Take My Breath

      Чангюн держится одной рукой за столешницу, а второй переворачивает подрумянившийся панкейк. Из-за больной ноги приходится буквально проверять своё равновесие каждый день во время любой деятельности, но Чангюн справляется с этим на «отлично». Несгибающаяся нога отставлена немного в сторону, пока он стоит на месте, раскладывая готовую порцию панкейков на тарелке.       Хёнвон просыпается рано, чтобы не спеша собраться на работу, и пока Чангюн чувствует в доме какое-то копошение, заснуть не получается. Парнишка сонно бредёт на кухню следом, садится за стол рядом и ждёт, пока Хёнвон, снова не позавтракав, допьёт свой горький кофе.       Чангюн подпирает рукой щёку, мужественно сражаясь со сном, и когда начинает клевать носом, получает в него лёгкий поцелуй, в самый кончик. Сразу оживает, расправляет спину и идёт рядом с Хёнвоном в коридор, чтобы проводить последнего на работу. Обвивает тонкие запястья вокруг шеи, закутанной в зимний шарф, и прижимается губами к чужим губам, даря лениво-тягучий утренний поцелуй на прощание, и закрывает за Хёнвоном дверь. И только после этого парнишка разрешает себе доспать недостающие часы.       Из-за отсутствия тренировок и нагрузок у Чангюна появляется огромное количество свободного времени, которое он решает потратить с пользой. Из-за нехватки времени Хёнвон редко ест дома, а когда приходит с работы, устаёт настолько, что сил хватает на несколько кликов в приложении для доставки еды.       «Неужели хён не пробовал домашней, кем-то приготовленной для него еды?» — думает Чангюн, отправляя очередной панкейк в тарелку.       Хёнвон так много заботится о нём, Чангюне, что ему самому хочется позаботиться о хёне в ответ. После длительного исследования кухни Чангюн находит взбитые сливки и несколько видов сиропа, акцентируя особое внимание на кленовом. Рисует забавные, немного кривоватые смайлики на панкейках, которые растекаются по пушистому тесту и тягучими струйками капают вниз. Парнишка тянется к корзиночке с ягодами, так же успешно найденной в холодильнике хозяина, и раскладывает их, пытаясь сделать что-то вроде солнышка.       Чужие руки оказываются на талии так внезапно, что Чангюн роняет несколько ягод клубники и от неожиданности падает назад, упираясь спиной в чужую грудь. — Хён! Нельзя же так пугать, — выдыхает парнишка, борясь с ускорившемся от страха сердцебиением. Руки Хёнвона крепче смыкаются на его талии. — Прости, я хотел произвести эффект внезапности, — говорит Хёнвон в мальчишескую слегка растрёпанную макушку, согреваясь теплом худощавого тела в руках. — Если я начну из-за тебя заикаться, мне придётся восстанавливаться дольше, и дольше пробыть у тебя дома, — Чангюн поворачивается к Хёнвону, обнимает его за шею и игриво заглядывает в глаза. — Я только за, — отвечает парень, вовлекая Чангюна в холодный с мороза поцелуй.       Чангюн позволяет себе вдоволь насладиться моментом, разрешает посадить себя на столешницу и ногами притянуть Хёнвона ближе к себе. Отстраняется от желанных губ и прикладывает к ним палец. — Хён, закрой глаза и открой рот, — хитро произносит парнишка и закусывает нижнюю губу.       Хёнвон смеётся, шутит что-то про отраву и яды, но повинуется. Губ касается липкий тягучий сироп, красиво заблестевший на медовой коже, и Хёнвон прихватывает зубами пышный панкейк, откусывая небольшой кусочек. — Как тебе? — парнишка льнёт еще ближе, заглядывает в глаза напротив и получает сияющий взгляд и нежную улыбку. — Я хочу еще, — говорит Хёнвон и снова раскрывает губы, получая второй панкейк. Чангюн смеётся над неаккуратным хёном, губы которого блестят от кленового сиропа. — Давай я помогу тебе, — шепчет он почти в самые губы Хёнвона, тут же лижет верхнюю губу и мягко прихватывает её, не скрывая своего желания слизать сироп. Хёнвон позволяет парнишке абсолютно всё, оглаживает его спину и бёдра, крепче прижимая к себе.

***

      Чангюн капризный. А из-за больной ноги он становится ещё более капризным, требуя постоянной помощи с бытовыми действиями. Хитрый парнишка умело строит из себя очень немощного человека, чтобы показать, насколько он зависим от хёна, особенно, когда его нужно куда-то отнести. Хёнвон же изо всех сил делает вид, что ничего не понимает, и продолжает играть дурачка, намеренно исполняя все прихоти Чангюна, разрешая парнишке выходить победителем в его маленькой игре. — Хён, помоги мне, — Чангюн делает самое невинно-милое лицо, тянет руки вверх к шее хёна, когда тот берёт его на руки и относит в предварительно приготовленную ванную с пеной. Помогает удобно устроиться, стараясь как можно бережнее и аккуратнее обращаться с всё ещё больной ногой.       Чангюн блаженно откидывается на бортик и прикрывает глаза. Тёплая вода помогает расслабить всё тело, и парнишке кажется, будто он окутан тёплым одеялом. Хёнвон выливает прохладный шампунь на ладонь, растирает между пальцами и мягко касается кожи головы Чангюна. Парнишка от неожиданности вздрагивает, но прижимается ближе, елейно улыбаясь. Пальцы Хёнвона осторожно пробегаются по волосам, втирают вязкий шампунь в корни волос, проходятся по всей голове и слегка надавливают подушечками. Чангюн, полностью разомлевший и поддающийся умелым пальцам, не сдерживает тихого стона и тут же прикрывает рот ладонями, бессознательно пробуя на вкус фруктовую пену. — Прости, — рассеянно бросает Чангюн, краснея. Хёнвон не убирает рук от его головы. — Тебе не нужно стесняться, — он немного наклоняется над лицом Чангюна, замечая его покрасневшие щеки. — Я знаю, насколько это расслабляет.       Улыбка Хёнвона успокаивает, но в то же время смущает ещё больше. Чангюн полностью обнажён, а смуглую кожу прикрывает лишь пышная фруктовая пена. Хёнвон же наоборот: полностью одет в свои тёмные брюки и светлую рубашку с по привычке закатанными, уже немного мокрыми рукавами. Чангюн всегда удивлялся, зачем Хёнвон носит классическую одежду даже дома, ведь она жутко неудобная. Но каждый раз украдкой наблюдал за ним, когда тот что-то готовил или убирался в доме, повернувшись спиной. — Как ты себя чувствуешь, Гюн-а? — спокойно спрашивает Хёнвон, всё ещё массируя кожу головы Чангюна, а последнему кажется, что сейчас он расплавится от приятных ощущений. — Лучше не бывает, — почти простанывает парнишка, и Хёнвону даже кажется, что Чангюн урчит, будто кот.       Влажная смуглая кожа выглядит чертовски соблазнительно, и Хёнвон совершенно не стесняясь разглядывает подтянутое тело парнишки. Капли воды медленно скатываются вдоль тела, застывают прозрачными бусинами на губах и шее. Чангюн похож на искусство, и его совершенно не хочется отпускать. Хёнвон останавливается, убирает руки от головы Чангюна и размещает их на плечах, наклоняется ниже, и пока глаза парнишки всё ещё закрыты, он касается его губ своими.       Парнишка ощутимо вздрагивает, а длинные пальцы почти бережно сжимают плечи, немного поглаживая. Чангюн позволяет раскрыть свои губы, поддаётся лениво-настойчивым движениям чужого языка. Сам проталкивает собственный язык в чужой рот и ласкает нёбо, прихватывая верхнюю губу. Целоваться с Хёнвоном до безумия приятно, и Чангюн готов делать это сутками. Снова тянет руки к шее, не боясь намочить очевидно дорогую рубашку, и притягивает Хёнвона ближе к себе. Последний стискивает ладонями оба бортика и наклоняется все ниже, лишь бы быть ближе.       Немного воды выплёскивается из ванной, попадает на мягкий ковёр из крупного ворса, задевает бортик и делает его невероятно скользким. Чангюн цепляется влажными пальцами за рубашку хёна, тянет его ещё ниже, а напряженные руки последнего опасно скользят.       