3. Под невидимой защитой
16 декабря 2021 г., 04:59
Когда день начинается со звонка и пожелания доброго утра — это значит, что он обязательно испортится. Если раньше Чангюн вставал по будильнику и мчался по делам, будучи растрепанным и иногда не до конца проснувшимся, то он вполне мог ожидать, что встретит всех, кого только можно, и отлично будет чувствовать себя до самого вечера. Именно сегодня ему приходится узнать действие закона Мерфи, о котором он всегда только слышал, но совсем не верил в него. На этом дню буквально написано строгим почерком: «Если что-то может пойти не так, оно обязательно пойдет не так».
Часто и глубоко дышащее горло обжигает ледяным воздухом из приоткрытого окна. Парень несколько раз пробует попросить, чтобы его закрыли, но никто из группы не соглашается, ссылаясь на духоту. Он устал тренироваться в одиночестве, но ребята снова повторяют общую часть, а ему приходится ждать, пока его партнер освободится и отрепетирует с ним несколько сложных поддержек, от которых сильно болят ребра.
Чангюн тешит себя тем, что после этого концерта будет чуть ли не месяц выходных, за который, он надеется, все синяки успеют сойти. За время своего отдыха он умудряется ответить на все сообщения Хёнвона, спрашивающего, чем он занимается, как проходит его день, и что он будет делать сегодня вечером. Чангюн честно отвечает, что сегодня он полностью свободен и, как только закончится тренировка, он сразу же отправится домой. Отчего-то не решается попросить о встрече, надеясь, что Хёнвон первым предложит увидеться. Однако тот молчит, только говорит, что у него сегодня запланирована какая-то важная встреча.
— Чангюн-а, — слышит он зовущего хореографа и резко оборачивается, едва не выронив телефон из рук. — Мне нужно посмотреть на весь танец целиком под музыку. Вернись к нам, пожалуйста, никуда твой телефон от тебя не убежит.
Парень виновато оскаливается и чуть заметно кланяется, извиняясь. Откладывает телефон на дно сумки и возвращается к группе.
Он безукоризненно отрабатывает свое начало, делая его с каждым разом все лучше и лучше, ловит подбежавшую к нему девушку, с которой, по задумке танца, у него небольшой конфликт, и которую он не хочет отпускать. Девушка активно вырывается из рук, подпрыгивает, обхватывает пояс ногами и упирается в плечи, после чего делает переворот и сбегает к группе ребят, до этого стоявших в тени.
Чангюн вынужден закрыть ладонями лицо и обиженно упасть на колени, переживая свое горе. Так он и сидит обиженным и одиноким до тех самых пор, пока та же девушка не увлекает в свой танец человека из толпы, которым оказывается Крис Мэнсон. Они о чем-то якобы кричат, подхватывают движения друг друга и будто агрессивно спорят, пока она не указывает красивым выпадом руки на Чангюна и не скрывается в тени.
Парнишка сокращает мышцы живота и чувствует только то, что они болят. Болят настолько сильно, что ему сейчас надо собраться с духом и выдержать напряженный дуэт с поддержками и вращениями. Он устал, а все тело требует отдыха, ведь его давно так не изводили. Когда был другой мальчишка на месте Криса, об этом думать не приходилось. Тот был сильнее, выше и просто больше, чтобы выдержать посильный ему вес. Он не был безумно влюблен, не бегал хвостиком, не изводил общением. А сейчас… Сейчас осталось то, что осталось.
Чангюна подхватывают в подмышках и ставят на ноги, а тот сначала кидается спиной на грудь, после чего падает и делает переворот через голову. Свободная рубаха на груди рискует порваться в любую секунду, когда Крис сминает ее в кулаке и поднимает ничего не соображающего Чангюна. Между ребятами происходит красивый конфликт с яркими вспышками света и агрессивно быстрой музыкой. И когда музыка вот-вот закончится, Крис подхватывает Чангюна за ноги — и стоит сказать в его защиту, что он в первый раз сделал все правильно — поднимает его живот на уровень своего лица, делает оборот…
И тут… Окружающий мир будто встает на паузу. Не слышно музыки, не слышно вскрикнувших девушек, почти не видно хореографа, бегущего столь стремительно. Плечо обжигает болью, голова ударяется об начищенный паркет. И только через тоненькую щелку пробивается пронзительный крик Чангюна, упавшего рядом.
— Бегите за доктором! — кричит кто-то из толпы, и пара ребят несутся к выходу.
Щелчок пальцами возле лица. Чангюн медленно соображает, что произошло в тот момент, когда пол и потолок поменялись местами. Правое колено пульсирует в такт бьющемуся сердцу, а нога немеет до кончиков пальцев.
— Чангюн-и, ты живой? — голос тренера едва слышен, но очевидно, что мужчина сильно взволнован. Он протягивает руку и касается лба в испарине, облегченно выдыхая, когда парень открывает глаза. — Где больно?
И только после этих слов Чангюн понимает, что больно абсолютно везде. Грудь сдавливает от удара, сердце колотит как бешеное, а все, что ниже пояса, оказывается придавлено чужим весом. Хореограф пытается расправить ноги парнишки, и сквозь плотный туман слышатся его просьбы пошевелить пальцами на ногах. Это оказывается не так-то просто. И если на левой ноге они почти двигаются, то на правой сделать это слишком сложно из-за стучащей боли.
— Хоть не сломал ничего, — доносится девчачий голосок, а ловкие пальчики стягивает джазовку и носок, принимаясь самостоятельно гнуть пальцы. — Потерпи, малыш, сейчас ребята сбегают за доктором.
Чангюн пока не может понять, что от него хотят, и насколько все плохо. Слова девушки утешают, но легче от этого не становится. Громкий голос хореографа, ругающего Криса за то, что тот не сменил шнурки на стяжки, однако слышится отчетливо.
Прибежавший мужчина в белом докторском халате ставит небольшой чемоданчик почти перед самым лицом Чангюна, роется в нем и, достав карандаш с нюхательной солью, сует под нос. Парня передергивает, он пытается отмахнуться, дав понять, что все с ним хорошо и терять сознание от боли точно не собирается. После чего доктор пихает горькую таблетку под язык и, будто издеваясь, не дает запить ее водой.
На очередную просьбу пошевелить пальцами Чангюн отвечает слабым движением и слышит отчетливое заключение, что с коленом все нормально. Однако почему он его почти не чувствует, он не понимает.
— У тебя сильный ушиб, и колено может сильно опухнуть, — сухо заключает доктор, прикладывая пакетик со льдом. — Страшного ничего нет, я наложу тебе шину, чтобы лишний раз не сгибать ногу…
— Но как я доберусь до дома? — подает голос Чангюн, но слова тонут в собственном крике, когда мужчина силой разгибает ногу.
— Никак, — почти с усмешкой. — У тебя есть тот, кто о тебе позаботится? Друзья или родители могут за тобой приехать?
— Я могу его отвезти домой, — подает голос сидящий рядом Крис, который, по всей видимости, обошелся совсем малой кровью.
Доктор только механически кивает, принимаясь за работу, а Чангюн молча втыкается лбом в пол, проклиная беспечность и необычайную напористость своего партнера по танцам.
