чёрт, я не хотел!

Макар замер в недоумении. Он? Какой-то парень? Не то чтобы Илья жутко удивлён, но… Лёша всегда казался максимально гетеросексуальным, насколько это только возможно, и эта новость не может не обескуражить. Ведь это не просто: «мне понравился пацан», это: «я настолько в него влюблён, что цветок произрастает в моём теле!» — Аэаэа… Хорошо, Лёш, я не осуждаю ни в коем случае, принимаю тебя любым. — слова звучали куда мягче, нежели пронзительный, осуждающий взгляд, хотя на самом деле это просто очень неожиданно, вот и такая реакция. — Так… Тогда, кто он? Стало заметно, что парню неудобно от этого вопроса, будто он стесняется назвать имя. Значит, его любовь и Макар знакомы. Лёша вскочил с дивана и начал ходить кругами по залу, пытаясь начать предложение, в котором скажет имя «счастливчика». — Ааа… Ну, это парень… Он… Ну… Эээ… Макару наскучила эта нерешительность, поэтому он встал, подошёл к Лёше, остановив его от похождений, и твёрдо, уверенно спросил: — Нурлан Сабуров? Щербаков прокашлялся и нахмурил брови. — Нееет… Ладно, да. — парень сдался и показательно поднял руки, мол, ладно ладно, угадал. Илья молча кивнул головой, пытаясь отражать полное спокойствие и принятие чувств Лёши, чтобы тому не было дискомфортно. Теперь он знает вероятно, главный его секрет. Теперь от него будет зависеть жизнь влюблённого, ведь одно случайное прикосновение, и уже необходимо втыкать шприц прямо в сердце. А кто, если не Илья, поймёт что надо делать? Ну, только если Анатолий Сергеевич, а вряд ли он всегда будет рядом. — Ты не должен отходить от меня далеко, если мы находимся в компании, где есть Нурлан. Понял? — Макар начал ставить «правила защиты жизни» — Не особо радует такая инициатива, но пожалуй буду слушаться, умирать в планах на ближайшее время не было. — Лёша пытается отшутиться от серьёзности ситуации. — Можно я тебя задену? — звучала эта фраза максимально странно, но при нынешних условиях вполне логично. — Аа… Ну, ладно..? — Щербакову неясно зачем это, а у Ильи уже возник план. Нужно чтобы тело Лёхи привыкло к рукам Макара, насколько известно, имея побочное ханахаки, ожоги от разных людей разные, и носитель болезни сначала привыкает к определённому человеку, с которым чаще всего взаимодействует, а после привыкает к боли и уже менее остро воспринимает прикосновения остальных. Илья начал аккуратно, сначала одним пальцем коснулся плеча, задержал на пару секунд и убрал. Ожог, розовый, в принципе выглядит как совершенно обычный от огня или просто чего-то горячего. Провожаемая непонимающими взглядами Лёши рука снова вернулся к плечу, уже ладонь аккуратно покрывала участок кожи. Сначала легонько, простое прикосновение, и когда Щербак издал короткий стон от жжения, Илья резко сжал ладонь, обхватив плечо парня настолько сильно, насколько мог. — Макар! Блять! — Алексей пытается отдёрнуть руку, но Макаров оказывается сильней, он продолжает сжимать и ждать, когда этот участок привыкнет. — Потерпи, пожалуйста, осталось совсем чуть-чуть. — через некоторое время Лёша перестаёт пытаться отдёрнуть руку и успокаивается, направляя взгляд на плечо, думая, что Макар убрал руку и сейчас он увидит там большой и глубокий ожог. Каково же было удивление обоих, когда сильная рука всё ещё сжимала хрупкое плечо, а боли совершенно не было. Илья перевёл взгляд на лицо Лёши и понял, что тому не больно. Что всё получилось, что всё так, как он и планировал. — Отлично, Лёх! Сработало! — парень не скрывает радости, разжимает ладонь и возвращает взгляд к плечу. Ожога не было. Ни малейшего. Ни лёгкого покраснения, ни зуда. Ничего. Совершенно пустой, чистый участок кожи, как у всех нормальных людей. Щербаков ничего не понимает, смотрит сначала на руку, потом на Макара, и снова на руку. — Что за чёрт… — Эт привыкание. Я тут мигом успел прочитать про твой диагноз, там было сказано что тело привыкает к определённым людям, касающихся тебя чаще всего. Я, конечно, не