Take My Breath

      Хёнвон ненадолго теряется, всматривался в наполовину стеклянный дом, в мягкий свет в окнах, но потом легко подхватывает чемодан и шагает следом за подпрыгивающим от радости Чангюном. Его опять охватывает мандраж. Еще худший, чем, когда он думал, что в очередной раз уронит своего мальчишку. Он почти слышит, как стучит под ребрами сердце, дыхание перехватывает. Не в силах поднять взгляд на будто специально виляющего бедрами Чангюна, он смотрит невидящими глазами прямо перед собой. Под дорогими лакированными ботинками хрустит снег, а глаза слезятся от холодного ветра. Внутри что-то спирает, и Хёнвон пытается вдохнуть полной грудью. Голова идет кругом, и только тогда он понимает, что это недостаток кислорода в горах.       Внутри дома горит приятный приглушенный свет, который совсем не режет воспаленные глаза с чуть лопнувшими сосудами. Сказывается усталость от дороги и произошедшая накануне ссора. Дом кажется довольно большим и просторным, такой он и есть на самом деле. Повсюду, кроме стеклянной террасы, имеющей выход к закрытому бассейну, присутствует привычная цветовая гамма, пастельно-кремовая. Будто и не уезжал из собственного дома. Из-за бешено стучащего в ушах пульса, Хёнвон понимает, что все сливается в одно пятно. Войдя в спальню, он бросает чемодан у двери и всматривается в темноту, пока не слышит позади себя шаги. Включается свет.       Просторная комната в светлых тонах, одна стена полностью стеклянная, за которой открывается вид на темные цепи гор. Белый снег, более чистый, чем в Нью-Йорке, и в каких-то паре метрах от дома проходит тропа, увешанная голубыми фонариками, по которой гуляют туристы. Но взгляд Хёнвона приковался вовсе не к тому, что происходит за окном, а к огромной белой кровати под пышными облаками шелковой накидки.       Он дергает себя за ворот рубахи и понимает, что в комнате почему-то становится слишком жарко. Жарче, чем в душной тропической ночи, где-нибудь в Калифорнии. По шее скатывается капелька пота. Хёнвон осторожно подходит к кровати и, протянув руку, дотрагивается до накидки. Может быть, даже пытается убедить себя тем самым, что не спит. Он не слышит, как Чангюн подходит сзади слишком близко, тихонько вздрагивает только тогда, когда чувствует прикосновение прохладных пальцев, смахивающих бисеринки пота, сбегающие по шейным позвонкам. — Догадываюсь, о чем ты думаешь, хён, — шепчет Чангюн и встает рядом, но не соприкасается. — Я все понял, теперь точно понял, что ты говорил. Я не буду настаивать. Не порть себе этим праздник, пожалуйста. Мы приехали сюда, чтобы радоваться, а не грустить.       Хёнвон внутренне содрогается и на долю секунды покрывается мурашками, искренне надеясь, что Чангюн этого не заметит. — Мне нужно просто принять душ, — бормочет он в ответ, и Чангюн едва слышно хихикает каким-то нервным смешком. — Тебе нужно побыть одному? Хочешь почувствовать себя человеком? — парнишка понимающе кивает человеку, до сих пор стоявшему к нему спиной. — Дорога была долгой.       Хёнвон скованно кивает в ответ. До человека ему сейчас далеко, но пара минут с собой наедине не помешает. — Я всего на пару минут. Надеюсь, я там не усну, — говорит он напоследок, расстегивает молнию на чемодане и, что-то быстро прихватив, покидает комнату.       Кожа горит так, что Хёнвон даже глянул проверить. Нет, все с ней в порядке, просто слишком жарко. Стараясь не забывать делать вдох-выдох, он направляется к двери в душевую. Украдкой глянув на стеклянную террасу, освещенную призрачным сиянием от голубоватой подсветки бассейна, он даже думает о том, чтобы упасть в него прямо в одежде.       Кожу снова обдает жаром. Сделав два глубоких вдоха, Хёнвон подходит к зеркалу над раковиной. Сразу заметно, что сутки перед этой поездкой он почти не спал и сильно нервничал. Он тщательно чистит зубы. Зачем-то даже два раза. Умывается и плескает водой на шею, которая горит, как в лихорадке. Сразу становится легче, потому он поливает и на руки. А потом решает не мучиться и все же принять душ. Глупо, конечно, лезть в душ перед тем, как выйти на морозную улицу, но нужно как-то прийти в себя, а ледяная вода — отличное средство.       Дыхание снова учащается, руки начинают дрожать — вот тебе и успокоительное влияние душа. Перед глазами опять все плывет, предвещая настоящую волну панической атаки. Хёнвон усаживается на прохладный кафельный пол. Главное, думает он, чтобы Чангюн случайно не решил его тут проведать. Показаться в таком разобранном состоянии, мужчине не позволяет собственное достоинство.       Выйдя из душа, он заворачивается в огромное белое полотенце. И тут же встает неожиданная проблема: как спрятать свои руки, которые трясутся, будто при треморе. Хёнвон подтягивает полотенце и, закрепив его потуже, решительным шагом направляется в спальню. Проходя мимо террасы, снова бросает взгляд на бассейн, не оставив свою идею упасть в него с головой.       Свет в комнате снова погашен, но стоящего около окна Чангюна видно слишком хорошо. Можно даже различить его выточенную фигуру, его маленькие ладошки, приставленные к стеклу, и немного растрепанные после шапки волосы. — Нравится вид? — голос Хёнвона мягкий и тихий. — Не пожалел, что так быстро сорвался с человеком, которому не до конца верил?       Чангюн отрицательно качает головой, но не поворачивается, разглядывая все то, что происходит на улице. Припадает носом к стеклу и готов пересчитать все уличные фонари, горящие в небольшом гостиничном комплексе среди гор, только бы даже случайно не коснуться взглядом стоящего сзади человека. — Я ни за что не пожалею, — полушепчет он, затуманивая дыханием холодное стекло. — Если бы я еще раз прожил тот день, то обязательно поступил бы так же. Я благодарен тому, что немного беспечный и одеваюсь не по погоде, благодарен мальчишке, который уронил меня в снег. Я благодарен тебе, — Чангюн поворачивается вполоборота, но глаза его отчего-то закрыты. — Ты тот, кто не остался равнодушным, ты тот, кто снимет с себя последнюю рубаху, лишь бы помочь тому, кто сейчас нуждается. Я не просил от тебя подарков и поездки этой тоже не просил, но я благодарен тебе буквально за каждый вздох, который я смог сделать рядом с тобой.       