Когда все вокруг стихает, Чангюн спокойно выдыхает. Обезболивающее начало действовать не сразу, но сейчас полностью рассосалось в крови и подарило толику облегчения. Группа, кажется, совсем бросила занятие, и теперь кто где сидит и обсуждает произошедшее. На Криса смотрят с презрением, а тот ходит из угла в угол и не знает, куда себя пристроить.
— Тебе точно есть кому позвонить? — звучит обеспокоенный голос хореографа, стоящего рядом. — Я слышал, ты как-то рассказывал, что твоих родителей сейчас нет в стране.
Чангюн кивает и тянется за телефоном, уже подозревая, чей номер сейчас наберет.
— Не переживайте. Думаю, что этот человек мне не откажет, но… — парень тормозит, смотря на время. Хёнвон вполне сейчас может быть на работе. — Вы разрешите мне задержаться, если он приедет не скоро?
— Сиди, сколько потребуется, — мужчина устало потирает лоб и отворачивается, переходя на шепот. — Еще не хватало мне и тебя потерять в самый важный момент. Отдыхай и не переживай, я сам сделаю ему выговор за несоблюдение правил.
Оставшись в гордом одиночестве, Чангюн никак не может решиться набрать номер Хёнвона и сказать, что он сейчас в немного беспомощном состоянии. Он не знает, за что ему больше стыдно: за чужую оплошность или за то, что он рискует напрячь человека, занятого работой. Парень набирает короткое сообщение с просьбой ответить как можно скорее, и ждет ответа, теребя телефон в потной ладони. Кое-как добирается до раздевалки, придерживаясь за стенки, и наконец оказывается в тишине.
Чангюн сидит на лавочке в коридоре возле открытой двери танцевальной студии и рассеянно листает ленту соцсети в смартфоне. Постоянно прерывается и сворачивает одно приложение, открывая Kakaotalk и проверяя оповещения о новых сообщениях. Пусто. На минуту Чангюн даже жалеет о том, что, не дождавшись ответа на первое сообщение, написал Хёнвону с просьбой забрать его после занятий. Наверное, не следовало быть таким поспешным и можно было попробовать как-то добраться до дома самому. Картина сейчас выйдет жалкая, потому что упомянуть о травме Чангюн намеренно не хочет. Парень вновь смотрит на вытянутую вперёд ногу, обработанную обезболивающей мазью и с наложенной шиной сверху. До рождественского концерта остаётся ровно неделя, и надо же было Чангюну поймать такую «удачу».
— Гюн, умоляю, прости меня! — Крис возникает будто из воздуха, садится на скамейку практически вплотную к Чангюну и позволяет себе коснуться его плеча. — Я не нарочно! Я никогда не хотел причинять тебе боль!
Чангюн тяжело вздыхает и потирает пальцами переносицу, мысленно умоляя себя набраться терпения и говорить как можно спокойнее.
— Со мной всё в порядке, мне просто нужно отдыхать, — парень цитирует недавние слова доктора из медпункта. — Я просто сокращу количество тренировок и не буду нагружать ногу так сильно, — Чангюн мельком глядит на раскрытую сумку с хаотично разбросанными ампулами и упаковками одноразовых шприцов для обезболивающего укола. И всё же, это выглядит намного страшнее, чем уверял доктор.
— Как я могу тебе помочь? Может быть, ты позволишь мне позаботиться о тебе в течение этой недели, чтобы ты поскорее встал на ноги? — Крис наклоняет голову и пытается заглянуть в глаза Чангюна. Если бы не травмированная нога, то парень подпрыгнул бы на месте и давно сбежал, бросив всё прямо здесь.
— Нет! — Чангюн отвечает слишком громко и даже выставляет руки вперёд, словно пытается отгородиться от настойчивого ухажёра. — Всё в порядке! Я… мне… мне смогут помочь! — выпаливает парнишка.
— Но ты ведь живёшь один, и, — у Чангюна на этих словах начинает дёргаться глаз. — И ты говорил, что твоя семья сейчас…
Чангюн благодарит всех богов мира за оповещение в смартфоне, сигнализирующее о новом сообщении. Парень тут же уставляется в экран, снимает блокировку, совершенно не заботясь о том, что сидящий слишком близко Крис может подсмотреть то, что явно не предназначено для его глаз, и открывает сообщение. Жадно пробегается взглядом по строчкам и вспоминает, что не признался Хёнвону в том, что случилось. Чангюн нервно закусывает губу.
«Я на парковке, жду тебя».
— Кто это? — Крис смотрит через плечо Чангюну, хмурится, не понимая незнакомый ему язык — переписку со своими родными и старыми приятелями Чангюн всегда вёл на корейском. Сейчас это казалось более чем кстати, потому что даже при всём желании Крис не смог бы ничего разобрать.
— Это не важно, — почти огрызается Чангюн, отворачиваясь и набирая сообщение. Крису это явно не нравится.
«Хён, пожалуйста, зайди за мной».
«Что у тебя случилось?»
«Пожалуйста, хён, это очень важно!»
— Гюн, пойдём со мной, я подвезу тебя, — Крис уже более настойчиво кладёт руку на плечо Чангюна и немного сжимает его, отчего последний морщится и пытается вывернуться из-под неприятных прикосновений. — Я помогу тебе!
— Я же сказал, не нужно! — Чангюн слишком резко дёргает плечом, высвобождаясь из-под хватки Криса, и хватается за него свободной рукой, ойкая от боли. — Сколько раз мне ещё повторить?!
— Я хочу загладить свою вину и извиниться! — голос Криса повышается, и на смазливом лице вырисовывается жалобная гримаса. — Пожалуйста!
— Да простил я тебя уже! — Чангюн не стесняется повышать голос, всё ещё держась за потянутое плечо. — Оставь меня в покое!
— Гюн-а? — Чангюн вздрагивает от мягкого голоса, раздавшегося совсем рядом, и благодарно поворачивается. Крис следит за его взглядом и ничего не понимает.
— Хён… — растерянно произносит Чангюн, явно не ожидавший увидеть Хёнвона перед собой так скоро. Парень стоит напротив, переводит взгляд, то на Чангюна, то на Криса, и замечает вытянутую перебинтованную ногу. — Ты приехал, хён…
Чангюна больше не хватает ни на одно слово. Парнишка сжимает телефон в руках и опускает глаза, краснея. Лицо Хёнвона выражает недоумение с отдалёнными следами ярости. Хёнвон встречается ледяным взглядом с Крисом и хмурится сильнее, буквально пронзая того насквозь, словно заточенным иайто. Смысл происходящего доходит довольно быстро.
— Хён, я не сказал, потому что я… — Чангюн мнётся, а все слова вылетают из головы.
— Идём, — холодно бросает Хёнвон, делая шаг к сидящему Чангюну и игнорируя не только его слова, но и опешившего Криса, до сих пор не сказавшего ни слова.
Чангюн поднимает глаза и раскрывает губы в попытке оправдаться, но ему снова не позволяют этого сделать, выбивая все слова из горла. Хёнвон приседает возле Чангюна и подхватывает его на руки, словно парнишка сделан из ваты и ничего не весит.
— Что за?! — Крис вскакивает с места. — Какого чёрта ты делаешь? Кто ты вообще такой и откуда ты взялся?!
