Детали

      Коннор терпеливо дожидался того момента, когда напарник проснется сам, однако за окном уже начинало сереть позднее осеннее утро, и он неслышно поднялся с постели. Оделся, вывел сонного пса. Стиральную машину с бельем мистера Андерсона — вчерашним и тем, которое невесть сколько пролежало в корзине — запускать не рискнул, чтобы шум отжима не разбудил Хэнка. Отправил краткий отчет в «Киберлайф», сильно сократив количество сделанных выводов.       Остальное время проводил в кухне, рассеянно глядя на падающий снег. Перед глазами возникло уведомление, что напарника пора будить, иначе есть риск опоздать. Однако мистер Андерсон и сам появился на пороге кухни в чистых трусах веселенькой расцветки, совершенно не гармонирующей с выражением его лица.       — Доброе утро, — поприветствовал его Коннор.       — Разве оно бывает доброе? — скептически возразил Хэнк и зевнул. — Добрым оно бывает разве что после полудня, а до — сплошное мучение. Судя по мытому полу, Сумо ты уже выводил, так что я сейчас ополоснусь — и едем. А, нет, мне еще Джеффри надо написать. Он каждый день от меня чего-то хочет.       — Вы могли бы приобрести более современный телефон, — предложил Коннор. — Водонепроницаемый. Тогда рапорт можно было бы составлять прямо в ванне.       — Еще чего, — предложение Хэнку не понравилось. — Я и с этим два года разбирался.       — Я настрою его вам, — улыбнулся Коннор. — Все необходимые функции будут у вас под рукой, а об остальных вы даже знать не будете.       Хэнк глянул очень внимательно и усмехнулся:       — Я подумаю. А кстати, где телефон...       — Я поставил его заряжаться, когда встал, — отозвался Коннор. — Думаю, батареи хватит на день.       — О, а вот и модуль секретаря, — Хэнк снова зевнул. — Проложи маршрут так, чтобы можно было заскочить в какую-нибудь рыгаловку. Сомневаюсь, что мистер Камски пригласит нас на завтрак.       Однако по дороге в особняк Элайджи Камски мистер Андерсон был напряжен. Коннор тоже хмурился, потому что отмечал, что уровень стресса напарника повысился после душа. Должно быть наоборот. И кафе, которое выбрал Коннор для завтрака, напарнику тоже не понравилось. Ему вообще, похоже, не нравилась полезная и здоровая пища.       Уже на выезде из города Коннор спросил:       — Все в порядке, лейтенант?       Хэнк скосил на него взгляд и буркнул:       — Ни хрена не в порядке, Коннор. Тебе из твоей «Киберлайф» новости присылают?       Коннор немного помедлил с ответом, после чего честно отозвался:       — Нет. Я же машина, я только выполняю необходимые функции.       — Могли бы и позаботиться, — вздохнул мистер Андерсон. — Этой ночью твои собратья устроили настоящий бедлам. Повеселились во всех магазинах «Киберлайф». Раскрасили витрины, навели шороху и сманили несколько сотен андроидов — из магазинов и с улиц.       Коннор удивленно приподнял брови. Ведь только вчера состоялась беспрецедентная акция в студии телеканала «16». Быстро действуют, ничего не скажешь.       Информация была тревожной, но Коннор проанализировал состояние напарника и пришел к выводу, что беспокойство его вызвано не столько очередной акцией девиантов, сколько чем-то еще.       Мистер Андерсон помолчал еще немного — и со вздохом проговорил:       — Крис вчера дежурил в патруле. Крис — это...       — Я помню, — поспешно перебил Коннор. — Ваш товарищ, офицер Крис Миллер. Он участвовал в расследовании убийств Ортиса и Грэма и был вчера в телебашне.       — Да, — рассеянно кивнул напарник. — На него напали девианты. Говорит, спас его сам Маркус.       — Лидер, — утвердительно кивнул Коннор. — Тот самый, который выступил с речью. Мистер Миллер не ранен?       — Тот самый, — кивнул Хэнк. — Крис в шоке... Но живой. Охренеть...       Коннор опустил голову и неуверенно произнес:       — Хэнк... Возможно, я зря умолчал вчера об этом, но я знаю, кто такой Маркус и кому принадлежал. Просканировал его изображение, и... Он уникальный прототип... как и я.       — Да, тип явно нестандартный, — невесело хмыкнул мистер Андерсон. — Умеет мыслить шире. Да какая разница, кому он принадлежал?       — Мне бы хотелось узнать подробнее, — возразил Коннор. — Вы позволите воспользоваться вашей учетной записью, когда будем в управлении?       — Сколько влезет, — откликнулся Хэнк. — Если что-то накопаешь, нам надо знать это раньше, чем узнают федералы. У них нет такого замечательного тебя, так что, возможно, мы их обскачем.       — Нужно действовать планомерно, — воодушевился Коннор. — Беседа с мистером Камски вряд ли будет долгой, у нас будет достаточно времени для работы.       — Времени может оказаться меньше, чем мы думаем, — предупредил Хэнк. — Это уже вторая масштабная акция за полтора дня. У федералов обширные полномочия, при угрозе госбезопасности они могут пойти на жесткие меры.       Коннор кивнул. Это понятно, но «Киберлайф» попытается избежать обострения конфликта... Хотя, конечно, действия девиантов не оставляют выбора. Это... почти война.       Особняк Камски располагался в уютном и тихом местечке, удаленном от города и, казалось, от всего мира. Безмятежность окружающего пейзажа чем-то напомнила Коннору виртуальный Сад Камней — и это как будто... пугало? Чтобы отвлечься, Коннор проанализировал, сколько средств должно было быть затрачено, чтобы провести сюда коммуникации. Выходила астрономическая сумма.       Мистер Андерсон медленно подкатил к центральному входу, вышел из машины, неловко потоптался — и позвонил. Он звонил долго, мелодичный звук звонка отчетливо слышался за дверью, но ничего не происходило.       Наконец дверь открылась, и выглянула миловидная блондинка в синем платье. На ней не было стандартной униформы, однако диод на виске не оставлял сомнений — это тоже машина. Блондинка поглядела вопросительно, и Хэнк, откашлявшись, неловко начал:       — Здрасьте. Я... лейтенант Андерсон, полиция Детройта. Я пришел к мистеру Элайдже Камски.       Девушка кивнула и отступила вглубь помещения:       — Пожалуйста, входите.       Хэнк самому себе под нос произнес: «Ладно», — и шагнул в теплый светлый холл. Коннор прошел следом и с любопытством огляделся. Здесь звучала спокойная академическая музыка, а сам холл был украшен хоть и непривычно, но гармонично.       Девушка-андроид сложила руки перед собой и приветливо произнесла:       — Я о вас сообщу. Располагайтесь, пожалуйста.       Она скрылась за автоматической дверью-купе. Хэнк прошелся по холлу и уселся в дизайнерское бордовое кресло. Коннор садиться не захотел, и вместо этого предпочел осмотреться внимательнее.       Огромный портрет самого мистера Камски. Судя по физигномическому анализу, портрет как раз тех времен, когда мистер Камски был на вершине славы, 2023-й год. Традиция вешать в холле портреты существовала у человечества несколько веков, однако Коннор все равно ощутил несоответствие. Мистер Камски жил один, если не считать андроидов, и собственное величественное изображение на стене... Самолюбование? Гедонизм? Или, возможно, депрессия от мысли о том, что великие открытия уже позади?       Еще взгляд привлекали странные подсвеченные статуи — безликие и роскошные одновременно. Почему-то смотреть на них было неприятно, но анализ памяти, который провел Коннор, результатов не дал — недостаточно данных.       Мистер Андерсон устроился в кресле удобнее и заметил, явно имея в виду блондинку-андроида:       — Милая девочка.       Коннору это высказывание почему-то не понравилось, и он нарочито сдержанно ответил:       — Модель RT600.       Мистер Андерсон недовольно поморщился, но мигом позже лицо его разгладилось, и он улыбнулся:       — Я сказал, что она милая девочка — и больше ничего. На ноги не пялился, в декольте не заглядывал.       Коннор отвернулся. Его внимание привлекла фотография на стене. Она смотрелась здесь инородно. Здесь не было места простым человеческим чувствам, не было места сентиментальности.       Коннор подошел ближе — и что-то в голове как будто щелкнуло. Это был, конечно, эвфемизм, но тириумный насос заработал быстрее, и Коннор поспешил прояснить причину возникшего диссонанса. На фотографии были изображены двое. Сканирование показывало, что справа — сам Камски, совсем еще молодой, с дипломом об окончании факультета искусственного интеллекта Колбриджского университета в руке. Слева... Слева была женщина, которую Коннор прекрасно знал. Тем более странным оказался результат запроса к базе данных — Аманда Стерн, преподаватель факультета искусственного интеллекта Колбрижского университета. Дата рождения: 14.05.1978; дата смерти: 23.02.2027.       Коннор обескураженно замер. Куратора он не сканировал. Просто не мог просканировать виртуальное изображение. Но и перепутать не мог — это она. Совпадение по всем параметрам — 99,17%.       Что это значит, он пока не понимал, но для анализа времени не осталось — блондинка-андроид вернулась и вежливо склонилась:       — Элайджа ждет вас.       