Take My Breath

      Прощаясь со своей группой всего лишь на пару дней выходных, Чангюн едва ли не висит у каждого на шее. Не упускает возможности чмокнуть в щечку или растрепать волосы. Он слишком любит занятия танцами, совместные выступления по праздникам и отчетные концерты, а потому плохо переносит моменты, когда остается без этих людей.       Узкий коридор старой, известной в городе студии оборудован автоматическими светильниками. Реле щелкает, когда парнишка пробегает мимо, а потом свет тут же гаснет. Душная раздевалка с приоткрытым окном, которое не спасает совсем, частичка тепла, оставшаяся от группы. Вот зеркальная стена, у которой можно покрутиться в тренировочном костюме, вот любимый шкафчик, вот лавочки, за столько лет ставшие родными. Сколько секретов было рассказано на них после занятий.       Чангюн присаживается на лавочку напротив шкафчика и прислушивается к звукам из студии. Приятная музыка и до боли знакомые движения сотню раз повторенного танца расслабляют лучше всего на свете. Своеобразная арт-терапия. И сегодня все шло почти гладко до тех самых пор, пока преподаватель не решил снова отрепетировать поддержки и вращения. У Чангюна нет пары. Так уж сложилось, что в группе нечетное количество человек, и его, как самого смелого, красивого и талантливого поставили в центр. Солистом быть довольно престижно, ведь все смотрят на тебя, а еще тебе дают красивые партии, которые отличаются ото всех. Ты главная фигура, но это иногда очень грустно. Смысла сидеть на групповых занятиях нет, а домой совсем не хочется.       Середина декабря. С самого начала учебного дня было темно, темнота теперь будет преследовать чуть ли не до конца января — с этим нужно просто свыкнуться. После примирительной беседы с самим собой, сидя на лавочке и шурша джазовками по паркету, Чангюн подходит к окну и не сразу понимает, что не так. Изменился свет. Он по-прежнему серо-зеленый, как и весь этот город, однако стал чище и прозрачнее, чем обычно. Значит, тумана нет, но это еще и означает, что упала температура.       Толстый и ровный слой снега от обильного снегопада покрыл двор и выбелил дорожки. Но это не самое страшное. Утренний дождь застыл на еловых лапах и на голых ветках лиственных деревьев, а дорога до парковки превратилась в каток.       Чангюн несмело передвигает ноги, смотря только на носки потертых кроссовок. А ведь диктор из телевизора, сообщавший погоду, говорил утром, что нужно уже надевать более серьезную обувь и менять резину на машине, если таковая имеется, но парнишка как всегда сделал все по-своему.       Парковка у студии забита полностью. Многие ездят на занятия на личном авто, а мест не так уж и много. Раньше Чангюн и не думал обращать внимания на таких людей, а вот сейчас тихо завидует им. Завидует тому, как они плюхнутся в теплый салон своего автомобиля, включат любимую музыку и с комфортом доберутся до дома, а не будут вымерять каждый свой шаг, бредя до ближайшей станции метро. Места вдоль дороги тоже оказываются полностью заставлены дорогими машинами, а дороги в этой части города узкие и, к сожалению, расширить их уже не получится, ведь между старыми зданиями и спокойными водами Ист-Ривер места больше никогда не появится.       Чангюн крутит головой во все стороны, пока перебегает дорогу в неположенном месте. Слишком уж далеко идти до перехода, когда можно в два прыжка попасть на другую сторону. Ледяной воздух с реки вцепляется в лицо и ерошит волосы, но парень, крепче схватив сумку, благополучно перебегает через улицу, несмотря на слезящиеся от ветра глаза.       Снег повалил с новой силой, сначала мелкий, похожий на пыль, а затем хлопья стали совсем огромными и отлично залепляли глаза. Сумерки сгущаются стремительно, но пушистый рассыпчатый снег продолжает поблескивать в синтетическом свете фонарей и разноцветных гирлянд, уже развешенных в городе к празднику рождества. Чангюн с ужасом представляет, как сейчас пойдет по темной улице пешком, как мороз будет покалывать тупыми зубами щеки и пальцы, но, открыв кошелек, понимает, что не готов разориться на такси.       Очередная улица проплывает мимо, пахнущая дорогой парфюмерией, свежим кофе и разорвавшимися петардами. Маленький мальчишечка, пробегающий едва ли не между ног, вынуждает Чангюна балансировать на одной ноге, лишь бы пацаненок остался невредим и не растянулся на земле. Он оборачивается назад, пытается устоять на скользкой подошве и, потеряв равновесие, все же присаживается на пятую точку.       Снег на дорожках еще не успел слежаться, а утренний дождь под ним не успел замерзнуть. Тоненькие джинсы отлично впитывают все то, что впитать не должны. — Надеюсь, ты цел, приятель, — кряхтит Чангюн и пытается подняться. Одна нога снова попадает на скользкий лед, зачерпывает скопившуюся на нем воду, и парень едва не садится на шпагат. — Чтоб тебе там хорошо было…       Парень кое-как встает на ноги, придерживаясь за оградительные столбики для авто. Отряхивает сумку и куртку, содрогается от попавшего за ворот снега и позволяет себе выругаться. Джинсы безнадежно промокли, а ведь до дома еще очень далеко. Холодно, мерзко, противно. И уже вся предпраздничная суета на улицах совсем не радует. Если сначала эти огоньки хоть как-то навевали призрачную теплоту, то сейчас начинают раздражать. Хочется ругаться, злиться и, возможно, даже кого-то ударить.       Прислонившись к заметенной лавочке, Чангюн прячет за спортивной сумкой от ветра мокрое пятно на штанах, тяжело вздыхает, а за нос его хватает запах теплой выпечки и горячего кофе. Парень поворачивается в поисках двери в кофейню, мысленно представляет финансы в кошельке и решает ненадолго заглянуть внутрь, чтобы погреться, обсохнуть рядом с батареей и выпить сырного латте, чтобы сразу не выгнали.       