Take My Breath

      В душной студии становится невыносимо, когда занятие почти окончено. Остается чуть больше двух недель, чтобы подготовиться к рождественскому концерту, а в рядах группы народ совсем расхолаживается и перестает приходить вовремя, а иногда и приходить вообще. Приходится задерживаться, чтобы хореограф объяснил все по десятому кругу, а то и по пятнадцатому.       Выучив свою часть танца до такой степени, что можно было проснуться посреди ночи и без запинки повторить, Чангюн отходит в сторонку и около зеркальной стены, не стесняясь, задирает на себе майку и чуть приспускает штаны. Взгляд приятеля, по вине которого и появились сине-фиолетовые разводы, щекочет затылок, его видно в отражении, но Чангюн старательно игнорирует, и его, и взгляд хореографа, обеспокоенно косящегося на обоих парней. — Тебе чего? — спрашивает он и наблюдает за отражением. — Мне на каком языке тебе повторить, что так делать не нужно? — И давно ты стал таким нежным? — усмехается парнишка, ставя руки на пояс. — Ты постоянно у меня выскальзываешь, я ничего не могу с этим поделать. — Только не говори, что я много вешу. Поверь, даже если так, я не против, чтобы в этом движении меня поднял кто-то другой.       Чангюн нервно одергивает на себе тренировочную футболку и быстро скрывается в раздевалке. Торопливые шаги следуют за ним, но повернуться совсем не хочется. Парень стискивает зубы от злости и, подойдя к шкафчику, хватает сумку. Пока остальная группа отрабатывает свою партию, у него есть время заняться собственным соло под музыку в наушниках. — Я вовсе не это хотел сказать, — пытается объясниться парнишка и тенью ходит за не обращающим на него внимания Чангюном. — Почему ты делаешь вид, что безразличен ко мне?       Тот вздыхает, вынимает один наушник и клонит голову, устав объяснять одно и то же. — Послушай меня, я делаю такой вид только потому, что мне действительно все равно. Если из всех людей на этой планете останешься только ты, то я с великим удовольствием заведу себе собаку. Сделай одолжение, Крис, исчезни. — Но мы хотели отрепетировать… — парень тянет руки, в надежде, что Чангюн сейчас возьмет его ладони в свои, и они снова вернутся к танцу, но тот демонстративно вставляет наушники и отворачивается к станку у зеркальной стены, начиная делать растяжку. — Ладно, черт с тобой. Только, если меня спросят, почему я стою без дела, я скажу, что это ты меня прогнал.       Чангюну откровенно плевать, даже если бы он услышал это. Крис много жалуется, и хореографу не привыкать слышать жалобы от мальчишки, который безответно влюблен, или же просто хочет переспать. Скорее, второе и, кажется, об этом уже известно всем.       Крис неплохой парень, только уж больно надоедливый и проблемный. Любая заноза в пальце выводит его из себя до истерики. Что уж говорить, когда его великолепная прическа перед концертом пострадала от открывшейся бутылки сладкой газировки. Многие считают его красивым и, возможно, Чангюн бы тоже так считал, если бы не постоянные слезы без повода на искаженном наигранной бедой лице.       Когда трек играет уже в двадцатый раз, а тренировочный костюм становится насквозь мокрым, парень присаживается у стены. Тяжело дышит, весь разгоряченный и красный. Выступившие на кистях вены того и гляди лопнут от напряжения, а руки дрожат и сжимают в кулаках по наушнику. Чангюн выключает музыку и прикрывает шторку уведомлений на телефоне, чтобы не видеть, написал ему кто или нет. Любопытство не проведешь, а шторка оказывается пуста. С момента знакомства с Че Хёнвоном и отправки ему того злополучного сообщения прошло четыре дня. Парень открывает чат и, наверное, уже в сотый раз перечитывает ответ на просьбу вернуть шарф:       «Только обязательно оденься теплее. Буду ждать твоего сообщения»       Чангюн не понимает, почему он ждет чего-то еще. Не старается написать и прямо попросить о встрече. Ответ оказывается до боли простым. За эти четыре дня он слишком сроднился с предложенной ему вещью. Хёнвон может больше не появиться в его жизни, а вот вещица, пахнущая его парфюмом, по сей день приятно прилегает к шее.       В студии чересчур жарко, душно и пахнет потом. Ребята таскают инвентарь в подсобное помещение, а Чангюн в своей манере сидит на полу и жадно прикладывается к бутылке с уже теплой водой. В раздевалке он пытается расчесать всклоченные после занятий волосы и ждет, пока все примут душ, и только потом пойдет сам. Парень не стесняется раздеться при посторонних, единственное, что его раздражает, так это надоедливый Крис Мэнсон, не скрывающий своих желаний.       Громкий звонок оповещения звучит словно удар гонга. Чангюн подпрыгивает на месте и в ту же секунду покрывается мурашками, когда видит во всплывающем окне текст пришедшего сообщения:       «Мой вечер сегодня свободен. Если хочешь, то можем встретиться»       Даже если надо было подождать приличия ради хотя бы пару минут прежде, чем ответить, Чангюн об этом напрочь забывает и быстро перебирает пальцами, набирая текст и прося подождать в кофейне, пока он до туда добежит. Руки дрожат, а сердцебиение учащается, когда приходит ответ, вполне сдержанный:       «Напиши мне адрес студии и время, когда тебя можно забрать. Я не на работе»       Адрес студии, зазубренный за столько лет точно так же, как адрес собственного дома, отчего-то забывается и вспоминается не сразу. Парень делает еще несколько глотков воды, не отрывая взгляда от экрана, пока пишет ответ. В панике замечает, что душ еще не свободен, и начинает нервничать еще больше, что не успеет к назначенному времени. — Гюн, — слышится до боли знакомый голос, который в последнее время начинает наведываться в кошмарах. — Занятия уже кончились. Хочешь тут весь день просидеть? — Закончились, — Чангюн косится на приоткрытую дверь душевой и никак не может понять, как же он пропустил тот момент, когда Крис оттуда вышел. — Я не давал тебе разрешения, так меня называть. Меня бесит, что вы коверкаете мое имя так, как вам заблагорассудится. — Подвезти до дома? — спрашивает тот, будто ничего сейчас и не слышал в свой адрес. — Ты еще не был в душе?.. Я могу подождать. — Знаешь… — тяжело вздыхает Чангюн, потеряв всякую надежду достучаться до непрошибаемого Мэнсона. Каждый раз ощущения такие, будто слепой с немым разговаривает. — Если бы у каждого человека в мире было столько упертости, сколько есть у тебя, то мир бы сошел с ума. Я хочу попросить тебя отстать от меня в последний раз, иначе я вынужден буду обратиться с жалобой в полицию, потому что ты меня преследуешь.       Не дожидаясь ответа, Чангюн чуть прячется за широкой колонной и, постоянно поглядывая, медленно стаскивает тренировочные штаны. Краем глаза он видит, что Крис увлечен перепиской в телефоне. Тот даже и не думает уходить, присаживается на скамейке и делает вид, что он просто кого-то ждет. Чангюну не нужно объяснять, кого он ждет. Не стоило и пытаться избавиться от него. Скинув с себя влажную футболку, парень бросает все возле своего шкафчика и направляется в душевые.       