В тихом омуте

Стервятник сидел не на привычной стремянке в комнате Птиц, а на подоконнике туалета, выглядывая в окно и наблюдая за тем, как исчезнувший утром Немой стоял перед зеркалом и что-то высматривал. Блондину на мгновение снова показалось, что он смотрит куда-то сквозь, что он снова не в Доме. Это удручало. Но Стервятник продолжал сидеть и тоже молчал. Он анализировал взглядом парнишку. — Ты постоянно молчишь, но той ночью ты всё-таки произнёс что-то. — Вопросы в Доме были лишние. Особенно глупые, на которые он сам мог дать ответ и сам мог унести его. Взгляд Немого выбивал из колеи, заставлял произносить то, что не стоит. Вроде бы Стервятник понимал его, но в тоже время не до конца, упуская что-то из виду. Немой сжал края раковины, последний раз глянул в зеркало и вышел. Утром на тумбе Папы Птиц стояли несколько свежих цветов, обрезанных, колючих и нежных. Они были не в горшке и не искусственными. Они были явно из Наружности. Голубые и красные. Играли контрастом. Переплетались, как нити на вышивке, и сливались, составляя из себя картину. То ли это был подарок за то, что Немого не сдали, то ли за цепочку. То ли мальчишка заобрёл себе растение, но кое-что попутал. Хотя, это вряд ли. Стервятник громко фыркнул. Ему не нужны были благодарности, но цветы он оценил. Тень, спустившаяся вместе с Стервятником, последовала за ним дальше. Опираясь на трость, он подошёл к зеркалу. В нём ничего не было.

***

Собрание клуба картёжников. Только сегодня — эксклюзивное гадание за вашу победу.

Приходи

УБЕЙ В СЕБЕ КУКУШКУ

с друзьями

Выпуск Блюма в СРЕДУ!