Чангюн заглядывает внутрь кофейни через небольшое окошко в массивной двери из красного дерева и, не долго думая, тянет ее на себя. Лёгкие наполняет мягкий аромат корицы, перемешанный с бисквитным печеньем и едва уловимыми нотками миндального молока. Парень замирает на пороге и прикрывает глаза, позволяя себе вдохнуть полной грудью приятный запах, насыщающий всё тело лёгкостью и ощущением безграничного уюта. Кремовые стены расслабляют усталые от бесконечных фонарей и темноты глаза, а тихая спокойная джазовая музыка, так любимая Чангюном, помогает забыться и погрузиться в домашнюю атмосферу. Парень даже забывает о мокрой одежде, которая неприятно холодит кожу и вызывает озноб.       Потоптавшись на пороге, Чангюн делает шаг в зал и направляется к столику в углу. Небрежно бросает намокшую сумку в угол возле белого диванчика, а сам, решая не пачкать явно дорогую мебель, усаживается на такого же белого цвета стуле. Если бы здесь можно было бы остаться на всю ночь, Чангюн обязательно заночевал бы здесь под звуки джаза и наслаждался запахом корицы. Парень задумчиво изучает меню и находит любимый сырный латте, который пытается отыскивать в каждой кофейне, в какую бы он ни заходил. Решительно поднявшись со своего места, Чангюн отправляется к барной стойке, чтобы сделать заказ.       Как только парень собирается начать разговор с милой девушкой бариста, на бейдже которой курсивом написано «Юна», и сделать заказ своего любимого кофе, девушка удивлённо поворачивается на зовущий её голос с кухни. Чангюн машинально смотрит в сторону и замечает высокого стройного парня в белоснежной рубашке, подвисает на несколько секунд, наблюдает за его грациозной походкой, за тем, как он цепляет длинными пальцами фартук и надевает его через голову, завязывая небольшой узелок на талии. Жест совершенно обычный, даже банальный, но Чангюн будто бы забывает, зачем вообще пришёл в эту кофейню. — Уже поздно, ты можешь идти, — мягким голосом говорит вошедший и кладёт руку девушке на плечо. — Тебе бы добраться до дома, пока город совсем не замело. Я приму заказ вместо тебя. Лицо девушки мигом озаряется светлой улыбкой, а глаза загораются от радости. В этот момент она выглядит ещё красивее, чем была несколько минут назад. Вошедший парень одаривает девушку тёплой и такой искренней улыбкой, что Чангюн невольно краснеет и тут же начинает гипнотизировать взглядом пол, отчего-то смущаясь сам. Когда он снова робко поднимает взгляд, девушки уже и след простыл, а очаровательная улыбка нового бариста адресована уже ему. — Нужна ли вам помощь с выбором напитка? — обращается тот к Чангюну, а последний тупо смотрит ему в глаза, беззвучно шевелит губами и чувствует странный жар на щеках. Чангюн начинает тут же быстро качать головой, пытаясь отмахнуться от странных ощущений, и рассеянно тычет пальцем в строчку меню. — Сырный латте, — объявляет парень, принимая неофициально-вежливую манеру разговора, почти срывается на неформальную речь и слишком небрежно машет рукой перед лицом бариста, указывая куда-то за его спину. — Сейчас было бы классно! — слишком громко выпаливает парень непривычным для себя тоном и спешит поскорее вернуться к своему столику.       Чангюн бросает несколько косых взглядов на нового бариста, как будто хочет просверлить взглядом его спину, и опускает голову на руки. Мокрая из-за обильного снега одежда снова даёт о себе знать, и парень невольно подрагивает, растирая собственные предплечья. Чангюн поворачивает голову направо, буквально лёжа на столике, как на подушке, и разочарованно смотрит на усиливающийся снегопад и довольно сильный ветер. И угораздило же его, Чангюна, так легко одеться. В один из немногих разов парень признаётся сам себе, что был неправ.       Джазовая музыка успокаивает нервы и помогает расслабиться после тяжёлой танцевальной тренировки. Впереди целых два выходных дня, и Чангюн начинает перебирать в голове все варианты досуга, игнорируя то, что благополучно проспит почти оба дня, как это всегда бывает после тяжёлой недели. — Ваш заказ, — от мягкого голоса, так идеально вписывающегося в джазовые нотки, Чангюн почти подпрыгивает на месте.       Бариста стоит совсем рядом и ставит небольшой поднос со стеклянным стаканом сырного латте и какой-то выпечкой. Чангюн тянет руки к горячему стаканчику кофе и с наслаждением прикладывает к стеклу замёрзшие пальцы. — Я этого не заказывал, — говорит Чангюн в недоумении, разглядывая круассан, посыпанный ароматной корицей, и вопросительно глядя на бариста. — Мне нужен был только кофе. — Я подумал, что вы голодны, — спокойно отвечает тот всё с той же улыбкой на лице, и Чангюн снова краснеет. — Но мне не нужно. Я слежу за фигурой, — выпаливает Чангюн, но тут же прикусывает язык.       Бариста отодвигает соседний стул и садится напротив Чангюна, подпирая подбородок на кулаках. — Мне кажется, что ни одна вкусная булочка не навредит вашей фигуре. Если вы от кого-то скрываете, то можете быть спокойны, я никому не расскажу. — Я не скрываю. Я танцую, а потому часто слежу за тем, что ем, — отвечает Чангюн слишком резко. От былой попытки сохранять вежливость не остаётся и следа, потому что эмоции перевешивают любые правила хорошего тона. Всё происходящее отчего-то кажется Чангюну безумно подозрительным. — И все же от одной булочки ничего не случится. Когда человек голоден, то всегда мерзнет, а вы еще и весь промокший, — всё тем же неизменно-спокойным тоном продолжает бариста, игнорируя зарождающуюся агрессию.       