Во влажном и душном помещении до сих под пахнет мылом, пол скользкий. Чангюн открывает вентиль и становится под душ. Теплая вода сбегает с макушки по спине, щекочет бедра. Он вспенивает шампунь на отросших волосах, чуть прогибает спину, чтобы мыло не попадало в глаза, собирает воду с волос и разминает ладонями шею, стараясь хотя бы немного расслабиться.       Крис отбрасывает телефон в сторону. Он больше не может делать вид, что чем-то занят, и, как только Чангюн скрывается из вида, парень двигается к краю лавочки, чтобы заглянуть за шкафчики в затянутое паром помещение. Это стыдно, это неправильно, но желание сильнее. Ему нравится красивый парень, который мог бы ответить ему взаимностью, но отчего-то не делает этого, и это, пожалуй, самое ужасное, что с ним случалось.       Нравится подглядывать за ним, когда он ничего не подозревающий гладит свое красивое тело, изящно гнется, думая, что никто не видит, прикрывает глаза, умывая лицо. В голове мутнеет, внизу живота пробегают сладкие щекочущие спазмы. Крис сдается своим желаниям, гладит припухлость между ног через ткань, а на глаза попадается чертова одежда, брошенная Чангюном. Парень берет в руки черную футболку с принтом названия студии танца и трет ткань между пальцев. Мягкая и слегка влажная. Прикладывает ее к лицу, вдыхает ее запах. Пахнет дезодорантом, но больше — его телом, чуть сладким, как будто даже ощущается бархатистость смуглой кожи. Парнишка расстегивает молнию. На трусах появилось неприятное, но вполне ожидаемое пятно. Все равно этого никто не увидит. Или не должен увидеть. Резинка трусов оттянута. Крис еще раз заглядывает за шкафчики. Чангюн все еще там, а значит, времени ему вполне должно хватить. Позабыв буквально обо всем, парень трогает себя, прижимая футболку Чангюна то к паху, то к лицу. Ужасно. Хочется выть от бессилия. Движения руки все быстрее. Он должен успеть. Иначе проще будет провалиться сквозь землю, чем объясниться.       Чангюн закрывает кран, стряхивает с себя крупные капли, после чего повязывает полотенце на бедра. Он идет в раздевалку, но шаги настолько тихие, что он сам их едва слышит. Что-то не так. Слышится тяжелое дыхание. Парень тихо заглядывает за шкаф и не может поверить собственным глазам. Это его одежда? Зачем он ее… Нюхает? Что он в принципе делает? Чангюн зажимает рот ладонью и на цыпочках возвращается в душевую. Становится жутко, а желудок едва не выворачивает наизнанку. Зубы до боли закусывают косточку на пальце. Парнишка чувствует неприятное головокружение, стекает вниз по стене и садится на пол. Полотенце тут же намокает, но это не главная проблема. Надо взять себя в руки. Чуть тряхнув головой, парень поднимается на ноги. В соседней кабинке лежит кем-то забытая мыльница. Чангюн, что есть силы, смахивает ее на пол. Пластиковая мыльница раскалывается пополам и летит к стене. Он еще раз включает воду в душе, но сразу же выключает и надеется, что Крис слышит это. Вдох. Выдох. Он снова идет в раздевалку. Крис сидит, воткнувшись взглядом в экран телефона, спортивная футболка и штаны лежат на краю, как будто там и были. Но он ведь видел и не сошел с ума. — У тебя есть еще ко мне какие-то вопросы? — Чангюн пытается подавить в себе дрожь от отвращения, а Крис, ничего не ответив, пулей вылетает в коридор.       До назначенного времени остается около получаса, но Чангюн не может заставить себя сидеть в студии, несмотря на еще немного влажные волосы. Декабрьский ветер пронизывает насквозь, парень зябко ежится и поправляет капюшон зимнего пуховика, под воротом которого спрятан чужой шарф. Чангюн машет друзьям, которые ждут кого-то на парковке, но улыбка исчезает с лица, как только он видит проходящего мимо машины коллег Криса с сумкой наперевес.       Парнишка сбегает с крыльца, как вдруг замечает, что Дастин — один из самых задиристых его друзей — хватается за сумку Криса и дергает ее на себя. Лямка быстро соскальзывает с гладкого рукава куртки, и сумка оказывается в руках двоих парней. — Покажи нам свои фотки, — кричит Майк, пока Дастин пытается шарить по карманам совершенно опешившего Криса. — Говорят, что они обалденные. — Мы, как ценители искусства, хотели бы на них взглянуть, — издевательски смеется милая девушка Джойс, когда Майк отдает ей вырванную из чужих рук сумку.       Кажется, что Крис, который всегда так уверен в себе, сейчас похож на загнанного зверька, не понимающего, в какую сторону ему бежать. И пока он мечется между сумкой и собственной курткой, пара ловких рук выуживает из кармана телефон. — Ребят, я не понимаю, о чем вы, — парнишка пытается вложить в свои слова как можно больше спокойствия и не дать ребятам лишнего повода смеяться над ним. — Отдайте мне мои вещи. — Правда? — хохочет девушка и зачесывает пальцами назад длинную челку, после чего начинает нарочито медленно перелистывать снимки в галерее. — Он что-то задергался. Похоже, что ему есть, что скрывать.       Крис дергается вперед, в попытке буквально вырвать из ее рук телефон, но тут же натыкается на выставленный массивный кулак Дастина. — Серьезно, ребят, там нет ничего такого, что бы вам понравилось…       Он не успевает договорить, как лица ребят вытягиваются в изумлении, глаза округляются, кое-кто даже стыдливо отворачивается. Ему и самому сейчас более, чем стыдно. Сказать больше нечего, теперь его тайну знают еще трое человек, которые вполне могут разнести эти слухи между всеми участниками группы. Мысль обрывается, когда Майк выхватывает у Джойс телефон, смотрит в экран, после чего начинает тыкать им в лицо Крису. — Это точно, — заключает парень, чуть улыбаясь, когда видит подходящего к ним Чангюна. — То, что на этих снимках — это называется подглядывать. — Что происходит? — вмешивается Чангюн, окинув полусмущенным, полулюбопытным взглядом всех участников конфликта.       Совершенно беззаботным смешком Джойс хихикает в ладошку и берет чужой телефон, открывая при этом самое заметное фото и протягивая его Чангюну. — А вот и главная звезда, — засмеявшись, выдает она вполне торжественно. — Этот урод шпионит за тобой. А, вероятно, вот этот снимок лежит под подушкой каждую ночь. Догадываешься, что он делает с ним в руке? — после чего девушка изображает неприличный жест. — Может, он и понимает, что так делать нельзя, но извращенцы все такие. Это врожденное, они не могут с этим бороться…       Дастин выхватывает телефон из руки Чангюна, на что Крис дергается им навстречу и вновь ударяется грудью в выставленный кулак. Парнишка беспрестанно перебирает пальцами, кликая на значок корзины, удаляя снимки. — Придется забрать у него игрушку, чтобы больше такого не повторялось, — скорчив кривую рожу, смеется Дастин, но Майк почти вежливо забирает из его рук телефон и протягивает его Крису. — Нет, нет, это было бы уже чересчур, — спокойно говорит он. — Мы же не воры, правда. Держи, Крис.       Парнишка испуганно смотрит в хитрые глаза ребят, старается не разрывать с ними зрительного контакта, даже в тот момент, когда шаг за шагом приближается с протянутой рукой, чтобы забрать свой телефон обратно.       