В тихом омуте

«Привычку ухаживать за ребенком никогда не теряешь, наверно, это как ездить на велосипеде.»

Крис Клив.

***

— Мне надоело, что тебя опять чёрт знает где носит! С таким рвением в Наружность ты просто вылетишь из Дома в ПУ-СТО-ТУ Помпееву. Возьми себя в руки, Немой! — Иногда правило, что его не замечают, всё же рушилось. Чаще либо Крысами, с их приколами, либо Драконом, считающим себя местной мамочкой. До Папы Стерв он ведь не дотянул? Голос Дракона прозвучал как гром среди ясного неба в этот раз. Сонный Немой вздёрнулся от испуга. Ну, он не так много и выходил за черты забора. За кофе, свечкой, просто подышать, по делам… «С таким количеством пропусков я могу официально записывать себя в ряды гуляющих бездомных» — Пустые глаза Немого проследили за катящимся в его сторону Драконом. Он качает головой, соглашаясь со всеми упрёками на отвали. И ускользает, пока Дракон не видит. Хотелось бы снова в Наружность, но Крыса и другие Летуны как сговорились, что последнюю неделю никто не выбирался, а из-за запрета Слепого так и вовсе. Утром после ночи сказок Слепой проследил за ним, полапал, якобы изучая, и расставил несколько вопросов, которые звучали из его нутра. Или же просто рассказал, как вести себя в Доме. Его чёрные волосы уже не были такими страшными, а белёсые глаза не пугали, словно были из какой-то игры или ужастика, наоборот, в них раскинулись белые стены и невидимые просторы. Немой не знал, откуда так представляет, но вечно грязный и потерзанный вожак Четвертой был диким. Диким, как он. Только Немой не жил Домом и не боялся Наружности. Не боялся бегать по её лесам и полям, не боялся ходить к реке, не боялся ездить на машинах или автобусах. Были другие причины, почему он так дико опасался некоторых людей и вещей. — Тебе нельзя туда выходить. По крайней мере сейчас. Мы не будем держать тебя, но ты слишком опасный. — Холодное лезвие приставили к горлу. — Ты можешь хотеть, что угодно. Здесь другие правила. — Вторая рука сжимает плечо, надавливая на сонную артерию. — Веди себя хорошо… — Вот мудила. — Немой вздыхает не переплете между вторым и первым и, подумав, мчится вниз, к библиотеке. По выходным там играет Валет и Дорогуша, обсуждают покер и шахматы другие, пока Логи возмущаются и сплетничают на перекрестке. Но сегодня не выходной. Пятница. И пока никто не видит, красные кеды вылетают из Дома так быстро, как выходит. «У меня плюс-минус есть пять часов. Успею…» *** — Это не выносимо, Стервятник. Сделай что-нибудь с этой бестией! От него проблем больше, чем от вечно спотыкающегося Красавицы. — Последний названный дуется и, чуть ли не плача, выходит из комнаты, скрываясь в своём направление. — Может, он хоть тебя послушает. Стервятник задумчиво смотрит на большеухого Гуппи, потом на его вышивку и растение, качает головой и что-то говорит. Под конец он оборачивается к Дракону, отбивая череду пальцами по своему кактусу. Его всегда считали каким-то грозным и могущественным. Новички в ужасе разбегались от его оскала, а Немой странный. Он вроде и боится, вроде и лезет на рожон. Тут и не тут. — Я не могу заставить делать что-либо того, кто даже Слепого не слушает. — Казалось, он перекидывает ответственность, но это было не так. Стервятника пугала его новая тень, пугали глаза, что вечно меняли свой облик, пугал этот невысокий парниша с голубыми волосами. От него слишком сильно пахло Наружностью, но её запах перебивало что-то ещё. А что — уловить он не мог. — Мы, конечно, можем запереть его в комнате, но тогда этот птенчик увянет и не будет петь со стрекочущими сверчками свои песни. — В его сказке что-то было в ту ночь. Что-то важное, висящее прямо на глазах, что-то, что никто не увидел, кроме пары-тройки человек. — Немой… бес ходячий. — Дракон решительно сжимает колёса и катится на первый, оставляя позади вздыхающего Ангела, Гуппи, своего дебильного (с горяча он так, не обессудьте) вожака и остальную стаю. Только Красавица плачет где-то за углом. — Мамочка сегодня не в духе… — То ли Пузырь сказал, то ли ещё кто, но уже не обращали внимания. Мымра что-то кричала вслед коляснику. *** Дракон не боится. Его дико раздражает выходки новичка. Он — бельмо на его глазах, снующее, словно микроб. Он везде и одновременно нигде. Если он нём молчат люди, то говорят стены; если Шакал и Логи не воют про Призрака из Третьей, то обязательно напомнит кто-то из Псов. «Что, опять сбежал?» — Вопрос не задаст только ленивый, но даже те открывают глаза, озираясь, не наблюдает ли за ними Немой. И только самому ему хоть бы хны. Ушёл, пришёл, поспал, снова ушёл. Он уходит так незаметно и быстро, что Дракону кажется, будто бы он уже Ходок. Но от него не пахнет ни Лесом, ни чем-то похожим. Только Наружность и страх. Необычный. Он рвёт и мечет, нервно трясется и кусает губы. В конце концов — он ждёт. Час, второй. Уроки тянутся вместе с его злобой. Ни вечером, ни после его нет в который раз. Стервятник безразлично и наигранно-грустно время от времени смотрит на заправленную пустую койку. Цветы, принесенными Немым, стоят в длинной вазе рядом с лимонным деревом Бабочки, который тоже часто исчезает из комнаты под закатывающего глаза Ангела. Дракон думает, что скоро сойдёт с ума, если произойдёт чудо. Но всё же не выдерживает. — Ральф! — Он подкатывает к мужчине с серыми щеками до невозможности быстро, с нежеланием упускать возможность. — Ты не видел Немого? — Брови воспитателя взлетают высоко. Непонимание достигает верхней точки кипения. Ральф хмурится и чуть ли не переспрашивает, пока его не настигают мысли о не так давно приведенном. Словно весенняя капель, он потихоньку собирает то, что нужно Дракону за минуту. Всё таки, работа сказывается на самочувствии… И хочет, вроде, сказать что-то, но пресекает себя. Дракон выжидающе смотрит на Р Первого. — Ну так что?