Чангюн мнется, осматривает себя и видит на ноге неприглядное темнеющее пятно с подсыхающим песком, которым обычно посыпают улицы. Становится неловко, и парень кое-как пытается прикрыть грязь безразмерной толстовкой. — Извините, я постараюсь ничего не испачкать.       Наблюдательность незнакомого человека вместо тепла вызывает раздражение, и Чангюн готовит более резкий ответ, чтобы к его персоне не проявляли столько внимания, когда бариста расслабленно закидывает ногу на ногу и откидывается на спинку стула. — Вы угощайтесь, — двигает он пальцами поднос ближе к незнакомому парнишке. — Или есть какие-то еще причины, помимо вашей чудесной фигуры?       Чангюну кажется на долю секунды, что его сердце пропустило удар. Странно слышать комплименты о фигуре, скрытой под мешковатой одеждой, да еще и от явного незнакомца. Парень обстукивает карманы, хотя прекрасно знает, что кошелек лежит в сумке. Однако где бы он ни лежал, денег в нем с натяжкой хватило бы на кофе, который он изначально брать не собирался. Чангюн поджимает губы, натягивает рукава на ладони и отодвигает от себя початый стакан. — Простите, — извиняется он совсем тихо и дергает на себя сумку, трясущимися руками пытаясь достать кошелек. — Но мне, вероятнее всего, просто нечем это оплатить.       Увесистая рука сидящего напротив мужчины накрывает замороженные пальцы и едва заметно сжимает их, что Чангюн чудом не роняет все свое добро на пол и в странном испуге поднимает глаза. — Я не просил ваших денег, — мягко улыбается ему бариста и кивает на поднос. — Подумать только, мне в первый раз приходится уговаривать человека бесплатно попробовать угощение. За кофе тоже можете не платить.       Парень хмурит брови: его точно пытаются обмануть. А еще никто и никогда не будет давать выпечку бесплатно, тем более незнакомому человеку. — Но с вас же спросят… — с недоверием обращается он и даже пытается оглянуться, в поисках администратора. — С меня тут точно никто не спросит. В своей кофейне со всех спрашиваю только я. Скоро пора закрываться, а потому я решил отпустить всех пораньше, чтобы им потом не добираться через сугробы, — мужчина прерывается и вздыхает, совсем не замечая, что глаза собеседника немного округлились. Смотрит на улицу через стеклянную витрину и качает головой. — Вы только посмотрите, какой снежище повалил…       Если бы можно было провалиться сквозь землю или просто исчезнуть с этой планеты, Чангюн давно бы это сделал. Густой стыд парализовал всё тело: парнишка смотрит на сидящего напротив с широко распахнутыми глазами и не верит своим ушам. Он почти нагрубил владельцу этой кофейни. Человеку, стоящему в обществе намного выше него, простого парня Им Чангюна. А ещё он настолько не думает головой, что выбрал слишком неподходящий стиль речи во время общения и слишком активно размахивал руками. К глазам почти подступили слёзы: надо же было так облажаться! — Неудобно вышло… — Все нормально, — спешит заверить бариста, чуть подаваясь вперёд. — Ты не первый, кто удивляется этому, — по-доброму усмехается он и наконец переходит на неформальный стиль общения. Наверное, это такое странное хобби, думает про себя Чангюн, смущать людей и доводить их до состояния максимальной неловкости, а потом смотреть на их реакцию и веселиться. — Мне нравится быть ближе к народу, а потому я часто подменяю своих ребят. Ты пей, пей и грейся. Почему ты так легко одет? — Извините меня, — только и может сказать Чангюн, снова протягивая руки к стаканчику латте. — Я всегда так одеваюсь, когда хожу на тренировки, после них очень жарко и… Мне лень долго одеваться. Знаете, эта одежда никак не хочет натягиваться на потное тело. — Точно, танцы… — бариста не даёт парню пуститься в бесконечные обвинения самого себя и сам заметно сникает. — Понятия не имею, как это. Тяжело, наверное, столько заниматься, — отмахивается он, а Чангюн снова не скрывает своего недоумения. — Я и сам не понимаю иногда, — кивает он, делает глоток и, взяв пальцами липкий круассан, заталкивает его краешек в рот. — Я начал заниматься еще в начальной школе, — пытается говорить он с набитым ртом и приподымает локоть, но, лишь прожевав огромный кусок, продолжает с каким-то удивительным энтузиазмом. — Пару раз травмировал руку, а один раз даже сломал, но это был самый первый раз, я тогда был еще маленьким. Я хотел бросить, но не смог, даже писать научился левой рукой, потому что правая не работала слишком долго, а мне нужно было учиться в школе. Я слишком привязан к танцам, я там как будто забываю обо всем… Ой…       Чангюн прерывается только тогда, когда понимает, что съел и выпил абсолютно все и даже облизал пальцы. Разговор пошел не в то русло, но сидящий напротив мужчина с заинтересованным видом слушает его, даже чуть склоняет голову и смотрит в глаза, ожидая продолжения. — Что такое? — переспрашивает он и поджимает пухлые губы, демонстрируя некое разочарование. — Ты чего-то испугался?       Парнишка пожимает плечами, снова тянет кофту на руки и зажимает ладони между колен. — Как-то странно мы перешли на историю моего детства, хотя никто меня не спрашивал, — бубнит он и чувствует, как пылают щеки. Иногда он не замечает, как подхватывает разговор и перетягивает все внимание на себя. Странно даже не это, а то, что он никогда не позволял себе такого в присутствии незнакомцев.       Мужчина машет ладонью, подпирает голову на руке и делает вид, что осматривает помещение. — Это просто атмосфера тут такая, позволяющая двум незнакомцам спокойно общаться, — улыбается он и тянет руку, предлагая пожать ладонь. — Мое имя Че Хёнвон. — Если я представлюсь, то мы уже не будем незнакомцами, — не думая, отвечает Чангюн и моментально виновато оскаливается, понимая, что совсем не это хотел сказать, а когда протягивает руку в ответ, жест оказывается не принятым. — Ваше право.       