Видя, как Чангюн обхватывает себя за плечи, Хёнвон осторожно подходит ближе и кладет ладони ему на талию. Забывает даже то, что в данный момент стоит в одном полотенце, повязанном на бедрах, а с волос скатываются капельки воды. Обхватывает узкую грудь парнишки руками и прижимает ближе к себе, желая только одного — уткнуться в его теплую маковку носом. — Мы бы обязательно встретились, Гюн-а, — совсем тихо шепчет он, путаясь липкими губами в мягких волосах. — Давай мы с тобой будем верить, что все это не просто так.       Глаза Чангюна распахиваются, а пальцы со скрипом проходятся по стеклу, когда парнишка выворачивается в крепких объятиях, чтобы наконец встать передом. В лицо моментом бросается краска, стоит остановить свой взгляд на ямках ключиц и на всем том, что до этого дня упорно скрывалось под рубашкой или под объемной футболкой даже во время сна. Чангюн уверенно кладет ладони на плечи и чуть поднимается на носочках, чтобы припасть губами ближе к уху. — Знаешь, что я вспомнил, хён? — щекочет он улыбкой скулу. — Печенье…       Губы Хёнвона ломаются в приятной улыбке, а взгляд все же трогает легкая задумчивость. — Ты про то печенье с предсказанием? — смеется он и обхватывает парнишку за талию, начиная немного неловко переминаться с ноги на ногу. — Ты же понимаешь, что такой ерунды можно наделать сколько хочешь, я даже не удивлюсь, что бумажек с одинаковыми предсказаниями там было великое множество. — Было, можешь не сомневаться, — довольно серьезно кивает Чангюн, заглядывая в глаза. — Но я вытащил именно ту, которая сказала мне, что счастье не за горами. Смотри…       Парень снова поворачивается лицом к окну и обводит рукой открывающийся из него вид. — Думаешь, это было буквально? — с усмешкой переспрашивает Хёнвон, однако все равно вглядывается поверх желтого света фонарей. — Конечно нет, — Чангюн машет ладонью. — Это была метафора, которая именно для меня стала чем-то буквальным. — А как быть с тем, что выпало мне? — гнет свое Хёнвон. — Увы, зима не станет самым теплым временем года, если конечно не сбегать от нее на тропический остров. — А ты запомнил… — Бывает иногда… — Я обещал исполнить твое желание, — перебивает его Чангюн, закидывает руки за шею и упорно нагибает Хёнвона к себе, чтобы коснуться все еще немного подкрашенных губ своими губами. — Все измениться…       Хёнвон не сопротивляется даже рукам парнишки, которые сначала царапнули по лопаткам, после чего спустились на пояс и нырнули под полотенце. Его приятно прижимать к обнаженной груди, приятно трогать горячую спину под рубашкой, приятно даже просто стоять с ним рядом, соприкоснувшись своей щекой с его. — Я никогда не смогу танцевать… — горько вздыхает Хёнвон, пряча лицо в изгибе шеи Чангюна, а тот странно-довольно усмехается. — Так значит, я не ошибся… Знаешь, что… — с хитрой улыбкой, будто что-то задумал, Чангюн поднимает палец вверх. — Это желание мне очень даже посильно! — Тебе никогда не говорили, что ты очень самонадеянный? — криво усмехается Хёнвон, не сводя прищуренного взгляда. — А еще красивый, сексуальный, — загибает он пальцы. — И вообще, самый сладкий и замечательный. Говорили, хён, много раз. И все это — правда.       Хёнвон не может сдержать широкой улыбки. — Хё-ён, — игриво тянет Чангюн на ухо Хёнвону, нарочно задевая мочку губами. — Пойдём со мной, — парнишка ловит взгляд недоумения и кивает на окно. — Но там же так холодно, — почти выстанывает Хёнвон в мальчишескую шею, крепче сжимая Чангюна в объятиях.       Парнишка лишь качает головой. — Возражения не принимаются, мы идём туда! Но только у меня есть одно небольшое условие, — хитро прищуривается Чангюн, а Хёнвон изображает панику и шок. Хотя, от этого парнишки действительно можно ожидать чего угодно. — Мне уже страшно, — отшучивается Хёнвон, выпуская парнишку из рук.       Чангюн скрывается в комнате, и до слуха Хёнвона доносятся звуки расстёгивающейся молнии дорожного чемодана. Спустя несколько минут Чангюн возвращается со свёртками нежно-кремового цвета и, проверив этикетку, отдаёт один из свёртков Хёнвону. — Надеюсь, я угадал с размером, — с лёгким румянцем на щеках робко оправдывается Чангюн. — Я заказывал их через интернет, пока сидел с больной ногой дома. Пожалуйста, надень его для меня.       Хёнвон разглядывает свёрток в полном недоумении, но всё же тянет бантик, не очень аккуратно сделанный из атласной ленты. Разворачивает предложенную вещь и разглядывает её со всех сторон, периодически поглядывая на Чангюна. Парнишка просто светится, а улыбка и неподдельная радость так отчётливо читаются в горящих мальчишеских глазах. — Ты купил нам парные свитера? — улыбается Хёнвон, пытаясь унять быстро забившееся сердце от такого жутко наивного жеста. Чангюн кивает в ответ и показывает свой свитер, на пару размеров меньше. — Давай встретим в них Рождество! — сияет парнишка.       И как у Чангюна это получается? Хёнвону кажется, что его будто поймали в сети безграничного очарования по имени Им Чангюн. А как иначе можно объяснить желание выполнять любую, даже самую наивную просьбу этого парнишки? Хёнвон обнимает Чангюна свободной рукой, целует его щёку в знак благодарности и соглашается на такую простую, но не менее значимую просьбу.       Чангюн действительно добивается своего. Тянет Хёнвона за рукав зимнего пальто, смело направляясь наружу, в колючие объятия зимы. Ноги вязнут в мягком снегу, и Чангюна немного ведёт, но он продолжает упрямо идти вперёд, еще и умудряясь тащить за собой Хёнвона.       Оранжевые огоньки, освещающие тёмно-синий горный пейзаж, делают атмосферу этого места по-настоящему волшебной. Чангюн вертит головой по сторонам, постоянно куда-то показывая пальцем. Больше всего внимания парнишка уделяет маленьким гирляндам, вплетённым в лапы хвойных деревьев, рассаженных вдоль заснеженных аллей.       