— Не твоё дело, — бросает Хёнвон, и низкий голос, полный ярости, пускает по спине Чангюна толпу мурашек.
Парнишка инстинктивно хватается за плечи хёна, а руки, уверенно держащие его, крепче прижимают к груди, отчего сердце Чангюна пропускает удар за ударом. Парнишка бубнит что-то вроде «Я и сам могу дойти», но слова теряются в ткани пальто Хёнвона, потому что Чангюн пытается закрыть лицо, чтобы ничего не видеть.
Хёнвон игнорирует взгляды любопытных танцоров, редкие выкрики Криса и направляется к выходу из студии, унося Чангюна на руках.
— Всё не так серьезно, — робко подаёт голос Чангюн, когда его опускают на переднее сидение. — Это просто растяжение, и доктор сказал, что мне нужно всего лишь пара дней, чтобы прийти в норму.
Хёнвон ничего не говорит, чем пугает Чангюна ещё больше. Парнишка кусает губы от волнения и гипнотизирует чужие руки, ловко управляющиеся с ремнём безопасности. Хёнвон закрепляет ремень, а Чангюн не выдерживает этого молчания и хватает его за руку.
— Пожалуйста, ну скажи хоть что-нибудь, — умоляющим тоном просит парнишка, сжимая рукав пальто Хёнвона. Последний, наконец, ловит взгляд тёмно-карих глаз.
Чангюн без труда читает напряжение на лице хёна, замечает, как напряжены его скулы из-за сжатых челюстей, видит, как Хёнвон изо всех сил пытается контролировать себя и не сказать ничего лишнего. Сквозь сжатые зубы слышится его вдох.
— Я скоро вернусь, Гюн-а, — Хёнвон наклоняется к ошалевшему лицу парнишки и коротко целует того в щёку. — Подожди меня здесь, мне нужно забрать твою сумку, — большая ладонь ложится на макушку и ласково треплет по волосам.
Чангюн с уверенностью может заявить, что последние полчаса его жизни самые непонятные и хаотичные. Дверь авто закрывается, и парнишка следит взглядом за высокой фигурой, скрывающейся в дверях студии. И всё же на душе у него неспокойно.
***
*** Крис раздражённо пинает дверцу нижнего шкафчика в раздевалке и запускает пальцы обеих рук в волосы, взлохмачивая их. И надо же было так облажаться прямо накануне выступления! Он уже неоднократно за сегодняшний день заметил неодобрительные взгляды остальной группы и получил выговор от хореографа за то, что «уложил» солиста. Ещё и этот странный тип нарисовался. И какое отношение к нему имеет Чангюн? Что вообще происходит?.. Резкий звук захлопнувшейся дверцы заставляет Криса вздрогнуть и развернуться на сто восемьдесят градусов. Перед глазами предстаёт фигура того самого «странного типа». — Не помешал? — Хёнвон несколько раз постукивает пальцами по маленькой металлической дверце шкафчиков у выхода. — Вообще-то помешал, — Крис одаривает Хёнвона самым раздражённым взглядом, на который только способен. — Оу, я старался, — ослепительно улыбается Хёнвон, и от этой улыбки, похожей на оскал, становится жутко. — Чего тебе надо? Сюда нельзя посторонним, выметайся, — грубо обращается Крис к вошедшему. Тёмно-карие, почти чёрные от ярости глаза Хёнвона готовы испепелить собеседника дотла, а в красноречивом взгляде читается чёткое «Сдохни, ублюдок». Если бы Хёнвон мог легко избежать наказания за избиение человека, он бы давно уложил Криса на лопатки и без слов сожаления объяснил, что тот сделал не так и как он не должен впредь делать. Хёнвон ногой отодвигает стоящую посреди раздевалки лавочку и медленно двигается вперёд, по направлению к виновнику сегодняшних несчастий, игнорируя все его слова. — Ты ведь Крис Мэнсон, я прав? — задаёт вопрос Хёнвон с едва уловимым акцентом. Многие годы, проведённые в Америке, дают о себе знать: от сильного акцента парень давно избавился. — Ну, допустим. А тебе какое дело? — Крис скрещивает руки на груди, стараясь игнорировать тот факт, что собеседник выше его на голову. И вообще от этой болтовни Крис только звереет и мечтает поскорее избавиться от незваного гостя. Хёнвон ухмыляется. — Что ж, буду краток. Если я ещё раз увижу тебя рядом с Чангюном, танцевать ты здесь больше не будешь, — голос Хёнвона спокоен как никогда. Крис закипает. — Да кто ты, чёрт возьми, такой, ублюдок?! Какие у тебя вообще отношения с Чангюном?! — Крис подаётся вперёд, но сильная рука хватает его за расстегнутую на груди рубашку и впечатывает в металлическую дверку шкафа. От неожиданного удара из груди выбивает воздух, и на несколько секунд парень перестаёт дышать. Приходится встать на носочки, потому что ворот рубахи больно впивается в шею и перекрывает кислород. Хёнвон наклоняется к уху шипящего Криса. — Это секрет, — издевательски шепчет он. — Найди своим рукам более достойное применение, иначе я сам тебе их вставлю в правильное место и под нужным углом. Криса сильнее вжимают в дверцу шкафа, а воздуха в лёгких становится катастрофически мало. Стоит парню на мгновение отвлечься и отвести взгляд в сторону, как возле уха раздаётся громкий оглушающий удар, от которого звенит в ушах и темнеет в глазах. На металлической дверце остаётся вмятина от чужого кулака, а Крис ошарашенно глядит на своего неожиданно сильного собеседника и забито кивает, жмурясь от боли в шее. Хёнвон ослабляет хватку и отпускает парня, который, оказавшись на полу, начинает судорожно хватать ртом воздух. — Надеюсь, мы друг друга поняли, — холодно бросает Хёнвон напоследок и, подхватив сумку Чангюна с вещами, так же быстро покидает раздевалку.***
*** Чангюн нервно теребит руками край куртки и кусает губы. Болезненно ойкает, когда всё же прикусывает губу до крови от нервов, и продолжает мять куртку, постоянно поглядывая на выход из студии. Кажется, что прошло несколько часов, но Хёнвон наконец показывается из дверей студии со спортивной сумкой Чангюна на плече. Выглядит он максимально расслабленным: буквально модельной походной направляется к авто и пальцами откидывает назад волосы с лица. Чангюн невольно подвисает, разглядывая высокую статную фигуру в пальто. Хёнвон двигается так, словно танцует, легко обходит авто и открывает водительскую дверь, параллельно отправляя сумку Чангюна на заднее сидение. Парнишка собирается задать очередной вопрос, но все слова забываются в одно мгновение, когда он замечает разбитые костяшки на руке Хёнвона. В голову лезут самые нехорошие мысли, и Чангюн пытается разглядеть лицо на наличие травм и повреждений. Хёнвон не пытается скрываться или прятаться, а значит, он не пострадал, успокаивает себя Чангюн и снова опускает взгляд на свою многострадальную куртку. Машина трогается с места, и никто из парней не произносит ни слова. Молчание и неизвестность мучительны, но, похоже, только для Чангюна. Хёнвон не спешит начинать разговор, лишь монотонно крутит руль, а Чангюн даже не задаёт вопросов, куда же они едут. Взгляд то