Снисходительная и несколько обиженная улыбка вызывает у Чангюна разочарование в самом себе. Он снова поступает невежливо, совсем не желая этого. — Нет, нет, я не это хотел сказать, — пуще прежнего краснеет он, наспех достает кошелек из сумки и кладет его на стол, надеясь там найти деньги на непредвиденные расходы, и тянет руку, пытаясь исправить свою ошибку. — Им Чангюн. Очень приятно с вами познакомиться. И… Спасибо за кофе, но, кажется, вы собирались домой, а я вас задерживаю, да еще и денег не плачу. Я оставлю то, что есть, но, если вы мне поверите на слово, то я обязательно занесу завтра остальное.       Хёнвон же отодвигает предложенный кошелек на край стола и отрицательно качает головой. Жмет протянутую руку и, прежде, чем отпустить, скользит пальцами по мягкой ладони и задерживается ими на кончиках чужих пальцев. Жест Чангюну кажется слишком интимным, и парнишка покрывается мурашками, невольно передергиваясь, а Хёнвон снова смотрит в окно и тяжело вздыхает, как будто он так поступает со всеми. — Тяжело, наверное, будет добраться до дома, — говорит он словно самому себе, после чего переводит взгляд на стушевавшегося Чангюна. — Далеко тебе ехать? — Н-не очень, — заикается тот, тоже переводит взгляд на улицу. Содрогается, лишь только подумав о том, как там холодно, и только тогда замечает, что его новый знакомый уже скинул с себя фартук и повесил его на спинку стула. — Пора уходить? Мне всего три станции на метро и еще немного на автобусе. Я живу в небольшом доме в пригороде…       Чангюн понимает, что его уже почти не слушают, но отчего-то тараторит совершенно никому ненужную информацию. Набрасывает сумку на плечо и замечает почти небрежный жест поднятой вверх руки Хёнвона. — Вот же странное совпадение, — говорит тот, шагая по направлению в служебное помещение за стойкой бара. — Мне как раз в ту сторону. Если ты подождешь меня, то я докину тебя до дома.       Если бы Чангюн не опешил от этих слов, то наверняка уже покинул бы заведение, выбранное им чисто случайно. Сейчас же он стоит в полной растерянности, прижимает ладонью ужасное пятно на джинсах и хлопает ресницами, не зная, чего ему ждать дальше. — Но я… Даже… Не сказал, в какую сторону… — медленно проговаривает он вслух сам себе, а состояние такое, что, вроде бы надо радоваться, но отчего-то хочется застрелиться.       Пока не совсем понятно, чего от него на самом деле хотят. Парень быстро собирает свои вещи со стола, небрежно пихает их в сумку и с опаской идет за Хёнвоном, когда тот, закрыв дверь на замок, зовет его к служебному выходу. — Хёнвон-хён, — прокашливается Чангюн и тут же ловит на себе улыбку через плечо. — Можно мне вас так называть? — и не дожидается ответа. — Почему вы решили довезти меня до дома? Вам ведь точно не в ту сторону.       Хёнвон не отвечает, а лишь, выйдя на улицу, кивает в сторону парковки. — Машина вон там, совсем недалеко. Надеюсь, ты не успеешь замерзнуть.       Его немногословность немного пугает, но не отталкивает. Хёнвон точно не дотягивает до маньяка, насильно сажающего наивных мальчиков к себе в машину и увозящего их в неизвестном направлении. Но, несмотря на это, Чангюн не решается поравняться с новым знакомым, а плетется чуть сзади, внимательно изучая высокую статную фигуру в длинном драповом пальто едва ли не до самой земли.       С опаской подойдя к автомобилю, щедро заметенному снегом, Чангюн натягивает рукав куртки на руку и дергает за ручку двери. Из салона густо пахнет свежей кожей, и становится понятно, что автомобиль совсем новый. В салоне ни пылинки, даже резиновые коврики на полу не пестрят следами от ботинок. Парень делает вывод, что не так уж и часто Хёнвон кого-то подвозит.       Из воздуховодов потянуло теплом, и Чангюн прикладывает на них ладони, чтобы немного согреть. Немного неловко сидеть мокрой задницей в чистом кресле, да еще и смотреть, как солидный мужчина машет щеткой, пытаясь обмести стекла от снега. Парнишка быстро изучает кнопки и находит ту, что должна помочь разморозить лобовое стекло. Буквально через полминуты ком снега съезжает вниз, а Чангюн получает в свой адрес одобрительную улыбку и поднятый вверх большой палец. Сам сидит улыбается и обнимает собственную сумку. — Есть предпочтения в музыке? — спрашивает Хёнвон, как только садится на место и отряхивает со смоляных волос сильно контрастирующий с ними снег. — Можешь включить свой плейлист.       Чангюн мнется всего долю секунды, но потом решительно мотает головой и на всякий случай проверяет, а с собой ли у него вообще телефон. — Лучше радио, — кивает он, переключаясь между каналами и находя нужный, который всегда был по душе. — Не думаю, что вам понравится моя музыка. Она довольно спокойная и хорошо способствует засыпанию.       Хёнвон не скрывает улыбки, протягивает руку в сторону, и Чангюну кажется, что он вот-вот положит ему ее на колено, но мужчина всего лишь кладет ее на центральную консоль и что-то переключает на дисплее. — Как хочешь, — отвечает он и пожимает плечами. — Не думаю, что мы доберемся быстро. — Правда… Вам не стоило так беспокоиться обо мне…       Чангюн замолкает, наблюдая за движениями пальцев мужчины, как легко тот перебирает ими на тачпаде и в то же время внимательно следит за дорогой. Замерзшая задница постепенно начинает отогреваться, равно как и лицо, горящее от неловкости. — Ты говорил, что танцуешь, — продолжает Хёнвон, будто ничего и не слышал сейчас, а Чангюн молча кивает. — Спокойная музыка не очень сочетается с танцами, от которых становится жарко.       