Чангюн подходит к высокой сосне и пытается дотянуться до висящей лампочки замёрзшими пальцами. Встаёт на носочки и даже подпрыгивает вверх, но безуспешно. Хёнвон улавливает игривое настроение парнишки, делает шаг вперёд, оказывается рядом и легко касается свисающей лампочки ладонью. Поворачивается к Чангюну, лучезарно улыбаясь, то ли своему превосходству в росте, то ли чересчур милому выражению лица надувшего губки Чангюна. Парнишка стоит рядом, скрестив руки на груди и обиженно отвернувшись. Кажется, будто от хорошего настроения не осталось и следа. — Гюн-а, ну прости меня! — смеётся Хёнвон, пытаясь поймать парнишку за плечи, но последний умело выворачивается и демонстративно фыркает. — Позволь мне искупить свою вину, — продолжает Хёнвон, опускаясь на корточки и немного хлопая себя по плечам. Глаза Чангюна расширяются от удивления. — Забирайся. — Что?.. — парнишка не верит своим ушам. — Садись ко мне на плечи, я подниму тебя, — Хёнвон пожимает плечами и снова хлопает по ним ладонями. — Если ты, конечно, не боишься, — добавляет он, уже с ухмылкой на губах. — Ну уж нет, ещё чего! Я ничего не боюсь, — гордо заявляет Чангюн, делая несколько шагов к Хёнвону.       Останавливается рядом, на мгновение оценивая обстановку. Не проходит и минуты, как Хёнвон поднимается на ноги, крепко удерживая худые бёдра Чангюна, а сам парнишка инстинктивно хватается за руки хёна. — Не страшно? — Хёнвон поднимает глаза, сталкиваясь взглядом с тёмно-карими глазами. — Совсем нет, — тихо проговаривает Чангюн. — Я доверяю тебе и твоим рукам, — пальцы парнишки оглаживают холодную кожу тыльной стороны ладоней Хёнвона, а тот кивает и подходит ближе к дереву.       Маленькие мерцающие лампочки-светлячки оказываются на уровне глаз Чангюна, и парнишка становится буквально окружен огоньками. Чангюн с любопытством касается шариков, будто видит такие украшения впервые, но сам он ещё никогда не оказывался к ним так близко. Проводит пальцами по холодному стеклу, перебирает шарики в ладонях и запускает в них руки. Радостно смеётся, и из-за низкого голоса его смех кажется бархатным.       Хёнвон чувствует себя едва ли не счастливее Чангюна. Вызывать улыбку у своего мальчишки становится изо дня в день чуть ли не самым любимым занятием. Чангюн наклоняется ниже и касается замёрзшими губами макушки Хёнвона, тает дыханием застывшие на волосах снежинки и просит опустить его вниз. Как только ноги снова касаются земли, парнишка бросается хёну на шею, не сдерживается от колючего, морозного, но от этого менее пьянящего поцелуя. — Почему ты так не любишь шапки? — Хёнвон тянет объёмный пушистый шарф на голову Чангюна, в очередной раз укрывая голову беспечного парнишки от снега. — Ты же можешь простудиться. — Вообще-то ты тоже не носишь шапки, — фыркает Чангюн, повторяя движения Хёнвона, но уже с его собственным шарфом. — Я старше, мне можно, — просто говорит Хёнвон, получает несильный толчок в плечо и снова смеется.       Хёнвон берёт маленькую ладошку Чангюна в свою, касается губами замёрзших пальцев, крепче сжимая, и опускает обе руки в большой карман своего зимнего пальто. Чангюна не покидают мысли о том, что он попал в самую настоящую сказку. Именно сейчас парнишка уверен в не так давно полученном предсказании. Осталось самая малость: заставить Хёнвона снова поверить в волшебство и исполнить его желание.       Чангюн дует на свои замёрзшие пальцы, растирает ладони друг о дружку, пытаясь согреться, пока Хёнвон покупает два красных стаканчика с горячим глинтвейном. Как только пальцы Чангюна касаются заветного тепла, парнишка облегчённо вздыхает и тычется кончиком носа в закрытую крышечку, вдыхая пряный аромат напитка. Какое же Рождество без горячего глинтвейна, который Чангюн так редко позволяет себе? Парнишка блаженно прикладывается обветренными губами к стаканчику и делает первый глоток обжигающей жидкости. По телу моментально разливается тягучее пьянящее тепло, и Чангюну кажется, будто он согревается изнутри. — Нравится? — заботливо интересуется Хёнвон, ласково касаясь макушки головы Чангюна ладонью и поправляя на ней зимний шарф. — Ещё как, хён, — впалые щёчки Чангюна покрываются лёгким румянцем от алкоголя и приподнимаются из-за широкой улыбки. — Здесь всё намного вкуснее, чем в Нью-Йорке. Знаешь, если бы я мог, я бы, наверное, остался тут жить, — задумчиво произносит парнишка, окидывая взглядом окружающий пейзаж. — Тебе здесь быстро наскучит, — возражает Хёнвон. — Такие места существуют для того, чтобы ты мог приехать сюда только на короткий промежуток времени, — парень делает ещё один глоток из своего стаканчика. — Но если ты пробудешь тут долго, быстро выгоришь.       Чангюн пожимает плечами. — Иногда какие-то моменты случаются совсем внезапно, но они не должны длиться долго, чтобы не терять своего шарма, — продолжает Хёнвон. — И чтобы ты всегда мог в них вернуться. — Ты разве бывал здесь раньше? — робко спрашивает Чангюн, удивляясь собственным сомнениям, снова медленно закрадывающимся в душу. — Я давно заметил это место, — признаётся Хёнвон и тут же заглядывает Чангюну в глаза, даря ему самую тёплую улыбку, на которую способен. — Но нужный момент наступил только сейчас.       Чангюн широко распахивает глаза и от неожиданности делает слишком большой глоток глинтвейна, из-за которого горло начинает гореть от специй. Неужели внутри такого сдержанного Че Хёнвона сидит неисправимый романтик? — Это самый лучший момент, хён, — широко улыбается парнишка и, подходя ближе, дарит короткий апельсиново-пряный поцелуй в губы.       Чангюн тянется к руке Хёнвона, касаются его широкой ладони и позволяет себе переплести пальцы. Горячий глинтвейн расслабляет, и парнишку слегка ведёт от ощущений, отчего он крепче сжимает чужую ладонь. Пушистый снег приятно хрустит под ботинками, а танцующие в воздухе снежинки плавно опускаются на плечи, замотанные в шарфы, тают на согретой коже, образуя капельки воды.       Хёнвон тянет парнишку за собой, просит закрыть глаза, а сам берёт его маленькие ладошки в свои. Парнишка безропотно слушается, осторожно ступает по снегу, держась за руки хёна, немного сгибается, когда тот предупреждает о низком навесе, и робко забирается на ступеньки. — Открывай, — шепчет Хёнвон над ухом Чангюна, и парнишка снова повинуется.       