет, — что Хуберт сейчас занят полезным делом.       — Ну ладно, но остаётся ещё один, — кивнул Роше в сторону напарника Хуберта, некрупного плешивого мужичка, занятого в данный момент крепким ромом.       — Один это уже не два. Вертушка выскользнет из камеры, возьмёт факел со стены. Подкрадётся поближе и подпалит ему бороду. Или воткнёт ему факел в глаза. Или ткнёт в ухо. Задачи победить нет. Главное — добыть ключи. Вертушка их схватит и бросит нам. Мы отопрём двери, прихватим со стены железки и пробьёмся к арсеналу.       — Наверху много людей, Иорвет.       — Не так много и не таких трезвых, чтобы быстро понять, что происходит.       Роше сделал вид, что задумался. Прямо сейчас он изобретал план побега вместе с самым разыскиваемым преступником в его королевстве. Такое веселье он потом долго ещё будет ему поминать.       Темерец на секунду представил, что в этом шатком плане всё сработает на ура, и они втроём, вооружившись дубинками и киянками, побегут вверх по лестнице. Он живо вообразил себе лицо «Лукаса», Мариса Крата, глядящего на всю эту картину и соображающего что же ему теперь делать. Роше ухмыльнулся.       Иорвет тем временем подошёл к решётчатой двери.       — Ну что? Не идёт карта? — громко позвал он.       — Чё сказал?... — сощурился во тьму тюремщик. Он поднялся с табурета и, поигрывая дубинкой, направился к Иорвету. — Чё за писки от мышей? Следующий на очередь к Ласковому Хуберту, что ли?       — Мне бы масло достать, уважаемый. Не подсобишь?       Тюремщик взглянул на Иорвета так, будто тот только что прочёл ему стих на Старшей Речи.       — Ты чё, манда ушастая, совсем страх потерял?       — Я заплачу, ты только шуму не поднимай.       — А Фольтеста перед тобой раком не загнуть?       — Для тебя масло достать, раз плюнуть. Ты человек тут не последний, я же вижу. Жаль только, что доля ваша от Лыскаря такая маленькая. Думаешь он разделит с вами золото реданцев? Да, я знаю про него. И про процент, которым он не делится.       — Чем ты заплатишь мне, коцаный? Монетами, что ли, срать начнёшь?       — Я укажу место, где зарыты деньги. Пятьсот флоренов, сто пятьдесят оренов и три мешка реданских крон.       — Ха. Зря ты про деньги сказал, лисья морда. Хуберт из тебя и так вытрясет, где они.       — Вытрясет, — невозмутимо согласился Иорвет. — Но с Хубертом тебе придётся делиться. А он ведь и всю сумму запросить может, а?       Тюремщик задумался.       — Но как всё было бы проще, — продолжил эльф, — если бы я просто шепнул тебе на ухо, где находится сундук. А ты мне... пффф — всего-то пузырёк масла.       — На кой хрен те масло сталось, лисья морда? — прищурился надзиратель.       — Ну сам как думаешь? — запанибратски усмехнулся Иорвет. — Я здесь не один сижу, — кивнул он головой в сторону Вертушки. — Мне тоже развлечься охота.       Тюремщик загыгыкал мерзко и понятливо.       — Bloede… Самое дорогое масло в моей жизни, — подсчитал Иорвет. — Ну что, подсобишь?       — Идёт, — растянул в ухмылке блестящие от сала щёки тюремщик. — Я тебе — масло. Ты мне — где сундук лежит.       Иорвет кивнул.       — Но только не напутай, лапуля, — обнажил гнилые зубы надсмотрщик. — Увижу, что денег, где ты сказал, нет — кишки твои на залупу намотаю, как лапшу на вилку.       — Именно поэтому врать мне смысла нет, — пояснил Иорвет.       — Щас принесу, никуда не уходи, — вновь загыгыкал тюремщик. Он скрылся из виду, коридор опустел.       — Чё думаешь, принесёт? — спросил Роше.       — Принесёт. Помнишь, что я говорил про людей и золото? — прохаживался Иорвет по камере.       — Ой, сука, будто бы эльфы не такие.       — Ты не знаешь, какие мы, — ответил Иорвет. — Но ты ещё узнаешь.       Вертушку вновь заколотило, и Иорвет, развернувшись к нему, рявкнул:       — Да не буду я тебя трахать! Успокойся!       — Я н..н... ни о чём таком...       — Да я мысли твои читаю!       — Ладно, — сокрушился Вертушка. — Ну струхнул чуток... Я ж вас, милсдарь эльф, второй денёк знаю.       — Тихо. Он идёт...       В проходе появился надсмотрщик. Через мгновение, эльф сжимал в ладони маленький керамический пузырёк. Подозвав двумя пальцами тюремщика поближе, Иорвет тихо затараторил:       — На границе Флотзамского леса и аэдирнской деревни Хвощи, есть разрушенный мост. Если смотреть от деревни, справа под мостом лежат две статуи. Одна без головы и руки. Копай в шести шагах на север от них.       — Хы... — получив точный адрес сокровища, тюремщик побрёл обратно за стол. С мечтательным выражением лица охлопывал он решётки ладонями так, будто выстроились к нему крупами молодые кобылки.       — Вот же чёрт! — разглядывал Вертушка пойманный им пузырёк.       — Раздевайся, — скомандовал Иорвет.       — Что, прям так? Уже? — заволновался Вертушка.       Роше хмыкнул.       — Денег, где ты сказал, конечно нет, так? — посмотрел он на эльфа.       Иорвет хитро улыбнулся в ответ.       — Может есть, может нет.       Темерец с интересом наблюдал за подготовкой к их побегу. Оголившийся сокамерник Иорвета, смущённый, как дева на смотринах, втирал масло в костлявые плечи.       — А если он заметит?... — тревожился Вертушка.       — Ему оттуда нас вообще не видно, — подбадривал его Иорвет.       Хорошо освещённый стол действительно находился вдалеке от камеры и возню внутри неё ещё нужно было разглядеть. Беспечный тюремщик же, усыплённый перспективой скорого обогащения, вообще сидел спиной к проходу.       — Молодой человек... — встрепенулся дремавший «папаша». — Да, да, вы, юноша. Я обращаюсь к вам, — ткнул он перстом в Иорвета. — Я хочу, чтобы вы знали, что высший Божий суд и Вечный Огонь сожжёт на своих углях всех содомитов и мужеложцев!       Похоже, спросонья аэдирнский купец решил, что оголившийся до исподнего Вертушка готовится стать пассивной жертвой неистовой гомосексуальной агрессии Иорвета.       — Папаша, смотри лучше, чтобы Вечный Огонь не пожарил аэдирнские задницы любителей подделывать торговые декларации и контракты, — насел на купца Роше. Тот сразу же недовольно отвернулся.       Иорвет улыбнулся. Он был в приподнятом настроении.       Последние капли были растёрты о голову Вертушки. Щедро были смазаны уши и брови.       — Готов? — наклонился к нему Иорвет.       — Д-да, — пробормотал Вертушка, теряя в уверенности тем больше, чем ближе к решётке подталкивал его эльф.       — Пошёл, — прошептал Иорвет, ободряюще хлопая сокамерника по плечу.       Вертушка приник к полу, и Роше показалось, что затея провалится сей же момент, ибо даже при исключительной худобе мужчины отверстие для еды казалось очень узким. Однако вскоре, подгоняемый Иорветом, Вертушка проник в коридор головой, а затем и правым плечом. Сразу после, ему удалось извлечь из камеры правую руку, левую руку и левую ногу. Не прошло и минуты, как Вертушка, блестя маслом, вывалился в проход целиком. Пытаясь отдышаться, он согнулся на полу, как гигантский эмбрион.       — Вертушка, — зашипел Иорвет. Судя по лицу эльфа тот сам не ожидал, что манёвр удастся. — Факел!       Кое-как поднявшись, мужчина на цыпочках направился к дальней стене. Он ухватился руками за факел и, дёрнув несколько раз наверх и на себя, извлёк его из металлической скобы.       Роше затаил дыхание. Он ничего не мог поделать, но всем сердцем переживал за Вертушку так, словно тот, за время отсидки, успел стать его родственником.       Иорвет активно жестикулировал у решётки. Он снабжал Вертушку молчаливыми советами касательно того, как и с какой стороны лучше соединить факел с головой надзирателя.       