Идеальная альфа

Изуку вздрогнул. Мгновенно понял, что спросил что-то не то. Хотя его вопрос был совершенно обычным, даже, можно сказать, стандартным. Люди, вступая в отношения, обязательно об этом интересуются. Чтобы в последствии не было разногласий. Все предыдущие партнеры Мидории реагировали совершенно спокойно. Но не Шото. Альфа побледнел, его глаза стали жуткими, тусклыми. Он сжал пальцами ткань штанов на коленях, нахмурился, не обращая никакого внимания на легкий стаканчик, что покатился по асфальту. Благо, напитка в нем уже не было. – Эм… – Изуку неуверенно коснулся его плеча, – всё в порядке? – М… – Тодороки поджал губы. Он опустил глаза и грустно вздохнул. – Да, – выдавил из себя альфа, неуверенно посмотрев на омегу. Тот растерянно посмотрел в ответ. – Ты так странно отреагировал, – осторожно заметил Мидория. – Тебе стало дурно? Или… мой вопрос поставил тебя в тупик? Или… э… – он нахмурился. Не нашел, что ещё сказать. Слишком редко попадал в такую ситуацию. Шото медленно выдохнул, моргнул, пытаясь вернуть самообладание. Он посмотрел на Изуку и криво улыбнулся. – Всё в порядке. Так… просто… вспомнил кое-что из прошлого, – альфа нервно усмехнулся. Мидория обеспокоенно покачал головой. Его сердце кольнуло, под ребрами всё затрепетало. Он взволнованно оглядел Тодороки, а после тактично отвернулся, дав Шото возможность облегченно выдохнуть и перестать натягивать на себя глупую улыбку. Молчание висело довольно долго. Глинтвейн резко стал невкусным. Пальцы похолодели, тоже захотели разжаться, уронив стаканчик. – На улице так холодно, – задумчиво протянул Изуку. Тодороки нервно вздохнул. – Извини, – сказал он наконец. – Просто… эм… неважно. Да-да, я очень люблю детей. Я же работаю в детском саду! – альфа усмехнулся. Весело, беззаботно. Но Мидория несмотря на то, что они знакомы всего ничего, смог расслышать фальшь в его голосе. – Это очень здорово, – омега улыбнулся своим мыслям. – Дети – это прекрасно, наверное, – неуверенно заметил он. Шото удивленно на него посмотрел. – А ты сам? Любишь? Или, может, у тебя уже есть дети? – предположил Тодороки и нервно усмехнулся. На мгновение Изуку показалось, что в его голосе звучит надежда. Наверное, просто послышалось… – Нет-нет, – Мидория посмотрел на него и непроизвольно улыбнулся. – Какие дети! Я вроде говорил, что никогда не состоял в браке… – Брак и дети – вещи далеко не всегда взаимосвязанные, – осторожно заметил Шото. Изуку согласно кивнул. – Тем не менее, в моем случае они идут рука об руку. Я… на самом деле, не сильно люблю детей, – честно признал он. – Да? – удивился Тодороки. Но тут же сказал: – Почему-то мне так и казалось, – и негромко захихикал. Мидория внимательно уставился на его радующееся лицо. На душе стало теплее. – Пойдем? – негромко спросил он. Альфа согласно кивнул. Наклонился, поднял свой стаканчик, выбросил в ближайшую урну. Изуку решил это никак не комментировать. Они медленно двинулись по парку. Мимо прогуливалось множество влюбленных парочек и семеек с маленькими детьми. Шото с каким-то жутко странным выражением на лице смотрел на них. Смотрел и изредка грустно вздыхал. Мидории почему-то это совершенно не понравилось. – Как ты дошел до работы в детском саду? – уточнил он. Тодороки тут же пожал плечами, обернувшись. Улыбнулся, неопределенно качнул головой. – Не знаю даже. Просто… мне ещё с подросткового возраста казалось, что это очень… очень интересно. Даже не интересно, а важно. – Важно? – удивился Изуку. – Ну да. Кто-то считает, что важно летать в космос или спасать жизни людей, быть врачом. И это правда важно, не спорю. Но для меня… дети… Дети – это ведь наше будущее. От них зависит, каким будет мир, когда я буду стариком. Каким будет мир, когда я умру. В большинстве стран на детей… – Шото поджал губы, – м… – и как-то поежился, – кладут, – сказал он наконец. Из Мидории вырвался смешок. – Ну, может быть, – и он тут же серьезно закивал головой. – А что? Правда ведь! Никому нет дела до детей. Дети ничего не понимают, буквально себя не