Тоненькая струйка попадает под босые ноги, точка невозврата уже пройдена, и ладони Хёнвона соскальзывают. С громким ойканьем Чангюн в страхе отодвигается в сторону, а хён плюхается в ванную, полностью намокая. От неожиданности, Хёнвон, весь покрытый пеной, в намокшей, прилипшей к телу одежде, хлопает глазами и беззвучно шевелит ртом, чем вызывает у Чангюна звонкий заразительный смех. — Хён, ты бы видел себя со стороны! — заливается смехом парнишка, игнорируя тот факт, что именно он и является причиной такой неловкой ситуации.       Хёнвон выплёвывает мыльную пену и откидывает назад прилипшие ко лбу волосы. — Ты похож на спаниэля, хён! — продолжает Чангюн, но смеётся недолго: в лицо ему прилетает огромный кусок белой пены. Теперь пришла очередь Хёнвона смеяться. — Ну уж нет! — Хёнвон тоже начинается улыбаться и собирает пену вокруг себя. — Ах так! — Чангюн хочет брызнуть в хёна пеной, но его снова опережают и щедро окатывают лицо водой.       Хёнвон двигается ближе и хватает вертящегося, зажмурившего глаза парнишку за талию. — Поймал, — низко шепчет он Чангюну на ухо, а у парнишки пробегает дрожь по телу, когда широкая ладонь ложится на грудь.       Хёнвон прижимает мальчишку спиной к своей груди и касается губами затылка. Только сейчас замечает огромную татуировку в виде кинжала, обрамлённого розами, на спине Чангюна. Задавать вопросов совершенно не хочется, и Хёнвон прижимается губами к нарисованным на спине лепесткам, осторожно обводя контур цветка. Чангюн вздрагивает, хватается за предплечья Хёнвона, хочет отстраниться, но ему снова не позволяют. Тяжёлая рука на груди крепко удерживает тело.       Парнишка начинает дрожать от волнующих, возбуждающих поцелуев, закусывает губы в попытке сдержать стоны, но всё же не может себя контролировать. Свободная рука Хёнвона ложится на пах, вынуждая Чангюна развести ноги шире. Парнишка откидывается спиной на грудь, подставляется чужим губам и уже не стесняясь стонет. Хёнвон медленно оглаживает напряжённый член Чангюна, обхватывает его пальцами и осторожно нажимает пальцем на головку. Парнишка мечется в чужих руках, скулит от напряжения, позволяя чужим пальцам управлять собой.       Всё происходит слишком быстро, и когда движения руки Хёнвона становятся быстрее, а зубы несильно прикусывают чувствительный загривок, Чангюн кончает с громким стоном в чужую руку. Парнишка закрывает лицо ладонями, продолжая дрожать в послеоргазменных судорогах. Поворачивает голову и откидывает её на чужое плечо, сбивчиво дышит в шею Хёнвона. Последний же довольно ухмыляется и издевательски целует разомлевшего Чангюна в лоб. — Тебя невероятно просто угомонить, — хмыкает он, прижимаясь щекой к мокрому виску и чувствуя, как шею трогают губы, растягивающиеся в улыбке.       Ватного парнишку поднимают на руки и закутывают в огромный, совершенно не по размеру, мягкий халат, настолько большой, что Чангюн буквально утопает в нём. Хёнвон заботливо поднимает «кокон» и, игнорируя мокрую одежду, направляется в спальню с Чангюном на руках, который снова изображает титаническую усталость и прикрывает глаза.

***

      Одним невероятно снежным вечером за пару дней до рождества Чангюн тихо крадется по просторной гостиной, решивший напугать хёна, который, как обычно, увлечен звонками и работой. Мягкой поступью добирается до спинки дивана и прикрывает Хёнвону ладонями глаза. Чувствует приподнятые щеки и тут же звучно целует в ту, что не прикрыта телефоном.       Звук у телевизора отключен, а по картинкам можно понять, что крутят одно из уродливых и самых бесполезных шоу. Парень переключает каналы один за другим, пока не натыкается на какую-то семейную комедию, которую всегда показывают в канун праздников. Присаживается на диван и обиженно стискивает подушку, надувая при этом губы.       Чангюн демонстративно двигается ближе, сжимает ладонями колени Хёнвона, сводит их вместе и укладывается на ноги. Подбивает руки под щеку и наблюдает за своими движениями в небольшом зеркале над каминной полкой: за болтающимися ногами, за тем, как из-под халата выглядывает половина задницы, как выгнута спина. Хёнвон не отвечает, только шевелит губами, надеясь, что Чангюн его поймет. А тот, в свою очередь, понимает только то, что Хёнвон говорит не на английском, значит, скорее всего, ругается. На что парнишка наигранно и требовательно стонет, ну точно капризный ребенок, который просит родителя купить очередную безделушку. — Ну удели мне немного внимания и решай свои дела дальше, — игриво закусив губу клыком, Чангюн продолжает смотреть за Хёнвоном не сводя с него глаз, даже пробует задрать халат выше, чтобы оголить поясницу. Но должного внимания это снова не производит. — Чего ты такой серьезный? Поговори со мной. — Dagi…       Чангюн фыркает, но не думает обижаться, укладывается на живот и подпирает голову на локтях. Он все так же смотрит на свое отражение, задирает махровую ткань, открывая бедра, гладит их, строит смешные рожицы и, чуть погодя, когда снова высовывает язык, чтобы улыбнуться, выдает опоздавшую фразу: — Фу! Как грубо — подожди…       Парень вслушивается в спокойный голос, говорящий с приятным акцентом, наблюдает за картинками на экране, когда герои начинают наряжать огромную ель в холле, прекрасно представляет, какую заезженную песню они там поют… И вдруг вскакивает, схватившись за руку Хёнвона.       Тот едва не роняет телефон, второпях прощается и обещает в скором времени перезвонить. Кажется, что сейчас он весь натянут, словно струна, и с замиранием сердца ждет, когда Чангюн сам начнет говорить, не решаясь спросить. — Хён… — тянет Чангюн, а глаза его раскрываются так широко, что вот-вот выпадут из глазниц. — Хён, ты знаешь, что я забыл?       Хёнвон выдыхает и качает головой. Не знает. И снова ждет, борясь с колотящимся сердцем. — До концерта остается пара дней, — шепчет парнишка так, словно это тайна, и крепче сжимает руку. — Я давно не занимался и не репетировал танец, а еще мой сценический костюм остался дома. Мне нужно его забрать. — Завтра после работы я заеду за ним сам. Еще не хватало, чтобы ты снова где-нибудь растянулся. На улице страшный гололед, — проговаривая фразу почти механически, Хёнвон заметно расслабляет плечи и сжимает пальцы Чангюна в ладони. Снова берет телефон, решая закончить разговор, который так неожиданно прервал. — Дай мне несколько минут, пожалуйста, а потом я весь твой.       Чангюн кивает и плюхается на диван, прокручивая в голове последние слова. Он понимает, что «весь твой», к сожалению, вовсе не означает то, что он действительно хочет.       Следующим вечером он с нетерпением ждет Хёнвона с работы и не может усидеть на месте. Делает отжимания, зацепившись ногами за диван в гостиной, пытается растянуть шпагат, словно заново, и неустанно выполняет выпады с полным разворотом. Колено почти не болит, боль даже забывается на какое-то время, когда в голове играет знакомая мелодия, а тело движется, оттачивая изученные фигуры.       Повторив все, что в его силах, Чангюн ложится на пол и кладет ладони на грудь, тяжело дыша. Усталость приятная и словно забытая. Он понимает, что его телу необходимы эти изматывающие тренировки и танцы, без них становится пусто, как будто отрывают что-то родное. На секунду представляет, как прощается со всеми ребятами в группе, говорит, что больше не будет приходить на занятия, после чего шмыгает носом и чувствует, как горячие слезы стекают по вискам. Выдох выходит рваным, губы дрожат, и боль возвращается в поврежденное колено тупой иглой. — Передайте всем, кто нас слышит, мы погружаемся с дифферентом на нос, просим помощи — насмешливый голос сверху вынуждает Чангюна открыть глаза и утереть нос рукавом. — Я немного загрустил, это правда, — кряхтит он, поднимаясь на ноги. — Обещаю, что такого больше не будет.       Хёнвон треплет парнишку по спутанным, потным волосам и прижимает к себе, даря поцелуй в висок. — Это хорошо, — улыбается он. — А то, если продолжишь лить слезы, то мы вместе заквакаем в болоте. Что тебя так расстроило? Поделишься?       