От легкого смешка Чангюн чувствует, что готов своими щеками сейчас вскипятить целый чайник всего за несколько секунд. Ему кажется, что все слова звучат странно, а внутри себя становится немного тесно. Он не помнит, чтобы ощущал нечто подобное и раньше. У него бывали симпатии, бывали отношения, но такое чувство на грани жара, неловкости, благодарности и уюта одновременно, он испытывает впервые в жизни. — Иногда такое тоже нужно слушать, — отвечает он совсем невпопад, но тут же исправляется. — Я трачу много энергии, это правда, но, когда прихожу домой, иду в душ и включаю что-то такое, что поможет мне почувствовать себя не здесь: не в своем городе, не в своем доме, даже не в своем теле.       Хёнвон только кивает и, улыбнувшись, отворачивается к левому зеркалу. Впереди показывается длинный хвост затора на главном проспекте и желтые маячки уборочной техники, которая вовсю старается расчистить центральные улицы от снега. — А в каком стиле ваши танцы? — и этот вопрос для Чангюна звучит так же нелепо, будто его спросила об этом собственная бабушка. Парнишка думает, как ответить, пока Хёнвон снова перебирает радиостанции, от нежелания слушать рекламу. — Я имею в виду, может, это «Вог», «Джаз-фанк» или даже «Дэнсхолл». Я слышал, что последние снова стали популярны.       Так легко проскользнувшие название, которые постоянно на слуху, заставляют Чангюна немного округлить глаза и почти сразу отвернуться к окну. — Стрип-дэнс, — отшучивается он и робко поворачивается. Хёнвон на него не смотрит, приятно улыбается, и Чангюн невольно заглядывается на его мягкий профиль, после чего дает себе вполне физическую пощечину. — Я пошутил. На самом деле у нас нет определенного стиля, мы то там, то здесь, но придерживаемся «Джаз-модерн». А откуда вы?..       Чангюн не успевает договорить, как его новый знакомый меняется в лице, резко выворачивает руль влево и разворачивается через две сплошные линии. Парнишку припечатывает плечом к двери, но отчего-то это его пугает меньше, чем резкая смена настроения. — Прости, — извиняется он довольно скоро и, к удивлению Чангюна, почти мельком касается колена, после чего вновь берется за руль обеими руками. — Я подумал, что мы тут очень долго простоим. Объедем по другой дороге, там длиннее, но, думаю, что получится быстрее.       Не зная, нужно ли на это что-то отвечать, Чангюн крепче обнимает свою сумку и вжимает голову в ворот куртки. Хёнвон кажется возбужденным или даже немного злым, но его настроение вполне понятно. Однако, если бы он не хотел никуда ехать, он бы не поехал. Верно? — Вы можете высадить меня возле метро, — Чангюн делает попытку подать голос, но замолкает, видя, как холодная маска на лице Хёнвона сменяется добродушной. Видит, как расслабляются его плечи, а пальцы стискивают руль все спокойнее. — Это не ваша вина, что я упал и промок. Я всего лишь хотел погреться, и чтобы меня не выгнали. У меня есть деньги на проезд. Спасибо вам огромное, но я не обижусь, если вы даже просто остановитесь прямо здесь. — Все же ты испугался, — вздыхает Хёнвон, как и прежде игнорируя длинную речь парнишки. — Ты так много извиняешься, что я, наверное, тоже должен извиниться перед тобой за резкость. Я неудачно затормозил и едва не въехал в зад впередистоящего авто. Я испугался, но… Так действительно получится быстрее. Я не пытаюсь что-то с тобой сделать, даже не думай об этом.       Чангюн понимает, что совсем не слушает, улавливает какие-то звуки низкого приятного голоса, а сам наблюдает за губами и за дергающимися скулами. Несмело тянется и кладет ладонь на плечо. — Все в порядке, хён, — заверяет он и мимолетно встречается взглядами. Этого взгляда оказывается достаточно, чтобы снова увидеть на лице Хёнвона улыбку. — Я готов сменить тему. Ты спрашивал меня про танцы. Ты прав, некоторые направления снова набирают популярность, и с ними сложно соревноваться. По сути мы находимся в одной категории современного танца, но в своей ячейке мы не можем заимствовать их движения на конкурсе, а они не могут брать наши. Хотя… Многие поступают нечестно и выигрывают. — Это подло, — в тоне Хёнвона проскальзывает грусть и искренность, а Чангюн кивает и делает музыку громче, надеясь сделать обстановку менее напряженной.       Звучащие из динамиков совершенно незнакомые мелодии скрашивают ставшее неловким молчание. Чангюну много хочется сказать, будто бы заполнить свободные уши. Он редко с кем-то разговаривает, будучи не на любимых занятиях. Наверное, главная причина в том, что все уже про него все знают. Парень топает ногой в такт музыке, прихлопывает ладонью по колену, прикрывает глаза и повторяет ритм, словно пропуская его через все тело. — Хён, — зовет он, а сам все больше отдается музыке. Хёнвон отзывается слабым "ага" и, судя по расслабленному тону, совершенно не против, чтобы его так называли. — Тебе не показалось, что я как-то странно перешел на "ты", даже не спросив тебя. Мне показалось, что ты будешь не против.       На утверждение, а вовсе не вопрос, Хёнвон поворачивает голову и смеряет парнишку беглым взглядом. — Возможно, — кивает он и решает, что эта тема ему совсем не годится. — Ты всегда танцуешь, когда слышишь музыку?       Чангюн плавно ведет плечами, закусывает губу и делает вид, что двигается ближе, касается лишь ткани пальто и снова садится ровно, будто ничего сейчас и не делал. — Нет, не всегда, — улыбается он. — Но я вижу, что тебе помогло это немного расслабиться. Это всего лишь милые дурачества, ничего больше. Ты не подумай, что я пытаюсь...       