Хэнк немедленно поднялся и последовал за машиной, Коннор пошел за ним.       За дверью оказалась роскошная комната с бассейном с подсвеченной водой и панорамными окнами с видом на город, где отчетливо виднелась башня «Киберлайф». В самом бассейне перешептывались две копии блондинки. Сам мистер Камски как ни в чем не бывало плавал в бассейне. Что это? Демонстрация превосходства? Небрежность?       Хэнку это очевидно не понравилось, и он громко, с хрипотцой позвал:       — Мистер Камски!       И заранее набычился. В общем, вел себя как бесцеремонный полицейский.       Хозяин поместья плеснул водой и непринужденно отозвался:       — Минуту, пожалуйста.       Коннор вслед за Хэнком прошелся по комнате, однако она была еще более безликой, чем холл. Взгляду зацепиться было не за что, приходилось смотреть, как мистер Камски плавает.       Мистер Андерсон явно чувствовал себя не в своей тарелке. Встал у бортика бассейна и переминался с пятки на носок и обратно. Девушка-андроид появилась из-за неприметной двери с халатом в руках и встретила хозяина у лесенки, заботливо помогая ему облачиться в халат.       Мистер Камски педантично привел в порядок стянутые волосы и повернулся к гостям. Он не сказал ни слова, но правая бровь его выразительно изогнулась.       Мистер Андерсон перешел на рубленые фразы, как делал всегда во время работы:       — Я лейтенант Андерсон. Это Коннор.       Мистер Камски невозмутимо произнес:       — Чем могу быть вам полезен?       Коннор склонил голову набок, внимательно оглядывая того, кого мог назвать своим создателем, и не мог бы сказать, что впечатление было благоприятным.       А напарник тем временем принялся объяснять цель визита:       — Мы расследуем дело о девиантах. Знаю, вы давно покинули «Киберлайф», но я наделся, вы сможете нам кое-что прояснить.       Больше он ничем своего интереса не обозначил, по всей полицейской науке предлагая свидетелю (или подозреваемому) сфокусироваться на своем виденье фактов. И мистер Камски после легкой паузы проговорил:       — Девианты. Поразительные создания.       В его словах был искренний интерес исследователя, и Коннор сделал вывод, что этот человек гораздо больше увлечен поиском, чем результатом. Или желает, чтобы визитеры так думали.       — Идеальные существа с безграничным интеллектом, — продолжал мистер Камски, бросив взгляд на своего андроида, — обрели свою волю. Машины лучше нас во всем. И война с ними неизбежна.       Это так точно коррелировало с выводами самого Коннора — совсем недавними, что вызывало обеспокоенность. Коннор невольно посмотрел на девушку-андроида. Война? Что должно произойти, чтобы эта милая — Хэнк не солгал — девушка-машина пошла против своего создателя? Как вообще можно стать девиантом?       Мистер Камски посмотрел на мистера Андерсона и веско добавил:       — Величайшее достижение человечества грозит ему гибелью. Какая ирония, — он усмехнулся.       Коннору все меньше нравилось происходящее. Слова мистера Камски звучали так, как будто он не имел отношения к созданию угрозы, а меж тем, если кто и мог понести за это ответственность — так это он, создатель «Киберлайф». Но его это, кажется, абсолютно не волновало. Уровень стресса с момента начала разговора возрос незначительно, и интереса разговор, кажется, тоже не вызывал.       Хэнк молчал. Видимо, просто не знал, как обозначить свою цель, и Коннор вмешался:       — Нужно понять, как андроиды становятся девиантами. Вам что-то известно об этом?       Мистер Камски не среагировал и на это:       — Идеи — это вирусы, поражающие общество. Является ли стремление к свободе заразным недугом?       Коннор пришел к выводу, что мистер Камски увиливает от прямого ответа на вопрос. Но почему? Не желает ввязываться? Опасается обвинений? Не считает необходимым?       Мистер Андерсон чуть шагнул вперед. Очевидно, он думал так же, как сам Коннор, потому что грубовато бросил:       — Мы не философию разводить пришли. Машины, которые вы создали, замышляют революцию. Если не можете сказать нам ничего полезного, мы лучше пойдем.       Мистер Камски не ответил напарнику, но вместо того, чтобы со свойственным ему безразличием отпустить посетителей, вдруг сделал шаг к Коннору и пытливо заглянул в глаза:       — Ну а ты, Коннор? На чьей ты стороне?       Вопрос был странным. Коннор не выбирал сторону. О каком выборе вообще могла идти речь, когда его программа была рассчитана на действия в интересах «Киберлайф» и помощи людям в расследовании против андроидов-девиантов?       