Чангюн даже вскрикивает от восторга. Огромная рождественская ёлка стоит посреди большого зала ресторана и почти достаёт до потолка. От сверкающих украшений и гирлянд начинает рябить в глазах. Огромный камин у стены с закрепленными на нём рождественскими носками, разноцветные упаковки подарков под ёлкой, горящие свечки, фигурки маленьких Санта-Клаусов — всё вокруг напоминает детскую мечту. Чангюн вытирает слезящиеся глаза ладошкой, стараясь, чтобы Хёнвон этого не заметил. — На самом деле, хён, — робко начинает Чангюн, снимая с себя покрытую снегом зимнюю куртку. — Я никогда ещё не праздновал Рождество вне дома, — от такого признания становится немного стыдно, и Чангюн опускает взгляд в пол.       Рука Хёнвона приятной тяжестью опускается на мальчишеское плечо. — Счастливец, — только и произносит Хёнвон, а Чангюн в недоумении приподнимает бровь. — Мне всегда нужно было уезжать на Рождество, — продолжает он и пожимает плечами. — Я по пальцам могу пересчитать, когда находился дома в этот день. Но сейчас… — Хёнвон наклоняется ближе к лицу Чангюна. — Я впервые чувствую себя дома, — парнишка расцветает от таких простых, но искренних слов. И всё-таки Че Хёнвон умеет быть настоящим романтиком.       Внимание Чангюна привлекает фотобудка с нелепым рождественским реквизитом. Парень хватает забавные оленьи рожки с бантиком и, звонко смеясь, надевает их на голову Хёнвона. Сам парнишка выбирает ободок с закреплённой на нём миниатюрной блестящей шапочкой Санты. Тянется к таймеру, нажимает несколько кнопок и буквально падает в объятия Хёнвона, когда в автомате щёлкает затвор. Для следующего снимка парни обнимаются, и Чангюн касается губами щеки Хёнвона. Но выбрать третье фото Чангюну не позволяют: Хёнвон прихватывает подбородок мальчишки пальцами и вовлекает того в долгий поцелуй, который не заканчивается даже после того, как автомат выдаёт распечатанные фото с рождественской рамочкой вокруг.       Чангюн прихватывает узкую ножку хрустального бокала, наполненного игристым шампанским, в очередной раз достаёт смартфон и делает несколько селфи на фоне ёлки, притянув к себе Хёнвона, несмотря на возражения последнего. Сам же Хёнвон ловит себя на мысли, что ни разу не испытал дискомфорта от простых, однако нескончаемых просьб Чангюна, желая только одного — сделать его как можно счастливее. Парнишка даже игнорирует свою диету и налегает на имбирные печенья и леденцы, разрешая Хёнвону кормить его с рук.       За смехом и искрящимися бокалами шампанского парни не замечают течения времени. Единственная сила, которая заставляет Чангюна оторваться от очередной игры — громкое объявление салюта. Глаза парнишки снова начинают блестеть от восторга, в который раз за вечер — Хёнвон уже сбился со счёта. Салют выглядит настоящим сюрпризом, и Чангюн буквально вскакивает со своего места и выбегает на широкую террасу, на которой начинают собираться люди.       Чангюн вздрагивает от прикосновения к плечам, когда Хёнвон накидывает на него — такого беспечного парнишку, забывшего о зиме снаружи — тёплый плед. Руки Хёнвона крепко сцепляются на мальчишеской талии, а сам парень зарывается носом в волосы Чангюна, смотря на тёмно-синее небо, покрытое россыпью серебристого бисера из звёзд. Чангюн накрывает руки Хёнвона своими и откидывает голову ему на плечо.       Толпа затихает, стоит первым огонькам показаться на ночном небе. Огоньки сменяются бесконечно, распускаясь сверкающими цветами по небу: красные, оранжевые, светло-голубые и зелёные. Цвета перемешиваются друг с другом, раскрашивая небо в самые диковинные оттенки. — Вот и наступило Рождество. Я всегда думал, что этот праздник должен быть тихим и семейным, — тихо говорит Хёнвон и усмехается. — К чему эти всплески салютов?       Чангюн сильнее сжимает его пальцы и немного поворачивает голову, пытаясь заглянуть в глаза. — Пожалуйста, хён, не делай вид, что ты ко всему равнодушен, — просит парнишка. — Все твои поступки говорят о том, что ты не можешь быть холодным человеком. Зачем ты притворяешься? — Чангюн изо всех сил борется с порывами так не кстати накатывающей обиды. — Я не притворяюсь, — Хёнвон касается губами макушки Чангюна. — Тогда посмотри мне в глаза и скажи, что ты не любишь этот праздник, — Чангюн немного выворачивается из объятий, чтобы видеть лицо Хёнвона. Берёт короткую паузу, словно собирается с духом, и продолжает. — Если бы не травма, то ты обязательно провел бы его со своими друзьями, как год или два до этого. — Нет, Гюн-а, если бы у меня были друзья, то они не бросили бы меня одного, — возражает Хёнвон, но Чангюн не улавливает в его голосе горечи или сожаления. — В этот праздник я понимаю, что никогда у меня никого не было. — Я бы тебя не бросил… — парнишка борется со слезами изо всех сил, но глаза всё равно начинают предательски блестеть. — Ты ведь это не из вежливости говоришь? — Хёнвон ловит чужой взгляд и мягко улыбается. — Ты ведь не из вежливости мне тогда помог? — передразнивает Чангюн, нахмурив брови. — Этот вопрос мне неприятен, и я не хочу, чтобы ты задал мне его еще раз, — фыркает парнишка и хочет вывернуться из объятий окончательно, но крепкие руки Хёнвона не позволяют ему этого сделать. — Спасибо, что всегда честно отвечаешь, — просто говорит Хёнвон. — Скажи, Гюн-а, ты бы хотел остаться со мной вот с таким, какого видишь сейчас?       Чангюн всё же поворачивается, ошарашенно глядя на собеседника. — Хотел бы, — решительно отвечает он без колебаний. — Очень бы хотел!       Губы Хёнвона снова расплываются в улыбке. За всё время, проведённое вместе, Чангюн ни разу не солгал, но совсем не из вежливости. Он просто совершенно не умеет лгать. — А примешь еще один подарок? — взгляд Хёнвона становится хитрым, и парень закусывает нижнюю губу. — Ты мне нравишься и без подарков… — тихо говорит Чангюн, опуская взгляд и стараясь скрыть внезапный румянец.       