успел дочитать что там и как там именно, поэтому действовал наугад и, кажется, всё получилось. — Илья уже более уверенно тянет ладонь к другой руке, и Лёша не ощущает боли. Дотрагивается до торса, тоже ничего. Задевает ладонь, — всё чисто. — Ахуеть, я вообще не чувствую жжение, обычное чувство прикосновения чьей-то руки. Блин, так это же я просто могу попросить кого угодно проделать тоже самое, и вообще не париться по поводу болезни. — Щербак смеётся, все пришедшие за последние несколько минут в голову проблемы, связанные с ханахаки исчезли. Буквально растворились в моменте, когда он понял что может жить спокойно и дальше, не признаваясь Нурлану. Пока Лёха всё это говорил и радовался, Макар вернулся на сайт, откуда всё это вычитал и дочитал этот пункт по привыканию. — Лёш… — во взгляде Ильи пропала радость, что моментально уловил и Щербаков, тоже резко поникнув. — Ну нееет, только не говори что есть какие-то «НО»… — парень недовольно промычал, ожидая ответа. — Увы, есть, и даже куча. Начнём с того, что корень свой эта болезнь берёт из древних времён, из обиды старой ведьмы какого-то племени. Создано ханахаки было лишь для того, чтобы проверить верность друзей и партнёра, изначально длилось не больше двух дней. Больному не больны прикосновения лишь того, кто был с ним рядом в момент горя. Кто был с ним рядом, когда тому было плохо. — он отвлёк взгляд от экрана и посмотрел на Лёшу. — Если простыми словами, то легко отделался лишь я, ты заболел сегодня, ну, плюс-минус, и я был первым, кто приехал. А эта болезнь не поддаётся простому медицинскому лечению, у неё свои правила… — Илья вновь начал читать статью. — Не причиняют боль страдальцу двое, самый верный, и его любовь. При условии, что больной сознался, и чувства оказались взаимны. В противном случае, цветок будет медленно поглощать его изнутри и прорывать все органы. Единственное спасение в те времена — признаться, в наше же, когда болезнь успела меняться и проявляться в разных, неформальных обстановках, можно лечиться отваром Цзуенджаму, что произрастает лишь на Японском полуострове Кии. — Макаров выключил экран и прошёл к дивану, садясь на него. — Короче, тебе пизда. — смело сделал выводы. — То есть… мне либо ехать в Японию, либо признаться и получить взаимность? Иначе я умру? — Лёша переваривал услышанную информацию и вслух озвучивал доводы. — А эти шприцы, разве там не отвар? Что ещё может спасти от смерти? Мне кажется, там именно эти цзуки-мацуки, хрен запомнишь название. — он сел рядом с Ильёй — Ну… Да, но не в чистом виде, поэтому они лишь на случай, если Нурлан каким-то образом будет так близко, что случайно заденет тебя губами. Кстати, от объекта любви даже простые прикосновения кожа к коже ощущаются в три раза больнее, чем чьи-либо ещё. Так что, советую либо меньше с ним контактировать, либо признаться. — Оох, это бред! У него жена, Мак, жена! И он её безумно любит, какая тут может быть взаимность? — Лёша закрыл лицо руками и откинулся к спинке дивана, ощущая что даже прикосновение к предметам — это боль. Теперь двух друзей, которые раньше не особо близко контактировали в повседневной жизни сблизила общая тайна, общая проблема. Один может умереть, а другой единственный - кто может спасти. Это большая ответственность. Это сложно, это опасно, это трудно... lesha"Я просто не представляю как буду жить дальше… Признаться не признаюсь, боль не причиняет лишь Макар, всё остальное — как пытки в аду. Сидеть на диване, чёрт возьми, больно! Даа, этот милый дедулька сказал что я привыкну, но когда? Когда я к этому привыкну? От прикосновений людей остаются ожоги, вот от Евгения и Анатолия остались, и только от Ильи их нет. Со мной физически взаимодействуют куча людей ежедневно, а на съёмках Нур ведь вообще может подбежать, приобнять, пожать руку, а как я понял, его прикосновения это ад икс три, блять… Я не смогу так жить." ilia"Ему будет сложно. Очень сложно. Чёрт…"