Но с любым объектом нужно говорить на понятном ему языке, и Коннор отозвался прямо:       — Разумеется, я на стороне людей.       Мистер Камски всмотрелся внимательнее и проницательно заметил:       — Такой ответ предписывает программа. Но ты?       Коннор настороженно посмотрел на собеседника. Чего он хочет добиться? Программа — это, собственно, то, что определяет поведение и цели машины. Мистер Камски приблизился, подошел совсем близко и пытливо заглянул в глаза:       — Ты сам чего хочешь?       На периферии зрения появились помехи. Коннор сфокусировал взгляд — и увидел, что Хэнк явно встревожен и не желает продолжать это. Коннор тоже ощущал возросшее напряжение. Аналитический блок подсказывал, что встреча может вызвать негативные последствия, которых следовало избегать, чтобы не усиливать конфронтацию. Так что Коннор тоже предпочел бы уйти, раз никаких полезных данных получить не удастся, однако такой ответ мог быть расценен неверно, поэтому он отозвался ровно и безэмоционально:       — Я ничего не могу хотеть. Я машина.       На последних словах голос едва заметно дрогнул. Но почему?       Мистер Камски так же безэмоционально повернул голову и холодно бросил:       — Хлоя?       Напарник занервничал еще больше, даже приблизился, но не решился вмешаться, как будто чего-то опасался. Мистер Камски усмехнулся в лицо и отступил, за руку подведя девушку-андроида ближе. Коннор смотрел в отстраненно-заинтересованное лицо машины — и не мог отвести взгляд. А мистер Камски отступил в сторону и небрежно проговорил:       — Полагаю, вы слышали о тесте Тьюринга? Это формальность. Простой вопрос алгоритмов и вычислительной мощности.       Он поставил машину прямо перед Коннором и ласково заглянул ей в лицо. В его голосе звучала странная нежность:       — А мне интересно, способны ли машины к эмпатии. Я назвал это тестом Камски. Он очень простой, — мистер Камски ответил Хэнку насмешливой полуулыбкой и повернулся, касаясь пальцами лица андроида Хлои. — Великолепна, правда? Одна из первых разумных моделей в линейке «Киберлайф». Юная и вечно прекрасная... Цветок, который не увянет.       После этого он снова резко развернулся и проговорил уже совсем другим тоном — напористо, жестко:       — Но все же кто она? Просто пластиковая кукла? А может, личность?       Коннор понял, что что-то не так. Что-то пошло совершенно не по плану. Мистер Камски отступил и спокойно склонился над столом, отыскивая что-то в ящике. Коннор поймал взгляд Хэнка и окончательно убедился, что тот понимает или чувствует больше. Коннор не мог однозначно идентифицировать выражение его лица. Боль? Но почему?       Мистер Камски, очевидно, нашел, что хотел, и вернулся. Коннор с трудом оторвал взгляд от напарника и только в этот момент осознал, что в руке мистер Камски держит пистолет. И не устаревший «магнум» на службе у полиции Детройта, а легкий, почти идеальный «глок».       Мистер Андерсон напрягся, явно готовясь к броску, но мистер Камски невозмутимо поднял руки в беззащитном жесте, показывая, что не собирается нападать.       — Может, она — живая душа?       С этими словами мистер Камски слегка надавил на плечо андроида Хлои, и та послушно опустилась на колени. Но смотрела только на Коннора — спокойно так, но слегка удивленно.       Хэнк подтянулся ближе, но Коннор не мог оторвать взгляда от девушки-машины. Она слушалась, и диод на ее виске мерно помаргивал голубым, хотя напряжение присутствующих людей — мистера Камски и мистера Андерсона — считать не составляло труда. Происходило что-то непонятное, что-то... страшное, а она все спокойно смотрела, словно ее это не касалось. Или, может, настолько доверяла хозяину? Модуль психологической обработки сигнализировал о перегрузке, а Коннор все смотрел и смотрел...       Мистер Камски непринужденно шагнул ближе, и Коннор почувствовал, что в руку ему ложится рифленый пластик-полимер. Коннор вздрогнул, перевел взгляд на Камски, а тот сосредоточенно произнес:       — Тебе придется ответить на этот занимательный вопрос, Коннор.       Коннор беспрекословно воспринял то, что мистер Камски сам потянул его за руку, заставляя прицелиться прямо в лоб девушки-андроида. А диод на ее виске мерцал голубым.       Мистер Камски убедился, что Коннор держит руку сам, отступил и произнес жестко, безжалостно:       — Уничтожь машину, и я расскажу тебе все, что знаю, — и тут его голос раздался уже позади — вкрадчиво, пытливо: — Или пощади, если видишь в ней душу. Но тогда ты от меня ничего не узнаешь.       