Для ли ц в н е с тынд ар т---й обу--ви

ДОМ ЭТО Я Я ЭТО ДОМ

И тысячью подобных надписей пестрела вся стена. Кличками, непонятными фразами, перерисованными друг на друге по нескольку раз, подмазанными эмульсией рисунками и вскриками прошлого, где забыты настоящие имена и жизнь по ту сторону забора. Немому это не нравилось. Его это нагнетало, он становился сопливой размазнёй и хотел запечатлеть навсегда моменты, которые находил на стене, в какую-нибудь банку. Поставить на полку в сейфе и сохранить. Но он пересилил себя и пошёл дальше, возвращаясь в голове к тем надписям. Он прошёл вторую комнату, замечая, как оттуда кто-то вываливается и отступил назад. Кто-то оказался с ёршом таких же голубых волос, переливающихся через половину в зелёный. Разодетый в такие же бирюзово-зелёные вещи и с цепочкой на шее. Немой прибавил шагу и скрылся за поворот, заходя в кофейник. За барной стойкой стоял какой-то белобрысый, за столиками сидела куча народу. В том числе парень с яркими Рыжими волосами, обаятельно улыбавшийся, и Дорогуша. С ними были ещё несколько неизвестных: человек с такими же длинными блондинистыми волосами, как у Стервятника, один из логов, которых, как говорят, определяют по кожанке и, скорее всего, кто-то из псов. Рыжий заметил его, подманил пальцем и, тихими шагами, словно котёнок, Немой со страхом подошёл к их столу, снова топчась на месте. — Уж не думал я, что Призраки выходят за пределы Могильника. — Псина поправила на шее чокер и язвительно оскалилась. — Хотя, — он оглядел парня в зелёных очках и блондина. — Походу, раз мертвецы восстают, и вы появляетесь. — Немой вздрогнул под тяжелым взглядом пса и продолжил стоять, даже когда говоривший ушёл. — Не обращай внимания, этот придурок всегда такой, — из-за соседнего стола поднялся неизвестный, похлопал его по плечу, попрощался с сидящими и ушёл. Немой вздохнул, сглотнул и сел. — Нынче и Немые говорят, как доносят пташки. — Рыжий поправил очки. — Я — вожак крыс, Рыжий, очень рад видеть тебя здесь. — Больше походивший на клоуна, парень с белой рубашкой и разноцветными штанами поправил очки. — Табаки все уши прожужжал твоей легендой. Бедные Фазаны, до которых дошли слухи, походу начали сходить с ума, понавешали оберегов да амулетов, закупленных у Летунов. Ты бы хоть к ним зашёл, успокоил. — Брось, Лорд, наш Немой птенчик неразговорчивый, он их, скорее, ещё больше напугает. — Дорогуша перетасовал карты и разложил. Пять на Рыжего, пять на Лорда, на него самого, Немого и Бандерлога. — Давайте лучше ещё партейку. Немой подтупил взгляд, стащил карты со стола с тихим шуршанием, оценивающе глянул на картонные бумажки и про себя улыбнулся. Раскладка, конечно, не очень, но могло быть хуже. — Оп, худовато как-то. — За спиной встал кто-то ещё, точнее, подъехал на коляске. По голосу сразу распознался Табаки. — Не мог же я пропустить такой чудный день! А вообще, дела у меня тут, так что не смотрите так. Я только послежу за игрой немного. — На тебя не раскладывать? — Не-не. — Притворно грустно выпалил Табаки. — Нам с Маком и Сфинксом ещё к Волку надо. — Он вздохнул, покрутился для внимания, поерзал и собрался уезжать, но остановился, что-то вспоминая. — С ним опять что-то? — Рыжий кинул в середину стола две карты. — Лорд, я тебя забираю. — Немой съёжился под громким возгласом Шакала. — Так что давай быстрее. — Волка опять хотят положить в Могильник. — Лорд скинул одну. — Бедняга Серый, совсем развалюхой стал. — Бандерлог положил сверху другую. — Бито… — Выдал Табаки. Немой немного кивнул головой. Подходящей карты у него не оказалось, так что пришлось забрать себе всё, что имелось. Через время Шакал ненадолго отъехал, а когда снова появился под боком, то забрал Лорда и они, как и сказали, поехали собирать в Могильник Волка. С огромным счётом Немой остался в дураках. — Обычно новичкам везёт. — Рыжий потёр голову и ободряюще улыбнулся. — Ты бы видел, как они однажды с Дронтом баттл устроили. Дракон ворчал на всех полночи после этого! — А чё эт так? — Лог поднялся со стула и со скрипом задвинул его обратно. — Да так… — Призраки любят бушевать? — Тьфу ты, но, в принципе, да. Вспомни только дядь Каспера, какой погром! — Я не знакомь с дядями Каспера, да и таких вроде не водилось… — Да ну тебя! Немой усмехнулся, натянул рукава фуфайки ещё больше и под хохот столиков вперемешку с криками каких-то незнакомых скрылся. Только Рыжий внимательно смотрел за ним, пока его не отвлёк Лог.