Чангюн отмахивается, обнимает за пояс и тычется носом в плечо, вдыхая запах свежего парфюма, перемешанного с морозной улицей. — Ерунда. Просто подумал, что мне повезло. Если бы травма была серьезней, то мне пришлось бы бросить танцы. Я… Я не представляю себя без них. Не знаю, как я это переживу и в дальнейшем буду совмещать с работой, но, кажется, придется что-то думать. Я представил, как ухожу, ну и… — Молчи, слышишь, — голос Хёнвона делано строгий, но Чангюн прекрасно видит улыбку, за которой явно скрывается что-то интересное. — Зачем ты думаешь о том, что тебе не нравится? У тебя все хорошо, ты счастлив, так что выбрось это из головы. Знаешь, Гюн-а, если много думать о плохом, то на хорошее не останется времени.       Приятное тепло мягким пледом окутывает все тело, и слезы в глазах высыхают. Иногда простые вещи нужно произнести вслух, чтобы заново понять смысл. Чангюн жмется ближе, скрещивает пальцы, чтобы держать крепче, и припадает губами к шее. Натянутая жила дергается и перекатывается от коснувшегося ее языка, а кадык ходит вверх-вниз, вторя горячим выдохам. — Хён, пожалуйста… — торопливым полушепотом проговаривает Чангюн, сжимает щеки Хёнвона в ладонях и не ждет ответа перед тем, как коснуться его губ своими губами. — Не отталкивай меня… Не сейчас, пожалуйста…       Если бы Чангюна спросили, чьи еще губы он сминал так же нетерпеливо, то он совершенно точно бы ответил, что ничьи. Он даже свои не кусал настолько сильно. Очередное желание снова щелкает предохранителем в голове, и шестеренки начинают вращаться все быстрее и быстрее.       Парнишка чувствует руки под футболкой, которые лишь поначалу были холодными, а теперь обжигают поясницу и скользят ниже резинки тренировочных штанов. Иногда он признается, что готов даже умереть в этих руках, лишь бы они держали так же крепко и не отпускали.       Когда всплеском нахлынувшего возбуждения начинает вышибать землю из-под ног, Чангюн сжимает ладонью между ног, отчего Хёнвона едва не подкидывает. Парень ловит губами его стон и понимает, что не готов отступить. Не в этот раз.       Жесткие пальцы крепче впиваются в бока и ягодицы, а от невероятно глубокого поцелуя начинает вести. Чангюн решается расстегнуть молнию на брюках Хёнвона и в этот раз совершенно не встречает сопротивлений. Протискивает ладонь и окончательно теряется. Он думал каждый раз, что у Хёнвона что-то с мужским здоровьем, тогда было бы понятно, почему он избегает близости. Теперь же Чангюн уверен лишь в том, что у Хёнвона железная сила воли. — Гюн-а, — Хёнвон пытается разорвать поцелуй и, прихватив Чангюна пальцами за подбородок, ловит его взгляд. — Убери руку, пожалуйста.       Парнишка сбит с толку, но не растерян. Совершенно спокойно вытаскивает руку из чужих штанов и старается выпрямить плечи, чтобы вид был менее жалким. Его как щенка одернули от погрызенной обуви. Тот самый момент, когда ботинок уже не спасти, но его все равно нужно отнять. — Почему ты так этого боишься? — голос Чангюна срывается на последнем слове, а все тело покрывают колючие мурашки. — Со мной что-то не так? Почему я не имею права тебя потрогать? Это нечестно. Я разрешаю тебе все. Да, может, я немного легкомыслен, но разве стоит включать голову, когда она не нужна? Тебе сложно довериться мне? В чем причина?       Вид у Хёнвона потерянный. Парень вытирает губы и сжимает собственную шею, покрытую тонкой пленкой пота, растягивает узел галстука и онемевшими пальцами вынимает пуговицы на рубашке из петелек. Дыхание Чангюна словно останавливается, а сердце начинает стучать неровно, когда его запястье сильно пережимают и насильно прикладывают ладонь к обнаженной груди. — Потрогай…       Глазами Чангюн бегает от подбородка, по выделяющейся впадине ключиц до широкой резинки белья, виднеющейся за расстегнутой ширинкой, и обратно, пока не ловит на себе полный решимости взгляд. Снова впивается поцелуем в покрасневшие губы и не верит сам себе, что у него хватило сил повалить Хёнвона на диван. Собственная футболка откинута куда-то за спинку, штаны приспущены, а колени сильно сжимают чужие бедра, обтянутые узкими брюками.       Хёнвон тянет мальчишку на себя, беспорядочно хватает его ладонями и не дает разорвать поцелуй. По чистой случайности останавливается на груди и совсем несильно сжимает соски с маленькими бусинками сережек. Сам вскрикивает, когда острые зубы прихватывают нижнюю губу, а во рту ощущается медный привкус.       Гулко ударившись лбом о ключичные кости, Чангюн пару раз вздрагивает и пробует выровнять дыхание. — Не надо так… — едва слышно и почти умоляюще шепчет он, за что получает насмешливый поцелуй в горячую маковку. — А мне показалось, что очень даже надо.       На ласковую усмешку парень прижимается губами к шее, втягивает кожу, решив отомстить яркой отметиной, которую придется прятать не только за воротом рубашки, но и за широким шарфом. А ему все равно. В его планы не входит отдавать этого человека кому-то еще. Чангюн лижет ранку на губе, проколотую его же зубами, кое-как стаскивает с себя штаны, оставляя их болтаться на одной ноге чуть ниже колена, решается просунуть руку под резинку трусов Хёнвона и туго сжимает его возбужденный член.       Стон из этого упрямого горла звучит как победный сигнал. Запрокинутая голова, натянутая шея, невероятно сильное желание укусить и неважно, за что именно.       Громкая трель телефонного звонка, противная и стучащая, вонзается в голову, как острая катана. Комната перестает кружиться перед глазами, и картинка фокусируется на том, как Хёнвон выдергивает руку из-под резинки, как натягивает свои брюки обратно и сбрасывает наконец совсем ослабленный галстук. — Мне нужно ответить, — второпях оправдывается он, вскакивая с дивана. — Я жду звонка.       Несмотря на довольно громкий разговор с кухни, Чангюн почти его не слышит. Нервно скидывает болтающиеся штаны, стукает ладонями себя по лицу и хватается за голову, больно зажимая прядки собственных волос в кулаках. Какова была вероятность такого исхода? — Водой что ли святой умыться… — усмехается он вслух и со стоном падает лицом в подушки.       Следующий час больше похож на пытку. После телефонного звонка Хёнвон с кухни так и не выходил. Судя по звукам, разогревал ужин, а затем мыл посуду. Чангюн все это время пролежал на диване, закинув ноги на спинку. Прикрылся халатом и смотрел в потолок, ожидая хоть какого-то внимания за сегодня. Единственный раз приподнялся и заметил свой чехол со сценическим костюмом, который висел зацепленным за спинку стула. — Удача, если за эти дни я не поправился и снова в тебя влезу.       Парнишка натягивает узкие штаны и какое-то время вертится перед зеркалом, сетуя на очертания трусов. Пробует растянуться и даже немного удивлен, что одежка не трещит по швам. Постоянно оглядывается на кухню и полоску света в холле, ожидая увидеть вместо нее образ хёна. Он чувствует себя странно, будто обидел Хёнвона своим поведением… Но ведь тот не был против. Чангюн застегивает рубаху на две нижние пуговицы и затягивает резинки на боках так, чтобы открытую грудь было видно ровно столько, сколько это нужно. Тянет руки, поясницу и плечи, чтобы немного привыкнуть, делает разворот и отшатывается к камину, когда замечает Хёнвона, прислонившегося к большой арке, ведущей из холла в гостиную. — Напугал меня, — Чангюн делает глубокий вдох и протягивает вперед руки. — Ты не занят, чтобы мне немного помочь?       Хёнвон жмет плечами и хмурится, но подходит ближе и сжимает спинку дивана ладонями. — Я только хотел сказать, что выглядишь очень здорово, — улыбается он, совершенно без стеснения рассматривая подтянутое тело в откровенном костюме. — Если ты действительно думаешь, что я могу тебе чем-то помочь, то я готов.       