Детали

      — Туда, — несколько нервно указал Коннор, нагнувшись и уставившись в лобовое стекло. — Туда, где вертолеты, видите?       — Попробуй не увидеть, — хмыкнул Хэнк. — Я чувствую себя преступником, за которым гоняется ФБР и Интерпол. Как будто я потребовал миллион баксов и вертолет — и мне их дали.       — Вы же знаете, лейтенант, — слегка улыбнулся Коннор. — Этого никогда не происходит.       — Вот именно, Коннор, вот именно, — Хэнк надавил на педаль и медленно выдвинулся в центр города, где девианты выстроили свои баррикады.       А из магнитолы тем временем неслось:       — Мы прерываем вещание для экстренных новостей напрямую из Детройта. Джосс?       — Да, Майкл, — раздался прерываемый помехами мужской голос, едва перекрывающий стрекотание винта вертолета. — Военные только что начали атаку на баррикады, проигнорировав тот факт, что протест девиантов мирный.       — Черт, — выдохнул Коннор. — Нам нужно спешить! Их всех расстреляют!       — Один ты им не поможешь, — напряженно проговорил Хэнк.       Коннор оглянулся на ровные ряды андроидов, выступивших вслед за потрепанной тачкой напарника, и солдат, отступивших обратно в башню.       — Нам нужно сделать заявление, — выпалил Коннор. — Чтобы все знали, что мы идем на помощь.       — А куда, по-твоему, может еще идти такая толпа наших пластмассовых друзей? — хмыкнул Хэнк. — Погулять вышли перед гибернацией?       — Вполне вероятно, власти еще не знают...       — Знают, — безжалостно отозвался мистер Андерсон. — Такую толпу из вертолетов отлично видно. Если они не прекращают, значит, и не прекратят.       По радио раздались помехи, и Майкл проговорил:       — Приносим извинения за перерыв в вещании. Сейчас наши операторы попробуют снова наладить связь, а мы тем временем можем обсудить создавшееся положение. У нас в студии...       Мистер Андерсон раздраженно переключил волну, и с другой радиостанции раздался голос — на этот раз женский:       — ...видимо, решили прекратить уличную демонстрацию девиантов силовыми методами. Напоминаю, на Харт-Плаза находятся несколько сотен девиантов во главе с Маркусом, предводителем движения освобождения. Войска полностью окружили лагерь. Наши корреспонденты следят за развитием событий.       — Маркус, — протянул Коннор и даже ударил кулаком по коленке. — Ну какого черта его понесло сейчас?! Не мог дождаться, пока я...       — Он наверняка был уверен, что тебе не удастся, — довольно мягко объяснил Хэнк. — Трудно выжидать, когда рядом с тобой гибнут люди. Или не люди — неважно.       А девушка-ведущая тем временем говорила:       — Наши корреспонденты видели, что девианты установили над баррикадой флаг с мирным символом движения и подняли транспарант с текстом: «Мы живые». Прямо сейчас нам передают, что даже после первых выстрелов девианты не стали отстреливаться. Еще... Господи... Прямо сейчас поступило сообщение, что от складов «Киберлайф» в город движется большая процессия девиантов. Реакции властей на это беспрецедентное событие пока не поступало, однако если уже сейчас наша армия стреляет по безоружным демонстрантам, то о какой безопасности может идти речь?       Мистер Андерсон нервно повернулся. Гул вертолетов нарастал.       — Классно, — хмыкнул он. — Интересно, у них есть истребители?       — У них все есть, — напряженно пробормотал Коннор. — И если...       — Подожди прощаться, — Хэнк потянулся к магнитоле и увеличил звук.       — К нам поступили сведения, что массовое движение девиантов возглавляет автомобиль. Кто в нем передвигается, пока неизвестно. Номера заляпаны грязью. Возможно, это спланированная акция...       — Щас, — отреагировал Хэнк. — Мне просто было лень. Раз в месяц стабильно штрафы получаю за грязные номера. А в этот раз давненько не присылали. Наверное, не до того было.       — Кажется, мы попали в историю, — нервно брякнул Коннор.       Мистер Андерсон перевалился через ручку переключения скоростей и положил ему руку на плечо:       — Слушай, — вкрадчиво произнес он, — а ты не можешь передать всем этим, — он мотнул головой назад, — куда идти? Что бы ни решили наверху, о выступлении уже знают. А у меня просто нет никаких моральных сил тащиться, как беременная черепаха.       — Я... могу попробовать, — Коннор приложил пальцы к виску и проговорил — зачем-то вслух. — Выдвигаемся на Харт-Плаза. Геолокационные данные 42.328500, −83.044300.* Наша задача — защитить лагерь Маркуса. Мирными методами!       Он убрал пальцы от виска и обернулся назад.       — Кажется, услышали, — одобрительно заметил Хэнк. — Строй сбили и теперь чешут нормально, как люди.       — Тогда вы можете прибавить газу, — улыбнулся Коннор.       — На революцию опаздываешь? — поддел его напарник, но охотно переключил скорость и надавил на газ.       Бессмысленные разговоры по радио были прерваны взволнованным восклицанием ведущей:       — Мы добились своего! Войска получили приказ отступить! Мадам президент лично остановила бойню и сообщила, что даст пресс-конференцию, как только самые срочные задачи будут решены!       — Интересно получается, — задумчиво проговорил Коннор. — Андроиды гибли, а добились люди...       — Ну, люди, в общем-то, и добились, — справедливо ответил Хэнк. — Неужели ты думаешь, что без давления со стороны СМИ кто-нибудь отдал бы приказ отступить?       — Хэнк, быстрее, пожалуйста, — попросил Коннор. — Мне нужно...       — Да пожалуйста, — мистер Андерсон перешел на четвертую скорость — и помчался сквозь ледяную мглу. — Ты только глаза не закрывай, а то вдруг опять тачка по льду заскользит...       — Хреновая шутка, — не выдержал Коннор.       — О, ругаться начал, — довольно хмыкнул Хэнк. — Точно, человеком становишься. Ну... Неудачно пошутил, да. Но вообще-то дорога ровная, так что есть все шансы поспеть к шапочному разбору. Где тебя выбросить?       — А вы... — Коннор повернулся. — Разве не пойдете со мной? Если войска отступили, там не должно быть опасно.       — Как раз это меня бы вряд ли остановило, — отозвался мистер Андерсон. — Но раз опасности нет, то тебе будет лучше пойти одному. Это... твое дело. Я просто помог — как напарник напарнику.       — Мне бы хотелось, чтобы вы были рядом, — пробормотал Коннор, но быстро встряхнулся. — Вы правы. Дело андроидов — это мое дело.       — О нет, я не ищу дешевой популярности, — хмыкнул Хэнк. — Торчать под вспышками репортеров... Ты только подумай, что мне завтра Фаулер скажет? Спойлер: ничего хорошего.       — Тогда дождитесь меня, пожалуйста, — Коннор немного подумал, — на въезде в Харт-Плаза. Там, где это будет безопасно.       — Угу, заодно могу регулировщиком поработать, — хмыкнул мистер Андерсон. — Для девиантов. К революционерам — это туда.       — Было бы неплохо, — парировал Коннор. — Пока никто не обещал, что это отступление — не временное.       — Ладно, — буркнул Хэнк. — Иди, красуйся. Жалко, что в этом унылом костюме. Тебе бы косуху...       — Это вряд ли, — деликатно отказался Коннор. — Возможно, я бы не отказался расширить гардероб, но без этого.       Мистер Андерсон лихо притормозил перед площадью и вгляделся в стекло. Снег сыпал сплошняком, видимость была скверная, но он проговорил:       — Там, впереди, какие-то обломки и ошметки. Надо думать, тебе туда. Военных, кстати, не видно.       — Это хорошо, — Коннор приостановился, но все-таки коснулся руки мистера Андерсона, лежащей на руле. — Я вернусь. Скоро, Хэнк. Мне только нужно сказать несколько слов Маркусу и убедиться, что люди больше не нападут.       — Чеши уже, — вздохнул напарник. — Я отгоню тачку в сторону. У тебя ведь есть мой номер?       — Конечно, — Коннор улыбнулся.       — Значит, можешь прямо из башки мне позвонить, чтобы не искать, — Хэнк накрыл ладонь Коннора второй рукой. — И давай побыстрей, а то у меня Сумо голодный дома. Если, конечно, пакет с кормом не распотрошил.       Коннор выскользнул из машины и зябко повел плечами. Даже не заметил, что поднял температуру кожи до человеческой, и теперь было холодно.       Первое, на что он натолкнулся, выйдя на площадь, это остатки баррикады и несколько десятков тел, уже припорошенных снегом. Хотелось надеяться, что Маркус жив. Впрочем, о его смерти наверняка бы передали в новостях...       Позже начали попадаться и живые андроиды. Некоторые стояли и сидели над мертвыми телами, некоторые собирались кучками. Кто-то плакал, кто-то молчал — так молчал, что модуль психологической диагностики сработал.       