Сквозь легкие

      Глаза закрыты-зажмурены. Тело обжигало жалящее тепло, исходящее от камина, напротив которого он устроился-развалился, чтобы вновь прополоскать-промыть себя крепким огневиски изнутри, залить-затопить свои раны, запить-заглушить чувства и затуманить разум.       Он превратился в серо-блеклую массу. Лицо было заморожено-обездвижено, но казалось, его исполосовали глубокие тени усталости-изнуренности и бессонницы-недосыпа, которые терзали его каждую секунду вместе с распускающимися недоцветами. Скребущимися и воющими где-то под кожей.       Драко Малфой.       Разорванный и разбитый. Не зашить и не склеить.       Грейнджергрейнджергрейнджер.       Бесконечным кругом-спиралью она скользила по его телу, задерживаясь в мозгу, порхая, словно бабочка, которую ему все никак не удавалось поймать-прихлопнуть, чтобы растереть остатки-крылья между пальцев.       Секунды. Секунды. Секунды.       Сейчас пекло, что разрасталось на языке, проскальзывало в глотку, а потом во все уголки тела, разнося горечь напитка и чего-то еще, въевшегося в него еще тогда, когда он увидел яркие глаза Грейнджер, уставившиеся прямо на него в тот момент, когда он безбожно трахал Пэнси Паркинсон.       Перед глазами Малфоя все размылось, став одним сплошным пятном. Драко казалось, что его засосало во что-то тягуче-вязкое, и он не мог пошевелиться, чтобы побежать за Грейнджер, появившейся слишком неожиданно.       Блядство.       Это было главным вопросом, не дававшим ему покоя, почему она оказалась в этом чертовом коридоре, именно у этой ниши, именно тогда, когда он… меньше всего хотел ее видеть.       У этой стены должна была быть ты, Грейнджер.       Но ты съебалась с Уизли.       Так какого хера ты оказалась тут?       Малфой хотел стереть свою память, вырезать ножом-кинжалом все, что хоть как-то было связано с ней.       Карие глаза. Удар.       Лохматые волосы. Удар.       Алые губы. Удар.       Тонкие запястья. Удар.       Г-и-а-ц-и-н-т-ы. Ударударудар.       Он был готов искромсать последние остатки себя, лишь бы забыть-избавиться от всего, что с ним происходило, стать чистым листом, который еще никто не успел разрисовать-изуродовать черными чернилами-красками, оставив жирно-въевшиеся кляксы-пятна.       Он искал забытье, которое стало для него хреновой блажью.       В руке Малфоя зажата бутылка, с плескающейся в ней янтарной жидкостью, в которой слизеринец топил себя вечерами так же, как это делала Грейнджер, тогда — на Черном озере. Он пускал по своей крови легкую отравляюще-опьяняющую волну уже три дня подряд, сокрушаясь от жалких попыток встретить гриффиндорку, как оказалось слишком хорошо умеющую скрываться-прятаться-бегать от него.       Драко делает очередной жгучий глоток огневиски, на секунду дольше удерживая его на своем языке, а потом сглатывает алкоголь.       Как же, блять, ты жалок.       Вынырнув из своей головы, Драко вновь оказался в удобно-мягком кресле, предоставленному ему Выручай-комнатой, которую он давно облюбовал-отыскал, приписав этому месту пометку «мое».       Драко едва вздрогнул, когда услышал-различил легкий шорох-шевеление позади себя, но так и не открыл глаза.       Кто-то опустился в соседнее кресло, принеся с собой свежесть вечернего коридора замка. Драко неосознанно вдохнул поглубже, пытаясь узнать-уловить знакомые запахи, но в носу стояли лишь терпкие нотки огневиски.       Он сделал новый глоток, вновь просмаковав жидкость.       Тик-так.       Тишина разбавлялась легким клокотанием сгорающих поленьев и тяжелым дыханием незваного гостя, решившего так бесцеремонно нарушить чужое одиночество.       Секунды тянулись, как пружина, и Драко не знал, сколько прошло времени до того, когда послышался голос:       — Выглядишь хреново, Малфой, — привычно-игривый тон испарился из голоса друга, его сменило что-то грубо-резкое, словно неожиданный выпад-подножка, после которой оказываешься на грязном полу, придавленный словами и пронзительно-прожигающими глазами.       — Пришел сюда делать мне комплименты? — Малфой выжидает пару коротко-долгих секунд, а потом распахивает глаза, сразу утыкаясь в лицо Блейза Забини, напряженное и застывшее, слишком громко говорящее, слишком не похожее на его привычное добродушно-беззаботное выражение.       