и дело падает на разбитые костяшки правой руки, крепко сжимающей руль. Невыносимо. Чангюн не смотрит на дорогу, ему даже всё равно, куда его везут, потому что навязчивые мысли заглушают внутренний голос и подкидывают картинки всё краше и краше. Хёнвона хочется сильно встряхнуть и, кажется, даже ударить — парнишка крепко сжимает кулаки, лежащие на коленях — лишь бы стереть с лица эту невозмутимость. Больше всего на свете Чангюн ненавидит, когда ему недоговаривают или лгут. А когда это делает тот, кого он считает близким, становится ещё больнее. Парнишка позволяет привезти себя к огромному дому, который он даже не хочет разглядывать. Позволяет взять себя на руки и сам послушно хватается за шею, всё ещё ни говоря ни слова, а лишь поджимая губы. Разрешает занести себя в светлый холл огромного дома и унести куда-то вглубь — в комнаты. Утыкается в чужую шею и издаёт звук, похожий на всхлип, но не плачет. Хёнвон аккуратно сажает Чангюна на кровать, стягивает куртку с его плеч и вытягивает больную ногу парнишки вперед, а сам садится на корточки перед кроватью. — Вообще-то я и сам мог дойти, — бурчит Чангюн, решаясь подать голос, на что получает обеспокоенный взгляд с долей укоризны в ответ. — Здесь болит? — Хёнвон слегка сжимает место ушиба, смотрит на Чангюна снизу вверх широко распахнутыми глазами, полными беспокойства, и парнишка не может выдержать этого взгляда, отводя глаза в сторону. — Левее, — тихо отвечает Чангюн. — Вот здесь, — Хёнвон нащупывает нужное место и кивает, начиная что-то доставать из сумки, небрежно брошенной рядом. Выложив нужные лекарства для укола, он тянется рукой к щеке Чангюна и осторожно её касается, вынуждая парнишку повернуться лицом к себе. — У тебя всё будет хорошо, Гюн-а, — шепчет Хёнвон, глядя в глаза Чангюна, а последний видит в них своё отражение. — Это просто небольшой ушиб… Тот парень тебя больше не тронет. Глаза Чангюна начинают блестеть от наворачивающихся слёз, впервые за долгое время, и парнишка хватает чужую руку. Преданно целует ладонь, прикрывая глаза. Поворачивает её тыльной стороной, замечает разбитые костяшки и касается ранок губами, обхватив пальцы обеими ладонями. — Хён, — Чангюн делает титаническое усилие, чтобы голос не дрожал. — Тебе не нужно было так… — Нет, нужно! — почти вскрикивает Хёнвон, а в глазах мелькает былая ярость, стоит парню только вспомнить события, произошедшие добрых полтора часа назад. Оба парня замолкают. Хёнвон поджимает губы, понимает, что был слишком резок и груб, и Чангюн боится. Боится резкой перемены настроения, переживает, что заставил волноваться без повода, и винит себя за то, что сразу не сказал правду о своем нынешнем состоянии. Собирает всю волю в кулак и тянет руки к лицу Хёнвона, заставляя того посмотреть себе в глаза. Прижимается лбом к чужому лбу и улыбается, вызывая у Хёнвона полнейшее недоумение. — Прошу тебя, хён, не переживай так сильно, — шепчет Чангюн. — Доктор сказал, что всё пройдёт за несколько дней, если делать уколы… Хёнвон смотрит на несколько брошенных шприцов и ампул и слабо кивает. Меньше всего хочется, чтобы у парнишки возникло какое-то осложнение, особенно, накануне важного выступления. Хёнвон тянется к шприцу и разглядывает ампулу с препаратом. Это действительно обезболивающее, не самое сильное, а значит, у Чангюна нет серьезной травмы. С сердца словно снимают камень, и Хёнвон, наконец, может сделать спокойный вдох. Он стягивает с себя тёплую кофту и закатывает по локоть рукава на рубашке. Чангюн разглядывает крепкие предплечья с выступающими венами, следит за тонкими ровными пальцами, цепляющими ампулу с лекарством и ловко загружающими содержимое в шприц. Он не успевает подумать о том, что Хёнвон выглядит слишком знающим, для человека, который содержит кофейню — совершенно далёкую от медицины сферу. Шприц откладывается на белый мраморный столик возле кровати. Сердце Чангюна пропускает удар, а голова снова наполняется совершенно неуместными мыслями. — Хён, ты же поможешь мне? — парнишка решительно хватается за резинку спортивных штанов, игриво глядя на хёна в ответ. — Я не смогу сам сделать себе укол, — он внимательно разглядывает лицо Хёнвона, смотрит с вызовом и жадно выхватывает каждое движение. Хёнвон смотрит парнишке прямо в глаза, ясно читает игривый взгляд и, не разрывая зрительного контакта, медленно тянется к его рукам на его спортивных штанах. — Ляг на живот, — глухо шепчет Хёнвон, наклоняясь ниже к Чангюну, и соприкасается своими пальцами с чужими. Непозволительный контакт в такой момент. Глаза Чангюна загораются огоньком волнения и нарастающего возбуждения, и он тут же откидывается на подушки. Глядит из-под опущенных ресниц снизу вверх, старается выглядеть спокойнее, но контролировать собственное желание становится невозможно. Стягивает спортивные штаны, ловит удивлённый взгляд Хёнвона, когда последний обнаруживает, что на нем нет нижнего белья. Парнишка приподнимает бёдра, стягивая тугую резинку с ягодиц, опускает ее ниже на поясе, открывая подтянутый рельефный живот, и замирает. Чангюн замечает приоткрытые губы Хёнвона, не понимает эмоций в чужих глазах и тут же переворачивается на живот, полностью открываясь. Хорошо, что Чангюн не замечает, как дрогнула рука Хёнвона, когда тот потянулся за шприцем, и как нервно парень откинул волосы с лица. Полностью открытый, натянутый как струна Чангюн, с подтянутыми обнаженными ягодицами, вытягивается на кровати и кладет голову на сложенные руки, прячет лицо, то ли от страха перед иглами, то ли от смущения. Хёнвону начинает не хватать воздуха, но больше всего не хочется навредить его Чангюну. Его?.. Хёнвон склоняется над кроватью, робко касается обнажённого участка кожи на правой ягодице проспиртованной салфеткой и обводит пальцами смуглую кожу, оглаживает слишком мягко и слишком нежно. Слышит сдавленный вздох Чангюна куда-то в подушки и видит, как его пальчики сминают ткань наволочки. Чангюн не знает, чего боится больше: самого укола или настолько интимного прикосновения к себе. Напрягается всем телом, сжимается и не знает куда себя деть от смущения и желания одновременно. — Расслабься, — голос Хёнвона звучит ниже обычного. — Иначе я не смогу сделать всё правильно, — Чангюну приходится прикусить уголок подушки. Кое-как парнишка всё же расслабляется. Он не успевает сделать и пяти вдохов, как чувствует тонкую иглу, разрывающую кожу и впивающуюся в мышцу. А под маленькой ранкой чувство растекающегося жжения. Игла исчезает так же быстро и так же внезапно, как и появилась, и Чангюн наконец открывает глаза, тяжело при этом дыша. Хёнвон хватается за резинку спортивных