осознают. Из-за чего люди относятся к ним… м… как к, не знаю, к животным? С подростками и того хуже… они начали себя осознавать, а к ним всё так же несерьезно относятся. Маленькие дети должны получать очень много любви. И дети постарше. Но взрослые почему-то упорно это отрицают, постоянно об этом забывают. Будто нарочно. А после сами же говорят, что желают отпрыскам самого лучшего! И я… глядя на всё это… решил, что хочу быть с детьми. Если не я, то кто будет этим заниматься? К тому же… – кажется, Тодороки смутился собственных слов, – я очень люблю детей. Изуку улыбнулся уголками губ. Его всегда восхищали такие люди. Более того, он всегда им завидовал. – Я вижу… ты очень эмоциональный человек, – заметил Мидория вдруг. – Да? – удивился Шото. – Не путай эмоциональность с истеричностью, – качнул омега головой. – Эмоциональность не оскорбление. Напротив, достоинство. Я… так считаю. Не излишняя сентиментальность и драматичность, какая-то… демонстративность, нет. А именно чувственность, умение испытывать и выражать эмоции. Это дорого стоит, я думаю, – объяснил свою мысль Изуку. Тодороки растерянно на него посмотрел, а после улыбнулся. – И… как ты это понял? С чего взял, что я такой человек? – Вижу по глазам, – тихо отозвался Мидория, остановившись. Шото вспыхнул, а омега негромко засмеялся. – Просто любить детей… это ведь что-то довольно противоестественное. Любить… чужих детей, я имею в виду. Это… очень по-человечески, – Изуку улыбнулся. *** Мидория перевернулся на бок, чуть не упав с кровати. Он вздохнул, закусив губу. Пребывал в глубоких думах. После того, как разошлись с Тодороки, его не отпускали какие-то странные мысли, переживания. Альфа, как самый галантный из всех, проводил его до дома. Изуку только улыбнулся этому, отдаленно подумав, что Шото специально ради этого попросил его не брать машину… Но не это его тревожило. А небольшое происшествие, связанное со стаканчиком и детьми. – Может, у него что-то случилось в прошлом? – предположил Мидория вслух. – Мм… – он нахмурился, не в силах совладать с переживаниями. Сам удивлялся своему поведению, но ничего не мог с этим поделать. Тодороки тревожил его, волновал. Его такая реакция вызывала в Изуку резонанс. – И что же… нет… да нет… глупости какие-то. Может, у него был ребенок? Может, он погиб? И поэтому он решил отдать себя детям? Да… нет… глупости. Омега сел. Его ожидают домашние дела. Он загрузил вещи в стиральную машину, отправился готовить ужин. Любил частенько баловаться мюслями, но организм часто бунтовался, намекая, что ему нужна нормальная, горячая пища. Приходилось готовить. Паста оказалось пересоленной. Мидория усмехнулся, подумав, что влюбился. Инко, попробовав его стряпню, озвучила его мысли. Но Изуку только глаза закатил. После отправился протирать везде пыль и мыть полы в гостиной. Как закончил, как раз достирала машинка. Омега отправился развешивать мокрые вещи на сушилку. – Ну что, сынок? – окликнула его Инко, проходя мимо с чашкой чая. – Как там твой альфа? Как вернулся, всё думаешь о чем-то, молчишь-молчишь. Мне прямо уже интересно. Изуку вздохнул. Обернулся на нее, неопределенно качнул головой. – Мне кажется, что я уже не в том возрасте, чтобы обсуждать с тобой альф. – Ой, да? – Инко наигранно взволнованно покачала головой. – А я, думаю, всё ещё в том возрасте. Ну, мне же интересно! – Ох… а что рассказывать? – Мидория замер, задумавшись. – Он… он классный. Такой… такой… прям даже не знаю… – Какой? Ты говоришь так, будто тебе всё ещё шестнадцать. В жизни не поверила бы, что тебе уже тридцать шесть! Слов даже подобрать не можешь, – Инко весело засмеялась. Изуку оскорбленно на нее посмотрел. – Ты знаешь, – протянул он задумчиво. – Я действительно чувствую себя так, будто мне снова шестнадцать. Это… довольно приятно. В голове кавардак, под кожей бегают мурашки, в животе что-то екает… м… – Может, ты заболел? – заволновалась женщина, присев на диван. Она с беспокойством на него посмотрела. – Это странно как-то… звучит, как симптомы болезни. Мидория