Губы парня были сжаты, а черные, немигающие глаза прищурены в раздражении.       Драко все понимал, он слишком хорошо знал своего друга. Как и тот его. Небольшая привилегия, но такая значительная для слизеринцев, не раскидывающихся своим доверием и секретами, зато умело надевающим маски учтивости и заинтересованности.       Они стали серебряной четверкой — Тео Нотт, Блейз Забини, Драко Малфой и, единственная королева, Пэнси Паркинсон. Разные до строения клеток, но готовые в любой момент кинуться в адское пламя, чтобы спасти друга.       И каждый из них ценил такую преданность.       Драко бросил взгляд на Блейза. Годы дружбы многому научили его — прятать огневиски как можно лучше, не трахать девушек друзей и понимать все без слов, лишь по короткому взгляду и незаметному дерганию руки.       Одинокие слизеринцы обрели новую семью, которая крошилась на глазах. И это было больно. Словно лишиться руки или ноги. Потерять кусок себя, все еще чувствуя, как там растекается боль.       — Вообще-то, поговорить.       Малфой хмыкает, поднеся к губам бутылку и влив в себя новую порцию огневиски, которое, вместе с выпитыми настойками, действовало на него каким-то удивительно-потрясающим образом.       И он благодарил Мерлина, что его чертовы запасы закончатся еще не скоро.       Ты быстрее сдохнешь.       Если у Снейпа ничего не выйдет.       Н-е в-ы-й-д-е-т.       — Так вперед, — он хочет предложить Забини бокал, но тот оглушает воздух едвакриком:       — Знаешь, Малфой, я всегда знал, что ты чокнутый, — он плюется словами, тыча пальцем в сидящего в метре от него друга. — Но я не ожидал, что у тебя поедет крыша из-за девчонки.       Как и я.       Но мне не оставили выбора.       Тик-так.       Что-то движется по комнате, звенит, разрывая барабанные перепонки, разрастается по углам и полу, касается кожи с глухим громыханием и давит на грудь.       — Наши ожидания не всегда совпадают с реальностью, Блейз, — хрипло произносит Драко.       — Как и желания, да, друг? — бьет прямо в грудь, в самое сердце, которое билось о ребра, громко чеканя грустную мелодию.       Прекрасно.       Я запишу эти ноты.       Сыграйте на моей могиле.       — Что ты хочешь…       — Лучше сказать, чего я не хочу, — мулат вскакивает на ноги, взмахивая руками, отчего, кажется, трясутся стены Выручай-комнаты. Его лицо перекосилось, и Драко мог ощущать жар, исходивший от друга сильнее, чем от чертова камина. — Например, я не хочу сдохнуть в ближайшие тридцать лет, жениться по велению матери и, блять, потерять своего лучшего друга!       Воздух раскалился, дышать было почти невозможно, и Малфой не понимал, перекрыли ли ему кислород гиацинты или его друг, стоящий напротив него.       Вся его жизнь превратилась в клубок, который он не в силах был распутать. Все настолько поменялось-перевернулось, что он не мог дотянуться до начала нити, потерянной среди безумного хаоса.       Драко часто думал о том, когда все пошло по кривой, он терзал себя вопросами, на которые никто не мог дать ответов, он травил себя бессонницей и огневиски, прячась-скрываясь за секундным забытьем, в те мгновения он был уверен, что все беды связаны со священной фамилией, кем-то удачно проклятой, но теперь он знал, во всем виновата лишь Грейнджер. Чистый яд. От которого нет противоядия и без которого нет жизни.       Смешно.       Мы любим то, что нас убивает.       Блядство.       Все хорошо.       — Слишком поздно, — бросает Драко куда-то в пространство, два слова звонко отбиваются от потолка, вонзаясь в два тела.       — Мы можем попытаться что-то сделать! — Забини машет головой из стороны в сторону, будто отмахиваясь от правды слов, которые не хотел слышать-принимать-понимать. Дыхание сперло.       — Слушай…       — Нет, нет, нет. Это ты послушай, — мулат замирает, выставив одну руку вперед и на едвамгновение подняв глаза куда-то в потолок, будто там прятались все ответы. — Н-нам всего лишь нужно влюбить ее в тебя, — быстро проговаривает он.       — Всего лишь? Да проще скинуться с Астрономической башни, — выпучив глаза говорит Малфой.       Может и не такая херовая идея.       Умирать — так красиво.       Да, будет очень красивая лепешка.       В лучших традициях Малфоев.       