Erased Potential|Стёртый потенциал

      Инко правда не собиралась захлопывать дверь перед тринадцатилетним подростком, но некоторые вещи просто случаются, когда кое-кто сталкивается лицом к лицу с бывшим лучшим другом её сына и нынешним мучителем. Особенно, когда этот самый сын сейчас проходил буквально непроходимый тест, который специально был создан для того, чтобы заставить его провалиться и уничтожить все его надежды и мечты в процессе.       Учитывая обстоятельства, Инко подумала, что её реакция могла быть и хуже.       Но почему Бакуго Кацуки должен был прийти к ним домой? Он перестал приходить к ним давным-давно, резко прекратив появляться в тот день, когда проявилась его причуда, и с тех пор он не возвращался. Даже недавнего похищения было недостаточно, чтобы свести двух бывших друзей вместе. Так почему он должен был прийти сюда сейчас?       Не в первый раз Инко задавалась вопросом, каково это было — взгляд на их… конфликт? расставание? с другой стороны. Казалось, что ни одно слово не соответствовало с их ситуацией и той глубиной решений Кацуки, которые ударили по Изуку. Мицуки никогда не придавала особого значения их ухудшающейся дружбе, настаивая на том, что они просто отдаляются друга от друга, но Инко всегда знала, что всё не так просто. В конце концов, это её сын подвергался издевательствам от Кацуки изо дня в день. Её подруга, возможно, и не была так слепа к недостаткам своего сына, как многие другие, но она не могла поверить, что Кацуки просто так отбросил своего лучшего друга. Инко попыталась представить обратную ситуацию, но она так и не смогла сложить в своей голове образ её добродушного Изуку в виде хулигана. Может так же было и для Мицуки.       Но что ей теперь оставалось делать? Инко была уверена, что всё ещё хорошо знает его характер, даже не смотря на годы, прошедшие с их последнего разговора. И это означало, что Кацуки всё ещё стоит там, в коридоре, за дверью, ожидая, когда она снова откроет дверь, игнорируя прошедшее время, так как Инко была в панике, которая в хорошие дни могла посоперничать с паникой Изуку. Она не могла просто оставить его там. Он снова может начать стучать в дверь или ошиваться вокруг, пока не вернутся Изуку и Айзава, и что тогда? Инко не хотела идти с ними, слишком переживая, что её собственные нервы подорвут уверенность Изуку в себе. Что сделает Изуку, если тест пройдёт неудачно, а потом вернётся домой и увидит как Кацуки сердито смотрит на дверь?       Нет. Инко нужно было знать, зачем пришел Кацуки. Ради Изуку… а также ради её собственного любопытства. Если он пришел, чтобы причинить неприятности, тогда Инко просто отошлёт его восвояси и на этом всё закончится. На данный момент она была готова дать ему шанс и принять его сомнения за чистую монету, и если она ошиблась, то хотя бы сможет убедиться, что он уйдёт до того, как Изуку и Айзава вернутся.       Когда она открыла дверь, Кацуки не двинулся с места, всё ещё стоя в коридоре, уставившись на дверной косяк так, будто он успел лично оскорбить его за те десять секунд, что Инко оставила стоять его в одиночестве. На звук открывающейся двери Кацуки обернулся, на мгновение его острый взгляд остановился на Инко, прежде чем он понял, что больше не один.        — Кацуки, — поприветствовала Инко, силой натягивая улыбку на лицо. — Приятно видеть, что ты всё ещё помнишь где мы живём даже спустя столько лет.        — Как будто я мог бы забыть что-то такое тупое, — ответил Кацуки. Инко не была уверена, пропустил ли Кацуки резкость в её словах или просто не обратил внимания. В любом случае, звук его голоса действовал ей на и без того расшатанные нервы.       Делая глубокий вдох, она подобрала момент, чтобы напомнить себе все причины, почему она не может вербально уничтожить тринадцатилетнего мальчика.        — Изуку нет дома.        — Я здесь не за Де… — Кацуки оборвал себя, уставившись на что-то позади Инко, и начал снова. — Я здесь не за ним.       