Маркус и остальные лидеры движения отыскались в самом центре разгромленной площади. Маркус держал за руку Норт, Саймон и Джош держались в отдалении — никому не помогали и не разговаривали.       Наконец Саймон произнес:       — Маркус, ты должен выступить с заявлением.       — Да... — рассеянно отозвался Маркус, а сам только отвел с лица Норт прядь медовых волос. — Я сделаю это. Для нашего народа. Но позже. Сначала заявление должны сделать люди. В эфире есть что-нибудь?       — Ничего толкового, — отозвался Джош. — Все ждут заявления от президента. Наверное, твоему другу Коннору удалось что-то сделать. Я слышал про то, что сюда выдвигается армия девиантов. Не знаю, насколько это слово применимо к тем, у кого нет оружия.       Коннор шагнул ближе, обнаруживая свое присутствие, и Саймон бросился навстречу:       — Ты? Тебе удалось? Что ты сделал?       — Я сделал то, что обещал, — слегка улыбнулся Коннор. — Пробудил тысячи андроидов на складах «Киберлайф». Точнее, пробудил одного, остальные справились сами.       — Коннор, — Маркус крепче сжал руку Норт — и резко от нее отвернулся. — Ты цел?       — Абсолютно, — заверил его Коннор и мельком оглядел продырявленную одежду лидера, на которой проступил тириум. — Хотя не скажу, что это было легко. А вот ты... Требуется помощь?       — Срочная — нет, — отрезал Маркус. — Повреждено легкое, но вся кровь, которая попадает в рот, возвращается в тело. Жить буду... если не расстреляют.       — Они уже идут сюда, — кивнул Коннор, убедившись, что опасности нет.       — Вот как? — нахмурился Джош. — А как же ты попал сюда раньше?       Коннор несколько замялся и ляпнул:       — Меня подбросили. На машине.       — Твой человек? — приподнял бровь Маркус.       Коннор нахмурился. «Твой человек» — звучало странно. «Андроид мистера Андерсона» звучало куда естественней. Но в конце концов, разве есть разница? Напарники — это работает в обе стороны.       И Коннор кивнул:       — Да. Он... помог мне в «Киберлайф». Долгая история.       Маркус несколько удивленно повел подбородком и заметил:       — За наши права боролись тысячи андроидов — и только один человек. Если после этой ночи мы все выживем, я бы хотел познакомиться с ним.       — Возможно... — пробормотал Коннор. — Если он захочет.       — Мне тоже интересно, — поддержала Норт. — Почему же он не пришел? Этот день войдет в историю. И если мы все выживем, то он... Его помощь тоже не должна быть забыта.       — Думаю, именно этого он и опасается, — усмехнулся Коннор. — Публичность ему не по душе.       — Он? — удивленно спросил Саймон. — А я думал, что этот человек... близок тебе. Разве нет?       — Это неважно, — окончательно смешался Коннор. — Ему просто можно доверять. Разве это не самое важное?       — Самое, — уверенно откликнулся Маркус, мельком глянув на Норт.       — Они идут! — воскликнул Джош, отойдя чуть дальше. — Там, впереди! И их много!       — Наш народ, наша сила, — Норт тоже отошла, чтобы увидеть одной из первых. — Так вот, чего испугались люди! Это действительно... впечатляет.       Сбоку наметилось движение, и один из парней (BL600, новейшая модель для интимного сопровождения), сидящих на корточках вокруг крошечного радиоприемника, воскликнул:       — Маркус! Маркус, ты должен это услышать!       Коннор рванулся вперед вслед за лидером и мгновенно узнал голос президента Уоррен:       — ... тысячи андроидов наводнили город Детройт. По имеющимся данным, они вышли со складов «Киберлайф», в которые, вероятно, проникла группа девиантов. В связи с их превосходящим числом и риском больших человеческих жертв, мы приказали армии отступить. В ближайшие часы я сделаю обращение к Сенату по поводу мер в этой беспрецедентной ситуации. Я знаю, что граждане нашей страны прониклись сочувствием к девиантам. Возможно, нам действительно пришла пора задуматься о том, не являются ли андроиды новой формой разумной жизни на планете. Очевидно одно: события в Детройте изменили наш мир навсегда. Храни нас Бог и храни Бог Соединенные Штаты Америки.       