усмехнулся уголками губ. Стоит ли пошутить, что он болен своей неожиданной влюбленностью? – Ученые говорят, что любовь – тоже болезнь, – задумчиво произнес омега. – Хотя у меня это пока что не любовь, нет, – он усмехнулся. – Скорее, интерес, влечение… не знаю даже. – Мм, – Инко потерла подбородок в задумчивости, – не знаю-не знаю. Выглядишь ты так, будто по уши втрескался, – она захихикала. Изуку выронил из рук мокрую футболку, которую уже полминуты не мог повесить на перекладину сушилки. Пришлось наклониться, поднять ее, всё же повесить. – Ох… ну и пускай, – Мидория взмахнул волосами. – Я просто вечно молодой, – заявил он. Женщина рассмеялась. Изуку только глаза закатил. Вот всегда его мама была такой. Ни грамма серьезности. – Что ж… хочешь знать, какой он? – Да-да! – Инко оживилась, закивав головой. – Мне же интересно, кто заставил твое сердце так трепыхаться! – Ну… – омега смутился. Сколько бы ему ни было лет, почему-то всегда было стыдно признаваться в своих симпатиях. – Он… он красивый. Точнее… он мне нравится. Он такой, какие альфы мне нравятся. – Это какой? – Инко прищурилась. – Он невысокий, – неопределенно начал Мидория, – он… он не отличается мускулатурой. Хотя я не уверен… под одеждой не видно… он… он… – Изуку закусил губу, в голове появились какие-то мысли. Те, которые при маме лучше не озвучивать. – Он милый, улыбается часто. Видно по нему, что добрый. Эмоционально развитый, чуткий, любит детей. Не амбициозный, веселый, легкий. Я обожаю таких людей! – Да-да, я знаю, – женщина покачала головой. – Странные у тебя какие-то вкусы, сынок. Вот честно. – А что? – Слабый невысокий альфа… – она поджала губы. – Чем-то даже похож на омегу, – Мидория глупо заулыбался. – Он… его запах такой приятный! Нежный, ненавязчивый! М… кофейный… такой приятный… – Ага! Так дело всё в том, что ты сильно любишь кофе! И, находясь рядом с ним, чувствуешь себя так, будто пьешь его! – Нет, – Изуку закатил глаза. Он уже давненько не пил кофе. Вредное, потому что. Хотя порой очень хотелось… – Ну-ну, – Инко хитро прищурилась. – А ещё он внимательный и спокойный. – Ты знаешь, сколько зарабатывают воспитатели детских садов? – прищурившись, спросила Инко. Мидория неуверенно пожал плечами. – Ну… вроде это не очень буржуйский, как говорит Юга, садик. Обычный, стандартный. Он вроде не очень много платит за него… м… не знаю. Сколько они должны там зарабатывать? – В любом случае мало! – А я же не кошель ищу, набитый купюрами! – фыркнул омега. – Больно надо. Деньги у меня у самого есть. В случае чего можно и заплатить. – Ну смотри… – Инко покачала головой. Изуку устало на нее посмотрел. Сколько себя помнит, мама часто подшучивала над ним. Без злобы, весело, даже игриво. Мидории никогда не было обидно. Но Инко никогда не бывала серьезной. Часто веселилась, находилось в каком-то ветренном состоянии. Этим они с Аоямой похожи. Даже удивительно, что Изуку не вырос ее точной копией. *** Мидория в ужасе закрыл уши ладонями, зажмурив глаза. Понадеялся, что сейчас всё это кончится. Но нет. Момо продолжила весело что-то рассказывать. – Ой, да ладно тебе! – она пихнула друга в бок, – прекращай. Ничего такого я не сказала, между прочим. – Да ну тебя, – Изуку обиженно на нее посмотрел. – Мы с ним буквально пару раз виделись. Рано ещё. – А мне кажется, нет, – Яойорозу мило улыбнулась. – Раза четыре можно сходить на свиданки, а потом уж… – она энергично забила кулаком о ладонь. Мидория лишь устало закатил глаза. Почему-то ему казалось, что Шото откажется. Почему-то ему казалось, что Тодороки даже не захочет. Не станет. Поморщится и уйдет. Скажет, что Изуку какой-то извращенец. – Да фу… кто вообще придумал, что секс должен быть на седьмом свидании? – поднял устало глаза к потолку омега. Альфа равнодушно пожала плечами. – Хорошо, что на седьмом, а не семидесятом, – усмехнулась она. – Да ну тебя… – Мидория фыркнул. – А что? Неужто ты его не хочешь? – изумилась Момо. – Судя по тому, как ты о нем рассказываешь, это прям какой-то бог, спустившийся с