Секунда. Мгновение. Пальцы Майка разжимаются, роняя дорогой телефон на асфальт, а на его лице написано что-то вроде: «я случайно». Громкий треск. Стекло, пластик, аккумулятор, силиконовый чехол и провод от наушников… Все в один момент оказывается на земле, а в голове Криса образуется вакуум. Кричащих и смеющихся ребят уже не слышно. Весь мир превращается в один режущий уши высокий звук. — Садитесь, ребята, поехали уже, — кричит Джойс своим привычным высоким голоском и машет рукой, призывая сесть в машину.       Чангюн не шевелится, а перед глазами все еще стоит тот снимок, сделанный в душе, где он был один. Ну, или не совсем один… — Что ты на меня так смотришь? — слышится голос Криса, но Чангюн и не думает на него смотреть. — Не надо меня оправдывать. Ты мне нравишься, вот и все. Просто иногда люди говорят не то, о чем думают, а фото, сделанное в нужный момент, скажет больше. Я надеялся, что ты… — И что говорю тебе конкретно я? Что я говорю тебе с этих снимков? — Зря я это сделал, — машет рукой Крис и с угрюмым видом разворачивается, направляясь к своей машине. — Я прошу прощения, но не жду, что получу его… — Какой же ты урод… — все, на что хватает Чангюна, так это на хмурый взгляд исподлобья и сжатые кулаки. — То, что ты сделал, невозможно простить…       Парень вздрагивает от звука сигнала подъехавшего авто. Резко поворачивает голову и даже не сразу понимает, что гудок обращен именно к нему. Щеки заливает краской от стыда и злости, и только после второго сигнала Чангюн замечает за рулем Хёнвона. Едва не поскальзываясь, бежит в сторону машины и, схватившись за ручку, дергает дверь на себя. — Поехали отсюда, пожалуйста, — трясущимся голосом тараторит он, забыв о простом приветствии. — Хён… Прости… Кое-что случилось — кое-что не очень приятное.       Хёнвон не переспрашивает, едва заметно жмет плечами и вдавливает педаль газа. — Это тот самый парень? — единственное, что решается он спросить, когда они отъезжают достаточно далеко, чтобы Чангюн наконец выдохнул.       Тот кивает и отворачивается, стараясь не показать, что вот-вот может пустить слезу. — Может, мне стоило с ним поговорить? — снова делает он попытку, но Чангюн все так же смотрит в окно и мотает головой. — Там не о чем говорить… Там все ясно… — Но, ты уверен?..       На несколько секунд создается впечатление, что Чангюна поставили на паузу, после чего он заторможенно поворачивается с круглыми от шока глазами. Какое-то время смотрит на невозмутимый профиль Хёнвона и не решается переспросить. — Хён, — зовет он, боязливо касаясь пальцами ткани пальто. Хёнвон кивает, но внимательно следит за оживленным движением на центральной улице. — Ты хотел заступиться за меня? — Если тебе это нужно, — быстро отвечает Хёнвон и ведет плечом, показывая непринужденность. — Ты мог бы меня попросить. Мне кажется, что он бы услышал меня и не стал больше к тебе приставать.       Чангюн с хитрым прищуром заглядывает в лицо Хёнвона, не стесняясь даже рассмотреть его чуть ближе, садится вполоборота и пытливо ждет улыбки на свои действия. Хёнвон поджимает губы, стараясь не растянуть их в улыбке, но быстро сдается игривому мальчишескому взгляду. — Это флирт? — смеется Чангюн, даже не замечая, что давно положил ладонь Хёнвону на колено. — У нас свидание? — Если хочешь. — Что это за равнодушный ответ, хён? Я думал, это ты хотел встретиться, — парень дует губы и пытается насупиться, но это снова вызывает лишь улыбку. — Мне казалось, что это ты написал мне в тот же вечер. Я ошибаюсь?       От одного лишь движения бровью Чангюн понимает, что что-то внутри снова звучно екает и ускоряет сердечный ритм. Ладони потеют, и парень хватается ими за собственные колени, густо краснея. — Я написал, д-да, — почти шепчет он. — Я хотел бы у тебя кое-что спросить… — Это отличный повод нам с тобой заглянуть в одно уютное кафе, — перебивает его Хёнвон, сворачивая направо на первом перекрестке. — Мне тоже показалось, что мы не успели толком познакомиться.       Чангюн теряет счёт времени и не замечает, как машина Хёнвона движется вдоль улиц одного из дорогих районов Нью-Йорка. Парнишка забывает, что говорил минуту назад, и удивлённо прислоняется лбом к немного запотевшему стеклу машины, разглядывая очертания дорогих бутиков и кафе. Чангюн бывал в таких районах только проездом или случайно мог забрести сюда, когда хотел подольше прогуляться пешком до дома. Выражение лица Хёнвона, в свою очередь, не меняется, и парень спокойно ведет машину, заранее зная место назначения. Тишина в салоне затягивается, и Хёнвон вопросительно смотрит на немного съежившегося на пассажирском сидении Чангюна, который от волнения начинает мять полы своей куртки. — Что-то случилось? Ты выглядишь обеспокоенным, — Хёнвон немного хмурится, поворачивая на небольшую улочку. — Нет-нет, хён, — спешит заверить его парнишка. — Всё… в порядке. Правда… Просто, — Чангюн медлит и боится ляпнуть лишнего. — Здесь всё такое… Красивое и… Довольно дорогое, — кое-как заканчивает он мысль.       У Хёнвона отлегло от сердца, и парень заметно расслабляет плечи, мягко улыбаясь внезапно поскромневшему пассажиру. — Тебе не стоит беспокоиться, — говорит Хёнвон с той же мягкой улыбкой на губах. — Я угощаю.       Лучше бы Че Хёнвон выставил счёт об оплате за последние несколько дней, чем смотрел и говорил вот так. Чангюн вжимается в сидение и зарывается носом в шарф, всё ещё улавливая запах дорогого парфюма Хёнвона на ткани, и чувствует себя ещё более неловко, чем раньше. За эти несколько дней совершенно незнакомый ему человек проявил столько заботы, а сейчас собирается сводить его, Чангюна, в довольно дорогое заведение и оплатить счёт за двоих. Сам же Чангюн не сделал ровно ничего для того, чтобы о нём так заботились. Ладони становятся влажными от волнения, и парнишка крепче сжимает полы куртки. — Это моё желание, а не долг, — решает добавить Хёнвон, замедляя ход машины и припарковываясь возле заведения с белыми колоннами. — Я действительно хочу показать тебе это место.       Машина окончательно останавливается, а Чангюн посматривает на водителя и слабо кивает, но, увидев улыбку на чужих губах, немного расслабляется.       Внутреннее убранство ресторана выглядит так же внушительно, как и снаружи. Чангюн разглядывает висячие гирлянды, тёмно-зелёные ветви искусственных елей, посыпанных таким же искусственным снегом. Цепляется взглядом за свисающие с веток новогодние игрушки и почти врезается в небольшую инсталляцию по пути.       Парнишка будто попал в рождественскую сказку, а всё помещение выглядит так же, как на любимых диснеевских мультиках, которые Чангюн обожал смотреть в детстве. Хёнвон поглядывает на своего спутника, разглядывающего всё вокруг без толики стеснения, которая была в машине. Чангюн вертит головой из стороны в сторону, и Хёнвону нравится блеск мальчишеских тёмно-карих глаз. Нравится ловить в них отражения света, видеть, как распускаются лучики морщинок в уголках глаз, когда Чангюн широко улыбается белоснежной улыбкой и восхищенно оглядывается вокруг.       