его штанов и натягивает их обратно, задевая пальцами поясницу. — Хён, — сипит Чангюн и медленно поворачивается на спину, всё ещё тяжело дыша от страха. — Подойди сюда, пожалуйста. Хёнвон чувствует жар на щеках и на внезапно одеревеневших ногах подходит к Чангюну, наклоняется ниже. Позволяет парнишке схватиться за собственную шею, смотрит в шальные испуганные глаза, раскрытые в форме бантика губы и покрасневшие щёки. Неужели ему настолько страшно? — Всё позади, Гюн-а, — одними губами произносит Хёнвон и чувствует, как его губ касаются пальцы парнишки. — Х-хён… — Чангюн дышит слишком часто, бегает глазами по лицу Хёнвона. — Поцелуй меня уже, хён… Пожалуйста… Пальцы Хёнвона дрожат, когда он снова касается щеки Чангюна, но повинуется, слишком внезапно и резко подаётся вперёд, буквально сталкиваясь с чужими губами, пока парнишка тянет его на себя, заставляя сесть на кровать. Чангюн невероятно напористый и в то же время такой раскрытый, цепляется за плечи Хёнвона и кусает его нижнюю губу. Оцепенение Хёнвона длится недолго. Парень хватается за талию Чангюна и забирается руками под чёрную футболку, задирая её выше и проводя руками по выделяющемуся прессу. Хёнвон пересчитывает ребра Чангюна пальцами, тянет парнишку к себе и раскрывает его губы своими, делая поцелуй максимально глубоким. Чангюн отстраняется на мгновение, выхватывает взглядом тянущуюся от чужих губ ниточку слюны и шумно выдыхает, когда губы Хёнвона касаются обнажённой кожи на шее. Одной рукой парень прижимает Чангюна к себе за талию, а другой задирает футболку ещё выше, скользя рукой по чувствительной груди и задевая теплый кусочек металла. Хёнвон укладывает Чангюна на подушки и нависает сверху. Парнишка хватается дрожащими пальчиками за ворот расстёгнутой на несколько верхних пуговиц рубашки и начинает поочередно высвобождать оставшиеся пуговички из петелек. Приподнимается на постели и касается открытой кожи Хёнвона губами, проводит языком по выпирающей грудной мышце и, окончательно справившись с рубашкой хёна, снова укладывается на подушки. Раздвигает ноги, чтобы Хёнвон мог устроиться между ними, и продолжает целовать мягкие губы. Неужели сейчас это произойдет? Чангюн не верит сам себе, хочет ущипнуть себя, чтобы проснуться, но громко вскрикивает, когда его почти кусают за напряженную чувствительную шею. Чангюн снова тянется за желанным поцелуем, но Хёнвон внезапно отстраняется и тут же выпускает талию парнишки из больших ладоней. Чангюн хмурится в недоумении, переходящем в неподдельный гнев. Зачем он остановился? Что вообще происходит? — Прости меня, — шумно выдыхает Хёнвон и поднимается с кровати, оставляя Чангюна так и лежать с широко расставленными ногами и задранной до груди футболкой. — Я не могу, Гюн-а… Чангюну кажется, что весь мир рухнул. Парнишка начинает мелко и знобно дрожать, а к горлу подступает неприятный тяжелый ком, который не сглотнуть из-за наворачивающихся слёз. — Почему? — едва слышно сипит Чангюн, уставившись на Хёнвона во все глаза и безуспешно пытаясь прочитать его намерения. — Я… Гюн-а, послушай, — Чангюн уже ненавидит этот чёртов тон. — Я… Я не хочу, чтобы ты пожалел об этом потом. Это будет не так, как ты себе представляешь… — Почему я должен пожалеть?! — парнишка ощущает, что находится на грани истерики, и теперь он точно уверен, что спит. Ведь только он мог попасть в такую идиотскую ситуацию. — Что значит, не так? Все хорошо… — Гюн-а, пожалуйста… — Хёнвон поднимается совсем и застегивает пуговицы на рубашке. — Прошу тебя, дай мне время, и… — парень трёт переносицу пальцами, пытаясь унять накатившую мигрень. — Пожалуйста… Чангюн шевелит губами словно рыба и не верит собственным ушам. Что это только что было?! И как можно оставить его вот в таком состоянии и просто уйти, сказав: «я не могу, прости»? — Я… — Чангюн не сдерживает всхлипа, а Хёнвон избегает его взгляда. — Я никогда не пожалею, хён. Просто знай это, — стараясь делать свой тон спокойным, выговаривает парнишка и поворачивается набок. — Тебе нужно отдохнуть, — Хёнвон желает как можно скорее перевести эту тему и удалить события последних двадцати минут из своей и чужой памяти. — Я скоро вернусь, — у Чангюна нет желания даже удивляться. — Мне нужно отъехать по рабочим вопросам. Это ненадолго. Если тебе будет нужно что-то поесть, то все есть на кухне, или можешь заказать доставку, я сам оплачу. Ты можешь делать все, что захочешь, не стесняйся ходить по дому, если будет нужда. Я буду рад, если ты не сбежишь и дождешься меня. Хёнвон получает в ответ слабый утвердительный кивок всё ещё отвернувшегося от него Чангюна, кивает сам себе, убеждаясь в правдивости и реальности услышанного, и выходит из комнаты.***
Чангюн ждет, пока все в доме стихнет. Местные звуки ему еще незнакомы, а потому пришлось приподняться на кровати, чтобы увидеть отъезжающую от дома машину. Он с первого дня подумал, что Хёнвон странный — иногда тот говорит так, будто он из прошлого века — держится строгих правил, всегда вежлив и холоден, но, чтобы бросить вот так полураздетого мальчишку, который исходит желанием, это было совсем подозрительным. Может, у него есть кто-то другой? Может, он не хочет изменять, а пара в процессе расставания, и нужно всего-то немного подождать? — Пусть кто-то другой будет запасным, — кряхтит Чангюн, когда садится в кровати. — Неужели так трудно не говорить загадками? Прости… Пожалуйста… Сам же хотел и сбежал. Не хочешь мне говорить, так я сам выясню. Высунувшись из-за двери, Чангюн оглядывается по сторонам. По обе стороны уходит длинный коридор. По правую руку, в самом конце — ванная, а слева еще три комнаты, в которых он надеется побывать прямо сейчас, если нога не подведет. Хёнвон не говорил ему, что никуда нельзя заходить. Что же. Он оставит все, как есть, даже трогать не будет, только посмотрит, что там. Оставляя мятые следы на мохнатом белом ковре, парень хромая движется к первой двери и дергает ручку. Открыто. В комнате приятно пахнет каким-то автоматическим освежителем и чистым бельем. Ничего необычного: классическая американская комната со светлой мебелью и двуспальной кроватью, блестящий пол, а на полу квадратный черно-белый коврик. Похоже, Хёнвон убирается дочиста даже там, где не живет. Для чего одному человеку дом с четырьмя комнатами? Более того — для чего на стене большой телевизор, если по убранству комнаты видно, что в ней никто не живет в данный момент? Может быть, Хёнвон не прогонит его вечером домой? Чангюн с удовольствием бы пожил в таких условиях. Хотя, в свете последних событий, надежды никакой. Напротив находится еще одна дверь. Чангюн наклоняет