Горло пересыхает, и Драко глотает янтарную жидкость, подмечая, что бутылка почти опустела. Руки дрожат, и та едва не выскальзывает.       — Никто не будет ниоткуда скидываться, — Блейз кинул предостерегающий взгляд на друга. — Слушай, ты же можешь быть милым. Так покажи это Грейнджер. Ну сделай ей комплимент, своди к Паддифут, подари цветы.       — Шутишь? Когда это я был милым? — Драко выжидающе смотрит на Забини, а потом продолжает: — А за цветами даже далеко ходить не придется, я, знаешь ли, стал неплохим садоводом, — он касается пальцами груди, из которой готов выблевать всю гадость.       — Заткнись, Малфой. Я пытаюсь хоть как-то спасти твою чертову жизнь, — он делает шумно-глубокий вдох, а глаза сосредоточенно замирают, словно он что-то обдумывал, и тогда Блейз кидает: — Как насчет любовного зелья?       — Ты серьезно? — Малфой выгибает бровь, исподлобья глядя на друга. — Я думал, ты умнее. Это так не работает.       Мулат измеряет комнату шагами, проносясь перед глазами Драко быстроточкой, мелькающе-назойливым пятном.       — Империус? — Блейз вертит в руках свою палочку.       — Нет.       — Может мы…       — Это очень мило с твоей стороны, Блейз, но мне уже ничего не поможет, — он глотает горькую слюну, — мне не избавиться от этого херова ханахаки, как бы я не пытался, — Драко едва шепчет последние слова.       Вдох-Выдох.       Все хорошо.              — Не произноси это чертово слово.       — Почему же?       Парень топчется на месте, а потом медленно опускается в кресло, чувствуя, как немеет язык, а в горле что-то начинает шкрябать.       — Потому что я все еще не хочу в это верить, — он прикрывает глаза, зная, что Драко в упор смотрит на него.       — Вот как… — Малфой тянет буквы, привычно-манерно. Уголки губ слегка приподнимаются, некрасиво меняя его лицо. — Давай я тогда тебе наглядно продемонстрирую, — он вертится в кресле, устраиваясь поудобней. Чувствует, как в крови плескается алкоголь, пробираясь в голову и давя на глаза. — Погоди секунду, мне надо только подумать о Грейнджер с… мерзким Уизелом, тогда ты точно поверишь.       — Малфой, — Блейз сглатывает, — они расстались. Окончательно.       Еще одна молния проскочила между парнями, поразив в самую грудь. Слова Забини затрещали в воздухе.       — Что… что ты сказал? — Малфою кажется, что треск камина заглушил-перебил слова Блейза, и он ослышался.       Мулат крепко сжимает подлокотники кресла, утыкаясь глазами в огонь.       — Пока ты каждый вечер накачивал себя огневиски, я собирал сплетни.       — Достойное занятие, друг, — Драко ловит недовольный взгляд и слегка кивает головой. — Продолжай.       — Уизел бросил твою красотку, — пауза, — еще три дня назад, — глаза Малфоя загораются. — И более того, он уже расхаживает за ручку с Браун. Я хотел точно во всем убедиться, поэтому не сказал тебе сразу, — Блейз слегка пожимает плечами.       — А Грейнджер?       — Выглядит не лучше, чем ты, конечно, и также прячется по углам. Видимо, у вас с ней больше общего, чем кажется, — мулат хмыкает, позволяя легкой улыбке коснуться его губ. — Я знаю, Малфой, где сейчас твоя мисс Цветочек, — Блейз тянет руку к бутылке, зажатой в ладони друга, и тот протягивает ему огневиски. Забини улавливает приятно-тяжелый запах. — М, старый-добрый Огден, — заливает жидкость себе в рот, успев посмаковать ее.       — Ну, — Драко наблюдает, как шевелится кадык парня от долгих глотков, и вспыхивает от нетерпения.       — Грейнджер сегодня прячется в библиотеке. Зарылась в учебники в самом дальнем углу. Думаю, тебе тоже стоит проявить тягу к знаниям.       Малфой чувствует, как что-то щелкает внутри, переворачивая все внутренности.       Он подскочил на ноги так быстро, что суставы едва не выскочили, а пламя не потухло.       — Всегда знал, что тебя заводят пыльные книжки, Малфой, — бросает Забини, слыша скрип двери.       Когда Драко выбрался из Выручай-комнаты, он ощутил, как его ноги превратились во что-то мягкое, что еле-еле могло удержать его.       В глазах все поплыло, словно кто-то смешал все краски, оставив лишь ярко-резкие блики свечей-огней, освещающих ему дорогу до библиотеки. Он захаживал туда несколько раз в день, надеясь отыскать там гриффиндорку, но, казалось, она оставила даже свое горячо любимое место, где часами засиживалась, уткнувшись в книги и строча очередное эссе по какому-нибудь предмету.       