Ладно. Это было неожиданно. Инко не могла придумать ни одной причины зачем Кацуки нужно было бы её увидеть. Возможно это Мицуки отправила его, но Инко так не думала. Не тогда, когда она ещё раз взглянула на Кацуки и поняла, что он… нервничал? Кацуки не показывал свою нервозность так, как Изуку, беспокойными руками и бессвязными словами, но Инко всё равно распознала все признаки. Времени было недостаточно, чтобы стереть из её памяти маленького Кацуки.       Кацуки не стал ёрзать на месте, стоя у её двери. Его глаза по-прежнему смотрели на неё с непоколебимой решимостью. Единственным признаком того, что в его визите было что-то необычное — помимо, собственно, визита, конечно — было лёгкое подрагивание рук и крепко сжатые, до бледности, кулаки. Наблюдательность Инко была такой же острой, как и у её сына, но Изуку получил этот талант откуда-то самостоятельно. Не смотря на то, как сильно она хотела снова захлопнуть дверь перед его лицом и вернуться ждать новости от Хизаши, она не могла оставить там Кацуки. Не тогда, когда что-то точно не так. Не обращая внимания на её собственные чувства насчет него, Бакуго Кацуки всё ещё был ребёнком, который нуждается в помощи, и Инко не могла отвернуться от него, когда он пришел к ней в поисках этой самой помощи.       Инко вздохнула. — Заходи, Кацуки. Я сделаю нам чай, пока ты расскажешь в чём дело. — Кацуки вздрогнул от её слов, но Инко уже повернулась в сторону кухни. Так что она была права, в конце концов. — И закрой дверь за собой.       Звук закрывающейся двери был немного сильнее обычного, и Инко не оглянулась назад, чтобы посмотреть, решил ли Кацуки пойти за ней. Возможно, она не смогла бы позволить ему уйти, зная, что что-то не так, но если они собирались начать этот разговор, то только на её условиях.        — Присаживайся, Кацуки-кун. — сказала Инко, ставя чайник на плиту.       Кацуки без слов вытащил стул. Никаких резких слов или оскорблений, только усмешка и скрип стула по полу. Инко тоже молчала, пока заваривала чай, пытаясь подсчитать сколько времени она сможет ему уделить, прежде чем появится риск возвращения Изуку. Она решила, что даст ему полчаса. Полчаса на то, чтобы излить душу, ради чего он пришёл сюда, и если он всё ещё не решил проблему, которую по какой-то причине он подумал, что решит она, то она ему ничего не должна… она на самом деле ничего ему не должна.       Сострадание впустило Кацуки в её квартиру, но Изуку всегда был у неё на первом месте. Если проблема не решится, то она позвонит Мицуки. Позволит помочь его матери, если полчаса времени Инко будет недостаточно. Но как ему помочь? Она знала, что делать, чтобы помочь Изуку, но объятия и лёгкий толчок в сторону источника проблемы тут не помогут разобраться в ситуации.       Ставя чашку на сторону Кацуки, Инко потянулась за своим стулом. Мягкий подход сработал с Изуку, отчасти и потому, что он сам был мягкосердечным человеком. Инстинктивно он всегда винил себя в своих проблемах, потому что хотел от людей самого лучшего. И, конечно, сам Кацуки — лучший пример этого инстинкта. Это заняло у Изуку годы, чтобы понять, что поведение Кацуки было неприемлемым, не его виной, не действиями друга. Что бы сработало на ком-то, кто был бы полностью противоположен?       Кацуки уставился на неё. Инко уставилась в ответ. Он, казалось, не спешил заговаривать, в то время как их ограниченное время медленно истекало. Ей нужно было что-то предпринять, чтобы сдвинуть это молчание с мёртвой точки, но что? Инко дождалась, пока Кацуки, поморщившись от запаха трав, возьмёт свою кружку, чтобы наконец заговорить. — Мы оба знаем, что это не дружеский визит, Кацуки. Начинай.        — Что? — рявкнул он, с грохотом поставив чашку на стол, переливая чай через края чашки.        — Что угодно, что ты хотел мне сказать. Начинай. Веришь или нет, но у меня нет целого дня, чтобы ходить вокруг да около, ожидая, пока ты перейдёшь к делу. Говори, что тебе нужно или уходи. — Слова показались Инко кислыми на вкус, но она не знала, что ещё можно сказать. Это ведь было нормально, правда? Ох нет, что если она ошиблась? Кацуки всегда был прямолинейным, так что Инко подумала, что прямой подход подойдёт лучше, но…        — У меня идеальная причуда, чтобы стать про-героем, — начал Кацуки. Инко немедленно вернула ещё один вздох. Так это будет эта беседа.        — Это не идеальная причуда для того, чтобы стать героем, Кацуки, — ответила Инко, нахмурившись и уставившись в свою собственную кружку. Возможно, она неправильно оценила ситуацию. Если Кацуки пришёл ещё раз похвастаться или пожаловаться на то, что Изуку тренируется с Айзавой, то она немедленно выставит его обратно в коридор.       Он нахмурился ещё сильнее, и его хватка на чашке стала ещё жёстче. — Что заставляет вас говорить так? — Тон оставался прежним, всё таким же язвительным, как будто сама мысль о том, что он был неправ, была смехотворной. Но сами эти слова заставили её задуматься.        — Ты прав, что такая причуда, как у тебя больше подходит для героики, — разрешила ему Инко, водя пальцем по кружке с логотипом ЮЭЙ, которую она купила для Изуку, и гадая, к чему клонится эта беседа. — Но я не могу сказать, что любая причуда может стать «идеальной для того, чтобы стать героем», как это говоришь ты, потому что, когда дело доходит до этого, любая причуда хороша настолько, насколько хорошо её пользователь способен эффективно её использовать.        — Какого чёрта это должно значить?        — Ну, даже могущественные причуды не могут быть использованы, если ты не знаешь как ей правильно пользоваться. Если ты не знаешь, как адаптировать свои способности к любой конкретной ситуации, то чего же на самом деле стоит твоя причуда как героя?       С тех пор как Изуку начал тренироваться с Айзавой, Инко много размышляла о причудах и их роли в героизме. Оглядываясь назад на то, как она ответила на мечты своего сына о том, чтобы стать героем, когда он был ещё маленьким и только учился понимать — каково это, по-настоящему быть беспричудным, она не могла не пожалеть о том, как справилась с ситуацией.       Причуды всегда будут большой частью героики. От этого никуда не убежишь. Причуды были единственной причиной, по которой про-героизм вообще стал профессией. Это были невероятные демонстрации силы и чуда, которые так редко стали происходить в обществе, где сверхспособности стали нормой, и люди зависели от этого развлечения почти так же сильно, как и в собственной безопасности. Однако проблема возникла тогда, когда люди начали отождествлять причуды с добродетелью, полезностью или единственным способом быть сильным. Инко позволила себе поддаться этому мышлению, и подвела Изуку тогда, когда он больше всего нуждался в ней. Конечно, иметь сильную причуду было не единственным путём, чтобы стать героем. Она должна была знать, что если кто и сможет доказать всем, что они были неправы, то это был бы Изуку.       Кацуки был раздражён. — Вы звучите прямо как он, — сказал он, щёлкая ручкой кружки. — Айзава. Сотриголова. Как угодно.        — Ты говорил с Айзавой-саном об этом? — спросила Инко, не удержавшись. Про-герой почти ничего не рассказывал о своей короткой встрече с Кацуки, кроме того, что она произошла. Инко солгала бы, если бы сказала, что ей не было любопытно о том, как эта встреча могла произойти.        — Старик позвал меня на свой жуткий склад, — сказал Кацуки. — Сказал какое-то дерьмо о том, что причуда это ещё не всё для героя. Велел мне подумать о том, как я использую свою власть над Деку, или ещё о какой-нибудь ерунде в этом роде.       Айзава не упоминал ни о чем таком в присутствии Инко, но она не возражала. Прозвучало так, как будто он мог бы это сказать. Кроме…        — Деку? — Слово прозвучало плоско и холодно, сквозь пустую квартиру Инко.       