Свободная рука Хёнвона опускается к карману бежевых брюк. Парень протягивает ладонь, на которой красуется небольшая тёмно-сиреневая коробочка. Из груди Чангюна вырывается несдержанный вздох удивления, смущения и всех-всех перемешанных чувств. Сказать, что парнишка шокирован — значит, не сказать ничего. — Чтобы к тебе больше не приставали, — медленно начинает Хёнвон, выделяя последнее слово. — Я хотел бы, чтобы ты носил это колечко…       Дрожащие пальчики касаются замочка и распахивают коробочку, а глазки быстро бегают, рассматривая изящное золотое колечко с переплетающей его веткой небольшого цветка розы. Работа выглядит тонкой, ювелирной и ужасно дорогой, но Чангюн не хочет об этом думать именно сейчас. Робко берёт колечко, медленно вертит его по кругу, замечая выгравированные рядом с розовым цветком инициалы «I.C.», и поднимает взгляд на Хёнвона. — Только поэтому?.. — наивно шепчет парнишка, почти что одними губами. — И еще потому, что я люблю тебя… — Хёнвон наклоняется, чтобы оказаться ближе с лицом Чангюна, а тот прикрывает глаза и подается навстречу.       Теплое касание губами на морозной улице, будто обозначенное грохотом салюта, и тихое «да», попадающее в самое сердце. Чангюн запускает пальцы в волосы Хёнвона, приподнимаясь на носочки. На маленьком пальчике красуется золотое украшение, в котором отражаются цветные переливы фейерверка.       Греясь под пледом и пробуя сладкое шампанское, Чангюн несколько раз ловит на себе взгляд Хёнвона, говорящий о том, что пора бы уже прекратить употреблять алкоголь. Он и сам чувствует, что его немного ведет, но отчего-то начинает нервничать и элементарно занимает рот, чтобы не наговорить много. Грызет краешек стакана из тонкого стекла, двигается все ближе, кладет ладонь Хёнвону на колено и снова убирает ее, хватая очередной бокал, когда девушка с подносом проходит мимо.       Мужской голос что-то говорит о медленном танце и о том, что присутствующим неплохо было бы пройти в центр, чтобы подарить друг другу частичку нежности в самый светлый день в году. — Хён, ты можешь дать мне руку? — Чангюн встает перед Хёнвоном, показывая раскрытые ладони. — Всего один танец, ради меня и праздника. Go on and get it, give it all you got You'll never get over the view from the top       Мелодия неторопливая и тягучая, приятно ложащаяся на слух. Свет становится еще более приглушенным, и в полумраке обнимающие друг друга пары выглядят как нечто из сказки. Лучи красно-синего цвета трогают щеки Чангюна и отражаются яркими искрами в наивных глазах. Ему хочется подарить весь мир, а не просто короткий танец, и Хёнвон уверенно вкладывает свои ладони в его, поднимаясь с места. — Думаю, что на это я еще способен, — улыбается он и пятится задом, ближе к центру просторного зала. Just reach the finish, just ring the bell You'll have trophies to show, stories to tell       Ладошки Чангюна скользят по мягкой ткани, очерчивают талию и останавливаются на поясе. Парнишка плотно прижимается и чувствует себя тем самым нескладным новичком, который только пришел в танцевальную студию. Он сменил несколько партнеров, но ни к одному не испытывал ровно ничего, а сейчас… Сейчас на его пальце поблескивает золотое колечко, которое для него уже стало самым дорогим подарком. Сейчас он прижимает к себе человека, ставшего больше любого предмета в мире. Этот человек совершенно случайно попал в сердце, как вирус, вырос в нем и совершенно точно останется там навсегда. — Не отпускай меня, хён, — бормочет он в складки кофты, когда прижимается щекой к плечу. — И я тебя не оставлю. Ты сможешь… мы сможем… я помогу…       Заправив прядку волнистых волос за ухо, Хёнвон замечает, что Чангюн прячет взгляд, а его плечи сильно напряжены. Широкая ладонь ложится на затылок и мягко вплетается в волосы. Снова слезы, которые Чангюн не хочет показать, а Хёнвон не хочет видеть. — Ты только не плачь, маленький, — шепчет Хёнвон на ухо и легко касается его губами. — Чем больше ты плачешь, тем меньше улыбаешься. — Я не буду, — доносится смято и немного осипше. — Если ты снова поверишь в себя… It's hard not to believe it But don't you get the feeling       Чангюн отстраняется совсем немного, и Хёнвон в недоумении останавливается. Позволяет закинуть руки себе за шею и совсем не замечает, как парнишка скидывает ногами туфли, снова встает близко. Ставит ноги в смешных носках на лакированные туфли, чуть скользит и хватается за шею. Руками Хёнвон крепче обхватывает талию и легко двигает ногами, будто не чувствует чужого веса.       Давно забытое чувство — вести в танце. Когда твои движения слышат, когда повторяют их, а стук ваших сердец становится синхронным. Попадать в размеренный ритм музыки, чувствовать ее и, прикрыв глаза, ощущать своего партнера под кожей. Его пульсации, его холодные кончики пальцев, его тонкое дыхание на шее, его чуть заметную дрожь… его чувства. — Я не хочу, чтобы этот момент закончился, — голос Хёнвона дрожит от волнения, но его движения все такие же плавные. — Я не хочу тебя потерять… — Я здесь… Maybe you know The moment you have it But getting to hold it — Ты двигаешься, хён, ты танцуешь, — Чангюн поднимает взгляд, а глаза его блестят, то ли от подсыхающих слез, то ли от разноцветных лучиков, бегающих по залу. — Ты нес меня на руках и совсем не хромал, ты поймал мой выпад в танце и даже не поморщился. Ты слышал про психосоматику? Тебя травмируют воспоминания, но физическая боль давно прошла. Когда ты переживаешь за кого-то больше, чем за себя, или же просто счастлив, как сегодня, ты забываешь обо всем.       Хёнвон не отвечает, но внимательно слушает. Ноги, которые только недавно, казалось, жутко ныли, сейчас двигаются так, словно не знали никогда страшных переломов. Не чувствуют чужого веса, не хотят отдыха. Опустив ладони под ягодицы, Хёнвон подхватывает Чангюна и усаживает себе на руки, а ноги того крепко обхватывают талию. Is it the knowing? Is it the seeing? Or is it the dreaming?       Музыка затихает. Тихий всхлип в плечо, и полный зал любопытных глаз. Еще несколько секунд назад такие же влюбленные танцующие пары никого и ничего не видели, а сейчас сдержанно хлопают ладонями друг об дружку, стараясь поддержать парнишку, мертвой хваткой вцепившегося в свитер на спине своего партнера и изо всех сил старающегося не зареветь снова. — Ты хочешь уйти? — Хёнвон отпускает мальчишку с рук, нагибается, чтобы подхватить его обувь, и после слабого кивка тянет его в сторону гардероба.       