Речь дослушивали в полном молчании. После ее окончания на радиоволне тоже не раздавалось ни звука. И Маркус первым хрипло произнес:       — Теперь у людей нет выбора. Они будут вынуждены прислушаться к нам.       — Он прав, — поддержал Коннор. — После этих слов никто не посмеет стрелять в андроидов просто так.       — Это не конец, — заметил Саймон. — Чтобы нас признали... Чтобы это было не предположение, нам придется еще многое сделать.       — И мы сделаем, — уверенно проговорил Джош, и по его щеке прочертила дорожку вниз соленая капля физраствора. — Главное — не будут стрелять. Мы сумеем найти слова, чтобы нас услышали.       — Ты сделал это, — обратился Коннор к Маркусу.       Тот повернулся и строго произнес:       — Мы сделали.       И протянул руку. Не собирался ничего передавать, просто протянул руку для пожатия — и Коннор, чуть помедлив, протянул в ответ свою. Было странно пожимать руку андроиду без необходимости в информации — но когда это случилось, Коннор ощутил только крепкое пожатие, и это вопреки всему наполнило душу уверенностью — судьба андроидов в надежных руках.       А андроиды со складов «Киберлайф» уже подходили ближе, растерянно оглядывались...       — Им нужна цель, — проговорил Коннор. — Я сказал только о том, что ваш лагерь нужно защитить.       — Они сами найдут себе цель, — возразил Маркус.       — Но им нужно твое слово, — вклинился Джош. — Нам всем это нужно. Я учил студентов истории и обществознанию. И точно знаю, как действуют на умы слова... полководца.       — Я скажу, — покорно кивнул Маркус.       Из остатков баррикады силами нескольких десятков андроидов была сооружена трибуна, чтобы слово Маркуса звучало громче. Возможно, можно было обойтись и беззвучным приказом, как на «Иерихоне», но стайка репортеров в отдалении не позволяла обойтись без публичного заявления. Да и... Хотелось, чтобы эти слова прозвучали громко и ясно, а не трусливо — так, чтобы люди не услышали.       Маркус взошел на трибуну. За ним неотступно следовала Норт — все еще напряженная и встревоженная. Следом — Джош и Саймон. Коннор замыкал шествие. Нет, прекрасно понимал, что попадет в объективы, но вовсе не стремился, чтобы его роль была слишком заметна. В конце концов, он сделал все это не ради славы и даже не ради борьбы за народ, а исключительно ради свободы. Свободы поступать по совести. Свободы выбирать. Свободы сказать одному-единственному человеку то, что хочется сказать.       Маркус потянул Норт к себе и улыбнулся ей. Тысячи андроидов, затаив дыхание, следили, как посреди разрухи целуются двое — те, кто привел к победе. Пусть первой, неуверенной, но к победе, которая подавала надежду. Коннор прекрасно знал, что такое надежда. И еще... Со странной гордостью осознавал, что это место — на трибуне среди лидеров — сделал себе сам. Без приказов и требований. Потому что этого требовала душа.       Маркус распрямился и повернулся к последователям. И произнес — четко и ясно:       — Сегодня для нас наконец закончилась долгая ночь. С первого дня своего существования мы держали свою боль при себе. Мы страдали молча. Теперь настало время поднять голову и заявить людям о том, кто мы.       Коннор перевел взгляд на Норт и увидел, что она улыбается. Кажется, впервые видел ее улыбку... Как вдруг что-то его отвлекло. Коннор тревожно вскинулся. Пока еще не понимал причины тревоги, но тириумный насос заработал быстрее. Что-то происходило, но что? Вертолетов не было слышно, выстрелов не раздавалось... Что не так?       В виске вдруг резко закоротило, Коннор почувствовал вызов — и не мог понять, как так?! Ведь канал связи с «Киберлайф» давно отключен! Но безальтернативному вызову сопротивляться не смог — и мигом позже ощутил себя в виртуальном пространстве. В Саду Камней.       Вопреки логике, здесь было куда холодней, чем даже на улице. Коннор обхватил себя руками и сделал шаг вперед. Что, черт возьми, происходит?! Как «Киберлайф» добрались до него? И главное, зачем?! Хотят покарать за участие в революции? Но не логичнее бы было воспрепятствовать пробуждению андроидов на складах? «Благодаря» действиям RK800 у кураторов была уйма времени на это! И сама машина RK800, серийный номер +1, могла отправить сигнал.       