Какие жертвы, Грейнджер.       Драко это злило. Но еще больше он чувствовал отчаяние, ведь не видеть ее, даже мельком, было подобно пытке. Слишком искусно-изощренной, мучительно-медленной, заставляющей останавливаться на пару мгновений сердце и легкие, которые потом все равно заводились, чтобы продлить агонию.       Блядство.       Он ползет по коридорам, петляя по лабиринтам Хогвартса и ощущая, как ускорился пульс и сперло дыхание, но он продолжает шагать дальше, слыша эхо от собственных туфель.       Малфой чувствует, как прожигается кожа под редкими, вечерними взглядами студентов, но, не останавливаясь ни на секунду, ноги несут его прямо к дверям библиотеки. Он проскальзывает внутрь, сразу двинувшись к противоположному концу помещения, к стеллажам, за которыми можно было незаметно укрыться-спрятаться от посторонних назойливо-раздражающих взглядов, найдя там убежище.       Но сегодня Грейнджер не спрятаться. Ведь он уже нашел ее.       Тик-так.       Секунды. Секунды. Секунды.       Он почти задохнулся, когда тонкая фигура Грейнджер оказалась в поле его зрения. На губах замер блаженно-удовлетворенный вздох.       Драко пристроился у одного из стеллажей, сбоку от гриффиндорки, впечатав свои глаза в ее напряженно-прекрасное лицо. Ноги дрожали, в голове были остатки пьяного тумана-дурмана, но по венам текла чистая эйфория лишь от одного вида девушки.       Грейнджер склонилась над столом, усердно вычерчивая пером ряд ровных букв. Ее губы слегка поджаты, волосы собраны в низкий хвост, открывая обзор на ее уставшее лицо с чуть заметно-темнеющими кругами под глазами.       Он нервно сглатывает, все также пристально-внимательно следя-изучая-ловя каждое ее микродвижение, от которого чувствует разрастающееся тепло-жар.       Он вновь за ней шпионит. Как делал это уже миллион раз, но сегодня пришла пора выйти из тени, и он выныривает из-за стеллажа невесомо шагая к ее одинокому столу, словно хищник-охотник.       Гриффиндорка слишком увлечена, и поэтому замечает движение рядом с собой слишком поздно, подпрыгнув на месте и издав неразборчивый писк-визг. Ее глаза расширяются до предела, а перо, зажатое в ее пальцах, падает прямо на лист пергамента, оставляя жирную кляксу.       — М-малфой, какого черта?.. — на лице появляется потерянно-растерянное выражение, которое она тут же пытается скрыть.       Прятки закончились, Грейнджер.       — Тихо, Грейнджер, — он оказывается в паре сантиметров от ее стола, запихнув руки в карманы брюк, — не надо так пугаться. Выглядишь так, будто увидела привидение.       — Считай, так и есть, — ее руки складываются на груди, будто готовясь защищаться от нового нападения, а глаза недоверчиво прищуриваются.       — Я так хреново выгляжу? — хмыкает слизеринец. — Или ты ждала кого-то другого? — разрывает грудь своими же словами, явно-четко представив, что она встречается тут с каким-нибудь идиотом, и точно не для написания чертового эссе.       Идиот тут только ты.       Но Драко уже чувствует, как кровь начинает закипать.       — Что ты здесь делаешь? — громко-колко кидает Гермиона, окатив его презрительным взглядом, ударившим в грудь, точно острый нож.       Прошу, вырежи эти блядские цветы.       — Вопросом на вопрос, — одна бровь поднимается вверх. — Как невежливо с твоей стороны. Я считал, что вы — гриффиндорцы всегда готовы проявить гостеприимство, — он делает короткие шаги, добираясь до стула напротив девушки и, весьма аристократично, плюхается на него, сложив ногу на ногу и разместив руки на подлокотниках, вздернув подбородок и скользя взглядом по фигуре Грейнджер, с наслаждением подмечая, что ее дыхание ускорилось.       Вдох-Выдох.       Это легко.       А ее начинает тошнить от его серых глаз, которые не отрываются от нее ни на секунду, точно они играют в игру — кто моргнет первым.       Но сегодня она не хочет сдаваться.       Сдерживает едкую желчь в желудке.       Блять.       — Ты путаешь нас с Пуффендуем, — шипит Грейнджер.       Тик-так.       Чувствует, как медленно тянутся секунды, будто специально, и проклинает все на свете и себя в том числе за то, что решилась сегодня прийти в библиотеку, покинув уютно-спасительную гостиную Гриффиндора, где пряталась отсиживалась, точно напуганный ребенок, нашкодивший слишком сильно.       