***

Впрочем, заходил он не просто так. Чуть позже Немой вернулся с воспоминанием, зачем же туда шёл и до него дошло. Склизко, словно улитка, осознание нечаянно упало. Он протянул белобрысому за стойкой название на бумажке и рисунок с кружкой. Кролик вздохнул, недовольно хмыкая и отдал ему Лунную Дорогу. — Осторожнее. — Пёс засмеялся. — Для таких мелких — опасно. — Он не обратил внимание на хихикающего Кролика, ускользая под быстрыми мазками взглядов из Кофейника. На первом этаже пахло сыростью и, отчасти, гнездовищем, но не так ярко. Тут особо никого не было, кроме взрослых, что изредка заходили. Их, вроде, называли Операторами — Немой не особо вдавался в подробности. Он зашёл в отдаленное место, являющееся заброшенным бассейном, и через выбитое окно вылез на улице. Примостившись где-то подальше, в уголке, он взглянул на дно своей кружки. Маслянистая жидкость на самом донышке. Про неё много что говорили. Он слушал, всё так же прячась в коридорах и смотря на бродящих. А потом сделал рывок. Сделал рывок и стал снова не Немым. Там горит свеча. Её никто не видел, но она горит, мягким светом пробивается сквозь деревья, кусты и стёкла. Она следует по пятам за всеми, кто заблудился и не может выйти. Однажды один из заблудившихся смог узреть её вид. Он был тише воды, ниже травы. Он прятался от сияния свечи и в тоже время крался к ней, никак не выдавая себя. Он не кричал. Не шелестела под его ногами трава и листья, ветки он аккуратно обходил. И вот, сливаясь с Тьмой он дошёл до главного света… И жар растопил его тело с глазами. Он не мог больше видеть… И, так и не научившись говорить, увяз во Тьме, оставаясь лежать пластом, пока наконец не услышал звук скотча, которым прилепили его глаза. Но даже с ними он больше не видел ни сияния свечи, не красок мира. Для него вечность обернулась черно-белой сорокой, унесшей радости жизни… По телу расплывается жар, как и в его сознании. Кажется, что свеча, мелькавшая перед глазами, капает воском на него. Льёт и злорадно усмехается лицами прошлого, но он не обращает внимания. Капля Лунной Дороги действует на мозг удивительно волшебным образом всего за пару минут. В горле чересчур быстро сохнет и голубоволосый поднимается на локтях. В сознании отчетливо виднеется расплывающийся туман. Немой встаёт на ноги и, шатаясь, бредёт обратно, позабыв о чашке. В коридорах до ужаса тихо, но из комнат пестрит что-то, что говорит о готовности. Это пугает не меньше. До начала остаётся пара часов, он уверен, что многие пропустят ужин, чтобы послушать или начать придумывать, а может и вспоминать свои истории, или не только свои. Только единицы, возможно, придут в столовую. Немой уверен, что успеет сделать то, что хотел. Но его уверенность нагло подсекают на выходе. — Он может стать отличным Летуном. От нашего милого птенчика пахнет не только Наружностью… — Стервятник сидит на подоконнике, хотя, пока Немой шёл, его там точно не было. Сколько же времени он поднимался на второй за вещами? Слепой стоит рядом и внимательно вглядывается в его сторону. «Но он же не может видеть?» — Думает Немой. Хотя, не первый раз его так останавливают и удивляют. — Куда то собрался? — Папа Птиц мягко улыбается, но на его лице ничего, кроме холода. Мальчик шагает назад, испуганно отступая, ведь сам до конца ещё не понимает, что происходит. Не протрезвел… Немой кивает головой и мнётся на месте, не решаясь пройти мимо них или вообще сдвинуться с места. — Нам нужно ещё поговорить. — Было адресовано это ему или нет, он не понял, но, прошептав одними губами «спасибо», прошёл мимо, быстро скрываясь с глаз. Слепой сел на подоконник к Стервятнику, наклоняясь к его уху.

***

Дракон и Ангел по очереди заканчивают свою сказку. Неразумным дают минуту молчания или бормотания, но особо не вслушиваются. Немой сидит у матраса, приваленного к стене. Ночь сказок всегда проводили в Четвёртой. Откуда и когда это повелось, даже чёрт не знал. И вот очередь доходит до Стервятника. Он загадочно оглядывает всех, взбираясь на свою стремянку, а потом начинает: — Однажды мне довелось повстречать интересную личность… Немой прикрывает глаза, вслушиваясь в речь. Что-то внутри бьётся об скалы, так и норовясь выйти изнутри. Сильно-сильно плещется, и он не может это угомонить, всё больше вслушиваясь в слова. А потом ещё одна капля, последняя (он обменял Лунную Дорогу у какого-то экстремала на что-то необычное, спёртое с Наружности) незаметно скользит с краешка мизинца в рот, и его зрачки расширяются. «Это было так давно, что никто не знает, когда это началось, и всем было неизвестно, чем это закончится. Подобно Тени, оно ускользало из всех рук, встречавшихся на пути. Давным-давно, далеко-далеко от дома жил человек, мечтавший говорить. Он так долго молчал, что голос его осип и першил, выдавая его за кого-то другого. Но почему он ни с кем не говорил, никто тоже не знал. То ли действительно не мог, то ли его окружали такие люди, с которыми было не возможно вести диалог.» Где-то рядом плещется рыба. Холодная рука накрывает лоб, и, кажется, даже всю голову. Немой расплывается в этом звуке и своих скалах, сливаясь с матрасом. Ему очень-очень хочется избавиться от этого чувства, но он не может. — Х-хватит… — Судорожный шёпот слетает с его губ, но все так увлечены голосом вожака Птиц, что не замечают. Да и выходит это так тихо, как умеет только Немой. Холодная ладонь проводит по волосам, закрывает рот, а сказка Стервятника продолжается. «Он прячется среди похожих на него, но спешит так, что ему удается обогнать Время. Он сливается с воздухом и растворяется в ветре. Никто не знает его имени, никто его не зовёт, и лишь голоса из кошмаров доносят противные обзывательства вслед. Он слишком юн и умён не по годам, чтобы расставлять точки, а может, им так казалось. И среди гнетущей тишины его голос был единственным…» Немой закатывает глаза, проваливаясь в пропасть. Риф встречает его штормом и качающимися лодками, на которых нарисованы мерзкие рожи. Он захлебывается в воде и отчаянно хочет вырваться, но ничего не получается. А потом средь толщи воды мелькает его самый главный кошмар, собирающий вокруг себя других. И он громко кричит: — НЕТ! НЕ-ЕТ! А потом открывает глаза и резко подрывается. Стервятник заканчивает свою сказку, слушает вопрос из полупьяной толпы и спокойно отвечает: — Сновидения, дети мои, порой восхитительно играют шутками. Немой кутается в фуфайку, задыхаясь в руках Слепого от нарастающего жара и холода. Он выступает после Лога, чья история занимает не слишком много времени, но разносит за собой возгласы и вопросы. Табаки рявкает на людей, приглашая призрака третьей. Немой встаёт, скрываясь за копной волос, достаёт свечку и скромно встаёт у стремянки. Из кармана штанов он вынимает небольшой перстень на блюдце, куда умещается свечка, и зажигалка. На верху стремянки она горит, словно на новогодней ёлке. А внизу, по ступенькам, одна за одной встают в ряд картинки, и все силятся рассмотреть, то пихаясь локтями, то толкаясь. С самого начала огонь умирает под толщей тёмной мутной воды… — Это не про Слепого… — подаёт голос Дракон, глядя на вожака Четвёртой. Табаки вглядывается в картинки вместе с Сфинксом и Македонским. В считанные секунды, от них ничего не остаётся. По рукам они уходят в урну и на кусочки. Немой снова прикрывает глаза, ощущая себя явно не в Доме.