Парнишка не успевает договорить, как Хёнвон начинает улыбаться и зачем-то сжимает пальцами переносицу, пытаясь скрыть свою улыбку. — Чего я такого могу подумать? — Ну, не знаю, — хмурится Чангюн и жмет плечами. — Подумаешь, что я заигрываю с тобой? — Правда? — еще шире улыбается Хёнвон. — И как часто ты это делаешь? — Вообще-то я этого не делаю, — бубнит парнишка в ответ и демонстративно отворачивается, скрестив на груди руки. — Я не люблю, когда так делают, это слишком ужасно. У нас в группе есть парнишка, который постоянно трогает меня за задницу. Ему хореограф говорит по тридцать раз за занятие, что держать нужно за ноги, а он все равно хватает за задницу или талию. Они у меня уже все синие, если честно.       Чангюн снова не замечает, как начинает болтать о всякой ерунде, как вдруг чувствует на своем плече ладонь, плавно соскользнувшую по гладкому рукаву ветровки. — А ты не пробовал сказать ему сам? — обращается к нему Хёнвон, но, кажется, совершенно ничего не вкладывает в свои жест и интонацию. Внимательно смотрит на дорогу и сворачивает на пригородное шоссе. — Или спросить, почему он так делает. Всему должна быть причина. — Про-обовал, — протягивает Чангюн и сползает на сиденье, садясь вполоборота, но все так же обиженно хохлится на своего коллегу по цеху. — Он трется об меня сзади. Зачем спрашивать, если я и так все прекрасно чувствую и понимаю? — И ты ничего не хочешь с этим сделать?       Чангюн вздыхает, просматривает улицу за окном и со странной грустью замечает, что скоро уже нужно будет расстаться. — Я уже говорил ему, что он не в моем вкусе, но его это не слишком останавливает. Наверное, он радовался, когда мой партнер ушел из группы и больше не стал заниматься. Подумал, что теперь можно будет ко мне под бочок завалиться, но я не хочу отношений, мне хватило. Не все люди красивы внутри, как и снаружи, знаешь ли.       Согласно кивая, Хёнвон сворачивает после указателя направо, но сам молчит, позволяя продолжить. Или же просто ожидает продолжения, но Чангюн вздрагивает так, что садится ровно и прикрывает ладонью рот. — Извини, я не должен был этого говорить, да? — спохватывается он и смотрит на невозмутимый профиль. — Тебе, наверное, неприятно это слышать? — Все вполне... — Хёнвон задумывается, но делает вид, что просто всматривается в темную улицу. — Все вполне обычно, — продолжает он и кивает, делая музыку чуть тише. — У меня есть друг, который предпочел девушек парням, но меньше другом он мне от этого не стал. Можешь говорить. Не думаю, что незнакомец в праве критиковать человека, которого видит в первый раз в своей жизни. И это я не про себя, а про ситуацию в целом. Ты много говоришь, мне приятно, что ты не испугался меня, как мне показалось в начале. — Вон там, — тычет Чангюн пальцем в лобовое стекло. — Там за поворотом третий дом, мы уже приехали. — Получилось быстрее, чем я думал, — ухмыляется Хёнвон, тормозя на заметенной обочине. — Ты только не убегай быстро, подожди.       А он и не торопится, ощущая странную пустоту внутри от того, что придется расстаться и идти домой. А там, в доме, темно и одиноко, туда он никогда никого не зовет. Не позовет и сейчас. Потому что боится. Всегда боится. Парнишка наблюдает, как Хёнвон достает небольшой блокнот из подлокотника, пишет несколько цифр ручкой с поблескивающим колпачком, а когда убирает его, то протягивает вырванный листок, чуть сложенный пополам. — Если тебе вдруг снова не с кем будет поговорить, то можешь написать мне, — улыбается он дежурной улыбкой. — Или заходи в гости, я часто бываю на рабочем месте. — Я... Да... Конечно... Спасибо, — выдавливает из себя Чангюн и, пожалуй, слишком аккуратно сует листок в карман ветровки. — Если что, я обязательно...       Не успевает даже сообразить, как открытой шеи касается нагретая кашемировая ткань шарфа. Чужого. Его шарфа. Который только что грел его шею. Теплые пальцы задевают открытый участок всего на долю секунды, и Чангюна передергивает, но он умело скрывает это за странным движением. — Снег стал совсем сильным, — проговаривает Хёнвон почти родительским тоном. — Тебе это сейчас нужнее. Вернешь, когда сможешь.       Чангюн кивает и вдыхает запах парфюма, оставшегося на ткани ярким акцентом. Становится тепло, но далеко не только снаружи. Внутри все словно расправляется и готово к чему-то новому... Но ведь на самом деле ничего не произошло. Он все тот же: в грязных штанах, потертых кроссовках и с тяжелой сумкой, набитой наспех сложенным тренировочным костюмом, парой джазовок и бутылкой воды. Он такой же, но в то же время совсем не такой. Смотрит на расходящиеся лучики в уголках глаз Хёнвона и не может отвести взгляда. — Спасибо, хён, — едва складывает он простые слова и покидает теплый салон, сделав на прощание свой фирменный жест рукой. — Я как-нибудь обязательно напишу.       Чангюн закрывает входную дверь и подпирает её спиной. Парень стоит неподвижно и прислушивается к звукам за дверью. Сначала из-за слишком затянувшейся тишины Чангюну кажется, что за ним следят: смотрят сквозь закрытую дверь и пытаются прожечь дыру в спине. Но звук только что заведённого мотора не заставляет себя долго ждать, и парень уже прижимается ухом к закрытой двери и ловит звуки удаляющегося авто. Наконец, Чангюн облегчённо вздыхает.       Он безуспешно пытается успокоиться и не может понять, почему сердце стучит так сильно. Чангюн скидывает заношенные, промокшие насквозь из-за сугробов кроссовки, освобождает продрогшие плечи от неприятно липнувшей к телу ветровки, аккуратно вешает чужой шарф на вешалку и босыми ногами подходит к окну. Улица совершенно пустынна, и только одинокие фонари освещают её желтоватым светом. Вдали на мгновение мелькает красный свет задних фар автомобиля, и тут же скрывается из виду. Больше не слышно никакого шума, только звенящая тишина.       