ручку. Тут уже заперто. Сердце начинает биться сильнее. Есть что скрывать? Это его личная спальня? За этой дверью наверняка есть что-то интересное, раз уж Хёнвон ее закрывает, проживая тут один. Чангюн вынимает невидимку из волос, которыми всегда закалывает длинную челку, чтобы та не лезла в глаза, но она тут же выскальзывает из пальцев, звякает по полу и катится куда-то в щель под дверью. — Нет! — хрипло выкрикивает он, но тут же зажимает ладонью рот, будто боится быть услышанным. Парень накрывает заколку ладонью и оглядывается. Есть шанс, что со второго этажа он может и не услышать, как откроется входная дверь. Во второй раз, прежде чем взять заколку, он как следует разминает пальцы левой руки. «Это нужно», — думает он, беря заколку в руки. Не дрожи. Чего ты боишься? Никогда не боялся. Он тянется к замочной скважине и вставляет в нее заколку, прислушиваясь к звукам. Любой замок основан на шатуне. Все это немного похоже на кресло-качалку, если его нужно перевернуть, то просто потяни и все. То же самое с замком. Дергаешь шатун вверх и быстро, пока он не вернулся на место, открываешь крышку. Чангюн дважды поддевает замок, но оба раза заколка соскальзывает, и он не успевает привести шатун в движение. Заколка слегка гнется. Парень решает, что еще две или три попытки — и она сломается. — Прошу тебя, давай, — проговаривает он тихо, снова засовывая заколку в замочную скважину. — Ну что тебе стоит? Парень прикрывает глаза, прислушиваясь к шороху заколки в замке и к посторонним звукам со стороны лестницы. Трудно сохранять спокойствие, когда страшно. Правой рукой он берется за ручку и надавливает на заколку. Еще чуть-чуть, еще немного… Мысленно он уже представляет, как шатун движется в тесной нише, как медленно отходит язычок замка. Заколка гнется и соскальзывает одновременно. Чангюн чувствует это. В отчаянии он поворачивает ручку и толкает дверь изо всех сил. Звонкий щелчок — и заколка ломается пополам, причем одна половина проваливается в замок, и парнишка уже готов признать свое поражение, но вдруг осознает, что дверь медленно открывается. Чангюн несколько расстраивается, когда видит такую же стерильную комнату, как и две остальные. Но в таком случае — зачем ее закрывать? Он подходит к шкафу, оборачивает ладонь собственной футболкой, чтобы не оставить отпечатков на блестящей ручке, и тянет за нее. То, что он видит, погружает в культурный шок. Такого количества вроде бы одинаковых костюмов парень еще не видел собственными глазами. Он трогает их пальцами и делает вывод, что ткань везде разная. Запускает внутрь шкафа любопытный нос и принюхивается к запаху. Что-то дорогое, легкое и ненавязчивое, похожее на то, чем пах шарф. На полу ровными рядами стоит обувь: от брендовых лакированных туфлей, до белоснежных стильных кроссовок и спортивных кед. Парень открывает соседнюю дверцу и поначалу ахает, решив, что действительно у Хёнвона кто-то есть, иначе зачем мужчине хранить в стенном шкафу пять косметичек, разных по форме и размеру. Беспокойные руки тянутся, чтобы дернуть за молнию на одной из них, а внутри обнаруживается совсем не женская косметика. Разные склянки со средствами для кожи и волос, флаконы с парфюмом — каждую Чангюн вскрывает и с упоением слушает запах. Все действительно не женское. Не удержавшись, он находит одну, которая понравилась больше всего, брызгает немного на запястье, шею и даже в область паха — чисто по привычке. Времени проходит достаточно, чтобы начать волноваться, потому Чангюн прикрывает шкаф, чтобы все осталось так, как было до него, после чего покидает комнату, предварительно повернув замочек, чтобы дверь сама заперлась. Вопрос остается открытым: зачем запирать комнату, если в ней нет никакой тайны, кроме той, что Хёнвон пользуется косметикой? Этим сейчас никого не удивишь. Чангюн сам ей пользуется перед выходом на сцену, потому что знает, насколько важно выглядеть идеально. Человеку, имеющему такой выбор одних лишь пиджаков, скорее положено пользоваться, и гелями, и лаками для волос, а еще мазать губы чем-то вроде матового тинта. Чангюн краснеет от собственных мыслей, когда вспоминает, насколько мягко эти губы совсем недавно касались его губ. Будет ли еще такой шанс? Парнишка пробует, и так, и эдак, но боль в ноге и наложенная шина не позволяют ему спуститься по лестнице. Он нервно бьет кулаком по перилам, когда понимает, что, спустись он, а потом придется подниматься обратно, что будет еще сложнее. Чангюн топает в ванную, решая умыться и заодно справить нужду, и пока не понимает, что будет делать тут в одиночестве, не имея возможности спокойно передвигаться. Проходя мимо комнаты, он слышит звонок стационарного телефона. Звуки раздаются снизу, откуда-то с кухни, и где-то совсем рядом. Чангюн открывает дверь и хромает до трубки, стоящей на полке декоративного камина. — Я вас слушаю, — произносит он неестественно строго и не чувствует ничего стыдного в том, что отвечает на звонок в чужом доме, там, где звонят точно не ему. — Говорите. На другом конце немного теряются от незнакомого голоса, но секундами позже прокашливаются и здороваются со знакомым акцентом. — Александр? — неуверенно спрашивает мужской голос и ждет ответа, пока Чангюн судорожно его соображает. Мужчина повторяет свой вопрос еще раз, и только после этого парнишка понимает, что его зовут каким-то совершенно незнакомым именем. Чангюн прикладывает ладонь к губам, чтобы голос звучал искаженно. — Вы ошиблись номером, — дрожащим голосом выдает он, но понять не может, почему дрожит, а на другом конце настойчиво перебивают. — Ты простудился? Что с голосом? Чангюн мотает головой и чувствует, как по щеке скатывается слеза. Интонация незнакомого мужчины слишком мягкая, будто тот искренне переживает за здоровье некого Александра. — Простите, но я, правда, не тот, кто вам нужен. — Вы его друг? — с неподдельным интересом спрашивают в трубке. — Можете передать, что я звонил? У нас должна быть встреча, но я не смогу прийти, так как появились другие дела. Надеюсь, он не расстроится… — Друг… Конечно… — шепчет Чангюн, почти не слушая длинную речь незнакомца. — Как мне вас представить? — Ли Хосок, — и звучит это с неким фырканьем, почти с насмешкой. — Но в этом нет нужды, он прекрасно знает, что я должен позвонить, так что все поймет и так. Парень сбрасывает звонок и только сейчас до него медленно начинает доходить, что странный акцент похож на его собственный, который он может демонстрировать только тогда, когда говорит на родном языке, а имя незнакомого мужчины совсем не американское. — Александр? — хмуро спрашивает он у самого себя и у своего