Парнишка решительно кивает, на радостях хватается за руки и тянет в центр просторной комнаты, чтобы случайно не задеть ногами дорогие элементы декора. — Всё очень просто, — воодушевлённо объясняет Чангюн элементы поддержки и с горящими от предвкушения глазами кладет руки Хёнвона на свою талию. — Когда я сделаю поворот, ты должен поймать меня, чтобы я оказался близко к тебе. — Насколько близко? — Хёнвон обхватывает руками удобнее, прикидывая нужное положение. Чангюн заглядывает в его глаза и почти переходит на шёпот. — Так близко… Так близко, чтобы прямо дух захватывало!       Хёнвон и без того хочет признаться, что каждый раз, находясь рядом, рассчитывает каждое свое движение и слово. Он бы никогда не подумал, что просто держать чужую ладонь в своей будет настолько приятно.       Вспоминая движения и фигуры танца, выполняя их без пауз, Чангюн содрогается, понимая, что сейчас нужно снова довериться. Да, он не слишком любит своего партнера, да, тот однажды его уже уронил. Но как довериться человеку на сложной поддержке, когда тот их ни разу не делал? Парнишка предпочитает не думать о последствиях, поднимается с колен и откидывает голову назад, где должно быть плечо Криса. Делает резкий разворот и с криком «сейчас» бросается в протянутые руки.       Открывает глаза только тогда, когда раскидывает руки в стороны. С размеренным глубоким вдохом чувствуются руки, сжимающие бедра. Совсем не больно. Мягкие губы касаются живота, когда рубаха чуть задирается. Чангюн на какое-то мгновение забывает, зачем он в таком положении, что он вообще собирался делать. Обхватывает голову Хёнвона руками и прижимает ближе. — Меня еще никто так не держал, —робко шепчет он и чувствует, как его усаживают на мягкую спинку кресла. — Как ты смог?       Улыбка Хёнвона не позволяет оторваться, а в карих глазах столько тепла, что можно зиму превратить в лето. Он прижимается лбом к груди Чангюна, но почему-то не решается обнять, лишь впивается пальцами в мягкую ткань и пробует перевести дыхание. — Запомнил, что ты говорил, — тихо отвечает он. — Вечная ошибка твоего партнера в том, что он хватает тебя не за ноги, а за талию.       Чангюн не верит собственным ушам. Он бы в жизни не поверил в то, что кто-то действительно вслушивается в его болтовню. Но сейчас, чувствуя жар горячей груди, подставляя шею под поцелуи, готов поверить в то, что нашел человека, которого ни за какие прелести мира не захочет отпустить. — Прости меня, пожалуйста, что так поступил с тобой сегодня, — шепчет Хёнвон, через слово прикасаясь легкими поцелуями к плечам и шее. — Я могу тебе все объяснить, но мне нужно немного времени. Поверь, что так будет не всегда.       Обхватив лицо ладонями, Чангюн заглядывает в грустные глаза и готов простить все на свете, лишь бы больше не видеть эту тоску. — Все нормально. Я не думал обижаться. — Я рядом. — И вот так будет всегда, — парнишка прокашливается в кулак и спрыгивает со спинки кресла. — Давай сделаем это еще раз, и тогда я точно буду уверен, что все у меня завтра получится.       Чангюн замечает проскользнувшую во взгляде тревогу и неуверенный кивок, но отчего-то решает не заострять на этом внимание. Он уже почти смирился с тем, что отношения останутся без явной близости, и сейчас совершенно не хочет об этом поговорить. Встает в исходную позицию, но решает пропустить начало и просто повторить поддержку. Для верности разминает шею, гнет спину и, сделав разворот, без предупреждения отталкивается от пола, кидаясь в руки.       Поддержка выходит смазанной, а руки Хёнвона дрожат, как и все его тело, пока Чангюн доделывает движение ласточки до конца. Объятия разжимаются так же резко, а воздух с криком выходит из груди, когда, едва Чангюн успевает отскочить, Хёнвон падает на колени и упирается ладонями в пол. — Все нормально, — еле слышно оправдывается он, замечая зависшую каплю пота на кончике носа. — Я чуть было тебя не уронил… Снова…       Чангюн яростно мотает головой и сам рывком падает на колени. Берет щеки Хёнвона ладошками и просит посмотреть на него. Тот слабо поддается. — Я тебя не предупредил, — тараторит он. — Это я виноват, так нельзя было делать. Я только подумал, но ничего не сказал. Это я балбес. С тобой все в порядке? — Принеси воды, пожалуйста.       Парнишка не заставляет себя долго ждать, срывается с места и скользит носками по гладкому полу, когда сворачивает в кухню. И пользуясь его отсутствием, Хёнвон подтягивается к дивану, чтобы прижаться щекой к прохладной коже. Боль резкими толчками сначала усиливается, будто кто-то пинает изнутри, а потом так же быстро затихает, когда Чангюн, снова усевшись рядом, подносит к губам трубочку, воткнутую в стакан с водой. — Не пугай меня так, — боязно просит он, крепче сжимая холодное стекло. — Точно ничего не нужно? — Я просто немного испугался, — заверяет Хёнвон и выставляет руку, чтобы обнять. — Не делай так впредь. Я лучше завтра посмотрю ваше выступление со стороны.

***

      Еще какую-то неделю назад казалось, что день этого концерта не настанет никогда. Множество танцевальных коллективов, пестрящая одежда, яркие прически. Чангюн бегает из гримерки на первый этаж студии, прислоняется к холодному стеклу входной двери и прижимает ладони, чтобы свет из коридора не мешал рассмотреть улицу. Парковка и дорога просматриваются почти хорошо, ну или достаточно для того, чтобы рассмотреть знакомый автомобиль. Парень посматривает на часы, открывает сообщения и постоянно обновляет страницу, чтобы убедиться, что интернет работает хорошо. Он наотрез отказывается верить в то, что Хёнвон ни разу не написал ему. — Обещал прийти? — тихо спрашивает милашка Лиззи и, обнимая со спины, тыкается носом в шею. — Ты правильно сказал ему время начала концерта?       Чангюн уже ни в чем не уверен, но вспоминает, как утром вроде бы говорил все правильно. Да, он волновался, мог надеть ботинки на разные ноги, но время, кажется, назвал точное. — Я очень волнуюсь… — шепчет он в ответ и прижимается щекой к ее налаченной макушке. — Я почему-то боюсь ему не понравиться. — Ты раньше никогда о таком не думал. — Раньше не было человека, а сейчас его во мне так много, — парень касается собственной груди и смотрит на руки, сжимает запястье, будто боится развалиться. — Мы повторяли дома движения, и я забывал о болях в ноге. Как будто он помогает мне жить… Прости, у меня давно не было никого настолько близкого.       Лиззи кивает, легко касается накрашенными губами шеи и, хихикая, вытирает оставшийся поблескивающий цвет. — Случайная встреча — самая не случайная, — улыбается девушка. — Ты просто обязан был его встретить, потому что такой как ты не должен быть один. Это судьба.       Чангюн поворачивается со взглядом, полным надежды. Смотрит в суженные голубые глазки и читает в них искреннюю веру в сказанное. — Ты считаешь, что жить одному плохо? — Нет, — вздыхает Лиззи. — Жить одному хорошо, а вот быть одному плохо. Ты такой разный. Сначала молча стоишь в стороне, затем кидаешься на шею, через секунду пропадаешь в телефоне, а после зовешь всю группу погулять в центральный парк, чтобы просто поваляться на траве. Я не понимаю, как при таком образе жизни можно привыкнуть к одиночеству. Я бы никогда не привыкла.       Парень сжимает ее тонкие кисти и прикладывает к губам, делая вид, что пытается отогреть. — Все хорошо, Лиз, — пробует он улыбнуться. — Человек так устроен, что привыкает ко всему. — Он у тебя красивый, — девушка издает заразный смешок, который хочется повторить, и Чангюн не замечает смены темы. — Могу я теперь звать тебя своим конкурентом? Забавно будет соревноваться с тобой за мужское внимание.       