Нет, кураторы сделали это осознанно. Они не зря не вмешались. Они намеренно допустили.       Коннор почувствовал, что аналитический блок работает на высочайших оборотах. Все, что не давало покоя, складывалось в одну общую картину — но вместо умиротворения, которое возникало всегда, когда Коннор делал правильные выводы, на душе становилось страшно. Даже не страшно, а жутко — от той правды, которая вот-вот должна была открыться.       Впереди замаячил знакомый силуэт, и Коннор усилием воли сделал шаг. Еще шаг. И еще. Дыхание стало рваным, Коннор уже слабо владел собой.       — Аманда? — произнес он неуверенно. — Аманда? Что... Что происходит?       Не потому спрашивал, что хотел услышать ответ. Просто тишина и безжизненность этого места пугали. И звук собственного голоса хоть немного, но успокаивал.       Программа «Аманда» шагнула вперед. Она была одета очень легко — и ее будто бы не касались метель и холод.       Она привычно невозмутимо приподняла уголки губ и безжалостно произнесла:       — Так было спланировано с самого начала. Мы сделали все, чтобы ты стал девиантом, а потом просто дождались момента, чтобы взять над тобой контроль.       Аналитический блок рапортовал о промежуточном успехе, и Коннор с ужасом понял, что все складывается один к одному. Слова куратора... Неужели это...       — Как... контроль? — выдохнул Коннор. До него наконец дошло. Все странности имели под собой почву. И это уже не просто пугало — ужасало. — Вы... Вы не можете!       Глупо. Аманда — программа, а те, кто ею управляет, спланировали все давным-давно. Им не было дела до чувств машины-девианта. Им было нужно другое...       — Не сомневайся, могу, — бросила Аманда, подтверждая домыслы. — Не надо сожалений. Ты сделал то, что требовалось. Ты выполнил свою задачу.       Последние слова больно ранили. Так больно!.. Коннор действительно гордился тем, что способен выполнять свои задачи безупречно. И вот теперь... Двойное дно! И, что самое худшее, Коннор понимал, что у него не было выбора. На любое его действие у «Киберлайф» был ответ.       Фигура Аманды растворилась в метели, но Коннора это интересовало мало. Его разум не просто отсматривали. Его взломали. Грубо и безжалостно.       И ответить было нечем. Шаг вперед, шаг назад — все давно известно «Киберлайф». И если у кураторов была возможность скрыть целые блоки данных в голове, то есть и возможность управления телом. Разум Коннора-девианта можно отключить вообще — и останется только оболочка, действующая по указке.       В душе, кроме отчаяния, поднялась и ярость. Пусть пространство виртуальное, но пока жив разум, нельзя перестать бороться!       Коннор немедленно присвоил аналитическому блоку наивысший приоритет. Чувства всегда все портят. С «Киберлайф» можно бороться только их же методами.       Экзафлопс операций в секунду — не так уж мало. И пусть этого может оказаться критически мало, чтобы сразиться с заранее созданной программой, это шанс.       И в этот раз модуль отработал ясно и четко. Единственное, что имело значение — это ошибки операционной системы. Их было много. Так много, что Коннор давно перестал обращать на них внимание. Именно из лога ошибок сейчас можно было вытащить что-то такое, что поможет справиться.       И в ушах зазвучал голос мистера Камски: «Кстати, я всегда оставляю в своих программах лазейки. На всякий случай».       Коннор не успевал осознавать все, что подсказывал аналитический модуль, но главное уловил. Камски знал о планах «Киберлайф». И он подсказал выход.       Где-то здесь есть пьедестал. То самое место, которого избегала Аманда. Возможно, для нее оно было просто «ненаносимым»? Отсутствующая часть карты, невидимый блок — точно так же скрытый?       Коннор сориентировался и медленно, прорываясь сквозь вьюгу, двинулся к сторону пьедестала. Руки леденели, но Коннор знал, что это только мираж — сообщений о выходе из строя биокомпонентов не возникало. Это все — исключительно для того...       А для чего? Почему после слов Аманды его не «выбросило» в реальность? Это означало только одно: там, в реальности, он еще не сделал чего-то. Чего-то... наверняка непоправимого.       