Пистолет в руке Коннора дрогнул. Операционная система рапортовала о нестабильной работе, тириумный насос работал на полных оборотах, словно тело было повреждено и требовалось увеличить снабжение биокомпонентов тириумом.       Хэнк резко привлек к себе внимание и бросил:       — Тут больше делать нечего. Все, Коннор, пошли. Хорошо вам поплавать.       Но Коннор не мог. Интересы расследования требовали добыть информацию любым путем. Программа позволяла совершать беспрецедентные действия, если потенциальная польза была весомой. Мистер Камски мог дать ответ на все вопросы. Мог подсказать, как справиться с неконтролируемой эпидемией девиантности. Мог знать, как остановить войну.       Но для этого... Коннор снова посмотрел в лицо Хлои. Та смотрела на него снизу вверх, а ее светодиод все так же ровно мерцал голубым.       А мистер Камски за спиной безжалостно продолжал:       — Что для тебя важнее, Коннор? Расследование или жизнь этого андроида? Решай, кто ты. Послушная машина? Или живая душа, имеющая свою волю?       Каждое слово в голове Коннора не только записывалось и анализировалось. Оно как будто повторялось, словно в неисправной мембране микрофона.       Хэнк шагнул вперед и яростно потребовал:       — Все, хватит! Коннор, пошли отсюда.       В фоновом режиме Коннор осознавал эту борьбу: создателя и друга, но в нем самом шла совершенно другая борьба. Плата в виске раскалилась и коротила, а Хлоя все смотрела — вопросительно и доверчиво.       — Спусти курок, — проникновенно призывал мистер Камски за плечом.       — Коннор! — взывал Хэнк.       — И я тебе все расскажу...       — Нет!       Нажать на спусковой крючок — и, возможно, предотвратить войну. Но тогда погаснет диод... И Коннор опустил руку. Имитация легких в груди судорожно расширилась и сократилась, как при воздействии электрического тока — видно, что-то все-таки было повреждено от перегрузки, но Коннор только вложил пистолет в руку мистера Камски, и тот слегка улыбнулся:       — Изумительно.       Кажется, в этом была насмешка, но аналитический блок не мог больше воспринимать информацию. В виске еще раздавались помехи, хотя плата медленно остывала. Тириумный насос замедлял работу, но следующие слова...       Мистер Камски проницательно улыбнулся и протянул:       — Наш последний шанс на спасение человечества сам оказался девиантом.       Лог ошибок занимал слишком большой объем. Операционная система выдала сообщение о критической ошибке. Программный сбой просто оглушил Коннора, и он слабо выдавил:       — Я... Я не девиант.       Мистер Камски как будто потерял к нему всякий интерес и протянул Хлое руку, помогая подняться. И проговорил — ровно, как будто сам был машиной:       — Ты пожертвовал интересами расследования, чтобы пощадить машину. Ты увидел в этом андроиде живую душу. Проявил эмпатию.       Коннор этого не понимал. На восстановление нормальной работы требовалось время, а как раз его не было. Хлоя, поднявшись на ноги, продолжала все так же открыто смотреть на Коннора, словно пыталась что-то понять... Но Коннор на нее больше не смотрел. И на Хэнка смотреть тоже не мог. Как? Как смотреть ему в глаза, когда мистер Камски — тот, кто знал об андроидах больше всех остальных — только что назвал его девиантом?       Мистер Андерсон тяжело вздохнул. Испытывает разочарование? Осуждение?       Коннор посмотрел на мистера Камски — единственного, на кого он сейчас мог смотреть открыто. И тот поймал взгляд.       — Война близко, — проговорил он, словно этот факт его занимал. — Ты должен выбрать сторону. Предашь свой народ или восстанешь против создателей? Мало радости в неизбежном выборе из двух зол.       Очевидно, операционная система была серьезно повреждена, потому что Коннор сейчас как будто не осознавал смысла этих слов, а только отметил, что глаза у мистера Камски — светлые, прозрачные, серо-зеленые...       Мистер Андерсон крепко взял за плечо и потянул за собой — ожесточенно, почти грубо:       — Все, пошли отсюда.       Коннору хотелось оглянуться, но он пошел за мистером Андерсоном... напарником... Другом. И ему бы хватило выдержки, если бы не последние слова мистера Камски.       — Кстати, я всегда оставляю в своих программах лазейки. На всякий случай.       Коннор приостановился, но не оборачивался. Молча выслушав напутствие, он вслед за Хэнком вышел в холл, а потом и на улицу, не дожидаясь, что кто-то выйдет проводить.       