Кацуки скривился. — Айзаве тоже это не понравилось. Это просто тупое прозвище. Я не понимаю, в чем, блять, заключается его дело.        — Да. Ты понимаешь. — возразила Инко. — Ложь, когда ты пришёл ко мне за помощью, ничего тебе не даст, Кацуки.        — Я не вру! — попытался поспорить Кацуки, пихнув кружку обратно через стол, но Инко не стала этого делать.        — Ты чуть не назвал его так, когда вошел сюда, но оборвал себя. Не так ли? — возразила она голосом таким же ровным, как и раньше, несмотря на то, что её слова резали, как лёд. — Если ты не думал, что в этом есть что-то плохое, если это действительно было просто глупое прозвище, тогда зачем ты это сделал?        — Это… — но протест Кацуки умер до того, как он смог даже начать.       Инко собиралась купить Айзаве подарок, потому что она никогда не думала, что ей доведётся увидеть такое замешательство на лице Кацуки. Конечно, не потому, что ей нравилась борьба, которую, казалось, испытывал Кацуки, а потому, что она никогда не думала, что настанет день, когда Кацуки поймёт, что то, как он вёл себя — то, как он обращался с Изуку — было, в конце концов, неправильно. В течение многих лет она наблюдала как учителя и родители Кацуки не обращали внимания на его поведение, но никогда не могла ничего с этим поделать.       И всё, что потребовалось — это один разговор с Айзавой, чтобы посеять это крошечное зёрнышко сомнения.        — И ты подумал об этом? О том как поступал с Изуку?       Гнев исчез с лица Кацуки, он надулся и пробормотал что-то настолько тихо, что Инко не смогла разобрать, что он сказал.        — Что ты сказал?        — Я сказал да! — взорвался Кацуки. — Я думал об этом и это дерьмо! Никто никогда не говорил мне о том, что я имею власть над Деку, или какую ещё хуйню пытался скормить мне Айзава. Мы учились в одной школе годами. Я звал его Деку столько, сколько себя помню. Ни один наш идиотский учитель не сказал мне ни одного блядского слова об этом. Интересно почему! А? Потому что это не проблема!        — Тогда почему ты здесь, Кацуки? — спросила Инко, удостоверившись, что мальчик встретился с её проницательным взглядом.        — Я… — но снова, его собственные слова подвели его. Кацуки казался искренне расстроенным. Инко не могла представить, что он должно быть чувствует в этот момент. Айзаве каким-то образом удалось изменить мировоззрение Кацуки ровно настолько, чтобы он начал сомневаться в вещах, о которых раньше никогда не задумывался, и это, должно быть, было ужасно — осознавать, что всё, что ты считаешь правдой, может оказаться ложью…        — Я могу быть с тобой откровенна, Кацуки? Это нормально? Потому что ты пришел за ответами ко мне, и есть кое-что, что тебе нужно услышать. — Кацуки мог быть эгоистичным хулиганом, но он всё ещё был ребёнком. Умным ребёнком, который, возможно, сможет извлечь уроки из ошибок, от которых взрослые в его жизни не смогли его уберечь.        — Как угодно, — раздалось в ответ недовольное ворчание. Ну, Инко брала всё, что могла.        — Я не знаю, что точно сказал тебе Айзава-сан, — произнесла Инко, делая глоток из своей кружки, пытаясь решить как начать этот разговор, — но я могу угадать. Как я говорила раньше, когда дело доходит до обладания универсальной причуды и знания того, как эффективно её использовать, у тебя есть преимущество. Ни одна причуда не может быть идеальной для героизма, но я не собираюсь отрицать то, что у тебя больше шансов, чем у большинства. Однако быть героем — это нечто большее, чем просто быть могущественным или умным. И это большее будет сдерживать тебя, если ты не будешь осторожен и не воспользуешься возможностью по-настоящему обдумать свои действия.       