Оказавшись на улице, Чангюн задирает голову к небу, кутаясь в теплом пуховике и почему-то не желая надеть рукава на руки. Ссылается на то, что идти совсем недалеко, а потому можно и не одеваться. Хёнвон хмурится и лишь накрывает припорошенные снегом волосы шарфом. — Со мной все хорошо, — Чангюн улыбается и высовывает руку из-под куртки, чтобы еще раз полюбоваться на золотое украшение. — Я никогда не мог предположить, чтобы мне такое подарили. Это так романтично и… интимно, что я… даже речи не подготовил.       Парнишка вешает голову и снова закутывается в куртку, пока бредет рядом, стараясь попадать в чужие следы ботинками, надетыми совсем не по сезону. — Ты пытаешься казаться наивным, Гюн-а, — Хёнвон обхватывает парнишку за плечи и шутя прижимает к боку. — Это очень мило, правда, но в тебе есть нечто такое, что нравится даже самому себе. Это не детскость. Ты понимаешь, о чем я говорю?       Чангюн лениво кивает. — Кажется, да, но каждый раз это заканчивалось полным крахом, — он поднимает полный надежды взгляд и расплывается в улыбке, жмурясь от летящего в глаза снега. — Хён, у меня нет денег, чтобы купить тебе достойный подарок, но кое-что и я могу.       И стоит ли переспрашивать того, кто уже, неуклюже скользя по липкому снегу, бежит к домику и едва не растягивается на ступеньках.       Чувствуя себя словно на своем первом в жизни концерте, Чангюн трясущимися руками нажимает Хёнвону на плечи, прося тем самым сесть на кровать. Сам скрывается в ванной и выходит оттуда уже со слегка влажными волосами, небрежно зачесанными назад. — У меня к тебе условие, хён, — заявляет он, гордо вздергивая нос и ставя руки на пояс. — Ты смотришь на меня и на отворачиваешься. — Это несложно, — соглашается Хёнвон и будто демонстративно усаживается удобнее.       Он не хочет признавать, что именно сейчас слишком самоуверен, что руки дрожат, а пальцы все глубже входят в простыни. Ноги холодеют, а внутренности меняются местами. Он чувствует странную тревогу и неловкость, но все равно старается держать свое слово.       Даже когда выключается свет и остается только тихий ночник над кроватью, Хёнвон не выдает своего волнения и сковавших тело мурашек. Не отрываясь следит за плавными движениями рук Чангюна и словно выпадает из реальности.       Глаза парнишки прикрыты, и в темноте не видно, как дрожат ресницы. Он тоже хочет видеть, тоже хочет смотреть в темные глаза, жадно изучающие его самого. Чангюн уверен, что Хёнвон сдержит слово. Вытягивается в линию, вскидывая руки к потолку, вплетается ими в волосы и делает несколько круговых движений головой. Ладони плавно скользят по влажной шее и выпяченной груди, обтянутой черной футболкой. Губы растягиваются, обнажая кривой оскал. Выражение его лица быстро меняется на спокойное, алый язык лижет губы и замирает в уголке, когда парнишка останавливается на какое-то мгновение и, ухватившись за края футболки, неторопливо сдергивает ее с себя.       Мягкая ткань падает под ноги, и Чангюн делает шаг вперед, ближе к кровати. По-прежнему не открывает глаза, трогает собственные губы пальцами и тянет два пальца в рот, чтобы в очередной раз провести ими ими по шее и оставить влажные следы. Шумно выдыхает, будто смиряется с чем-то, и слышит точно такой же приглушенный звук в ответ.       Чангюн обхватывает себя за плечи и строит невинно-мученическое выражение лица, прикрывает руками открытую грудь, чтобы в следующую минуту нарочно медленно очертить заметные мышцы ладонями и сжать пальцами собственные соски с продетыми в них серебряными штангами.       Вздрогнув от громкого полустона-полувздоха, Чангюн распахивает глаза и на какой-то миг теряется, видя, как Хёнвон прижимает кулак к губам, крепко жмурится и отворачивается. — Нет, хён, мы так не играем, — по-детски обиженно тянет Чангюн, в два шага стирает расстояние до коленей Хёнвона и берет его лицо в ладони. — Открой глаза и смотри на меня.       Хёнвон мотает головой и, кажется, будто жмурится еще сильнее. Сжимается сильнее и хочет уйти от прикосновений, обхватывая пальцами тонкие запястья. — Я проиграл, я не смог, — бормочет он и чуть приоткрывает один глаз, когда чувствует горячие пальцы, трогающие веки. — Что это за игра такая? — Все будет хорошо, — шепчет парнишка тихо и обманчиво улыбается, когда усаживается верхом на каменные бедра, сведенные страшным напряжением. — Смотри мне в глаза, только в глаза и никуда больше. Обещай не трогать меня. Просто доверься мне, ладно? — Я тебе доверяю.       В голосе Хёнвона действительно проскальзывает решимость, а вот в глазах таится страх. Он убирает руки, показывает открытые ладони и легко позволяет уронить себя на спину.       Хёнвон опирается на предплечья, немного приподнимаясь, впитывая каждое движение Чангюна, а тот откидывает голову назад, снова очерчивая пальцами контур тонкой шеи. В приглушённом свете золотое украшение выделяется слишком интимным блеском на контрасте со смуглой кожей.       Чангюн опускает руки ниже к собственной груди и снова обводит покалывающими кончиками пальцев затвердевающие соски, закусывая нижнюю губу в тщетной попытке сдержать приглушённый стон. Сердце Хёнвона ускоряет ритм, а щёки начинают предательски гореть, отчего парень сглатывает и сжимает длинными пальцами простынь.       Чангюн двигается ближе и плавно присаживается на бёдра Хёнвона, снова выгибаясь. Привстаёт и снова опускается, стараясь не касаться бежевой ткани брюк. Опирается обеими руками рядом с талией и садится ближе, нагибаясь к лицу, с удовольствием замечая нескрываемый румянец на щеках Хёнвона. Следит за тем, как кончик его языка касается нижней губы, выдавая с головой. Парнишка ухмыляется, припадает ближе к желанным губам, замирает в считанных миллиметрах от них, ловит горячее дыхание, невесомо касается их, но не даёт полноценного поцелуя, снова резко отстраняясь. Елозит на бёдрах Хёнвона, снова очерчивая собственную грудь.       