небес. Эрот, например. – Кто? – Изуку поморщился. – Мифологию знать надо, – закатила Яойорозу глаза. – Хотя он так-то бог любви… или чего там… я, на самом деле, не уверенна. Мидория усмехнулся. Он подпер щеку рукой, задумавшись. – Ну… – вытянул губы в трубочку, не зная, чего бы сказать, – я… – открыл рот и тут же закрыл. – Да нет, почему… Хочу, – не стал в итоге оспаривать реальность. – У него такие красивые глаза!.. Момо странно на него посмотрела. – Где секс, а где глаза? – удивленно спросила она. – Да ну тебя… – Изуку устало прикрылся папкой с работой. – Просто… ну… да, он секси. Смотрю на него, слюни текут, – неосторожно сказал он. Яойорозу на его слова сдавленно захихикала. Проходящий мимо бета удивленно на них посмотрел и ускорил шаг. Мидория только устало застонал. – Ну и что? В чем тогда проблема? Чего ты так реагируешь? – Почему-то мне кажется, что он мне не даст, – негромко сказал омега и опустил глаза, не желая смотреть на то, как Момо вновь заливается беззвучным смехом. – С чего бы вдруг? Ты же у нас… симпатичный. Пусть только попробует! – Мм… да просто я… не знаю… во-первых, я не такой молодой, как он, – начал перечислять Изуку. – Но, тем не менее, ты и не старый. – Во-вторых, он вечно такой вдохновленный, думает о чем-то возвышенном, рассказывает умные вещи… Он выглядит так, будто его не интересуют такие вещи. – Я тебя умоляю? – Яойорозу фыркнула. – Ему двадцать четыре года. Это единственное, что по-настоящему его интересует, – и вновь засмеялась. – Физиология, что уж поделаешь. С этим утверждением Мидория спорить не стал. Вспомнил свои молодые годы. Либидо обуздать было просто невозможно. Хотя общество требовало от него этого. Ведь считается, что, как у человека закончился пубертат, так пора бы уже научиться контролировать свои желания. Но, увы… на это нужно время. Изуку потребовалось лет семь, чтобы до конца научиться себя контролировать. Перестать облизываться на альф во время гона, перестать домогаться к людям во время течки. Помнится, был у него очень неприятный случай. Мидории было лет двадцать, может, двадцать один. Он только-только выпустился из вуза, всё ещё зависал на свой первой работе. Был вечер, он возвращался домой. Уставший, сонный. С самого утра в тот день его преследовало странное ощущение, жар во всем теле. Изуку знал, с чем это связано, но почему-то полагал, что спокойно успеет добраться до дома. К несчастью, автобус застрял в пробке. У него началась течка. Вокруг находилось множество людей. Ещё с самых первых секунд, как Мидория вошел в вагон, некоторые на него недовольно покосились. Уж слишком сильно «вонял». Но полностью сохранял здравый рассудок, поэтому никто ничего не сказал. Но через полчаса течка стремительно начала набирать обороты. Температура тела повысилась, его запах заполонил весь салон. Ноги стали ватные, по горлу будто разлили расплавленное золото. Обоняние обострилось, Изуку, как сумасшедший, начал выискивать среди людей половозрелых альф. Желательно, в самом расцвете лет. Все в ужасе начали от него шарахаться. В первый момент только зажимали носы и недовольно ворчали, а после и вовсе начали прижиматься к стенам, отгоняя его от себя сумками. Какой-то шестнадцатилетний молодой альфочка в растерянности на него уставился, не понимал, как должен себя вести. Был ещё слишком мелким, чтобы объективно мыслить. Аромат Мидории явно сбивал его с толку. «Добрые» беты через две остановки заставили Изуку выйти из автобуса. Поначалу они требовали его просто что-то сделать, как-то решить проблему. Выпить таблетку или прекратить приставать к окружающим. Мидория понимал, что они говорили, но не мог себя остановить. То и дело тянул к рядом стоящим альфам руки, облизывая губы. Вокруг него образовалось мгновенно свободное пространство. Но и оно не помогало. В итоге, оказавшись на улице, Изуку безвольно развалился на одной из лавок. Люди удивленно от него шарахались: зажимали носы и ускоряли шаг. Закончилось всё тем, что полицейский вызвал для Мидории такси. Об этом случае омега