Она знала-понимала-осознавала, что поступила хреново, что вновь заставила Малфоя тонуть в чертовых цветах, что вновь подвергла его риску, но казалось, в тот момент она не могла поступить иначе. Она была не готова терять Рона, но теперь и вовсе осталась одна, презираемая всеми и каждым.       Ты заслужила.       И сейчас гриффиндорка не могла смотреть в глаза Малфою, в которых мельком просматривалось-проглядывалось что-то убивающее, ломающее-выворачивающее кости, заставляющее ее чувствовать странное жжение по всей коже.       Библиотека всегда успокаивала ее, и Гермиона надеялась, что Малфой, потерпев неудачу в ее поисках до этого, не заявится сюда этим вечером, когда она чувствовала острую необходимость скрыться подальше от людей и их взглядов.       — Хм, точно, — он ядовито скалится. — Но ты не пуффендуйка. И не гриффиндорка, — кажется, что ее окатили холодной водой, оставив на леденящем до мяса ветру. — Так кто же ты, Гермиона Грейнджер? — он слегка подается вперед, а она откидывается назад, пытаясь увеличить расстояние между ними хотя бы на пару блядских сантиметров.       Я не знаю, Малфой.       И иди нахрен.       — Думаю, тебе бы отлично подошел Слизерин. Коварство это точно твое, — уголки губ приподнимаются, а в глазах появляется блеск, который ей тут же хочется потушить.       Они смотрят друг другу в глаза, начиная новую схватку, а в груди у обоих что-то навсегда надрывается, превращая их в деформированные куски мяса.       — Ты пришел сюда, чтобы обсудить решение распределяющей шляпы? — произносит Грейнджер сквозь сжатые зубы.       — Конечно, нет, — Драко быстрым движением откидывает волосы с лица и загадочно щурит глаза, которые в секунду стали темнее, — я пришел, ммм… немного позаниматься.       — Тогда какого черта ты пристал ко мне?       — Грейнджер, я еще не приставал к тебе. Но не волнуйся, все еще впереди, — он быстро подмигивает ей, и Гермиона теряет слова на кончике языка.       Она глубоко вдыхает, когда Малфой пододвигается ближе к столу, закинув на него свои локти, и пальцами пробегается по книгам, что были разложены перед девушкой. Он подмечает, что она изучала зелья, и хмыкает, зная, как она ненавидит этот предмет.       — Ты ничего не забыл? — подняв брови, говорит Гермиона, наблюдая, куда устремлен его взгляд, и рада, что он, наконец, оторвался от нее.       — М?       — Взять книжки, например?       — Оу, они мне не понадобятся.       И тут все стало очевидно, она удивлена, что не заметила этого раньше:       — Ты что, пьян?       — Если только тобой, — она отшатывается прямо на стуле, едва не вскочив-убежав, чтобы вновь спрятаться от разрушающего Драко Малфоя. Кожу начало печь, а глотку скрести невысказанные звуки. Ее стул неприятно скрипит, хочется заткнуть уши, но ее руки безвольно повисли-опустились. — Очень давно и очень сильно. Чертова ведьма.       А ее вывернуло, до треска в ребрах и ускоренно-бьющегося сердца, до похолодевших губ и царапающего кожу холода.       Т-и-к-Т-а-к.       Всякий раз Малфой творил что-то ужасающее с ее телом одними лишь словами, врезающимися в нее ядовитыми стрелами.       Проще пистолетом.       Я подарю тебе.       Только стреляй прямо в упор.       — Хватит, Малфой, — надрывно, задыхаясь, она выковыривает из себя мучительные буквы-звуки.       Секунды. Секунды. Секунды.       Вновь все замедляется.       — Тебе неприятно это слышать? — его лицо меняется, стерев остатки опьянения, но он вновь надевает разбитую маску.       — Я не хочу это слышать, — Гермиона трясет-крутит головой, лихорадочными движениями, ее пальцы вцепились в край стола, почти разломав тот напополам.       Сейчас ей отчаянно хотелось вырвать Малфоя из своей реальности, вырвать тот страх, что он рождал в ней, вырвать те чувства желания мысли, которые появлялись в ее голове. Он открывал в ней ее худшие стороны, которые гриффиндорка старательно прятала-игнорировала. Он бесцеремонно снимал с нее всю фальш и срывал спектакль, разыгранный для окружающих, которые не знали настоящую Гермиону Грейнджер.       Правильная девочка, которую привлекает все неправильное.       Драко Малфой, влюбленный в гриффиндорку.       Какое совпадение.       — Вот как, — его брови наигранно-удивленно подлетают, и он слегка покачал головой, чтобы потом взглянуть на нее исподлобья. — Тогда поговорим о чем-то другом. Ты любишь играть в прятки, Грейнджер? — его пальцы складываются в замок.       Кажется, что все огни-свечи, блестящие в этом скрытом месте, ослепили ее все разом, в ушах вновь зазвенел его голос, превратившейся в эхо, и Гермиона на едвамгновение потерялась. Но потом жгучий комок замер в горле, выдернув ее из секундного тумана.       — А ты любишь трахать девушек в коридорах? — произносит она чуть громче, пока в груди клокочет неприятная пульсация, и она чувствует, что сейчас заблюет тут все, когда видит его расплывшиеся губы.       — Я предпочитаю трахать их в библиотеке, Грейнджер.       — Что ж, тогда Паркинсон не повезло, — Гермиона фыркает, отводя глаза в сторону и прикрывая их на пару секунд.       — Тебе показалось, что она была чем-то недовольна? — сквозь ехидную улыбку спрашивает Драко, кожей ощущая эмоции девушки напротив, и ему хочется схватить ее за шею, чтобы потом исполосовать-украсить ее своими метками. Чтобы ощутить, насколько горячей стала ее кожа. Чтобы попробовать на вкус ее гнев-недовольство.       — А ты… ты остался доволен?       — Тебя это задело, — проговаривает Малфой, ощущая, что гриффиндорка дала трещину, а он в этот раз победил.       — Не неси ерунду, — Гермиона вскакивает со стула. Она отшатывается подальше от Малфоя, чувствуя, как дрожат ноги, как быстро легкие качают воздух, от которого она задыхается. Все обрушивается на нее бесконечной лавиной.       Она взрывается изнутри, пытаясь сохранить спокойствие снаружи, но блядские картинки с Паркинсон проскальзывают в ее голову, которую она не в силах отключить. Лишь размозжить обо что-то твердое.       Во рту слишком горько. В груди все клокочет. Она подходит к окну, бросив беспокойный взгляд куда-то вдаль, хоть ничего и не видела.       — Что, хотела быть на ее месте? — нет. Скрип стула. — Хотела, чтобы я прижал тебя к этой блядской стене и вытрахал из тебя душу? — нет. Близкие шаги. — Ты ведь не все успела рассмотреть, правда? — нет. Чувствует жар прямо за своей спиной. — Зато я видел твои глаза, — нетнетнет. Слышит она у самого уха и вздрагивает всем телом, почти рухнув прямо на пол. К его ногам. — Знаешь, Грейнджер, тебе стоило лишь попросить, и я бы не смог отказать.       Я знаю.       Но я слишком херовый человек.       Прости.       — Иди к черту, Малфой! — она резко поворачивается к нему, тыча рукой прямо в грудь, и он чувствует, как увядают гиацинты.       Блядство.       Ему хватает секунды, чтобы лицо приобрело новые черты — жесткие и напряженные — словно кто-то нажал на выключатель.       — Я был там три ебаных дня! — он шепчет-хрипит-кричит ей чуть ли не в губы, крепко сжав ее тонкое плечо. Пальцы начало покалывать от прикосновения, и он уверен, что на ее коже останется след. Драко сильнее сжимает пальцы, замечая, что на ее губах остается болезненный стон, а глаза расширились. — В меня опять вливали литры какой-то хрени, но мы же оба знаем, что это бесполезно.       Бесполезнобесполезнобесполезно.       Что-то трещит между ними, и Гермиона надеется, что это не ее кости.       Хотя сейчас уже плевать. Он слишком умело разворотил-распотрошил ее взамен на то, что она превратила его в клумбу.       Мы стоим друг друга. Правда?       Наслаждайся.       — Прости, — простое слово опаляет ее губы и его слух, оставляя кроваво-пульсирующий шрам прямо на сердечной мышце.       — Какая же ты сука, Грейнджер, — голос пропитан болью, он запускает новую стаю мурашек по ее коже, и она вытянулась как струна, уставившись куда-то в одну точку, смотрит в пустоту, такую же, что скопилась в ее груди. И она не знала, как ее вырезать оттуда. — Свалила с чертовым Уизли…       — Ты не понимаешь… — жалкие попытки, от которых хочется вскрыть себе вены.       Но за нее это сделал кто-то другой.       Драко Малфой.       Малфоймалфоймалфой.       — Ты обратно прискакала, когда он бросил тебя, так ведь? — чувствует порез на коже, наискось, чтобы не зашить. Как предусмотрительно. Она сглатывает твердый комок и чуть ли не давится от мерзкого вкуса. Желудок сводит, из глаз бегут соленые дорожки, которые она даже не замечает. Цепляется за край подоконника позади себя, едва устояв на ногах, от подкосившего ее осознания-понимания. Драко вновь все понял, заставив ее чувствовать себя еще более ничтожной и мерзкой, идиоткой, метающейся от одного к другому, словно птичка. И сейчас он вновь прихлопнул ее. — Ты такая дура, раз не замечала, как он таскается за Браун.       Так и есть.       Спасибо.       — Я… я хотела вернуться, — на коже появляется липкий пот оттого, что она теряет последнюю надежду на… что?       Не оказаться в одиночестве.       Блятьблятьблятблять.       Наслаждайся.       — Нет, Грейнджер, нет, — Малфой машет рукой. — Тебе не место на Слизерине, потому ты не умеешь лгать. Только самой себе. Вот это у тебя отлично получается.       Еще один порез. Слишком глубокий. И она готова завыть, захлебываясь слезами, размазанными по ее лицу, на котором остался отчетливый след пощечины.       Ее пальцы хватают его за ворот рубашки, крепко сжав ткань, и голос болезненно срывается:       — Что ты хочешь от меня услышать?! А? Я уже итак ненавижу себя больше, чем когда-либо, — они сплетаются взглядами, разрушают друг друга еще больше, и кажется, что это лишь начало, а до конца они и вовсе не доползут-доберутся. — В моей голове сплошное месиво. Зачем ты вообще вытащил меня из озера? — она ударяет его ладошкой по груди, а он смотрит на нее, даже не моргая, сложив губы в тонкую линию. — Я не хотела этого, ясно?       Оба разбиты. Оба сломаны.       Они уставились друг на друга, понимая, что все пиздецки хреново. Все мысли испарились-исчезли, заставив их застыть на долгие секунды.       — А знаешь, чего хочу я, Грейнджер? Не чувствовать, как во мне растут твои гиацинты, — он ловит ее карие глаза, которые потускнели еще сильнее.       — И цветы эти, я тоже теперь ненавижу, — Гермиона качает головой, оторвав, наконец, свои руки от Малфоя, но не отступив. Она смотрит вниз, боясь взглянуть на его лицо, но тогда натыкается на его бледные руки, на которых просматриваются белые полоски-шрамы. Слишком знакомые. Гермиона сдерживает отчаянный всхлип. Она оставит себе такие же, чтобы понять, какого это. — Но я не могу тебе помочь, как бы я не хотела.       — Зато сейчас, — Малфой касается ее руки, — я могу помочь тебе.       Гермиона вскидывает голову, натыкаясь на его серый взгляд, темный и до боли притягательный. И что-то внутри щелкает, переворачиваясь.       Его ладонь скользит на ее поясницу, прижимая-притягивая ее чуть ближе. Она слышит их синхронно-прерывистое дыхание. Перед глазами пляшут огни свечей, а в носу стоит запах огневиски, который она старается вдохнуть как можно глубже, впитать в себя, чтобы тоже опьянеть.       — Драко.       Собственное имя сносит крышу, Малфой крепко обхватывает ее талию, чуть приподняв, а затем Гермиона оказывается сидящей на подоконнике, а слизеринец удобно устроился между ее ног. Слишком близко. Она задыхается от ощущения его губ на шее. Драко покусывает-всасывает ее кожу, а потом зализывает языком, и гриффиндорка знает, что там останутся темно-фиолетовые следы.       Его губы мягкие, но настойчивые, они исследуют ее кожу, находя самые чувствительные места, заставляя ее прикрыть глаза из-за растекающегося блаженства.       Рука слизеринца хватается за резинку для волос, вмиг срывая ее и зарываясь пальцами в гриву.       — Мне так больше нравится, Грейнджер, — успевает прошептать Драко, прежде чем девушка находит его губы, сразу сплетаясь с ним языками.       Она опускает руки на его макушку, притягивая-вжимая в себя еще ближе, а он скользит руками по ее талии, заставляя ее кожу гореть и плавиться. Как и он сам. Касается ее груди, замечая затвердевшие соски под тканью белой блузки.       — Плохая девочка, — он щипает ее за сосок, Гермиона выгибается в спине, коснувшись холодного оконного стекла. Гриффиндорка была уверена, что поверни она голову и увидь их отражение в нем, смогла бы кончить через секунду. Но ее глаза были плотно закрыты, позволяя телу чувствовать каждое прикосновение парня еще острее-четче.       Драко слышит ее очередной стон, и ощущает, как в груди взрываются-растворяются цветы. И как в штанах становится тесно.       