***

Мандарины окутывают своим запахом всю палату. Он старательно чистить их, высунув от усердия язык, и она не прерывает. — А про что была та песня? И те картинки? Она ведь на другом языке, да? Он твой родной? — Они вместе довольно долго и одновременно нет, но достаточно, чтобы она неустанно засыпала вопросами больную голову. Она, в общем-то, любила задавать вопросы, а он молчал, растягивая ответ на слишком много. Протягивая мандарин девочке, он уселся. — Тебе не это не надо. Но, однажды, когда мы выберемся, я расскажу. Обещаю. — Бес отстранено глядит сквозь неё, а она не обращает внимание, пачкаясь в соке от долек. Вечером они как обычно садятся вместе и девочка просит спеть хоть что-то единственное за прошедшую неделю. — Свечки горят только в старом лесу, Где тайной покрыта ночь. Я всё брожу да брожу по тропам И разглядеть мне не в мочь, Кто притаился в злосчастном лесу, Кто странникам там помогает… Я обернулся для всех тишиной, И звуков мне так не хватает. Мимо плывут судьбы дорог, Мимо плывут цвета. Я навсегда потерялся там, И… Но закончить песенку не дают ворвавшиеся в комнату. — Оставь его! Оставь! — Ни вопли, ни зов помощи не помогают. Гадкие улыбки сверкают в лунном свете, грязные руки тянутся к покрывалам, ноги топчут всё, что они создавали, и так стремительно, что девочка истошно кричит, когда в руках у главаря сверкает бритва. Немой улыбается, смеётся и плачет. — Спой нам, сука, что ж твоя больная фантазия подкинет на этот раз для стен. — Бес вырывается. Теперь его кутает только боль. Она заполоняет всё собой и сводит его с ума.

Я навсегда потерялся там,

И выхода больше нет.

Негде найти мне ответ,

Как повернуть время вспять.

Лес забирает в Изнанку,

Требуя что-то опять,

Но в замен достаётся страх,

Который был на обед.

Времени больше нет.

Плата — эмоций макет.

Немой собирает по кусочкам оставшиеся картинки и уходит прочь, растворяясь в ночи. Его сказка оставляет после себя небольшой огонёк на верху стремянки, просто потому что протёкший за барьер потом не достанет самой последней ступеньки, как это было однажды. Он знает, поэтому его никто не может найти. Никто, кроме Слепого, следующего по пятам. — Только не говори, что будешь моей свечой? Слепой многозначно пожимает плечами.