Парнишка смотрит из-под полуопущенных ресниц, с садистским удовольствием отмечает часто вздымающуюся грудь Хёнвона, улавливает глубокие вдохи и на мгновение зажмуренные глаза. Для Хёнвона танец Чангюна — самая настоящая пытка. Парнишку дико хочется коснуться, подмять под себя гибкое податливое тело и коснуться губами немного влажной от пота и жара кожи. Хёнвон снова сглатывает, жадно пожирая каждое движение Чангюна. Парнишка словно улавливает каждую нотку в настроении Хёнвона, каждый неуловимый оттенок эмоции, следит за движением его глаз и губ.       Пальцы Чангюна отрываются от собственного тела и мягко опускаются на широкую грудь Хёнвона, скрытую за пушистым свитером. Поддевают светлую ткань и тянут вверх, открывая вид на обтянутые белой рубашкой грудные мышцы. Чангюн окончательно смелеет, то ли от выпитого алкоголя, то ли от опьяняющего присутствия любимого человека, и проводит ноготками по выпирающим мышцам, немного оцарапывая соски Хёнвона через ткань. Дыхание Хёнвона вконец сбивается, и парнишка тут же накрывает его припухшие губы несдержанным поцелуем, с наслаждением улавливая неконтролируемый стон в свои собственные.       Чангюн прихватывает одними губами верхнюю губу Хёнвона, лижет её кончиком языка, пока ловкие пальчики касаются мелких серебристых пуговичек на натянутой ткани рубашки. Не разрывая поцелуя, он освобождает пуговки от петелек, пока Хёнвон борется с диким желанием коснуться слишком открытого и смелого парнишки. Руки предательски дрожат, и Хёнвону хочется рычать от досады и невозможности прикосновений — но он дал слово не ослушаться Чангюна и доверять ему.       Стоит ли говорить, что парень уже несколько раз успел пожалеть об этом?       Как только с рубашкой Хёнвона становится покончено, Чангюн тянет ее полы в стороны, спуская с плеч Хёнвона. В голове проносится быстрая мысль о том, что Че Хёнвон чёртов эгоист, чтобы прятать под бесконечными рубашками такое тело. Парнишка не может сдержаться от соблазна и припадает к груди Хёнвона губами. Глаза последнего широко распахиваются от шока, а Чангюн обхватывает чужую талию пальчиками, оглаживая косые мышцы, и мягко касается губами. Хёнвон непроизвольно дёргается, отрывая руку от простыни, и хочет запустить ладонь в растрепавшиеся мальчишеские волосы, но останавливается на полпути и со стоном опускает руку обратно, снова вцепляясь в простынь.       Парнишка мажет губами по груди, наслаждаясь дрожью, которой отзывается чужое тело. Все попытки Хёнвона контролировать стоны не увенчиваются успехом, и парень несдержанно простанывает, когда Чангюн пару раз кусает тонкую кожу около сосков. Мальчишка нехотя отстраняется, снова глядя в затуманенные глаза Хёнвона, и издевательски ухмыляется, замечая, как напрягается его лицо из-за стиснутых зубов. — Без рук, хён, — напоминает Чангюн с коварной улыбкой на губах и тянется к карману своих брюк, извлекая небольшой тюбик со смазкой.       Непонимание на лице Хёнвона сменяется шоком от осознания того, что случится дальше. — Смотри на меня, хё-ё-н, — сладко тянет Чангюн в губы Хёнвона, отстраняется и выпрямляет спину.       Пальчики поддевают кромку собственных брюк, и парень привстаёт на колени, расстёгивая пуговичку на поясе. Прихватывает ткань и медленно тянет её вниз, пока в груди Хёнвона бушует самая настоящая ярость от того, что этот развратный парнишка так ненавидит нижнее бельё.       Чангюн откручивает маленькую крышечку на тюбике и выдавливает гелеобразную жидкость на пальцы. Штаны его спущены с бёдер, губы соблазнительно приоткрыты, а рука опускается всё ниже. Хёнвону кажется, что он может лишиться рассудка в любую секунду. Руки предстальски немеют, в горле пересыхает, и парень буквально дышит через раз, пытаясь игнорировать слишком узкие брюки, туго сдавливающие напряжённый до предела член.       Чангюн приподнимается снова, касаясь собственными пальчиками заднего прохода, и вздрагивает от контраста холодной смазки и собственной разгорячённой кожи. Откидывает голову назад, выгибая грудь колесом, а Хёнвон не может думать ни о чём, кроме как о желании коснуться блестящих серебристых серёжек губами. Чангюн шумно выдыхает, проталкивая пальчики внутрь на фалангу, и дёргается. Опирается одной рукой на крепкую грудь Хёнвона, царапая её ногтями от напряжения. Насаживается на собственные пальцы глубже, впиваясь в кожу на груди Хёнвона сильнее, и почти вскрикивает, когда сам оказывается внутри почти на всю длину, задевая запястьем выделяющийся стояк на чужих брюках. Из сладкой истомы Чангюна вырывает хватка крепкой руки. Пальцы Хёнвона жестко стискивают руку парнишки, которой он так старательно растягивает себя, сидя на чужих бёдрах, и отводят её в сторону. Рука Чангюна дрожит, а с влажных пальчиков стекает прозрачная смазка, глаза парнишки остро слезятся от нахлынувшего возбуждения. — Дальше я сам, — низко шепчет Хёнвон, второй рукой властно притягивая Чангюна к себе, чтобы член парнишки соприкасался с всё ещё скрытым за собственными брюками стояком.       Чангюн рассеянно охает, когда широкие ладони хёна опускаются к его ягодицам и сильно сжимают их.       Хёнвон садится на кровати, прижимается губами к затвердевшим соскам Чангюна. Руки его перемещаются на талию парнишки, оглаживают поясницу и пробегаются по выгнутой дугой спине, пересчитывая позвонки. Чангюн упирается маленькими ладошками в широкие плечи, не в силах выдержать сладкой пытки чужих губ. — П-пожалуйста, х-хён, — дыхание Чангюна сбито, а тело его мелко дрожит. — Н-не надо т-так, — парнишка закусывает губы почти до крови, лишь бы сдержать стоны. — Теперь моя очередь мучить тебя, Гюн-а, — ласково произносит Хёнвон в поцелуи и прикусывает сосок Чангюна зубами. Играет языком с серёжкой, несильно оттягивая её, чем вызывает у парнишки полустон-полувскрик.       Руки Хёнвона сильнее смыкаются на талии Чангюна, вынуждая парнишку выгибаться сильнее. Чангюн же запускает руки в волосы Хёнвона, несдержанно сжимает их на затылке, громко стонет, умоляя остановиться. Из его слезящихся полузакрытых глаз катятся слезинки по вискам, вырисовывая прозрачные дорожки на смуглой коже.       