Лиззи уходит от щекотки, хватается за плечи Чангюна и запрыгивает ему на спину, указывая вытянутой рукой в сторону лестницы. — Да, конечно, — смеется парень и удобнее перехватывает девушку руками. — Я же теперь здоровый и на мне снова можно ездить, — мотает он головой и получает свой заслуженный поцелуй в щеку. — Конкурент… Скажешь тоже…       Последняя тренировка проходит мимо Чангюна. Он отказывается от совместных растяжек и даже настаивает на том чтобы не повторять поддержку. Боится устать, боится, что устанет его партнер. Старается не показать, что совершенно не выпускает телефон из руки. Состояние странное и до невозможного противное. Хочется, чтобы этот концерт быстрее закончился, чтобы в носу перестало пахнуть лаком для волос и чтобы ноги не мерзли на кафельном полу небольшого кабинета, выделенного для того, чтобы переодеться.       Хёнвон не отвечает на звонки целый вечер. Сначала он ссылался на занятость, после телефон временно был недоступен, а сейчас же в динамике монотонные длинные гудки. Хочется сбежать, перевернуть целый город, только бы найти его, взять за руку и попросить объяснить свое странное поведение. А Чангюн уверен, что оно странное. Он сделал все, что только мог, пытаясь как-то намекнуть на то, что вполне готов на самый близкий контакт и реальные отношения. Хёнвон же, ни там, ни здесь. А еще постоянно что-то недоговаривает, ссылаясь каждый раз на то, что это было не так уж и важно. — Ворон считаешь? — громкий голос, толчок в плечо, и телефон едва не выскальзывает из рук.       Чангюн хватается рукой за стену и уже готов выпалить множество ругательств в ответ, но лишь сильнее стискивает телефон в ладони и выбегает в коридор. В динамике снова гудки и назойливый автоответчик, просьбы подождать или перезвонить позднее. А времени до начала выступления остается все меньше. Со сцены то и дело выбегают коллективы в самых разных костюмах, а Чангюн все больше пропускает мыслей о побеге.       Зачем были эти репетиции дома на грани падения? Зачем нужно было говорить о том, что, как интересно было бы увидеть идею танца целиком? Зачем нужно было ухаживать и проявлять столько заботы, если на деле хочешь сказать, что не стоит больше видеться?       Парень присаживается рядом с выходом на сцену — самое безопасное место, когда хочется побыть одному. Многочисленные таблички с просьбой соблюдать тишину и не открывать дверь не игнорирует никто, а потому вероятность, что с тобой кто-то заговорит, крайне мала. Он только и делает, что пытается дозвониться до Хёнвона, тыкает и тыкает пальцем в экран, то и дело повторяя звонок. И лишь тогда, когда единственная капля падает на стеклышко и раскладывает его на пиксели, Чангюн понимает, что нервы у него вовсе не железные.       Он прячет взгляд, стараясь не показаться группе, вошедшей за кулисы, смахивает пальцем слезы под глазом, как снова вынужден выпрямиться и взять себя в руки, потому что коллектив, закончивший выступление, судя по громким шагам, направляется на выход.       Телефон отложен на соседний стул, а глаза все не могут оторваться от темного экрана, надеясь, что Хёнвон сейчас сам перезвонит. Роговицу щиплет от сухости, хочется почесать, но макияж уже сделан. Все раздражает, кулаки сжимаются. Становится уже даже не совсем понятно: зол, обижен или расстроен. — В первый раз на этом рождественском безумии? — голос низкий и приятный, но Чангюн все равно неосознанно дергается и оборачивается на звук.       Мотает головой, а сам пытается вспомнить, сколько таких мероприятий для него уже прошло. Конкурсы и соревнования были куда более волнующими, но на таких мероприятиях присутствовал особый дух предстоящего праздника. Здесь нет конкурентов, есть только те, кто поднимает настроение своим родным, близким и друзьям, сидящим в зале. А так же, как и он, ждут заслуженного отдыха. — Совсем не в первый, — отвечает он так, будто оправдывается, и поднимается на ноги, чтобы пожать незнакомцу протянутую руку. — У меня немного личные причины, чтобы нервничать.       Видя механический поклон, незнакомец кланяется в ответ и широко улыбается, как может показаться Чангюну, искренне доброй улыбкой. — Не местный? — совершенно беззлобно усмехается крепкий парень и, убрав мокрые волосы со лба, присаживается на скамейку, едва ли не на чужой телефон.       Чангюн вовсе не поражен такой рассеянности, ведь однажды он присел на чей-то портфель, даже не заметив, что под ним смялся контейнер с ланчем. — Местный, — вздыхает он и только сейчас всматривается в азиатскую внешность незнакомца. — Я только родился в Сувоне, потом мы перебрались в Кванджу, но в начальную школу я поступил уже здесь. Родители не захотели возвращаться. — Привычки не вытравишь другой страной и обычаями, — усмехается парень, расслабленно откидываясь на стуле, закинув руки за голову. — У меня есть близкий друг из Кванджу, он тоже вдохнул американского воздуха и не захотел вернуться. А я вот живу на два дома: полгода здесь, полгода на родине. — Простите, хён, — спохватывается Чангюн и прижимает ладонь к груди. — Мое имя Им Чангюн, но можете звать меня Даниэль. На самом деле меня редко кто так называет, в основном это было в школе. Я не сторонник, но и не противник смены имен, просто чем старше становлюсь, тем больше хочется, чтобы имена и люди были настоящими… — парень прикусывает язык и прижимает пальцы к губам. — Простите, Бога ради, я часто заговариваюсь.       Незнакомец улыбается и кладет ладонь парнишке на колено, чуть сжимая его, чтобы тот обратил внимание. — У тебя действительно нет акцента, — и его заразный смех хочется повторить. — Все правильно, имя должно оставаться таким, каким оно тебе досталось. Все эти трудности с произношением я считаю бредом. Не так уж плохо быть иностранцем. Ли Хосок. Будем знакомы.       Нечто, похожее на холодный душ, накрывает Чангюна с головы до самых кончиков пальцев. Кажется, что даже на висках высыпают бусины пота, когда слышится имя, которое он не так давно слышал в телефонной трубке. Парнишка подскакивает и хватает телефон, готовый в эту же секунду даже выпрыгнуть в окно от неожиданности. С первого взгляда, под слоем всего этого макияжа на лице и скрытой под одеждой фигуры, он не сразу узнает человека, которого видел у Хёнвона в списке друзей в социальной сети. — Прошу прощения, — тараторит он и понимает, что глаза не только слезятся, но еще и перестают что либо видеть от нервов. — Приятно было познакомиться, но мне нужно готовиться к номеру.       Стоит Чангюну скрыться в пролете, ведущем к лестнице, как Крис довольно поправляет сценический пиджак и выходит в светлое фойе. Лишь поздороваться, думает он про себя, приглаживает волосы и картинно вздыхает, демонстрируя невесть откуда взявшуюся усталость. — Тут свободно? — интересуется он у Хосока, аккуратно вытирающего вспотевшее лицо салфетками, а тот кивает на место рядом. — Уже отмучились? — Мучаются те, кто не любит или не умеет танцевать, — мягко поправляет Хосок и мельком смотрит на собеседника. — Вы еще не выступали? — Нет, у нас еще есть время, — отвечает он будто с досадой. — Это был ваш друг? — Какой? — Парень, который только что убежал. — Нет, впервые вижу.       Крис чешет затылок и дует губы, старательно выдерживая паузу и дожидаясь, пока народу в фойе станет чуть меньше, чтобы продолжить разговор. — А о чем он вас спрашивал? — ненавязчиво начинает он снова, даже не замечая, что абсолютно не интересует сидящего рядом человека. — Мне показалось, что он расстроился чем-то. Извините меня, просто это мой друг, и мы с ним немного повздорили. Он много говорит, и я подумал, что он чем-то делился. — Ничем он не делился, — отрезает Хосок с явным раздражением и уже готов уйти, как Крис хватает его за запястье. — Мне правда это важно, — настаивает он заговорщическим шепотом. — Мне показалось, что ему угрожает один парень, который ведет себя странно. Я волнуюсь.       На что Хосок разводит руками и садится на место. Что ему больше всего не нравится в этой стране, так это то, что местные люди проявляют чрезмерную бдительность.