отражения в зеркале над камином. Чангюн прыгает на одной ноге и хочет как можно быстрее добраться до телефона, чтобы позвонить Хёнвону. Сознаться, что он ответил на звонок, не предназначенный ему, и спросить, кто же этот загадочный человек, которого искал звонивший. В трубке тишина, а после еще нескольких попыток механический голос из динамика говорит о том, что абонент, оказывается, вне зоны доступа. Чангюн быстро смекает, что Хёнвон говорил что-то о работе. Он находит в поисковике его кофейню и набирает номер телефона, значившегося там служебным. Но и тут происходит промашка. Милый женский голосок сообщает, что господин Че ушел с работы пару часов назад и больше там появляться не собирался. Сердце ухается вниз, а мир сужается до размеров горошины. На ватных ногах парнишка плетется к кровати и падает в подушки, совсем забывая о боли в колене. Кажется, все становится только хуже. Почему вдруг образовалось столько тайн вокруг внешне обычного человека, который ведет абсолютно обычный образ жизни? — Что же ты фотографии свои удалил, господин Че? — горько усмехается Чангюн и кривит губы, передразнивая девушку из кофейни. — Господин Че… Звучит… пафосно… Парнишка шерстит все социальные сети и всех возможных друзей Хёнвона, пытаясь найти там человека, имя которого он только что услышал в телефонной трубке. Задача не из простых, потому что, как нарочно, списки людей оказываются огромными. Отчаявшись, он пробует искать по аватару человека другой национальности. Находит пару китайцев и целую группу японцев, в которой все оказываются девушками. И почти в самом конце ленты друзей он находит лицо человека, которое видел совсем недавно. Чангюн быстро сворачивает одно окошко и открывает другое, судорожно ищет в инстаграмных фото пару улыбающихся друг другу мужчин, но… Не находит… — И как это понимать? — парень хлопает глазами и еще раз пробегается взглядом по фото. Оно действительно исчезло. Время быстро ползет к полуночи, а Чангюн все не может остановиться, изучая чужой профиль в социальной сети. Незнакомый парень оказывается красив и хорошо сложен, все его фото больше похожи на любование собой, рекламу дорогой одежды и демонстрацию тела. — Кто бы ты ни был, мне до тебя далеко… Чангюн не успевает даже закончить свою мысль. Пугается пробежавшей полоски света по потолку, после которой в глубине дома слышится работающий двигатель авто. Парнишка прячет телефон под подушку и скачет на одной ноге, чтобы как можно быстрее подойти к двери. Из щелки он видит входную дверь, которая, по всей видимости, не открывалась, но в доме кто-то появился. Чангюн иногда забывает, что можно попасть в дом через гараж, потому что никогда не имел своего автомобиля. Опухшее колено снова начинает ныть, но парень сцепляет зубы и хромает к лестнице, чтобы спуститься вниз. Даже если он скатится с нее или потом не сможет подняться обратно, он уверен, что Хёнвон ему поможет. Тот сидит на кухне над тарелкой позднего разогретого ужина, лениво шевелит пенку в кружке с кофе и, завидев в дверях Чангюна, убирает телефон в карман. — Куда ты уходил? — парень чешет колено через шину и прислоняется к косяку двери, чтобы немного передохнуть. Голос звучит не так твердо, как ему хотелось бы, но он надеется замаскировать это усталостью от нехитрого передвижения. Хёнвон жестом приглашает сесть за стол, на что Чангюн охотно соглашается, учуяв запах вкусной еды и вспомнив о том, что он сегодня практически ничего не ел. — Я поел на встрече, — устало вздыхает Хёнвон и двигает нетронутый ужин гостю, а тот долго не думает, хватает вилку и накалывает на нее большой кусок куриного мяса. — Я же говорил, что это нужно было по работе. Тебе было скучно? Вижу, что ты даже не спускался сюда. Чангюн кивает, набивая полный рот и тщательно пережевывая. Тянется к чужой кружке, чтобы запить, а Хёнвон лишь подпирает голову на локте и сам двигает от себя чашку. — Ты так сбежал… — парень пробует усмехнуться, но смешок выходит нервным. — Мне было не по себе. Обычно люди так не делают. Неловко вздохнув, Хёнвон сплетает собственные пальцы и заламывает их. Он и не сомневался, что они еще вернутся к этому разговору. — Я попросил прощения, — жмет он плечами, прекрасно слыша, как глупо звучат слова. — Знаю, что этого мало, но у меня есть на то причины. Я могу извиниться еще раз, если нужно. Я попросил тебя понять меня. Чангюн яростно мотает головой, продолжая наспех отправлять в рот еду с тарелки и через раз запивать ее кофе. — Не нужно извиняться, я тебя ни в чем не виню, просто это было странно, — он поднимает глаза на Хёнвона, но тут же решает опустить их обратно, видя, как внимательно за ним наблюдают. — Ты можешь хоть сказать, где ты был? — Я был на работе. Но парнишка улыбается, кривя губы набок. — Я звонил тебе на работу, тебя там не было. — Зачем ты звонил мне на работу? Чангюн быстро расправляется с ужином, допивает остывший кофе и вытирает рот рукавом, нарочно оттягивая время для ответа. Кивает куда-то через стол и готов поклясться, что Хёнвон посмотрел на свой карман потому, что в нем лежит телефон. Все он прекрасно понимает, но зачем-то увиливает от прямого ответа. — Потому что твой телефон был недоступен, — говорит он, уже ясно указывая взглядом на карман. — Я тебя искал. Хёнвон хмыкает и разводит руками, показывая открытые ладони. Выглядит так, будто он сдался, но выражение лица крайне невозмутимое. — Я нашел новое хорошее место, чтобы открыть еще одну кофейню, оно немного в подвале, но очень красивое. Может, поэтому телефон был недоступен? — Как давно у тебя были отношения? — Чангюн перебивает и встает из-за стола, чувствуя, что нога начинает все больше отекать. Хёнвон наблюдает за нелепыми попытками встать и ретироваться с кухни. Откидывает волосы назад и встряхивает головой. — Намекаешь, что я разучился в них вступать? — улыбается он. — Я не знаю, как себя нужно вести? — Но ведь вопрос несложный, — обрывает его Чангюн, моментально краснея, а в ответ все та же легкая усмешка. — Это действительно было давно. Парнишка теребит край своей майки и чувствует, как фантом сердца подскакивает к горлу от волнения. — А совсем недавно кто-то был? — бормочет он едва слышно, но слова эхом долетают до адресата. — Или… Может, есть сейчас? Я не расстроюсь, я просто не понимаю, зачем тогда я здесь, зачем все это. Прости, я действительно ничего не понимаю… — Я тебе не вру, никого не было и нет. Мне было… Немного не до этого, скажем так. Чангюн опускает взгляд в пол. — Прости… Если что… Я немного нервничаю… — признаётся парнишка и зажмуривается. Хёнвон кривит губы в лёгкой, даже снисходительной улыбке. Вместо