Вертушка, ступая тихо, как призрак, побрёл в освещённую сторону коридора. Он подбирался к столу и оглядывался на своих. Подбирался и оглядывался. Роше вновь показалось, что из затеи ничего не выйдет, потому что Вертушка с каждым шагом терял решимость. Иорвет, как суровая мать, что отправила сына в жестокий мир, подбадривал его как мог, то есть жестами, и с расстояния. И Вертушка в конце концов набрал в грудь воздуха.       Тюремщик, раскинув ноги пошире, был занят тем, что разглядывал рисованные на плотной бумаге изображения жриц любви и совершенно не чувствовал Вертушку, притаившегося у него за спиной. Худой мужчина глотнул ещё воздуха, как перед прыжком в воду, зажмурился и, набрав размахом амплитуды, шарахнул факелом надзирателю в лицо. Тот страшно взвыл. Полностью дезориентированный, он повалился с табуретки на пол. Вертушка бросился к ключам. Он схватил кольцо и в это же мгновение дверь отворилась. На свет вышел Марис Кратт. Спустя секундное замешательство, «Лукас» выхватил дубинку и сразу же огрел ею беглеца. Вертушка мгновенно лишился сознания и выронил ключи.       — Пихач, хули ты тут один делаешь? Где Хуберт?       — Сука!!! — орал не смолкая Пихач. Он уже потушил физиономию и теперь поднимался на ноги. — Вот же сука!!!       — Где Хуберт?       — Да не знаю я, чтоб тебя! Наверху где-то!       — Ты чё, тощего из клетки выпустил, лопух? — отволакивал Вертушку обратно в родные пенаты Лукас.       — Я не выпускал! — взревел Пихач. — Этот выблядок как-то проскользнул... — подозрительно забормотал он.       Марис Кратт отпер дверь и, втолкнув внутрь Вертушку, глянул на Роше. Бедный Лукас был в полном замешательстве. Он вопросительно округлил глаза. Роше, как можно незаметнее, показал ему жестом, что всё в порядке. Иорвет, поймавший блудного сына, укладывал теперь его на шконку.       Лукас вновь чуть кивнул капитану, после чего вернулся к столу.       — Ты, бестолочь пьяная, решётку забыл закрыть! — рявкнул Лукас.       — Ты чё, брешешь? Я закрыл... — уставился на него снизу вверх тюремщик.       — Это я её щас закрыл. От тя ромом несёт за версту, пьянь. Ещё раз подобное случится — доложу Лыскарю. Он тебя быро с Вертушкой местами поменяет.       — Не говори только начальнику, Лука, э... — забормотал Пихач.       — Ты спиной к проходу сел, что ли, дебил? Ты на пикнике здесь, или людей стережёшь?       — Не сидел я спиной...       — Ты даже щас так сидишь.       — Вот же хуй недоебаный... — емко охарактеризовал Вертушку Пихач. — Я его, сука... Я ему...       — Да, да. Иди наверх хлебалом своим займись. Свободен сегодня. Я посижу.       Пихач, покачиваясь, направился к выходу. Трогать обожжённую физиономию он не мог, так что просто держал руки у головы. Выглядело это так, будто он пытается наколдовать себе новое лицо.       Лукас уселся на табурет у стены и принялся наводить порядок на столе.       Вертушка на койке захрипел. Он понемногу приходил в чувства.       — Подвёл я вас, братки...       Иорвет тут же убедил его в обратном. Он сообщил, что его глаза давно так не радовало подобное проявление храбрости и героизма. Вертушка успокоился. Он более не выглядел жалким полуживым страдальцем. Сейчас он был ветераном, потерпевшим неудачу в героической схватке с превосходящими силами противника за свою свободу. Роше подумал, что ещё минута и, обработанный Иорветом Вертушка зубами попытается сгрызть решётки, если только скоя’таэль на то ему укажет.       — Интересно... — задумчиво разглядывал Лукаса эльф. — А этот тут откуда взялся? Смена не его...       Роше очень не понравилось то, что Иорвет обратил такое пристальное внимание на появление в подвале Лукаса. Скоя’таэль вряд ли заметил, как Лукас переглядывался с капитаном, но эльфское природное чутьё, вероятно, работало без выходных.       Буйный в тот вечер так и не вернулся.