***

      На выходе со сцены, в самый разгар чужого номера Крис застает Чангюна, аккуратно прикрывающим массивную деревянную дверь. Тот снова прикладывает к уху телефон и нервно елозит зубами по нижней губе. Если кто-то потом пожалуется, что посторонние были на сцене во время номера, то ему влетит, но парень ничего не может с собой поделать. Целых пятнадцать минут он прятался за декорациями, чтобы во время выступления изучить сидящих в зале людей.       Все напрасно, там слишком темно. А если вытянуть голову чуть больше, тогда всем из зала будет прекрасно ее видно. Чангюн ходит до окна и обратно к двери, повторяя и повторяя звонок. Вздрагивает, когда плеча касается ладонь. — Кого ты там высматриваешь? — Крис клонит голову набок и хитро улыбается, скрещивая руки на груди.       Чангюн раздраженно фырчит, пихает телефон в карман и разворачивается на пятках. — Какое тебе дело?       А в ответ спокойный, почти женский взмах ладонью по отросшим волосам. — Можешь не говорить, — хмыкает Крис, дергая на Чангюне ворот рубахи и еще больше открывая ему грудь. — Я и так понял, что ты ищешь там своего психа. — Он не псих… — парень бьет по назойливым рукам, вторя аплодисментам из зала, что даже сам готов улыбнуться. — Он не придет, — почти выплевывает Крис, а на лице его нечто, похожее на ликование. — С чего ты это взял?       Тот словно издевается, стараясь повторить жест Хёнвона, когда откидывает волосы со лба. Движение выходит неуклюжим и, судя по скривленным губам, немного болезненным, потому что девушки из группы очень сильно постарались закрепить лаком волосы. Однако Крис вида не подает, словно так и задумывалось. — Все знают, — наигранно вздыхает он. — Он сюда не явится. — Кто все? Я не знаю.       Крис молчит, обхватывает пальцами подбородок, медленно повторяя маршрут, которым только что шагал Чангюн. — Значит, он не все тебе рассказывает, — спокойно рассуждает он. — Возможно, он тебе не доверяет или ты ему не нужен, иначе сказал бы уже давно.       Чангюн игнорирует из последних сил, но начинает замечать, как его бросает в жар, а крупные капли пота сбегают по спине, и скоро на рубашке будут заметны следы. — Может, это не так важно, потому и не сказал? — Может… Но он тебе пообещал, зная, что приходить не собирается, — парирует Крис, нарочно растягивая слова. Пожимает плечами. — Это больно… Наверное… Что скажешь, Гюн?       Подойдя к листу с расписанием номеров, Чангюн медленно ведет пальцем в списке, ища свою группу. Сглатывает слезы в горле и дожидается, пока Крис подойдет к нему ближе.       Резкий выпад, и удар локтем в солнечное сплетение. Он надеется, что правильно рассчитал время, и Крис успеет прийти в себя до начала номера. — Скажу… — скалится он, прижимая задохнувшегося парнишку к стене. — Скажу, что, если ты еще раз так меня назовешь, я тебе язык другим концом в глотку вверну. — Да ты быстро учишься, — улыбается Крис, сквозь брызнувшие слезы. — Становишься на него похожим. — Ну хоть кто-то из нас похож на него.       Чангюн не оглядывается, когда бросает своего некогда поклонника одного. Не хочет, чтобы коллектив, закончивший выступление, видел эту странную, для него самого, перепалку. — Тебя ждет разочарование! — прилетает ему вдогонку, а ладони крепче сжимаются в кулаки. — Скоро ты поймешь, что это не так.

***

      Все сомнения и переживания остаются далеко позади, стоит Чангюну выйти со сцены за кулисы и обнять свою миниатюрную партнершу. Он высоко поднимает девушку и едва не подкидывает ее от радости, слыша аплодисменты, которые звучат из зала. Безукоризненно выполненный номер приносит столько радости, что невольно забывается то, что Хёнвон в зале так и не появился. Все то время, что Чангюн сидел на коленях, смотря в зал, он искал его глазами, но не нашел.       В просторном фойе прохладный воздух облизывает горячие щеки, и вроде бы можно расслабиться, когда сзади кто-то резко толкает между лопаток. — Эй, защитник психа! — насмешливо-ядовитый голос Криса возвращает в суровую реальность, и парень оборачивается на звук. — Это случайно не тот, кого ты весь вечер разыскиваешь?       Чангюн прослеживает, куда указывает вытянутая рука его коллеги, и в данный момент хочет только одного — ослепнуть. Он почти уверен, что глаза его подводят, ведь больше никак это объяснить невозможно. В высокой фигуре, стоящей не так далеко, он узнает Хёнвона. По блестящим от снега волосам и длинному пальто он бы узнал его даже в жуткой толпе. Замечает в руках невероятно красивый букет из фиолетовых роз, который тот отдает крепкому парню. Видит, как они заключают друг друга в теплые объятия, наблюдает их улыбки, обращенные друг к другу, после чего Хёнвон расстегивает пальто и смахивает волосы со лба назад.       Сорвавшись с места, парнишка проносится мимо и даже не хочет остановиться, нарочно задевает плечом, произнося громко и отчетливо, что рядом стоящие люди оборачиваются: — Ненавижу тебя!       Чангюн не хочет никого видеть. Глаза застилает пелена от подступающих слёз, но парнишка твердит себе, что нужно оставаться мужественным и стойким до самого конца. Ничего не получается и, не желая слушать отдалённо доносящихся до слуха оправданий Хёнвона, Чангюн разворачивается на каблуках и пулей несётся по коридору к выходу. Парнишка забывает о верхней одежде и вылетает наружу в объятия колючего мороза, тут же пронзающего обнаженную кожу на вспотевшей груди мелкими иглами. Чангюну глубоко плевать, что с ним будет: простудится ли он, замерзнет ли, это неважно. Важнее то, что ему всё это время безбожно лгали, глядя в глаза. — Зачем… зачем… зачем, зачем?! — исступлённо повторяет парнишка, быстрым шагом устремляясь куда-то вперёд по снегу, не желая смотреть по сторонам.       Из-за снежной погоды и неподходящих для такой спонтанной прогулки ботинок, ноги Чангюна вязнут в сыпучем снегу. Синтетическая ткань танцевального костюма пропитывается влажным воздухом, и костюм становится таким холодным, что кажется, будто он пронзает кожу насквозь. Парнишка будто не замечает этого, пару раз спотыкаясь и почти падая в сугроб. Слёзы начинают непроизвольно и слишком внезапно катиться по щекам, моментально остывают, превращаясь в маленькие льдинки.       Чангюн болезненно шмыгает носом, жмурится, пытаясь выплакать все слёзы и успокоиться, но тело будто сошло с ума: слёзы всё текут и текут, не желая останавливаться. И даже сквозь поток неконтролируемых слёз боли и обиды Чангюн умудряется несколько раз укорить себя за доверчивость, чрезмерную открытость на первой встрече и такое чувствительное сердце. Угораздило же ему, такому наивному дурачку, довериться незнакомцу, позволить так прочно запасть в душу, занять все мысли, полностью отдаться, разделяя самые близкие чувства.       Идиот.       Чангюн вытирает рукавом потёкший нос, не заботясь о том, что размазывает густо нанесённый на лицо макияж, и идёт дальше. Немеющие ноги дают о себе знать, и игнорировать боль от холода больше не получается. Но парнишка продолжает уговаривать себя уйти как можно дальше. Только вот куда? — Гюн-а, постой! — Чангюну кажется, что он бредит, но, не совладав с соблазном обернуться, он понимает, что всё происходящее не бред.       Парнишка ускоряет шаг. — Да постой же ты! — запыхавшийся и так же увязающий в снегу Хёнвон старается докричаться до не реагирующего Чангюна. — Я могу тебе всё объяснить! — Тебе не нужно ничего объяснять, — парнишка прикусывает нижнюю губу, чтобы унять катящиеся по щекам слёзы и сделать голос твёрже. — Не трать своё время на меня. — Ты ничего не понял! — продолжает кричать Хёнвон и едва не падает в сугроб, вовремя схватившись за скользкую спинку парковой скамейки. — Гюн-а, пожалуйста! — Уходи, я не хочу, чтобы ты снова разговаривал со мной! Просто уйди! — Чангюн уже не стесняется дрожащего голоса, повышает тон, кричит в ответ, как будто пытается выкричать всю обиду.       Хёнвон выбирается из «ловушки» и всё ещё бежит следом, а Чангюну хочется только одного: исчезнуть, испариться, только снова не слышать пустых слов и оправданий. — Гюн-а! — Хёнвон наконец догоняет упрямого парнишку, кладёт большую ладонь на плечо и немного тянет к себе, но Чангюн злобно скидывает руку. — Я же сказал, оставь меня в покое! Я не хочу тебя больше видеть! — у парнишки начинается настоящая истерика, что он сам не замечает, как останавливается. Хёнвон тормозит следом и даже открывает рот от удивления.       