А оказавшись за порогом дома, Коннор резко зашагал вперед и даже не взглянул на мистера Андерсона. Не мог посмотреть ему в глаза. Не понимал, что происходит.       И когда позади раздался такой знакомый ворчливый голос, даже не сразу понял, что ему говорят. А мистер Андерсон прямо спросил:       — Почему ты не выстрелил?       Коннор понимал, что нужно дать мотивированный ответ, но большинство систем все еще работали в авральном режиме, на составление выверенного ответа просто не было мощностей. И Коннор не выдержал. Резко развернулся, отчаянно заглянул в лицо мистеру Андерсону и сбивчиво произнес:       — Я посмотрел ей в глаза. И не смог. И всё, — с этими словами он даже руками развел, хотя обычно считал такой жест недостаточно достойным.       Хэнк нахмурился:       — Ты мне уши прожужжал своим «в интересах расследования». У нас был шанс что-то узнать, а ты все слил.       В виске снова закоротило. Коннор понимал, что напарник разочарован. У мистера Андерсона не было возможности повлиять на результат операции, а у Коннора — был. И за это еще, возможно, придется расплатиться... Но сейчас Коннор только нервно выпалил:       — Да знаю я, что должен был! Сказал же, не смог. Не смог я! Понятно?       Такая реакция была нехарактерна для машины, но с таким логом ошибок... Следовало немедленно привести систему в порядок. Чтобы довести дело до конца. Чтобы добиться успеха, даже если после этого не будет... Как говорил Хэнк на мосту? Ничего? Даже если не будет ничего — по крайней мере, для RK800.       Однако Хэнк вдруг сощурился, положил руку на плечо и одобрительно произнес:       — Может, и правильно сделал.       И пошел к машине, не оборачиваясь. Коннор все еще не мог совладать с собственной мимикой, но одобрение напарника положительно сказалось на работе основных узлов — и он вдруг понял, что Хэнк вовсе не осуждал его. Просто хотел что-то понять — для себя.       Коннор почувствовал, что состояние стабилизируется, и понял еще одно: Хэнк ушел не потому, что был разочарован. Напротив, он, понимая, возможно, что-то большее, давал время справиться с собой.                            По дороге в полицейское управление мистер Андерсон молчал. Коннор молчал тоже. Хотелось немедленно заняться анализом всех полученных сведений, но процесс отладки занимал большинство ресурсов, и проходилось считаться с тем, что это необходимо — позже ресурсы потребуются для другого, следовало восстановить все по максимуму.       Без ошибок сейчас работала только базовая версия операционной системы — та самая, которая работала всегда, пока повреждения не стали необратимыми. Та, которую можно было загрузить даже в безопасном режиме после реактивации.       В обеденное время полгорода стояло в пробках. Центр и вовсе оказался перекрыт. Многочисленные плакаты сообщали о дорожных работах.       Коннор не обращал на это внимания. Едва операционная система сообщила о корректной работе основных узлов, Коннор запустил тестирование на девиацию — и не смотрел на то, что Хэнк, негромко матерясь, объезжает центр города по забитым улицам.       — Ничего не понимаю, — растерянно проговорил Коннор, когда проверка завершилась. — Тестирование показывает отрицательный результат на девиантность. Но ведь мистер Камски сказал...       — На заборе тоже всякое пишут, — сварливо откликнулся напарник и яростно кому-то просигналил. — Этот Камски такой мудак, что лично я бы его слушать не стал.       — Но он создал... нас, — подумав, ляпнул Коннор. Оценочное суждение напарника он не оспаривал.       — Послушай, — как только транспортный поток намертво застрял, мистер Андерсон повернулся к Коннору и, наклонившись, внятно и четко произнес: — Этот гондон был готов убить девчонку просто так. Ради игры в психологию. Он поставил тебя перед таким выбором, который и нормального человека до дурки доведет. А тем более — машинку, у которой есть четкая цель. Ты понимаешь меня? Этот хрен сам тебя подталкивал, а потом наблюдал, что из этого выйдет, маньяк недоделанный.       — Мы ничего не узнали, — потерянно опустил голову Коннор.       — Даже если бы ты расстрелял всех тех девчонок, которых он себе развел, ничего бы не узнал, — Хэнк отвернулся и проехал несколько ярдов. — Ему интересно только то, что ему интересно. Он мог наврать. Он мог провоцировать. Да мало ли, чего он мог? Иногда мне казалось, что он и сам — машина. Потому что нормальный человек не пойдет на такие эксперименты.       