Подошедшая девушка-официант провожает парней за один их дальних столиков, почти уединённых, окружённых новогодними еловыми ветвями, будто стеной. Хёнвон вежливо кивает ей в знак благодарности и кладёт одно меню перед Чангюном, пока последний робко касается пальцами тщательно подобранных дизайнерами дорогих украшений. Хёнвону кажется, что сейчас Чангюн может буквально подскочить на месте и начать хлопать в ладоши, как маленький ребёнок на новогоднем празднике. А ещё это самая милая и искренняя реакция на рождественские украшения, которую он когда-либо видел. Хёнвон и забыл, что можно вот так просто радоваться предстоящему празднику.       Налюбовавшись интерьером, Чангюн немного успокаивается и, разместившись на мягком стуле-кресле, начинает изучать меню. Парнишка перелистывает страницу с салатами, не изменяя своим принципам, и старается не смотреть на цены, особенно после того, как Хёнвон сказал ему «выбирать, что захочешь». Чангюн делает выбор в сторону какого-то эксклюзивного салата с рыбой и уже собирается вернуть меню, как почти подпрыгивает на месте, глядя на страницу с десертами. — У них есть лимонное мороженое?! — наплевав на все правила приличия, восклицает Чангюн, пожалуй, слишком громко. — Вроде да, — Хёнвон листает страницы. — Оно фирменное, и они готовят его сами, — парень смотрит на официанта, а та лишь подтверждает его слова сдержанным кивком и нескрываемой улыбкой.       И всё же иногда можно позволить себе сладости и немного нарушить диету, думает Чангюн, заказывая два шарика любимого лимонного мороженого. За окном начинает падать тихий спокойный снег, всё больше и больше одевая нью-йоркские улицы в белые пушистые ковры, которые так подходят рождественскому настроению города. Из-за раннего наступления темноты на улице начинают загораться сотни крошечных огоньков. Вечер обещает быть просто замечательным, если не самым лучшим. — Так у нас все же свидание? — наконец спрашивает Чангюн, спустя полчаса беседы «ни о чём» и самой вкусной трапезы, которую парнишка когда-либо пробовал. — Тебе нравится это так называть? — Хёнвон не спеша отрезает очередной кусок запечённого лосося и отправляет его в рот. — Я сижу не в самом дешевом ресторане, а пригласил меня сюда красивый парень. Так как мне это называть? — парирует Чангюн уже более игривым тоном, не стесняясь заглянуть собеседнику в глаза. — А что обычно люди делают на свиданиях? — Хёнвон откладывает приборы в сторону и смотрит на парнишку самым невинным взглядом широко распахнутых глаз. Чангюн смеётся. — А когда ты был на них в последний раз? — язык постепенно развязывается, и Чангюн понимает, что ответы на такие вопросы ему могут не понравиться. Однако желание знать хоть что-то о своём новом знакомом перебарывает всё. — Думаю, это было давно. Я немного разучился общаться с людьми, — Хёнвон делает голос на несколько тонов тише и виновато улыбается. — Зато я иногда устаю с ними общаться, — Чангюн откидывается на спинку стула и поднимает голову вверх, разглядывая снежную ветку прямо над головой. — Тогда, может, лучше отвезти тебя домой? — интересуется Хёнвон после заметной паузы в разговоре.       Чангюн тут же начинает махать руками. — Нет, нет, ты не так все понял, — заверяет Хёнвона парнишка. — Просто, глядя на меня, люди часто думают, что у меня никогда не садится батарейка. Думают, что в любой момент ко мне можно обратиться, а я обязательно дам им совет или подниму настроение, — Чангюн тяжело вздыхает. — Зачастую это так и есть, но иногда мне самому нужен такой человек, как я. — Не думаю, что сойду за такого, — Хёнвон на мгновение поджимает губы, не отводя взгляда. — Тебе и не нужно, — глаза Чангюна становятся шире, и парнишка мысленно упрекает себя за чрезмерную болтливость. Если бы можно было ударить себя по лбу, Чангюн бы уже бы сделал это раза три. — Я все испортил, да? Иногда мне нужно думать, о чем говорю…       Хёнвон лишь качает головой, заверяя, что всё в порядке. — Не хочешь рассказать, что случилось в студии? Если это что-то не очень личное. — Совсем не личное уже, — тяжело вздыхает Чангюн, а Хёнвон подпирает щёку ладонью, внимательно слушая. — Теперь несколько ребят знают, что урод Крис Мэнсон шпионит за мной и делает фото, когда я об этом не знаю, — он заметно морщится. — Они удалили все снимки и даже разбили ему телефон, но я знаю, что он на этом не остановится. Я устал от него, но совершенно не хочу бросить любимое занятие или уйти заниматься в другое место, — парень снова начинает вяло ковыряться вилкой в салате. — И как люди не понимают, что такая настырность только отталкивает? — Хёнвон понимающе кивает в ответ. — Сам не понимаю, зачем так унижаться, — Чангюн пожимает плечами, и его взгляд тут же меняется на более дерзкий. Теперь парнишка смотрит хёну в глаза. — А я не покажусь тебе настырным, если задам пару личных вопросов?       Хёнвон вопросительно поднимает бровь. — Если я смогу на них ответить.       Чангюн радостно кивает, облизывая губы. — Скажи, а какие девушки тебе нравятся? — выпаливает парнишка почти сразу и тут же закусывает язык. Хёнвон же только улыбается в ответ, будто зная заранее, к чему клонит Чангюн. — Пожалуй, этот вопрос я осилю, — парень откидывается на стуле и закидывает ногу на ногу. — Они должны быть самодостаточные, умные, следящие за собой и, наверное, не капризные. — Не капризные девушки — большая редкость сейчас, — медленно проговаривает Чангюн, обдумывая слова. — А какие тебе нравятся парни? — Это… Вопрос с подвохом? Я не понимаю, — Хёнвон смеётся и зачёсывает волосы назад. — Прости, — Чангюн опускает взгляд в тарелку. — Я действительно решил, что у нас свидание. Я сказал глупость, но… Я, правда, не стесняюсь об этом говорить. — Все нормально, ты просто спросил, — Хёнвон выглядит спокойным и совсем не рассерженным, что очень успокаивает Чангюна. — Вообще-то я рассчитывал на второе свидание, а не чтобы ты меня испугался и сбежал, — тихо произносит Чангюн. — Разве можно тебя испугаться? — Хёнвон наклоняется ближе, подпирая подбородок на кулаках, так же, как делал это при их первой встрече. — Ты считаешь, что я симпатичный? — почти шепчет Чангюн, смотря Хёнвону в глаза, и чувствует, как начинает краснеть. — Я считаю, что у тебя очень интересная внешность, — не отводя взгляда от тёмно-карих глаз, произносит Хёнвон. — Такого мне еще не говорили… — Ты выглядишь так, будто никого не замечаешь и ни с кем не хочешь общаться, но, стоит узнать тебя чуть ближе, ты открываешься совсем другим, — Хёнвон произносит последнее слово с какой-то теплотой в голосе, и Чангюн уже тает от этой интонации мягкого голоса. — Да, так многие говорят… — так же тихо подтверждает парнишка. — А ты, хён? Есть у тебя какие-нибудь увлечения? Ты же не только работой все время занят?       