Ещё ни разу за всё знакомство Хёнвон не видел Чангюна таким: разбитым, сломанным, отчаявшимся. Парень моментально читает обиду в чужих глазах, видит всю его боль и больше всего на свете хочет забрать её, чтобы Чангюну стало легче. Его хочется обнять, прижать к себе и закутать в тёплое одеяло, чтобы никогда не отпускать. Губы парнишки посинели от холода, он мелко дрожит и всё ещё болезненно шмыгает носом. — Гюн-а, пожалуйста, давай вернёмся в помещение, ты можешь простудиться, и… — рассеянно говорит Хёнвон, но снова оказывается перебит. — Какое тебе вообще дело до меня?! Разве я имею какое-то значение?! — срывается Чангюн. — Пожалуйста, Гюн-а, дай мне объяснить! Хосок, он… — Не смей даже говорить о нём! Ты самый настоящий лжец! — очередной всхлип и попытка вытереть глаза с замёрзшими слезинками на ресницах. — Ладно, — Хёнвон сдаётся. — Я виноват перед тобой, Гюн-а.       Чангюн молчит, всё ещё сражаясь со своими слезами, но не перечит. — Я виноват, что ничего не сказал тебе. Виноват, что пытался держать от тебя в секрете то, о чём должен был сказать сразу, но… Я не знаю, как ты… — Ты снова пытаешься соврать мне?! — голос Чангюна звучит немного осипше, парнишка больше не кричит. — Просто скажи мне правду, хён! Ты встречаешься с двумя одновременно, да? Не лги мне хотя бы сейчас! — Это неправда, — упрямо твердит Хёнвон, а Чангюн нервно усмехается и закусывает губу. — Хосок никогда не был моим парнем. Когда я начал встречаться с тобой, у меня никого не было. И сейчас никого нет, кроме тебя. — Неужели? — Чангюн снова нервно усмехается. — Тогда почему ты удалил фотографии? Почему не пришёл на моё выступление, но увиделся с ним? Почему ты бросил меня, когда мне это было важно?! — Я не видел его, — голос Хёнвона становится тише. — Я столкнулся с ним в коридоре, пока шёл к тебе, — Хёнвон оглядывает дрожащего парнишку с ног до головы, и от его замерзшего вида самому становится больно. — Я не приехал к тебе, потому что не смог уйти с работы, — виновато говорит Хёнвон. — Ты можешь мне не верить, но это правда. Если хочешь… — он достаёт из кармана пальто телефон и протягивает Чангюну. — Ты можешь проверить, позвонив мне на работу.       Чангюн всхлипывает и отрицательно качает головой. Предложение действительно идиотское. — Я ни разу не врал тебе, Гюн-а. Хосок и я хотели открыть кофейню вместе, но… Он отказался. Уехал обратно к себе на родину, а вернулся буквально месяц назад. У нас с ним… Никогда ничего не было, — голос Хёнвона звучит тихо, но твёрдо, и Чангюн снова шмыгает носом, но уже не плачет. — У нас не было с ним никаких отношений. Он мой старый приятель ещё со времён университета, и я достаточно давно его знаю. На самом деле мы не настолько близки, как тебе кажется. Я даже не могу назвать нас близкими друзьями.       Чангюн опускает взгляд на землю и начинает теребить край влажной от снега рубашки. К горлу подступает невнятный кашель, и парнишка не может сдержаться, хватаясь за собственную шею. — О боже, Гюн-а, — Хёнвон игнорирует старательно выстраиваемую Чангюном дистанцию и делает несколько шагов вперёд, моментально оказываясь рядом.       Парнишка дрожит от холода. Костюм вконец промок, а из носа начинает безбожно течь. Хёнвон не спрашивает разрешения, не даёт никаких напутствий, а только снимает с себя дорогое зимнее пальто и набрасывает его на плечи Чангюна. Парнишка чувствует себя так странно. Как только тёплая ткань касается замёрзшей кожи, из глаз начинают снова катиться слёзы, словно по сигналу. — Прости меня, Гюн-а, — шепчет Хёнвон, сгребая парнишку в охапку, прижимая его голову к груди, а последний снова плачет, но беззвучно. — У меня никогда не было секретов от тебя, и никогда не будет.       Плечи Чангюна дрожат, когда Хёнвон успокаивающе оглаживает худую спину. Парнишка слабо тянет руки вверх, утонув в объемном пальто, и обхватывает талию Хёнвона руками, путаясь в длинных рукавах. — Это ты… прости… меня, — тихо бубнит он куда-то в кофту Хёнвона. — Всё позади, Гюн-а, — Хёнвон касается губами влажной макушки. — Пойдём назад, нам нужно срочно отогреть тебя.

***

      Хёнвон ставит на стол белоснежную фарфоровую кружку с серебристым узором из снежинок, наполненную горячим какао. Чангюн смотрит куда-то в стол, немного ёжась от озноба и сильнее кутается в накинутое на его плечи пальто. Ли Хосок, с которым Чангюн познакомился ещё до выступления, сидит напротив, грея ладони о бумажный стаканчик с кофе и поглядывая на Хёнвона.       Вид у Хосока потерянный, виноватый. Парень поджимает губы, ужасно хочет что-то объяснить Чангюну, но никак не может подобрать слов. Почему-то Хосоку кажется, что любое сказанное им слово обидит Чангюна ещё больше, а ему меньше всего хочется усугублять ситуацию. Парень поднимает полный надежды взгляд на Хёнвона, всем своим видом прося разрулить эту странную ситуацию, потому что сам перестал что-либо понимать.       Чангюн всё ещё не притрагивается к напитку, даже когда его соседи делают первый глоток. Хосок несильно задевает ногой ногу Хёнвона и едва заметно кивает на подавленного парнишку. Единственный выход разрешить эту ситуацию — это только сказать правду. Скрывать что-либо от Чангюна больше не имеет смысла, и Хёнвон делает глубокий вдох. — Гюн-а, — Хёнвон делает свой голос тише, будто опасаясь, что его может услышать кто-то из посторонних. — Позволь мне рассказать тебе всю правду.       Чангюн слабо поднимает глаза на говорящего. — Только, пожалуйста, выпей чего-нибудь тёплого, — Хёнвон указывает кивком головы на какао. — Я переживаю, что тебе очень холодно, и ты можешь заболеть, — Чангюн немного хмурит брови. — Пожалуйста, Гюн-а.       Чангюн повинуется, притягивая к себе кружку с какао. — Всё случилось ровно год назад.       Хёнвон обессиленно опускается на пол небольшой студии. Облокачивается разгорячённой под футболкой кожей о холодную стену и откидывает голову. Подносит руку ко лбу, зачесывая волосы назад. — Лови! — перед глазами мелькает бутылка с прохладной водой, но благодаря быстрой реакции, Хёнвон ловит её красивым выпадом руки.       Бросивший бутылку Хосок опускается рядом и так же откидывается спиной на прохладную стену. Хёнвон касается губами горлышка бутылки и начинает жадно пить. — Ты совсем себя не жалеешь, Вон-а, — говорит Хосок, взлохмачивая собственные волосы. — Ты повторяешь этот кусок уже в седьмой раз, неужели ты не видишь, что ошибок нет? — Всё должно пройти идеально, — отчеканивает Хёнвон, наконец отрываясь от бутылки с водой, когда выпивает больше половины ее содержимого. — Я всё ещё не уверен в нескольких фигурах. — Вон-а, пожалуйста, дай себе немного отдохнуть, — Хосок кладёт руку на плечо Хёнвона, несильно сжимая его в знак поддержки. — Ты не железный. Ты работаешь действительно много, и всё пройдёт идеально! Но тебе нельзя забывать об отдыхе.       Хёнвон поворачивает голову к окну и смотрит на монотонно падающие пушистые снежинки. И всё же зима — удивительное время года. Сколько в ней тихой нежности, неспешности и почему-то тепла. Когда тебя поддерживают, заботятся о тебе больше, чем ты сам заботишься о себе. — Ты всё сможешь, Вон-а, — вдруг говорит Хосок, и Хёнвон тут же отрывает взгляд от окна. — Что бы ни случилось, сегодня или потом, ты обязательно со всем справишься.       Губы Хёнвона трогает тёплая улыбка. Они с Хосоком так немного знают друг о друге, нечасто говорят о личном — едва ли касаются этой темы, возможно, это издержки жизни в Америке, где каждый сам по себе — но слова Хосока, такие добрые и искренние, всегда помогают верить в себя. — Значит, отдохнуть? — с прежней улыбкой на губах говорит Хёнвон. Хосок только кивает в ответ. — Ты действительно заслужил, — Хосок пожимает плечами. — Я соберу инвентарь, у меня завтра выходной. А ты поезжай домой. Я знаю, насколько это важно для тебя, Вон-а.       Сначала Хёнвона, привыкшего к независимости и некоторому одиночеству, пугала излишняя проницательность Хосока. Этот парень выглядел таким искренним и добрым, что ему хотелось рассказывать всё на свете. Но Хёнвону ни разу не приходилось этого делать, ведь Хосок будто чувствовал, какие слова нужно было сказать в тот или иной момент. Удивительная способность. Наверное, Хёнвон и сам научился такому за столько времени общения с Хосоком.       