предпочитал никогда никому не рассказывать. – Так или иначе, я сам об этом спрашивать не буду, – решительно заявил Изуку. – Да и к тому же, у нас ещё не было даже четырех свиданий. – Ой, а кто просит тебя о чем-то спрашивать? Просто пригласи к себе на чашечку чая… – мило улыбнулась Яойорозу. – Ему же не шестнадцать лет. Всё поймет! – У меня дома мама, – отрезал Мидория. Момо шокировано на него уставилась. – А тебе, видимо, шестнадцать, – усмехнулась она. – Всё, прекращай. Как мы вообще перекинулись на эту тему? Переспим, когда настанет время. Или не переспим. Это не самое главное в отношениях. – А кто говорит, что самое главное? Просто это обычно интереснее всего обсуждать, – улыбнулась мило Яойорозу. Она поднялась со стула, взяв с собой множество папок, и двинулась к своему столу. Изуку проводил ее пустым взглядом. Как бы он ни реагировал, Момо как раз дело говорит… *** Мидория ускорил шаг. Он и так опаздывал. Как некрасиво получается! А ведь обычно всегда был до невозможного пунктуальным. – Извини! – крикнул, подбегая. – На работе задержали, я не успел собраться, задержался поэтому… – омега резко остановился перед альфой. Тот был всего на треть головы его выше. Но Изуку это до жути нравилось. Высокие люди ассоциировались у него с какими-то столбами и деревьями. Ещё со школьных времен он испытывал рядом с ними отчего-то дискомфорт. Страх, что ли. – Всё в порядке, – Шото нежно улыбнулся. – Это для тебя, – он протянул Мидории очередной букет роз. Таких же белых и красных. Только на сей раз их было пять штук. – О… – омега глупо улыбнулся. – Спасибо, – кивнул, взяв презент в руки. – М… не стоило-не стоило, конечно. – О-ой, очень много стоило, – засмеялся Тодороки. – Цветы нынче такие дорогие! Изуку усмехнулся. – Ага… – он кивнул. – Сегодня такой день! Всё идет наперекосяк. Это с самого утра началось. Несмотря на будильник, я проспал. Подгорела яичница, после я испачкал чем-то рукав рубашки и опоздал на работу. Там замешкался с делами, на совещании задержали. Бежал домой, споткнулся, упал в лужу. Все вещи сразу же пришлось закидывать в стирку. А ещё мыть голову… ой… – Мидория покачал головой. Шото мягко улыбнулся. Он осторожно взял его за руку. Омега радостно сжал его пальцы. Ладонь Тодороки была теплой. В ней можно было греться, как в детстве, в ладони родителей. Жаль только, что она не была, как прежде, в два раза больше. Ровно такая же. – Вижу, да, сумасшедший день, – кивнул альфа. – Но я недолго ждал, ты можешь не волноваться. – Это хорошо, – Изуку кивнул. – Так-то у меня обычно всё четко. По графику. – Да? – удивился Шото. – Любишь жить по плану? – Да. А ты? Нет? – Нет, – Тодороки покачал головой. – Мне кажется, так теряется сама суть жизни. Какие-то планы. А как же выбор? Выбор из разряда «здесь и сейчас»? Мне куда больше нравится наблюдать, как оно само собой складывается. – Ну… я бы так не смог, – Мидория неуверенно пожал плечами. – А если какая запара из-за кучи дел? – А такого не бывает, – Шото потянул его чуть в сторону, ближе к деревьям. Сегодня они вновь решили встретиться в парке. – В том-то и дело. А если бы был план, который пошел не так, как запланировано, то вот это была бы настоящая запара. Как у тебя сегодня. – О… – Изуку растерянно кивнул. – Я… я никогда не умел легко жить, – честно признал он. Тодороки сильнее улыбнулся. Его глаза светились неподдельной добротой. – У меня… было не очень счастливое детство, – вдруг рассказал он, – из-за чего в подростковом возрасте я жил довольно… м… не знаю, тяжело. Пришлось поработать, расставляя маечки, чтобы погрузиться в нирвану, – альфа рассмеялся. – Шучу. – Да нет, – Мидория покачал головой, – ты… ты и вправду выглядишь так, будто пребываешь в нирване. Я… к этому долго шел… но не смог. Я слишком другой человек. Вечно в делах, вечно в заботах. А такая легкость, радость бытия, свобода… простота жизни, что ли. Меня это всегда восхищало… – честно признал Изуку. Шото отвел взгляд. – Приятно слышать. Обычно все обвиняют меня… говорят, что неправильно живу.