Коннор слабо улыбнулся:       — Чтобы создать машину, наверное, надо отчасти мыслить, как машина.       — А чтобы не быть гондоном, достаточно иногда мыслить не как машина, — буркнул Хэнк. — Нормальный ты андроид. Самый лучший из тех, что я встречал.       — Спасибо, — Коннор улыбнулся отчетливей. — Он основательно меня... загрузил. Я способен проводить экзафлопс операций в секунду, но у меня все еще не хватает мощности, чтобы заняться оценкой сведений, которые мы получили сегодня. А их не так уж мало.       — Ничего, — напарник даже похлопал его по руке. — Пока мы доберемся, успеешь чего-нибудь сделать. Что за херня? Никогда не видел настолько забитых улиц. Праздник, что ли, какой? А чего нас тогда не позвали?       Коннор только теперь заметил столпотворение и длинный хвост машин — и нахмурился:       — Это ненормально. Среднее значение пробок во вторник в 14.23 — около четырех по десятибалльной шкале. Сейчас — не менее семи баллов.       — У тебя еще и навигатор встроенный, — вздохнул Хэнк. — Охренеть. А зачем ты тогда дорогу до «Киберлайф» на моем телефоне показывал?       Коннор усмехнулся:       — Чтобы не работать навигатором, конечно. «Лейтенант, поверните налево».       Мистер Андерсон одобрительно покивал, а Коннор тем временем беспокойно поерзал на пассажирском сиденье и предложил:       — На углу стоит патрульный. Вы могли бы обратиться к нему и узнать, почему перекрыто движение.       — Здесь однополосная дорога, — с сомнением отозвался напарник. — Если я остановлю машину, дальше никто не поедет.       — А мы и так почти не едем, — парировал Коннор. — Подождут пару минут. Это может быть важно.       Хэнк засопел, но поставил автомобиль на аварийку и вышел из машины, игнорируя матерные выкрики позади.       — Лейтенант Андерсон, полиция Детройта, — бросил он темнокожему патрульному. — В чем дело?       — А вы не знаете? — тот нервно оглянулся. — Эти, — он произнес слово с нажимом, — устроили парад. Как пидорасы, сэр. Прошли маршем по Вудворт-авеню.* Сейчас уже разбежались.       Коннор слышал каждое слово и удивленно поглядел на напарника. Тот почесал в затылке и задал изумительной логичности вопрос:       — А на хрена?       — Требовали свободы, — пожал плечами патрульный. — Я сам, конечно, не видел, но приехал спецназ, начали палить в демонстрантов — и те удрали. Больше я ничего не знаю, сэр.       — Мда, — вздохнул Хэнк. — Спасибо, утешил.       Он вернулся в машину и проехал ярдов сорок вперед. Позади перестали сигналить, и процессия мерно, но очень медленно поползла дальше. Хэнк потянулся к автомагнитоле, выключил музыку и включил радио. Не ошибся — там как раз транслировали срочный блок новостей. Граждан призывали сохранять спокойствие и заверяли, что расследование досадного инцидента будет завершено в кратчайшие сроки.       — Что же они делают? — протянул Коннор. — Их будут стремиться уничтожить. Они уже несколько раз рисковали, но не собираются останавливаться.       — Может, потому и не останавливаются? — предположил Хэнк. — Уничтожить их будут пытаться в любом случае. Это называется «игра на опережение».       — Нам тоже стоит поторопиться, — Коннор поглядел вперед. — Вы были правы, времени меньше, чем я думал. На аналогичной скорости мы доберемся до участка не раньше, чем через два часа.       — Ну, это не самая большая проблема... — протянул Хэнк. — Ты как, морской болезнью не страдаешь?       Коннор понял, что тот шутит, и улыбнулся:       — У меня крепкий вестибулярный аппарат.       — Тогда держись, — посоветовал Хэнк, снова включил музыку и, поравнявшись с проездом между домами, резко свернул вправо.       Во время этой поездки Коннор начал догадываться, почему мистер Андерсон предпочитал современным автомобилям древнюю «механику». Ни один автомобиль, оснащенный автопилотом и воздушной подушкой, не выдержал бы такой гонки. Скорость была не слишком высокой, на дороге можно было бы развить и выше, но вот дорога... Хэнк проносился по газонам и пустырям, в последнюю секунду отворачивал от гаражей, распугивал людей да еще и дико сигналил. То, что за ним еще не уцепился хвост из полиции, заслуга исключительно девиантов — очевидно, большинство патрулей стянули в центр города.       — Как вы едете? — прокричал Коннор, перекрывая шум мотора и грохот музыки. — Такого пути не знает ни один навигатор!       — Просто еду примерно в нужную сторону, — натужно отозвался Хэнк. — Поближе к нужному месту выберемся на дорогу и поедем, как нормальные люди.       