Перемена в лице Хёнвона наступает почти мгновенно, и Чангюна отбрасывает на несколько дней назад. Парнишка узнаёт это холодное выражение лица, твёрдый взгляд, напряжённые скулы и поджатые губы. Всё наступает так резко, и так же резко заканчивается, но от внимания Чангюна ничего скрыться не смогло. — Нет… — отвечает Хёнвон, возвращая голосу привычную мягкость. — Скорее всего, нет, — парень задумчиво смотрит в окно и кружащиеся за ним снежинки.       Чангюн отворачивается к окну и кладёт голову на руки, зависая перед представшей глазам картиной. В декабре темнеет довольно рано, и Чангюну безумно нравится это время, ведь в такие моменты на улицах зажигаются лампочки висящих на ветках деревьев гирлянд. К вечеру обычно выпадает снег, и маленькие блестящие снежинки начинают кружиться причудливым вихрем, сверкая в тёплом свете лампочек. Точно также сверкают и глаза Чангюна: парнишка смотрит на картину за окном и залипает, забыв о том, где находится.       Хёнвон расплачивается за заказ, убирает кредитку в кожаный бумажник и смотрит на загипнотизированного Чангюна. Сейчас парнишка выглядит так очаровательно: блестящие широко раскрытые глаза, с отблесками в них сотен огоньков, немного приоткрытые губы, форма которых напоминает аккуратный бантик, красиво сложенные руки, даже несмотря на расслабленную позу. Хёнвон невольно тянется рукой к волосам Чангюна и мягко вплетает в них пальцы, слабо массируя кожу головы. Почему-то ему кажется, что, продлись этот момент хоть на пару секунд дольше, Чангюн бы заурчал, словно большой кот. — Хён, — Чангюн наконец поворачивается к Хёнвону, не сбрасывая его руки со своей головы. — Пожалуйста, давай прогуляемся! Ты только посмотри, как там красиво! — и он снова завороженно кивает на окно.       Хёнвон тихо усмехается и молча кивает головой, а парнишка вскакивает с места, хватает свой телефон и уже собирается уйти, как его за запястье ловит чужая рука. — Ты кое-что забыл, — Хёнвон тянется к сложенному на соседнем стуле шарфу, который Чангюн забыл из-за своего слишком возбужденного порыва. — Тебе нельзя простужаться, — парень поднимается и расправляет шарф на плечах Чангюна.       Парнишка смотрит на хёна во все глаза, тем самым блестящим взглядом, а когда Хёнвон закрепляет шарф на его шее, хватает за рукав и тянет за собой, радостно смеясь. Хёнвону ничего не остаётся, кроме как пойти следом за радостным, светлым парнишкой.       Как только Чангюн выбегает на улицу, он раскидывает руки в стороны и начинает кружиться, цепляясь кроссовками за недавно выпавший снег. Если бы у Хёнвона была с собой камера, он бы обязательно сфотографировал Чангюна уже несколько раз за этот вечер. Парнишка ярко улыбается полным рядом ровных зубов, задирает голову вверх и ловит языком холодные снежинки, кружится и почти теряет равновесие, когда его подхватывают руки Хёнвона. Чангюн на мгновение останавливается, понимая, что оказался в чужих объятиях слишком неожиданно, и спешит немного отстраниться, пряча порозовевшие щёки за широким шарфом. — Неужели тебе не нравится зима, хён? — Чангюн кивает на ярко освещённую улицу.       Хёнвон же просто пожимает плечами. — Зима никогда не была моим любимым временем года. Мне кажется, что она вызывает только неприятные эмоции и даже какой-то внутренний холод, — спокойно говорит он. — Как же так, хён? — Чангюн приподнимает брови от удивления, ведь он никогда не слышал, чтобы о зиме отзывались так плохо. — Как зима может быть неприятна? — На самом деле она бывает очень жестокой, — продолжает Хёнвон. — И никогда не спрашивает у тебя разрешения, а просто забирает ночью тепло и дает тебе взамен лишь холод, — лицо парня немного мрачнеет, но его тут же хватают за руку маленькие пальчики. — Ты совсем не прав, хён! Зима для того и приносит холод, чтобы тебя согревали, — парнишка сжимает чужую ладонь, а сам не может успокоить бешено колотящееся сердце. — А ещё зимой бывает Рождество!       От мрачного выражения лица не остаётся и следа, и Хёнвон, наконец, не выдерживает и смеётся. — А если бы Рождества не было? — Тогда люди бы обязательно придумали что-нибудь другое, — тут же парирует Чангюн. — Пойдём на Рокфеллер центр, я покажу тебе, что зима тоже может быть красивой и радостной!       Парнишка смело берёт Хёнвона за руку и просит следовать за ним, будто Хёнвон иностранец, только что приехавший в Нью-Йорк, и ему необходимо показать знаменитую рождественскую улицу, мелькающую едва ли не в каждом фильме. Парнишка решительно идёт вперёд, зная свой родной город наизусть, а Хёнвон только успевает поправлять немного разболтавшийся шарф на чужой шее.       Как только парни приходят на центральную улицу, Хёнвон жмурится от ослепительных огней и вспышек. Всё выглядит таким ярким и пёстрым: витрины магазинов украшены диковинными фигурками персонажей рождественских историй, небольшие ёлочки расставлены сбоку улицы, украшенные разноцветными гирляндами и сияющими ёлочными игрушками. От красно-золотистой гаммы рябит в глазах, и Хёнвону требуется какое-то время, чтобы привыкнуть. Чангюн тянет парня дальше, проводя его мимо витрин. — Смотри, хён! — Чангюн приводит Хёнвона к очередной витрине и показывает на большого механического Санту, который двигает рукой, сжимающей подарок. — Разве это не чудесно? Посмотри, какой он огромный! — Как давно он здесь? — Хёнвон хмурится и пытается вспомнить, когда в последний раз гулял по центральной улице. — Это что-то новое? — Ты что, хён! Он тут стоял и в прошлом году, — смеётся Чангюн. — Неужели ты мог его не заметить? — Всё я видел! — Хёнвон делает недовольное лицо, отчего-то краснея. — Может, не обратил внимание, — парень отворачивается. — Постой, хён, — Чангюн останавливается и смотрит на Хёнвона с непониманием, — ты хочешь сказать, что не был тут в прошлом году?! А сколько еще лет до этого?       Хёнвона будто поражает громом. Парнишка действительно прав, и почему-то осознание того, что Хёнвон не приходил на эту улицу в прошлом году, пришло только сейчас. Сказать о том, что Рождество он тоже пропустил, Хёнвон не решился. — Я… был занят, — немного тушуется Хёнвон и отчего-то чувствует непонятную вину. — Слишком много работы, и у меня просто не было времени всё здесь рассмотреть. — Нет, хён, так не годится, — Чангюн качает головой и снова берёт Хёнвона за руку. — Теперь я просто обязан показать тебе тут всё!       Лицо Чангюна сияет так ярко, а радость в его блестящих тёмно-карих глазах такая искренняя, что Хёнвон не сдерживает улыбки. Этот парнишка удивительный: заставляет забыть его, Хёнвона, обо всём и просто отдаться этому моменту. Думать долго тоже не получается, ведь Чангюн тянет Хёнвона к витрине с резными деревянными игрушками ручной работы. Парни оказываются возле стекла, и Чангюн начинает что-то увлечённо рассказывать о том, как пытался сделать такие игрушки сам, когда был немного младше, и как ему досталось за огромное количество опилок, разбросанных по комнате.       