— А, так его забрали…

Глаза Дракона расширяются слишком зорко, чтобы не замечать удивление. А Стервятник знает об этом?.. *** Мне становится страшно и одновременно так плохо, что кажется, будто всё рвётся наружу. Органы, чувства, боль… Но её не существует. Она тонет за вакуумом звуков и исчезает. Это как выключить свет и появляется темнота, которой, в принципе, тоже нет. Или как отсутствие Бога не делает его злым. Я перекатываю в дрожащих руках банку и улыбаюсь. Сбегать — привычка плохая. Но что поделать? Ничего. Отсутствие салютов и петард не означает, что их не существует. Точно такая же параллель накладывается на шум. В голове звенит, и этот звон самое противное, что было в моей жизни. Или второе по счету. Не могу сравнивать что-то одно. Я не знаю, почему меня клонит к Наружности, но это куда лучше, чем сидеть на закрытом чердаке и считать минуты до прихода воспитателей. Как бы в глазах не стоял другой Дом, они всё равно схожи. — И стоило сбегать? — Честер копается в самодельном телевизоре. Это стало его хобби — собирать, разбирать, закручивать, выкручивать. А мне нравится наблюдать за его руками и интересом к безжизненным штуковинам. Он даже меня пытался приучить, но в моих руках только идеи, не более. Я понятия не имею, куда приставлять следующий болт. Иногда мне кажется, что ему стоило устраивать помолвку не со своей девушкой, а с гаечным ключом. В гараже пахнет моторным маслом. Честер вытирает руки об фартук на бедрах и мы уходим. — Чем больше ты сбегаешь, тем больше теряешь возможностей завести друзей. — Они мне не нужны. — Голос хриплый и уставший. Вырывается наружу с какой-то резьбой, бьющей по связкам до кашля. Честер пожимает плечами, приводя в ответ столь много аргументов, что одолевает скука. Его голос усыпляет. Такой размеренный под движения Челси, разбивающей на раскаленную сковороду два больших яйца. Да, друзья не нужны, но я забываю, что это лишь отголоски моего внутреннего, не причастного к настоящему, прошлого. Оно растворяется во времени, как пакетик чая в кружке, залитой кипятком. Они завтракают, а Челси возмущается тем, что я опять вытаскиваю всё печенье. — Тебя там не кормят. — Констатирует. Я пожимаю плечами и вдыхаю то, что вечно ускользает из пальцев. В наше время, право, не хватает спокойствия. Все несутся туда-сюда, снуют своими рожами и пугаются, когда вдруг замечают его. Я не исключение. Хочется встать на месте, но это слишком скучно, а ноги дрожат и не могут уловить стойкую позицию. Жизнь торопит и подгоняет встречными ветрами, а если встанешь на месте… умрёшь. Неважно, будь этот час на мгновение ближе или днём позднее.Сон снимает горячим, а Честер вновь рвётся к чему-то, что можно собрать. И Челси смеётся. Заливисто, что я начинаю тоже посмеиваться в ладонь.

***

Новенький в Доме — процесс сложный. Принять, обнюхать, растормошить содержимое. Стервятник тушит сигарету об пепельницу и, хромая, подходит к стремянке. Красная ленточка висит на самом видном месте. — Сегодня без Немого. — Подмечает Дронт. Дракон, еле слышно вздыхая, скрывается позади остальных. — А его здесь больше не будет… - Но всё-таки его слышат.