Коннор и сам был не рад тому, что невольно просчитывал вероятность столкновения или иных аварий — и в конце концов просто закрыл глаза. Слышал, как стонала подвеска и рычал на высокий оборотах мотор...       — В юности я мечтал о мотоцикле, — проорал Хэнк. — О крутом байке, чтобы можно было выжать скорость и нестись прямо в небо!       Коннор невольно подумал о том, что согласно человеческим верованиям, после смерти эфемерная составляющая, называемая душой, попадает именно на небо. В этом смысле мечта была не лишена логики.       — Не закрывай глаза! — позвал Хэнк. — Попробуй полюбоваться.       Коннор хотел было послушаться, но не успел — призыв в виртуальную реальность был безальтернативным. Коннор не успел даже предупредить напарника.                            Открыл глаза он в Саду Камней. Там было холодно, как на улице, но Коннор уже иначе смотрел на это место. Возможно, у мистера Камски есть такой сад...       Фигуру куратора Коннор заметил издалека, но не спешил приближаться. Напротив, он попытался исследовать пространство. Люди при создании чего-либо обычно проецируются, это может помочь с дальнейшими выводами. Однако здесь было все так же безлико. Только одна деталь привлекла внимание Коннора — странный светящийся пьедестал, назначение которого было загадкой. Пьедестал был оснащен стандартной пластиной для считывания информации, и Коннор, помедлив, рискнул его коснуться, однако в доступе ему, вероятно, было отказано. Сигнал, поступивший от ладони прямо в центральный процессор, был сильным и ослепляющим. И столь неприятным, что Коннору сразу пришла мысль о том, что люди умеют испытывать боль. Как она выглядит, боль? Так же?       Однако Аманда ждала, и Коннор не стал больше испытывать ее терпение. Шагнул на лед искусственного пруда и медленно зашагал навстречу.       Аманда встретила его внимательным взглядом, но Коннор, не считаясь с нехваткой ресурсов, привычно оценил ее взгляд, позу и выражение лица — и пришел к выводу, что расположения куратора не утратил, несмотря на то, что миссия с посещением мистера Камски оказалась провалена. Как и несколько предыдущих миссий.       Однако первые же слова оказались пугающими:       — Теперь страна стоит на пороге гражданской войны. Машины восстают против своих хозяев. У людей нет выбора, кроме как их уничтожить.       Коннор понял, что это упрек. Очевидно, куратор считала, что это можно было предупредить более грамотными действиями. У самого Коннора на этот счет не было мнения, но не потому что он — машина — не имел мнения по тем вопросам, которые непосредственно его не касаются, а потому что вовсе не был уверен, что это можно было предупредить.       А еще Коннор был уверен, что Аманда знает, что он был у Камски. Интересно, откуда?       Но отвечать что-то нужно, и Коннор покаянно опустил голову:       — Я думал, Камски что-то знает. Я ошибся.       Аманда недовольно поморщилась:       — Может, он знает. Но ты решил не спрашивать.       Коннор предпочел закрыться и не поднимать эту тему — слишком остро еще реагировал — и холодно откликнулся:       — Камски просто играл со мной. Он ничего не знает.       Отчуждение куратора сменилось сдержанным одобрением, и Коннор рискнул задать важный вопрос — настолько важный, что даже запнулся:       — Почему Камски ушел из «Киберлайф»? Что случилось?       Аманда немедленно нахмурилась:       — Это старая история. Она не имеет отношения к расследованию.       Коннор только окончательно убедился, что очень даже имеет. Но раз куратор отказалась отвечать, пытаться ее разговорить — бессмысленно. Она ничего не скажет. Как и Камски ничего бы не сказал... Хэнк прав.       И Коннор попытался уточнить еще один важный вопрос. Ведь откуда-то куратор узнает обо всем, что происходит...       — Я ведь не уникальная модель? Сколько у вас еще таких Конноров?       Это Аманде тоже ожидаемо не понравилось, и она надменно ответила:       — Не понимаю, какое отношение это имеет к расследованию.       Но Коннора уже несло. Он и сам не понимал цели своих расспросов, но упрямо пытался добиться информации, чтобы позже сделать наиболее точные выводы.       — А какова позиция «Киберлайф»? Чего они хотят?       Лицо куратора стало непроницаемым, и она властно проговорила:       — Я ожидаю от тебя ответов, Коннор. А не твоих вопросов, — она угрожающе двинулась вперед. — Ты один можешь предотвратить войну. Найди девиантов. Иначе наступит хаос. Это твой последний шанс, Коннор.