Проходя дальше, Чангюн замечает небольшую лавочку на колёсиках, продающую печенье с предсказанием. Хёнвон всегда скептически относился к таким вещам, не веря в магию и чудеса, отмахиваясь тем, что каждый человек способен сам вершить свою судьбу, и никакие высшие силы уж точно не влияют ни на что. — Попробуй, хён, — Чангюн вкладывает в руку хёна, которая оказывается в два раза больше его собственной руки, маленькое печенье с предсказанием. — Оно подскажет тебе ближайшее будущее. — Неужели ты в это веришь? — Хёнвон разглядывает печенье и пытается уловить подвох. — Разве это может быть правдой? — Разумеется, — Чангюн поднимает указательный палец вверх. — Потому что в канун Рождества все желания точно исполняются! У тебя ведь есть заветное желание?       Хёнвон не может противиться пронзительному улыбающемуся взгляду и кивает. — Есть, но оно немного не зависит от печенья, — последние попытки спора проваливаются с треском. — В это Рождество оно обязательно сбудется! Запомни этот день.       Хёнвон снова снисходительно смеётся, всё ещё не до конца веря словам немного наивного парнишки. — Хорошо. Но что будет, если оно всё же не сбудется? — он хитро прищуривается и смотрит на Чангюна, лихорадочно соображающего ответ. — Тогда я его исполню, — решительно заявляет Чангюн и поднимает подбородок вверх, а объёмный шарф падает с его носа.       Хёнвон сдаётся и соглашается, пожимая мальчишескую руку. Парни разламывают маленькие печенья и достают небольшие сложенные в трубочку бумажки. — Что у тебя, хён? — Чангюн вертит своё предсказание в руках. На небольшой бумажке аккуратным почерком написано «Счастье не за горами».       Хёнвон же вопросительно разглядывает предсказание и снова хмурит брови. «Зима — самое теплое время года». — Ну и что это значит? — Хёнвон с улыбкой протягивает Чангюну свою бумажку.       Чангюну хватает несколько секунд, чтобы придумать ответ. — То и значит, хён, — уверенно говорит парнишка. — Скоро ты будешь сильно любить зиму.       Хёнвону ничего не остаётся, кроме как снисходительно кивнуть и изо всех сил сделать вид, что поверил, лишь бы не выдерживать такой пронзительный взгляд Чангюна и дальше. Получив заветное согласие хёна на очередную сумасшедшую мысль-идею, Чангюн тянет его дальше вдоль витрин, попутно рассказывая что-то об игрушках, конфетах на прилавках и новых статуэтках, о которых тут же забывает. Парнишка рассказывает увлечённо, с ноткой наивности и детскости, а Хёнвон чувствует странное тепло в груди, и сам не понимает, что крепче сжимает маленькую худую руку в своей, позволяя вести себя и дальше.       Резкая остановка Чангюна перед витриной впечатывает Хёнвона в его спину, отчего он вынужден схватить Чангюна за плечи, чтобы последний не упал в снег. Парнишка внезапно замолкает, подходит вплотную к витрине и прижимается к ней ледяными пальцами и кончиком носа. Хёнвон непонимающе смотрит на витрину, на которую откровенно залипает Чангюн, и подходит ближе, пытаясь узнать, что же там высматривает парнишка. Для Хёнвона эта витрина с игрушками ничем не отличается от остальных, которые уже слились в его сознании в яркое блестящее пятно. — Что ты пытаешься найти? — наконец спрашивает Хёнвон, сгибая колени и становясь рядом с Чангюном так, что его голова оказывается на уровне головы парнишки. — Разве здесь есть что-то особенное? По-моему, это такая же витрина.       В ответ Хёнвон получает лишь выставленный в стекло палец, указывающий куда-то вглубь витрины. — Это, — только и говорит Чангюн, не отрывая глаз. — Вот эта игрушка. Коллекционная…       Хёнвон сбился со счёта, сколько раз ему приходилось удивляться и улыбаться за сегодняшний вечер. Чангюн указывает на мягкую игрушку фиолетового плюшевого котика, размером с половину руки самого Чангюна. На голову котика надеты такие же плюшевые черные наушники, а сама игрушка одета в новогодний вязаный свитер, украшенный блестящей вышивкой. Котик восседает на груде разноцветных подарков, как венец всего торжества. Игрушка выглядит потрясающе красиво, и почему-то Хёнвону она напоминает самого Чангюна. — Я так долго пытаюсь найти её, — признаётся парнишка тихо, как будто рассказывает свой самый личный секрет. — Она есть только в единственном магазине здесь, и её в таком свитере можно купить только во время Рождества, но мне никогда не удаётся накопить на неё. Постоянно нужно за что-то платить, — бубнит Чангюн себе под нос, будто оправдываясь перед самим собой.       Простая игрушка, а Чангюн смотрит на неё, как на что-то священное и недосягаемое. Рядом с игрушкой болтается небольшой прикрепленный к лапке ценник с довольно заметной ценой. Хёнвон никогда не понимал страсти коллекционирования и всегда странно поглядывал на людей с подобным увлечением. Однако в этот момент сияющие глаза завороженного парнишки не вызывают отвращения, а совсем наоборот. Чангюну хочется делать приятные вещи, чтобы видеть этот сияющий взгляд, видеть эту широкую улыбку и слышать его низкий, но такой приятный слуху смех. — Идём со мной, — говорит Хёнвон, отрываясь от витрины и уже сам беря Чангюна за руку. — Ты совсем замёрз, и тебе нужно согреться. Я знаю отличное средство.       Парнишка удивлённо моргает, снова чувствуя жар на собственных щеках, и послушно идёт следом. Наверное, не стоило так открыто демонстрировать свои детские увлечения. На мгновение Чангюн ощущает чувство вины за несдержанность и мысленно обещает себе вести себя наиболее прилично. Хёнвон же идёт впереди, не оглядываясь, пока они не заходят в небольшой сквер, украшенный светодиодными снежинками. — Посиди здесь немного, — Хёнвон указывает на небольшую лавочку, а сам снова тянется к шее Чангюна и поправляет на ней шарф. — Я быстро, ты точно не успеешь замёрзнуть, — длинные пальцы натягивают край шарфа на макушку Чангюна, и парнишка оказывается словно закутанным в теплое одеяло. — Х-хорошо, — медленно проговаривает Чангюн, чувствуя учащающееся сердцебиение. Наверное, он действительно сделал что-то не так, раз случилась подобная смена настроения. — Куда ты идёшь, хён? О каком месте ты говорил? — Это небольшой сюрприз, я скоро вернусь, — Хёнвон подмигивает в ответ и, подняв жесткий ворот собственного пальто, скрывается за поворотом небольшой такой же освещённой улочки.       Чангюн пожимает плечами и виновато опускает взгляд в снег. Сколько раз парнишка винил себя за чрезмерную несдержанность, особенно с едва знакомыми ему людьми. Прошло всего лишь несколько дней, это его вторая встреча с Хёнвоном, но Чангюн уже почему-то общается с ним, будто со старым другом, избегая элементарной субординации по возрасту. Наверное, Хёнвон очень терпелив, раз позволяет ему вот так просто и легко общаться с собой. Чангюн делает глубокий вдох, ощущая слабо уловимые нотки чужого парфюма, отпечатавшегося в ткани тёплого шарфа. Он совершенно не хочет возвращать шарф его владельцу. Парнишка касается пальчиками вязанной ткани и запускает в шарф пальцы, в попытке их отогреть. И пусть Хёнвон может выглядеть довольно холодным со стороны, находиться рядом с ним так тепло, даже теплее, чем его шарф, согревающий шею Чангюна.       