Он прижимается к ней ближе, давая почувствовать свое возбуждение, сводя с ума. Их поцелуй становится влажным, пошлым. Языки скользят по небу и зубам, не пропуская и миллиметра. Гермиона чувствует, как уверенные ладони Малфоя уже ползут по ее бедрам, подхватывая край юбки и задирая ту к талии резким движением.       Его губы испаряются, и ей приходится раскрыть глаза. Прямо в тот момент, когда слизеринец тягуче-медленно опускается на колени, впившись в нее глазами.       — Что ты… — Грейнджер нервно хватает воздух и не сдерживает стон от столь потрясающей картины. Но все кажется нереальным, словно вырезанным и прилепленным к ее реальности, ведь Драко Малфой не мог вытворять такие вещи, не мог заставлять ее чувствовать жар внизу живота, не мог хотеть ее и стоять на коленях перед ней.       Слизеринец прикоснулся ладонями к внутренней стороне ее бедер, умирая от нежности ее молочной кожи, пахнущей каким-то персиковым лосьоном. Он оставил влажную дорожку поцелуев, поднимаясь от коленки, все выше и выше, наслаждаясь дрожью и мурашками, которые бегали по ногам девушки.       Драко готов взорваться от такого вида — Грейнджер, раскрасневшаяся, с полуопущенными ресницами, кончик языка облизывает пересохшие губы. Запах возбуждения был повсюду.       Он ухватился за край ее белья, а она чуть приподнялась, опершись на руки, позволяя ему стянуть ее черные трусики, которые тут же были спрятаны в его карман.       — Мерлин… — Малфой закинул ее ногу себе на плечо, отводя вторую чуть дальше, давая себе лучший доступ на самый потрясающий вид, который ему доводилось видеть.       Он касается ее, ощущая проступившую влагу, и громко хмыкает:       — Ты такая влажная, — два его пальца легко проскальзывают внутрь, растягивая. Слишком жарко и узко, и оба забывают, как дышать. — Я хочу попробовать тебя на вкус, — его язык касается чувствительного места, рождая новые стоны на ее губах и чувство невероятного напряжения внизу живота, от которого хотелось избавиться. Он делает круговые движения, замечая, что ее ладошка оказалась в его волосах, чуть сжимая их.       Его язык мягко парил над ней, губы посасывали клитор, пока пальцы настойчиво входили в ее влагалище. Малфой ощущал ее вкус, и он был готов делать это до конца жизни, если сможет ощутить, как Гермиона Грейнджер кончает прямо в своей любимой библиотеке.       Блядство.       — Малфой, — она едва способна говорить, — я хочу тебя, — гриффиндорка пытается потянуть его за волосы, чтобы поднять его с колен, но слизеринец намерен довести начатое до конца.       — Сегодня ты кончишь только от моего языка.       Он слышит ее разочарованный выдох, который тут же сменяется стоном, когда он усиливает давление на клитор и скорость пальцев, нашедших какую-то потрясающую точку, отчего она всякий раз вздрагивала.       — Я хочу слышать свое имя, Грейнджер. Произнеси его, когда будешь кончать.       Она не в силах выдавить слово, и поэтому лишь кивает головой. Ей казалось, что ее мозг отключился от переизбытка бурлящих в ней эмоций-чувств. Она позволила себе забыться, дав Малфою полную власть над своим телом, которое жаждало-желало разрядки. Такой необходимой и освобождающей.       Когда пальцы Малфоя изогнулись, ее глаза расширились. Тело напряглось до предела, а потом взорвалось миллионам фейерверков, огонь от которого прошелся по всем клеткам ее тела, подарив чистый кайф.       — Драко… боже, — ноги дрожали, а рука безвольно упала, когда наслаждение накрыло ее, очищая разум. Сердце колотилось как бешеное, гоняя кровь, переполненную эндорфинами. — Драко.       Малфой медленно поднялся с колен, ловя ее рассеянный взгляд. Он подносит пальцы, на которых блестела смазка, к ее губам, которые тут же раскрываются. Язык слизывает соки, и она тут же ощущает свой собственный вкус.       — Потрясающе, не так ли? — Драко щурит глаза, с наслаждением глядя, как подкатываются глаза девушки. Он проводит пальцем по ее припухшим губам, а потом впивается в них горячим поцелуем, деля с ней ее сок. Кусает нижнюю губу, больно оттягивая. — Я же говорил, что книжки мне не понадобятся, Грейнджер, — он привычно хмыкает, облизывая губы, а затем отступает назад, запоминая гриффиндорку именно такой — все еще раскрытую перед ним, дрожащую и с трепыхающими ресницами.       Прекрасно.       Видит ее непонимающий взгляд, но, взяв всю волю в кулак, он скрывается за стеллажами.