Чангюн отрывается от окна и направляется в гостиную, почти спотыкаясь о брошенную в коридоре такую же намокшую сумку. Сердце всё ещё не успокаивается. Парень достаёт смартфон из кармана спортивных штанов и пытается разблокировать его несколькими попытками: умное устройство не хочет реагировать на замёрзшие пальцы его владельца. Тёмно-карие глаза пробегают по аккуратно написанным цифрам на небольшом листке, который Хёнвон дал ему всего несколько минут назад.       Руки Чангюна дрожат, пока он пытается ввести номер телефона в поле поиска Kakaotalk. Результат возникает на экране мгновенно: парень видит небольшую аватарку своего нового знакомого и имя «Че Хёнвон». Чангюн зависает, разглядывает маленькое фото, будто пытается проверить, что владелец номера настоящий, что это не какой-то обман, и всё это происходит с ним. С трудом собравшись с мыслями, парень добавляет номер в свои контакты, тут же блокируя телефон и пряча его под подушку.       Тёплый душ после приключения на холодных улицах города помогает немного собраться с мыслями и успокоиться. Чангюн ерошит влажные волосы полотенцем, в попытке высушить, и раскладывает отросшие пряди вдоль лба, открывая глаза. Прядки немного завиваются на концах, и парень решает всерьёз заняться укладкой своей шевелюры, как слышит приглушённый звук оповещения. Чангюна будто окатывает ледяной водой от неожиданности. Он откладывает полотенце и на цыпочках идёт в гостиную, пытаясь ступать как можно осторожнее, будто в комнате его поджидает какое-то чудовище.       В комнате горит тусклый свет торшеров — Чангюн не любит яркое освещение в помещениях — и отбрасывает слабые тени на диван. Парень тянется рукой под подушку и выуживает смартфон с мигающим на экране огонёчком — сигналом оповещения. Сердце снова пропускает удар, и разум совершенно бессилен, сколько бы Чангюн ни пытался его подключить.       «Че Хёнвон принял вашу заявку в друзья»       Под оповещением Kakaotalk висит ещё одно, но уже из Instagram с подписью чьего-то странного никнейма. Чангюн не сразу понимает, в чем дело, когда открывает второе оповещение и находит страничку Хёнвона, только что подписавшегося на него в ещё одной социальной сети. Парень моментально вспоминает о том, что указал все контакты в профиле, в поисках зрителей для своих танцевальных выступлений и каверов, которые постоянно загружает на все свои странички. Выходит, теперь Че Хёнвон может увидеть все его выступления и танцы?.. Чангюн чувствует горячий румянец на щеках, а неугомонное сердце не спешит успокаиваться. Парень заходит в профиль Хёнвона и решает посмотреть фотографии. А что такого? Ведь всегда интересно, чем живут твои новые знакомые и друзья.       Профиль Че Хёнвона ничем бы не отличался от профиля обычного парня, содержащего свою кофейню, если бы каждое фото не выглядело как профессиональная фотосессия для модного журнала. Чангюн разглядывает простые снимки Че Хёнвона в совершенно обычной одежде: широких рубашках, мешковатых джинсах и каких-то странных кроссовках, бренда которых он никогда не слышал. От поз Хёнвона на фото веет удивительной лёгкостью и расслабленностью. Чангюн удобнее устраивается на постели, кладёт голову на подушку, несмотря на всё ещё влажные волосы, и погружается в фотографии.       У Хёнвона не очень много фотографий на страничке, но Чангюн рассматривает буквально каждую. Парнишку привлекает атмосфера уюта и дома, исходящая от каждого фото. Самым первым привлекается внимание то, где Хёнвон сидит за столиком небольшой кофейни с бежевыми стенами, но это явно не то помещение, в котором они встретились. Голова откинута немного набок, плечи расслаблены, а сам парень немного лениво облокачивается на стул, сложив руки на коленях. Перед ним красуется стаканчик американо, а взгляд пронзительных чёрных глаз направлен прямо в камеру.       На следующем фото Хёнвон совершенно точно находится в студии, напоминающей гостиную из какого-то сериала: мягкий диванчик с небрежно брошенным на него пледом, повсюду на полочках стоят фоторамки с изображениями каких-то людей, а сам парень стоит возле синтезатора и делает вид, что перебирает пальцами клавиши. Чангюн просматривает дальше и обнаруживает летнее фото, где Хёнвон стоит босыми ногами в песке по щиколотку, вокруг него плещется бескрайнее море, а сам парень широко улыбается, придерживая летнюю панамку, чтобы та не улетела от ветра. Глаза его улыбаются так беззаботно и легко, что Чангюн сам не может сдержать улыбки.       Парнишка находит и фото из его кофейни: Хёнвон стоит с огромным подносом круассанов, таких же, которыми он угощал Чангюна несколько часов назад. Половина лица Хёнвона скрыта медицинской маской, но, даже несмотря на это, Чангюн снова улавливает этот смеющийся взгляд. Приглушенный свет ламп освещает волосы Хёнвона, и от этого они кажутся Чангюну ужасно мягкими, что парень невольно хочет прикоснуться к ним. Ухоженные руки с длинными пальцами удерживают поднос, а на перелистывании Чангюн видит руки Хёнвона вблизи и вспоминает их прикосновение к собственной ладони.       