Перед глазами возникает бумажный стаканчик красно-зелёного цвета, и Чангюн вздрагивает на месте, тут же поднимая взгляд. Перед ним стоит широко улыбающийся Хёнвон с двумя стаканчиками чего-то тёплого. Он протягивает один из стаканчиков ничего непонимающему Чангюну. — Сейчас я докажу тебе, что это самый вкусный какао в Нью-Йорке, — уверенно заявляет Хёнвон, подтверждая свои слова забавным подмигиванием обоими глазами. — Надеюсь, тебе нравится маршмеллоу. — Нравится, — робко говорит Чангюн и двигается, уступая место хёну. — И он точно согреет тебя.       Чангюн кивает, разглядывает стаканчик какое-то время и делает первый глоток. Лицо парнишки моментально расплывается в блаженной улыбке, а в глазах снова возникает этот так полюбившийся Хёнвону блеск. — Это просто восхитительно, — буквально вскрикивает Чангюн и уже более решительно припадает к стаканчику губами.       Хёнвон тихо смеётся и сам делает несколько глотков горячего какао, сжимая подарочный пакетик в свободной руке. — Гюн-а? — улыбающийся Чангюн поворачивает голову. — Я хочу сделать тебе небольшой подарок, — Хёнвон протягивает парнишке запакованный пакетик средних размеров.       Чангюн в недоумении отставляет стаканчик в сторону и тычет пальцем себе в грудь. — Мне? А за что? — парнишка совершенно не знает как реагировать на такой внезапный жест. Робко сжимает пакетик пальцами, слабо кивает и потупляет взгляд. — Открой его, — мягко просит Хёнвон. — Прямо сейчас.       У Чангюна отчего-то дрожат руки и колотится сердце. Трясущиеся пальчики аккуратно надрывают упаковку и медленно разворачивают содержимое. Парнишка намеренно тормозит, словно в страхе, сам не понимая причину этой смеси чувств. Когда с упаковкой оказывается покончено, Чангюн вскрикивает от восторга. — Это же тот самый котик! — парнишка любовно прижимает к себе игрушку, смотря на хёна сияющими глазами, будто маленькими звёздочками. — Но, хён, он же так дорого стоит, и… — лицо Чангюна тут же меняется на более мрачное, но Хёнвон не даёт ему закончить, уже не стесняясь прижать собственный палец к мальчишеским губам. — Ничего не говори. Это подарок. Тебе от меня.       Чангюн мигом расцветает, снова краснеет и, поддавшись эмоциям, бросается к хёну на шею, крепко обнимая его. Толстый шарф спадает с мальчишеской макушки, снова обнажая чёрные волосы, и Хёнвон тут же вплетает в них пальцы. Чангюн висит на чужой шее, сам не знает сколько, даже не чувствует, что его обнимают крепкие руки, а потом немного отстраняется и дарит горячий поцелуй в щеку Хёнвона. — Спасибо тебе, хён, — шепчет парнишка, обжигая дыханием кожу. — Это самый лучший подарок на свете.       Объятия на его талии становятся все крепче, в них с каждой секундой все приятнее находиться. Теплый взгляд Хёнвона будоражит, и Чангюн не сразу чувствует неловкость от близкого контакта. Ему бы уже давно пора начать замечать за собой, когда он переходит черту.       Парень неловко кашляет и вытирает пальцами засоплививший от мороза нос, снова садится на лавочку, хватая на ходу стаканчик и делая пару больших глотков. Не зная, чем заполнить образовавшееся молчание, Чангюн рассматривает котика, которого так давно хотел. Коллекционная игрушка становится чем-то более значимым, чем просто заполнением пробела на полке, рядом с другими такими же. Парнишка бережно кладет ее обратно в пакет и прикрывает подарочной упаковкой сверху, чтобы не промочить снегом. — Она действительно тебе так нравится? — ухмыляется Хёнвон, впрочем, беззлобно. — Продавцу тоже было как будто жаль с ней расставаться, а я вас не понимаю…       Чангюн вскакивает на ноги и своим грозным видом пытается показать, что это вовсе не безделушка, это даже не то, что он мог просто взять и купить. Это почти мечта, на которую он два года смотрел через замороженное стекло витрины дорогого Нью-Йоркского магазина. — Ты знаешь, что я могу тебе за это сделать? — хмурится он, но едва сдерживает широченную улыбку, видя заискивающий взгляд. — Ты знаешь, на что способен обиженный танцор? Я могу не только фантиков в тапки накидать… — А ну… Мне интересно…       Хёнвон только успевает заметить следы от пальцев на ровном пласту снега, который покрыл лавочку. Тихонько вздрагивает, когда в грудь прилетает небольшой комочек снега и застывает на ткани пальто. — Я могу еще, — звонко смеется Чангюн и, нагибаясь, зачерпывает ладошкой новую увесистую порцию, чтобы и ее запустить.       Сделав изящный, почти танцевальный жест с выпадом и выбросом рук, Хёнвон обхватывает тонкую талию Чангюна под дутым пуховиком, а тот ахает и забрасывает руки со снежком за шею. Холодные растаявшие капли катятся за ворот, заставляя Хёнвона непроизвольно передернуться и совсем неудачно подкосить колени. Оба летят в сугроб, и если бы Чангюн выставил руки назад, а не вцепился ими в чужие волосы, то он точно поломал бы их или, в крайнем случае, вывих был бы обеспечен. Парень приземляется на спину, а воздух из придавленной груди выходит едва слышным выдохом.       Длинная челка Хёнвона спадает на глаза так, что он едва ли что-то видит. Только чувствует, как совершенно ледяные пальцы касаются его щеки и убирают прядку за ухо. Краснощекий, от смущения или мороза, Чангюн смотрит такими глазами, будто все произошедшее его никак не побеспокоило. Даже не верится, что сугроб настолько смягчил его падение, что он даже не чувствует веса сверху, килограмм на десять превышающего его собственный.       Обмениваясь густым паром от дыхания и взглядом, до краев наполненным непониманием, Чангюн сдается первым. Прикрывает глаза и подается вперед, нежно касаясь пухлых губ поцелуем. Совсем невинным, но настолько наполненным смыслом, что парень тут же отворачивается, стараясь не столкнуться взглядом.       Хёнвону не нужно объяснять это взгляд. Чангюн не настолько наивен и глуп, чтобы сделать это случайно. Он сделал это осознанно, сделал именно то, что хотел, и сейчас, несмотря на весь скукоженный вид, вряд ли смущается этого. Приподнявшись на руках, Хёнвон падает на спину рядом с Чангюном, кладет руку на грудь и всеми силами пытается себя убедить, что едва слышные боли сейчас пройдут и не будут беспокоить, по крайней мере, до того момента, как он вернется домой. — О чем ты думаешь? — нарушает он неловкую тишину, когда замечает, что парнишка вытягивает руку вверх и рисует невидимые узоры в морозном воздухе. — Я не знаю… — жмет тот плечами и складывает руки на груди, скрещивая пальцы. — Ты просто не говоришь, — настаивает Хёнвон и терпеливо ждет, пока Чангюн несколько раз тяжело вздыхает, закидывает ноги друг на дружку и что-то рассматривает на темном небе. — У меня так много мыслей… — отвечает тот чуть ли не шепотом. — Поделись хоть одной.       Парнишка разглядывает свои руки и медлит. Пальцы замерзают, приходится приложить их лодочкой к губам и немного согреть дыханием. Пары тепла растворяются где-то между яркими фонариками и темным небом. — Бесконечность… — озвучивает он свою мысль и трет пальцами отмороженный кончик носа.       