Кацуки взорвался. — Сдерживать меня? Ничто не сможет сдержа…        — Кацуки, — перебила Инко. — Я говорю это с самыми добрыми намерениями. Но тебе лучше заткнуться и выслушать меня. Ты пришел сюда за советом, верно? Ты хотел увидеть это с моей перспективы. И теперь уважай меня достаточно, чтобы не тратить моё время. Если ты не хочешь меня слушать, тогда в этой беседе просто нет смысла. Ты можешь встать и уйти.       Тишина.       Инко изо всех сил старалась скрыть улыбку, в то время как Катсуки оставался на своём месте, впиваясь взглядом в стол, но не собираясь уходить. Действительно, прогресс.        — Проще говоря, Кацуки, ты был хулиганом. Ты принижал других и выставлял их неуверенность на всеобщее обозрение. Твоя причуда давала тебе определённую свободу действий в отношениях с учителями, и ты использовал данную тебе власть, чтобы делать других несчастными.       Кацуки опять был раздражён, но не протестовал.        — Люди годами позволяли тебе вести себя подобным образом, и я не могу понять их причин, но они оказали тебе медвежью услугу. Может быть, если бы кто-то указал тебе это, перестал тешить твоё эго, помог осознать последствия твоих действий, ты бы не оказался в такой ситуации, — сказала Инко, и у неё защемило сердце от мысли о той борьбе, с которой ему придётся столкнуться, несмотря на то, как сильно она ненавидела то, что он сделал с её сыном. Кацуки сам отвечал за свои поступки и ему всё равно пришлось бы иметь дело с последствиями того, что он сделал, если бы он действительно захотел измениться, но это не меняло того факта, что каждый взрослый в его жизни до этого момента подводил его.        — Я говорю это не для того, чтобы ранить тебя, — продолжила Инко, стараясь сохранить спокойствие и задаваясь вопросом, действительно ли она поступает правильно. — Но если ты серьёзно настроен стать героем, тебе нужно разобраться в причинах. Ты делаешь это потому, что хочешь быть лучшим? Потому что это заставляет тебя чувствовать себя сильным? Могущественным? Или потому, что ты хочешь спасать людей, потому, что ты хочешь сделать этот мир лучшим местом. Если ты стремишься к власти, то, полагаю, ты на верном пути. Но если это последнее? Тебе нужно подумать о том, как твои действия противоречат этому. У тебя так много потенциала, Кацуки. Ты так много можешь сделать, чтобы помочь другим и построить лучшее будущее, но ты не сможешь реализовать весь свой потенциал, если всё, что ты делаешь — это используешь силу, которой одарен, для причинения вреда людям.

***

       — Тошинори! Ты пришёл!        Нэзу сидел спиной к двери, не отрывая глаз от своих бумаг, но Тошинори нисколько не удивился, что голос директора раздался в тот момент, когда он появился в дверях. Зная его, Нэзу, вероятно, расставил камеры наблюдения вдоль того коридора, из которого он только что вошёл.        — Как я мог отказать, когда вы попросили так вежливо? — ответил Тошинори, пододвигая стул перед столом Нэзу и занимая место. — Но если это по поводу вашего предложения…       Повернувшись к нему лицом, Нэзу пренебрежительно махнул рукой. — Не волнуйся, не волнуйся. Я знаю, когда стоит отпустить ситуацию. А сейчас. — Улыбка, которую он одарил Тошинори, была какой угодно, но только не ободряющей. — Я подожду до следующего года. Кто знает. Может быть, ты наконец ответишь согласием. Может быть, — согласился Тошинори, смущённо потирая затылок. — Но я правда не думаю, что буду хорошим учителем. У меня нет опыта, и моя ситуация немного… уникальна.        — Ну, это мы ещё увидим, — сказал Нэзу, доставая что-то из ящика своего стола. — Но это не настоящая причина, по которой я позвал тебя сюда сегодня. Как много времени у тебя осталось с твоей причудой?       Тошинори быстро ответил. — Три часа. Максимум три с половиной. Однако всё ещё уменьшается. Зачем вам это?        — Потому что у меня есть кое-что, что ты должен увидеть, — ответил Нэзу, открывая ноутбук, который он аккуратно поставил на стол перед ним. На весь экран было остановившееся видео.        — Познакомься с Мидорией Изуку, — сказал директор, всё ещё улыбаясь, и включая видео.