Среди всех светлых и даже эстетичных фотографий Чангюн находит выделяющееся тёмное пятно из общей цветовой гаммы. Парнишка открывает пост и зависает на несколько минут, а может быть, даже и больше. Локация явно напоминает какой-то спортзал. Хёнвон сидит спиной к камере, без верха, и тянет на себя блок, выполняя упражнение для спины. Мысли Чангюна тут же улетучиваются, когда он жадно ловит каждое движение, каждое очертание напряженных мышц и их движение, пытается запомнить, как ритмично мышцы перекатываются под смугловатой кожей. Чангюн не понимает, сколько проходит времени, но короткое видео идёт уже по десятому кругу, и парень кое-как «просыпается» от транса, поймав себя на том, что сам же увеличивает изображение. Лицо Чангюна снова вспыхивает от стыда, и парнишка почти отбрасывает телефон от себя, закрывает лицо ладонями и переводит дыхание.       Собравшись с мыслями в очередной раз за злополучный вечер, Чангюн снова тянется к телефону, упрямо открывает соцсеть и смахивает видео. Листает фотографии дальше, открывая каждую по очередности и заостряя внимание на деталях. Чангюн обращает внимание на красиво очерченные пухлые губы, как соблазнительно они приоткрыты на некоторых фото, а глубокий взгляд смотрит прямо в душу, будто фотографии вот-вот оживут, и Че Хёнвон предстанет перед ним, Чангюном, собственной персоной. Парнишка теряет счёт времени, листая "ленту" вниз и доходя до самого начала странички.       Чангюн открывает самое первое фото в профиле, где Че Хёнвон сидит в каком-то помещении, похожем на пустой просторный зал. Парнишка увеличивает фото и внимательно разглядывает локацию. Место однозначно незнакомо. Чангюна буквально осеняет, что это фото не совсем обычное: под синей кепкой на голове Хёнвона виднеются блондинистые волосы. Лица разглядеть невозможно: большая его часть закрыта смартфоном, а в уголке камеры виднеется небольшой огонёк, означающий вспышку камеры. Чангюн тут же закрывает фото и снова возвращается к началу профиля Хёнвона. Сейчас он явно отличается от того, изображённого на самом первом фото. У него чёрные как смоль гладкие волосы, более сдержанная одежда в полу-классическом стиле с грамотной комбинацией оверсайза. Чангюн снова листает ленту вниз и разглядывает странное фото по новой. Даже не верится, что этим человеком может быть Че Хёнвон. Может быть, это кто-то другой? Парень смотрит на дату: две тысячи семнадцатый год.       Чангюн хмурит брови и недоуменно смотрит на более поздние фотографии. Две тысячи двадцать первый, две тысячи двадцать второй… По спине парнишки отчего-то бегут мурашки, и он чувствует себя в каком-то детективном сериале. Между первой фотографией блондина-Хёнвона и фотографиями «современной» версией Хёнвона прошло ровно три года. Никакого упоминания прошедших лет, кроме самого первого снимка, словно этот период жизни Хёнвона никогда и не существовал. Пустота. Чангюн начинает открывать все последующие фото снова и снова, но теперь тщательно проверяет даты.       Когда парнишка доходит до совместной фотографии Хёнвона и какого-то парня, сердце пропускает удар. Хёнвон на фотографии «настоящий», уже с чёрными волосами, но его обнимает какой-то парень, довольно крупного телосложения. Под фотографией нет никакой подписи или хештегов, человек на фото тоже неизвестен — ни единой отметки. В сердце закрадывается очередное подозрение и смятение.       Парень с фото обнимает Хёнвона слишком «не по-дружески», как могло показаться Чангюну сначала. Лицо Хёнвона же светится так, будто его обнимает любимый человек: губы растянуты в широчайшей улыбке, в уголках глаз лучики морщинок, а руки самого Хёнвона обвивают шею парня в ответ.       Чангюн боязливо сглатывает и пытается унять внезапно ускорившееся сердцебиение. Парнишка не понимает, что он чувствует. Ему немного страшно, кончики пальцев начинает колоть, а в груди поселяется какое-то странное жжение. Чангюн увеличивает фото и снова рассматривает оба лица. Фотография абсолютно невинная, и парень пытается себя успокоить, убедить так некстати взволнованное сердце. Что это за странное чувство? Неужели в нём поселяется чувство... Ревности?.. Осознание приходит слишком внезапно, и Чангюн заметно сникает. А кем же ему приходится Че Хёнвон, чтобы ревновать его? Они ведь даже не приятели. Как Чангюн может чего-то ожидать от незнакомого ему человека, который ему ничего не обещал?       Парня начинает мутить, и он закрывает все социальные сети. Откладывает телефон в сторону и укладывается набок, прижимаясь горячей щекой к холодной от стекающей с волос воды подушке. В горле образовывается какой-то комок, и Чангюн пытается его сглотнуть. Мысли роятся, будто пчелы, в голове сотня вопросов и, возможно, Чангюн никогда не получит на них ответов.       От осознания этой мысли становится кисло на душе, и на какое-то мгновение Чангюн начинает винить себя в том, что так легко оделся, что намок и вынужден был зайти в эту кофейню, ведь, надень он тёплое зимнее пальто, ничего бы не случилось, и Че Хёнвона бы не существовало в его жизни.       Ничего не поделаешь. В любом случае, сейчас Чангюн должен что-то сделать, чтобы расставить все точки над «и» и попытаться найти ответы хотя бы на парочку своих вопросов. Парень делает глубокий вдох и тянется к смартфону снова. Закрывает страничку с фотографиями и заходит в Kakaotalk. Открывает окошко чата возле имени Хёнвона и набирает небольшое сообщение.       «Я бы хотел вернуть тебе шарф, хён. Будет ли у тебя свободное время на неделе?»       Чангюн считает до десяти и нажимает на кнопку «Отправить». Сообщение моментально доставляется, но Чангюн не ждёт, пока адресат прочитает его. Вместо этого, парнишка поспешно закрывает окно чата, отключает интернет и кладёт телефон под подушку, надеясь проспать половину всего следующего дня. Только сейчас он понимает, что ужасно устал не только за этот день, но и за неделю. Несмотря на волнение и возникающие все новые и новые вопросы, веки тяжелеют, и Чангюн, закутавшись в теплый плед, проваливается в сон.