Хёнвон молча кривит губы в усмешке, пытаясь увидеть в непроглядной темноте то же, что видит Чангюн. Однако пока ему это не удается, и он издает тихий смешок. — Ты родил эту мысль глядя на бесконечный потолок? — с долей иронии спрашивает он. — Точно, — совершенно без улыбки подтверждает Чангюн и тычет пальцем в небо. — Бесконечный потолок… Только посмотри на него… Я же вроде как парень. Понимаешь? Мне стыдно признаться в том, что я люблю просто вот так иногда бесцельно лежать и смотреть на небо. Забавно, что у нас есть это слово — бесконечность, но мы не можем в полной мере осознать, что это такое. — Может, любовь? — смело предполагает Хёнвон и дергает бровью, покосившись на Чангюна. Тот на него не смотрит, а в темных, таких еще наивных глазах отражаются точки разноцветных ламп. — Может, через любовь можно понять бесконечность? Когда твоя любовь не имеет границ, когда она длится вечно. Может, это и есть бесконечность?       Чангюн вздыхает, всего несколько секунд обдумывая эти слова. — Да. Может, и любовь… А ты веришь, что у нас есть душа? — Не знаю, — пожимает Хёнвон плечами в ответ. — Надеюсь. — Если бы ты мог увидеть будущее, ты бы хотел его увидеть? — Нет, я не хочу увидеть свое будущее, — резко отвечает он, без колебаний.       Повернувшись набок и подперев голову на локте, Чангюн смотрит в изумлении в темные глаза, из которых будто внезапно сбежала радость. — Ты так быстро ответил, — с грустью констатирует он и, уже совершенно не боясь, касается волос Хёнвона, чтобы убрать их с лица.       Хёнвон не отталкивает парнишку, но и отвечать ему не торопится. Шмыгает носом и прикрывает глаза. — А я могу изменить свое будущее? — спрашивает он так, будто вымаливает разрешения.       В ответ кивок и ласково пробежавшиеся холодные пальчики по ледяной щеке. — Хён, будущее всегда можно изменить, — Чангюн наконец улыбается, продолжая наблюдать за сменой эмоций на лице Хёнвона. — Ты же веришь в судьбу? — Не знаю, глупости все это. Ты сам-то веришь? — Верю, — твердо заверяет парень. — Просто думаю, что она может меняться. То есть, не так. Я думаю, что ты все равно придешь к тому, что твое по праву, но путь этот не всегда будет ровный. Ты можешь менять путь, но в конце его тебя все равно ждет твоя судьба.       Хёнвон не выдерживает пристального взгляда и, стиснув зубы, поднимается на ноги. Крепко жмурится, но мигом весь подбирается, как ни в чем ни бывало, зачесывая пальцами волосы назад. — Я в этом не уверен… — чуть строже, чем нужно, отвечает он и подает Чангюну руку. — Нужно идти, а то ты совсем замерзнешь.       Парнишка тянет обе руки, чуть улыбается, показывая, что все в порядке и он ничуть не обижен. Он старается понять, что Хёнвон за человек, и каких тем тот упорно избегает, но пока ему это слабо удается. Схватив с лавочки пакет с подарком, Чангюн изворачивается и старается отряхнуться от снега, но замирает в странном смятении, когда Хёнвон надевает кожаные перчатки и сам вытряхивает снег из капюшона его куртки, после чего обстукивает ладонью джинсы на заднице. Неловко, и парнишку пробирает легкой, но приятной дрожью. — Не стоило валяться в снегу, — причитает Хёнвон, а сам улыбается глазами. — Мы же не хотим заболеть, а у тебя, тем более, важный концерт к празднику.       Чангюн картинно вздыхает и закатывает глаза. Все он прекрасно понимает, но ничего не может поделать с любимыми детскими привычками так радоваться зиме и рождеству. — Это точно, — бубнит он, толкает в бок тыльной стороной ладони, а Хёнвону не нужно объяснять, что его хотят взять под руку.       По пути домой Чангюн все больше молчит, признаваясь сам себе, что совсем не хочет расставаться. Он понимает, что они пока мало знакомы, чтобы пригласить домой или настоять на том, чтобы поехать в гости. А хочется. Слишком хочется. Парень теряется в своих чувствах, кусает обмороженные губы и сует ладони под бедра, чтобы быстрее согрелись.       Все внутри словно выворачивает наизнанку, когда за стеной усилившегося снегопада показывается дом. — Я запомнил, где ты живешь, — тихо говорит Хёнвон, останавливая машину на обочине.       Чангюн смотрит на него с немым вопросом, почти с надеждой, что тот сам предложит что-то еще. Но, вопреки всему, Хёнвон тянется между сидений за пакетом с подарком и ставит его парнишке на колени. — Еще раз спасибо тебе за подарок, хён, — произносит Чангюн чуть ли не шепотом, теребя в пальцах ручки пакета и не спеша покинуть салон авто. — Спасибо не только за котика, но и за сегодняшний вечер. Твое присутствие сделало его замечательным. Мне давно ни с кем не было так хорошо. Извини за тот поцелуй, я слегка заигрался и не сладил со своими эмоциями.       Хёнвон поворачивается вполоборота и обхватывает обеими ладонями худое бедро Чангюна, а тот смотрит на них открыв рот и кладет свои ладошки сверху. — Я хочу тебе кое-что вернуть, — голос Хёнвона становится приятно-низким, а его пальцы прихватывают подбородок парнишки и ненавязчиво тянут ближе.       Чангюн доверяет и прикрывает глаза. Даже не подглядывает. Двигается ближе и в привычной манере склоняет голову влево. Выходит неудобно и неуклюже, парни сталкиваются кончиками носа и оба улыбаются совершенно милому жесту.       Влажное дыхание на губах. Так близко, и манит прикоснуться. Попробовать еще раз, но уже осознанно. Задержаться чуть дольше.       Хёнвон осторожно касается приоткрытых мальчишеских губ и проводит по ним своими губами. Робко трогает поцелуем, ожидая ответа. Один раз, затем еще один. И только тогда Чангюн осознает, что все на самом деле. Звучно чмокает, будто играя, и улыбается в губы. И только тогда, когда решается коснуться чужих губ языком, Хёнвон отстраняется, потирая большим пальцем совсем залитую краской скулу парнишки. — Гюн-а, прости, — и от этих его слов все нутро с грохотом падает вниз, а в сердце словно пробивают дыру. Губы Чангюна дрожат, а глазки моргают быстро-быстро, рискуя пролить слезы. Хёнвон стирает пальцами несколько капель со щек и пробует виновато улыбнуться. — У тебя слезы очень близко. Ты не дал мне договорить. Я не хочу, чтобы ты торопился, не хочу, чтобы ты пожалел.       Чангюн яростно мотает головой и сжимает обеими ладонями пальцы Хёнвона, боясь отпустить. — Я не пожалею... — шепчет он и опускает голову. — Я ни за что не пожалею. — Тогда я с нетерпением буду ждать нашего второго свидания, — перебивает Хёнвон ласковым прикосновением к влажной макушке. — Я хочу позвонить тебе, как только доберусь до дома. Можно мне это сделать? — К-конечно! — радостно выкрикивает парнишка и снова с детской непосредственностью кидается на шею.       Выйдя из машины, он машет рукой на прощание, любовно прижимая пакет с подарком к груди.       Удобно устроившись в кровати под теплым одеялом, Чангюн кладет котика рядом, а телефон на соседнюю подушку, с замиранием сердца ожидая звонка, который, как и ожидалось, раздается совсем скоро. Парнишка с глупой улыбкой смотрит на иконку с аватаркой, взвизгивает от радости и, хлопнув себя по щеке, отвечает на звонок, уже предвкушая, как сейчас сладко уснет окутанный нежным голосом, в который, кажется, влюбился.