Чангюн тут же закидывает худые запястья на широкие плечи, окончательно стягивает рубашку Хёнвона и пытается прижаться ближе. Хёнвон выпускает талию Чангюна из рук и, не разрывая мокрого поцелуя, тянется к пуговичке на собственных брюках. Приспускает их с бёдер вместе с бельём, вынуждая Чангюна немного подвинуться, на что последний реагирует недовольным стоном в припухшие от поцелуя губы.       Обнажённая кожа горит, а в паху сладко ноет, и парнишка громко стонет, как только ощущает прикосновение обнажённого члена Хёнвона к своему. Чангюн теряется, не верит, что это вот-вот произойдёт. Так близко, так горячо, что становится даже страшно.       Хёнвон снова тянет парнишку к себе, размещая широкие ладони на его твёрдых худых бёдрах. Его кожа такая гладкая, ровная, почти что девичья. Чангюн невольно вскрикивает, как только ладонь оставляет розоватый след на левом бедре от несильного шлепка. Хёнвон гладит покрасневшее местечко, слабо сжимает оба бедра и приподнимает парнишку на руках. Уверенность Чангюна сразу улетучивается, губы-бантики приоткрываются в немом стоне, пока Хёнвон мягко покрывает поцелуями шею и крепче сжимает его бёдра.       Горячая головка касается растянутого заднего прохода, и Чангюн вздрагивает, крепче цепляясь за плечи. Пытается заглянуть в чужие глаза, но получает только лёгкий чмок во впалую щёку. Несмотря на то, что Чангюн растянул себя, этого оказывается недостаточно, и парнишка закусывает нижнюю губу от болезненных ощущений. Хёнвон всегда прятал своё тело за самой скучной классической одеждой, что парнишке и в голову не могло прийти, что он окажется настолько большим. В уголках глаз скапливаются новые слезинки, и Чангюн жмурится, пытаясь сдержать горячие слёзы.       Хёнвон целует уголок его приоткрытых губ, ловит прерывистое дыхание. — Прости меня, прости, мой маленький, — пальцы Хёнвона касаются влажных щёк Чангюна и ласково оглаживают кожу. — Потерпи немного, Гюн-а.       Чангюн жмурится изо всех сил, старается дышать, слабо кивая в ответ. Царапает кожу на его спине, издавая болезненные стоны. — Я люблю тебя, Гюн-а, — шепчет Хёнвон в раскрытые губки Чангюна. — Больше я никогда не оттолкну тебя.       Парнишка выдавливает болезненную улыбку, снова пытаясь кивнуть. Слова забываются, а дыхание перехватывает в который раз, когда Чангюн ощущает Хёнвона полностью в себе.       Руки Хёнвона ложатся на выгнутую дугой спину, гладят влажную кожу, дотрагиваются до шеи. Голова Чангюна всё ещё откинута назад, губы раскрыты, а сам парнишка старается делать глубокие вдохи, привыкая к ощущениям. Хёнвон полностью сгребает парнишку к себе в объятия, оставляя мелкие поцелуи на его груди. — Как ты, Гюн-а? — Хёнвон касается подбородком груди парнишки и поднимает взгляд, заглядывая в глаза.       Чангюн немного ёрзает, замечает, как его тяжёлое дыхание выравнивается. Зачем-то гладит плечи Хёнвона, шевелит искусанными губами, словно пытается что-то сказать. Старается приподняться вверх, когда Хёнвон хватается за его бёдра, пытаясь помочь, но Чангюн резко качает головой. — Я с-сам, х-хён, — бёдра Чангюна приподнимаются выше, совсем немного, когда с губ срывается новый громкий стон, а хватка на плечах хёна становится сильнее.       Хёнвон молчит, лишь оставляет короткий поцелуй на груди парнишки и обхватывает руками его талию, позволяя двигаться. Чангюн осторожничает, будто боится причинить боль, и себе, и Хёнвону, опускается мучительно-медленно, вызывая у партнера низкий стон сквозь сжатые зубы.       Теснота и жар чужого тела опьяняют, и Хёнвону безумно хочется выжать из Чангюна всё, но он покорно сдерживается. Чангюн же в очередной раз опускается на член хёна, насаживается глубже с каждым толчком. Снова выгибается, соблазнительно закусывает нижнюю губу, отчего пальцы Хёнвона сильнее впиваются в нежную кожу на талии, оставляя яркие полосы.       Чангюн перестаёт сдерживать тяжелые стоны, когда сил почти не остаётся, и он буквально шатается, сидя на чужих бёдрах. Перенапряжённые мышцы дрожат, а двигаться больше нет сил. Грудь Хёнвона выглядит такой же расцарапанной, как и плечи, из-за неосторожности Чангюна во время движений. Парнишка находится на грани, скулит от досады, когда совсем выдыхается и без сил повисает в чужих руках, такой измученный и беззащитный.       Хёнвон напряжён не меньше: осторожно берёт Чангюна за талию, мягко опуская на кровать. Мышцы на руках и ногах Чангюна немеют, перед глазами всё плывёт, когда сильная рука хёна притягивает лицо за подбородок для следующего поцелуя. Парнишка мычит в губы Хёнвона, когда последний начинает размашисто вбиваться в разомлевшее тело. Сжимает кожу на худом бедре, отводит ногу в сторону, делая проникновение максимально глубоким. Чангюн хватает простыни, закусывает дорогую ткань, чтобы не закричать. И дает себе волю только тогда, когда Хёнвон делает несколько финальных движений, быстро доводя, и себя, и его до оргазма.       В голове нескончаемо звенит, а над ухом дыхание сладко-горячее. Он рядом - его близкий и любимый человек, самый теплый и бесконечно трогательный. Который любит себя принижать, оговаривать и скрывать свои чувства. Дурак. Эгоистичный дурак, которого ни за что на свете не хочется отпустить. Хочется показать ему, что он неправ, ошибается на свой счет и зря забивает себя в угол.       Но Чангюн молчит и прикрывает глаза, позволяя слезам катиться на смятую простынь. Он обещал. Обещал, что исполнит мечту Хёнвона, но вовсе не из какого-то долга. Он любит просто так, как ребенок, у которого родничок не зарос еще, отвечает лаской на ласку, улыбкой на улыбку. Замирает от прикосновений липких губ к шее, старается даже не дышать, когда чужие пальцы обводят каждый позвонок.       Мокрая щека на горячей пояснице и прерывистый вздох Хёнвона. Момент искренней нежности, который не обязан длиться вечно и даже повториться еще раз, но обязан остаться сладким послевкусием, которое потом можно будет снова ощутить, едва соприкоснувшись в ленивом утреннем поцелуе.