раздражения или злобы Чангюн своими вопросами вызывает лишь умиление. Хёнвон подходит ближе. — Ты не нервничаешь, — спокойно произносит он, приближаясь к Чангюну мелкими шагами. — Ты ревнуешь, — Чангюн моментально вспыхивает и даже поднимает глаза. — Скажи, зачем ты это делаешь? Хёнвон совсем рядом, и Чангюн чувствует, насколько он близко, ощущает его дыхание кожей и боится сделать вдох. Не может выдержать взгляда карих глаз и смотрит куда-то в сторону. — Неправда, — по-детски говорит Чангюн, поджимая губы. Он тут же поднимает голову, когда кончики пальцев Хёнвона касаются его щеки, и заглядывает в глаза напротив. — Всё правда, — Хёнвон осторожно касается лба Чангюна губами, и тот прикрывает глаза, пытаясь запомнить и полностью прочувствовать этот момент. — Не ревнуй меня, Гюн-а. Неожиданный поцелуй в губы выбивает из колеи настолько резко, что Чангюн распахивает глаза и даже упирается в чужие плечи. Хёнвон размещает руки на гибкой талии и мягко толкает Чангюна к стене, а парнишке ничего не остается, кроме как поддаться держащим его рукам. Хёнвон останавливается тогда, когда Чангюн упирается лопатками в стену, всё ещё целуя. Парнишка постанывает в чужие губы, когда руки Хёнвона снова касаются обнаженной кожи на пояснице, поддевая футболку вверх. Ноги Чангюна слегка расставлены, а больная — неудобно вытянута вперёд, чтобы Хёнвон мог быть максимально близко. От одних его губ голова Чангюна идёт кругом, и парнишке приходится держаться за крепкие плечи, чтобы не рухнуть на пол, неожиданно потеряв равновесие. Хёнвон разрывает поцелуй, крепче сжимая талию Чангюна в своих руках, и вдыхает знакомый запах на его коже. Ухмыляется и снова покрывает её поцелуями. Чангюну кажется, будто он тает. Хёнвон невероятно нежен, и даже его прикосновения не выражают никакого нетерпения, как несколько часов назад. Осторожно мягко, всё ниже, ниже… Чангюн ойкает, почти болезненно, когда ощущает губы Хёнвона на животе. Тот плавно опускается на колени, удерживая талию Чангюна, и проводит языком вдоль кромки спортивных штанов. От неожиданности Чангюн вскрикивает и снова упирается в чужие плечи, пытаясь поймать взгляд Хёнвона и понять, что он собирается делать. Но хитрая ухмылка хёна говорит сама за себя, а действия подтверждают самые смелые и самые запретные мысли. Лёгкая ткань спортивных штанов оказывается возле ног парнишки, и Хёнвон тут же припадает губами к открывшейся коже. Выцеловывает маленькие участки, аккуратно, боится спугнуть слишком рано, осторожно касается зоны паха подушечками пальцев. Сейчас Чангюн готов разорваться от нахлынувших эмоций и чувства неподдельного стыда. Все попытки отстранить хёна за плечи оказываются напрасны, парнишка буквально начинает метаться в его руках, когда тот одними губами прикусывает чувствительный участок кожи. Дыхание сбивается, а сердце, кажется, совсем останавливается на несколько долгих мгновений, когда Чангюн ощущает сомкнувшиеся вокруг его члена губы Хёнвона. Парнишка не сдерживает стона наслаждения вперемешку со стыдом и тут же закусывает тыльную сторону ладони, оставляя на ней ярко-розовый след от зубов. Поцелуи Хёнвона — это что-то невероятное. Парень с громким чмокающим звуком облизывает головку, чуть-чуть дует на кончик, а Чангюн готов взорваться от простого жеста, сильнее прикусывая кожу и крепко жмурясь. Парнишка ощущает обжигающее тепло чужого рта, чувствует язык Хёнвона на колом стоящем члене, ловит каждое медленное движение и почти кричит, когда Хёнвон втягивает щёки, создавая вакуум. На руке появляются бусинки крови от слишком сильного укуса, и Чангюн едва ли может сдерживаться, почти прокусывая собственную кожу. Пальцы Хёнвона сильнее впиваются в бёдра, а его язык двигается быстрее, обводя выступающие венки на члене. Ноги Чангюна начинают предательски дрожать от напряжения и возбуждения, а пальцы на ногах поджимаются от нарастающего удовольствия. Парнишка чувствует сильное напряжение, а любимые руки держат так крепко и так обжигают кожу, что сдерживаться становится невозможно. Чангюн наконец убирает истерзанную руку ото рта и не стесняется низко простонать в полный голос. Хёнвон поднимает взгляд на Чангюна из-под полуопущенных ресниц, и парнишку накрывает окончательно. Через тело Чангюна проходит резкая дрожь, и он кончает, прокусывая собственную нижнюю губу. Отстраниться ему не позволяют, и Чангюну стыдно вдвойне — Хёнвон проглатывает вязкую тёплую сперму, облизывает губы, всё ещё глядя на Чангюна, и поднимается с колен. Парнишка буквально скатывается по стене, ведь ноги его больше не держат. Руки Хёнвона спасают так кстати и легко закидывают Чангюна на плечо, дрожащего, полураздетого и до безумия смущенного. Если бы сейчас можно было исчезнуть куда-нибудь, Чангюн немедленно воспользовался бы этой возможностью. Хёнвон же невозмутимо гладит парнишку по оттопыренным ягодицам и уносит его в спальню. Чангюн пребывает в состоянии эйфории, слабо тянется к шее хёна за объятиями, когда его укладывают на разобранную остывшую кровать. — Можно я останусь у тебя, х-хён? — всё ещё дрожащий и покрасневший, Чангюн пытается адекватно строить фразы. — Я не уверен, что ты хочешь домой, — Хёнвон наклоняется ниже, опираясь на руки по обе стороны от головы Чангюна, и ухмыляется, облизывая нижнюю губу языком. Парень вспыхивает и отрицательно качает головой. Хёнвон снова дарит ему целомудренный поцелуй в лоб, а тот пытается выровнять сбитое дыхание. — Хён, — Чангюн поднимает тёмно-карие глаза, ещё блестящие от уже стихающего возбуждения. — Ляг со мной, пожалуйста… ненадолго, — парнишка сглатывает. — Я плохо засыпаю вне дома… Хёнвон ласково гладит мальчишескую щёку ладонью, не говоря ни слова опускается рядом, а Чангюн стягивает свою намокшую футболку и льнёт к чужой груди, туго обтянутой белой рубашкой. Тёплая широкая ладонь ложится между лопаток и медленно оглаживает, успокаивая. — Засыпай, Гюн-а, — шепчет Хёнвон, напоследок целуя парнишку в губы, когда тот устало закрывает глаза. Не проходит и десяти минут, как Чангюн начинает сопеть, приходится прикрыть его одеялом и самому устало откинуться на подушки. Хёнвон поворачивается набок и кладет руки под голову, наблюдая за сонным личиком и смятой щечкой Чангюна. Совсем не такой, когда спит — до боли уютный, словно даже невинный. Парень тянется рукой к краю одеяла и, поправив его на худом плече, в последний раз касается теплой щеки. — Красивый… — едва слышным шепотом проговаривает он для самого себя и улыбается. — И очень уж любопытный… Ничего-то тебе не мешает, когда ты чего-то очень хочешь… Сладких тебе снов. Все будет хорошо, я постараюсь…