Закинутая на плечо сумка и небрежно завязанный на шее шарф. Хёнвон машет рукой Хосоку на прощание, получает в ответ ободряющее похлопывание по плечу и обменивается пожеланиями хорошего вечера. — Стой! — Хосок снова кладёт руку Хёнвону на плечо и машет ребятам из группы. — Давайте сделаем финальные фото перед выступлением?       Все единогласно поддерживают такую простую идею, ставшую традицией. Перед каждым выступлением необходимо сделать несколько совместных фотографий, особенно тех самых со знаком «V», обозначающим победу. Маленькая традиция и совместное пожелание удачи. — Let’s break a leg! — дружно говорят ребята. Несколько раз щелкает затвор камеры на смартфоне, и полученные фотографии тут же отправляются в общий чат в мессенджере.       Тёплые объятия напоследок, мотивирующие слова поддержки, особенно от Хосока, и Хёнвон скрывается за входной дверью.       Морозный воздух вмиг окутывает дымкой, забирается под кожу на щеках и начинает покалывать ничем не прикрытую макушку. Хёнвон поднимает вверх воротник пальто и бежит к станции метро, лишний раз жалея о том, что оставил машину на парковке, не желая откапывать её от снега. За последние несколько дней сильно подморозило, и Хёнвону приходится буквально балансировать, чтобы не упасть из-за блестящего от вечернего света фонарей льда на тротуаре.       Спортивные кеды скользят, но Хёнвон напрягает своё шестое чувство, чтобы не упасть. Ступает на перекрёсток, внимательно оглядывается по сторонам и делает несколько шагов вперёд.       «Если бы я закончил на несколько минут раньше, возможно, ничего бы не случилось, и этот автомобиль проехал бы мимо меня. Если бы я не задержался для фото, то всего лишь несколько минут назад я бы уже перешёл улицу, а водитель за рулём этого авто спокойно врезался бы в столб на противоположной стороне, а я бы вызвал ему скорую, а может быть, водитель даже не пострадал бы. Но только лишь спустя месяц я понял, что такое — цена нескольких минут, когда меня выписали из больницы и когда я наконец смог снова передвигаться. До сих пор слова доктора звучат в моей памяти, будто смертный приговор. Наверное, в тот момент для меня всё и закончилось.» — Мистер Че, — тон у доктора ледяной, равнодушный. Возможно, ему даже всё равно. Нет, ему действительно всё равно, и его нельзя винить, ведь если он будет пропускать через себя проблемы каждого, то просто сломается. — Дело в том, что ваши показатели…       Тело Хёнвона напрягается как струна, а пальцы сильнее сжимают ручки костылей. Доктор подбирает слова, но Хёнвон как будто знает их заранее. — Дело в том, что танцевать… — … я больше не смогу, — Хёнвон делает глоток тёплого кофе и замолкает.       Чангюн забывает о своей полупустой кружке с остывающим какао, а Хосок опускает взгляд вниз. На лице Хёнвона нет ни скорби, ни какой-то печали. Вместо боли кажется, будто Хёнвон опустошён. Сказать, что Чангюн в шоке — значит, не сказать ничего. Ему и в голову не могло прийти, что жизнь может так жестоко распорядиться и просто забрать чужую мечту в считанное мгновение, ни спросив разрешения, ни даже не дав хотя бы какого-то предупреждения.       Хёнвон снова делает глоток кофе и смотрит на замолкших парней. — Вот, видишь, тут? — Хёнвон снова подаёт голос и показывает на себя. — Это поясничные и грудные позвонки, а вот это тазовые кости, — парень хлопает себя по поясу. — Это, конечно, самые крепкие кости в организме, но они совсем целы, нет даже трещин. Они должны были пострадать первыми, но целы.       Хёнвон тянется к Чангюну и берёт его руку в свою, осторожно кладя её на правое колено. Парнишка немного пугается, и внимательный Хосок замечает, что у Чангюна слезятся глаза. — А вот на правой ноге переломана со смещением малоберцовая кость и плюсна, — уже тише говорит Хёнвон. — А так же, правая ключица и лучевая кость на правой руке, — парень ведёт руку Чангюна вверх. — Скорее всего, это был удар о землю. Выставленные конечности, в попытке смягчить падение, просто не выдержали веса. Нормальная реакция самосохранения.       Под конец своего рассказа на губах Хёнвона расцветая горькая усмешка. — Именно поэтому, я и не смог прийти на твоё выступление, Гюн-а… Я бы просто не смог… — Хёнвон переводит взгляд на Хосока. — Я больше не появлялся в той студии. — Всё верно, — только и отвечает Хосок. — Я никогда не видел тебя в студии, и, если честно, ты удивил меня своим появлением, — усмехается парень. — Я пришёл забрать Чангюна с выступления, а также поздравить его, — Хёнвон косится на стоящий в вазочке букет фиолетовых роз. — Хоть я и не видел танца, но я уверен, что он был восхитительно красивым… Как и ты, — Хёнвон заглядывает Чангюну в глаза, замечая слёзы на щеках парнишки. — Хён… Почему ты не хотел сказать мне об этом раньше? — в голосе Чангюна чувствуется обида, но не злоба. Парнишка просто не в состоянии злиться. — Я боялся, что… Не понравлюсь тебе, — Хёнвон отводит взгляд в сторону, а Хосок удивлённо поднимает брови, глядя, то на Хёнвона, то на Чангюна и сразу понимая, что его догадка о чувствах между этими двумя оказалась более чем верна. — Что за чушь?! — Чангюн повышает голос. — Как ты можешь такое думать, хён?! — парнишка даже несильно бьёт Хёнвона в плечо. — С больными ногами… Я вряд ли хороший любовник, — Хёнвон виновато чешет затылок. — И я просто боялся, что сделаю что-то не так, и… — А ты меня спросить не пробовал?! Черт! Ты даже не смог отказать мне вчера, когда я просил отрепетировать танец! — наконец взрывается Чангюн и вскакивает с места, чем привлекает внимание остальных посетителей.       Хосок поднимается следом, мягко кладёт тяжёлые руки на плечи Чангюна и давит на них, чтобы парнишка снова сел, говоря, что всё в порядке. — Хён… Прошу тебя, хён… — парнишка двигается ближе и смотрит в глаза Хёнвону. — Пообещай мне, что больше ничего не будешь скрывать от меня, — Чангюн берёт руку Хёнвона в свои две и несильно сжимает. — Пожалуйста, хён.       Хёнвон подносит обе маленькие руки Чангюна к своим губам и мягко целует пальцы. — Обещаю, — шепчет он. — А всё же… — Чангюн вопросительно смотрит на Хосока. — Почему ты спрашивал какого-то Александра?       Впервые за весь вечер улыбка Хёнвона выглядит не виноватой, а по-настоящему радостной. — Твои шутки с именем пугают людей, — обращается Хёнвон к Хосоку и оглаживает большими пальцами тыльные стороны ладоней Чангюна. — Всё просто, — Хосок так же ласково улыбается. — Американцы по своей сути довольно… Как бы так выразиться?.. — Хосок обводит взглядом посетителей и, убедившись, что их никто не слышит, наклоняется к столику и шепчет. — Здешние американцы довольно ограниченный народ, и… корейское имя для них сложнее математической формулы! Именно поэтому очень часто приходится пользоваться американскими именами. Если бы ты знал, сколько раз в моих документах делали ошибки! Я уже готов был назваться папой Бенедиктом шестнадцатым, лишь бы не заполнять многочисленные формы с запросом на корректировку имени!       Все трое дружно смеются, а на душе у Чангюна вдруг становится невероятно легко. Хосок обеспокоенно смотрит на часы. — Вы не опоздаете? — обращается он к обоим парням. Чангюн переводит вопросительно-недоумевающий взгляд на Хёнвона. — Куда?       Хёнвон подносит руку ко лбу, прикрывает глаза и изрекает лишь короткое, немного раздражённое «зачем». — Подожди, ты ему разве не сказал? — А разве у меня было время? — парирует Хёнвон, скрещивая руки на груди. — Разве я мог подумать, что мы будем сидеть здесь и делиться историями о замшелом прошлом? — Что происходит?.. — рассеянно спрашивает Чангюн, переглядываясь с парнями. — Мы же договорились, без тайн… — Осталась ещё одна маленькая тайна, — хитро щурится Хёнвон, запуская руки в глубокие карманы пальто. — Закрой глаза, Гюн-а.       Щёки Чангюна краснеют, то ли от стыда, то ли от внезапного волнения. Сердце парнишки начинает биться чаще и чаще. Сколько раз за сегодняшний вечер он пережил эмоциональную встряску? — Открывай...       Перед Чангюном лежат две красивые брошюры со вложенными в них билетами с изображением гор. — Что… Это… — парнишка рассеянно разглядывает странные бумаги, читая незнакомые названия. — Это же?.. — Я хотел сделать тебе сюрприз на Рождество, — Хёнвон придвигается немного ближе. — Это поездка в горы для нас двоих, а это, — Хёнвон показывает на изображение роскошного здания, окружённого горным пейзажем. — Отель, в котором мы будем жить.