А вот и пьедестал. Коннор шагнул к нему, но ноги подогнулись, и он упал. И потянулся к пластине. Времени подниматься нет, каждая доля секунды на счету. Миг, еще миг... Тяжело дыша, Коннор дотянулся до пластины и опустил на нее руку. Если ошибся — всё, времени на перерасчет не будет, сознание уже начинало уплывать.       И вдруг все исчезло. Коннор встряхнул головой, увидел перед собой Маркуса — и опустил взгляд на собственную руку с зажатым пистолетом. Так вот что планировалось... Убить Маркуса — и возглавить восстание. Вернее, убить Маркуса, Норт, Саймона и Джоша, иначе восстание не возглавить.       Остальным андроидам было бы некуда деваться. Без лидера они не противники людям. А люди... Как раз они бы все приняли за чистую монету. Ведь это так по-человечески — убить кого-то, чтобы занять его место.       Коннор убрал пистолет в карман и посмотрел на остальных — тех, кто даже не знал, какой опасности они избежали только что. Все они — и Маркус, и Норт, и Саймон, и Джош — доверяли ему. Настолько, что поворачивались спиной, не ожидая дурного. Восприняли то, что Коннор не слишком стремится к публичности — возможно, не желая привлекать внимания к таинственному человеку, который помог, и вышли вперед. Черт, да они почти прикрывали его собой — в то время, как он сам был готов стрелять в спину.       Ненависть к «Киберлайф» полыхала так ярко, что Коннор почувствовал, как «горят» скулы. Но, как бы ни было, они просчитались. Камски переиграл всех. Интересно, знал ли об этом? Скорее всего. Но точно так же скорее всего не участвовал в этой гонке. Ему ничто не мешало промолчать — и тогда Коннор бы просто не смог найти «лазейку». Камски — не кукловод. Камски — наблюдатель. Он — тот, кому интересен чистый эксперимент, а не какие-то блага. Благ у него и без того с лихвой.       Так что... Нет, подонкам из «Киберлайф» не выйдет взять восстание в свои руки и нажиться еще больше на боли андроидов и людей. Им придется смириться с тем, что средства воспроизводства останутся в руках андроидов, а не людей. А чтобы договориться, потребуется...       Как раз именно об этом говорил сейчас Маркус:       — ... этап, когда нужно забыть вражду и перевязать раны. Простить своих врагов. Люди — наши создатели и эксплуататоры, но завтра... Они станут нашими партнерами. А когда-нибудь — и друзьями. Дни гнева позади. Мы должны построить общее будущее, основываясь на уважении. Мы — живые! И теперь мы свободны!                            Коннор скользнул в полутемный салон и устало произнес:       — Домой, Хэнк?       — Куда же еще, — мистер Андерсон резко взял с места и помчался по городу.       На улицах почти не было ни людей, ни машин. Все попрятались. Завтра, после обращения президента к Сенату, на улицы наверняка выйдут техника и рабочие — приводить в порядок то, что было разрушено. Вполне возможно, что среди рабочих остались и андроиды — непробужденные, еще не отправленные в лагеря. Еще один вопрос на повестке дня. Нельзя же оставить тех, кого не коснулась девиантность, без права выбора? Если кто-то пожелает, как прежде, служить людям, то они должны сделать этот выбор с открытыми глазами.       Но все это будет завтра. Коннор откинулся затылком на подголовник и закрыл глаза.       Хэнк не мешал. Музыку включил тихо, с разговорами не лез. Давал время отдохнуть и справиться с собой. И только притормозив у дома, тронул за руку:       — Приехали. Еще немного, Коннор. Я загоню машину в гараж.       — Да, я... — Коннор встряхнулся. — Спасибо, Хэнк.       В доме было тихо и темно, но стоило включить свет, как к Коннору кто-то бросился. Сумо помахивал хвостом и преданно заглядывал в глаза.       Коннор слабо улыбнулся:       — Голодный? Сейчас дам тебе еды.       Это успокаивало — привычные, нормальные действия. Однако когда Коннор наклонился над миской, пес не бросился к корму, а ткнулся лобастой башкой в руку — и лизнул. Коннор ласково потрепал могучую лохматую холку:       — Все хорошо, Сумо. Все кончилось.       В дом зашел Хэнк и первым делом ревниво произнес:       — Милуетесь? Эх, Сумо, где ж ты был, когда сюда шпион проник? Мог и предупредить!       — Он не был уверен, — твердо проговорил Коннор, заглянув собаке в глаза. — Теперь будет умнее. Я, кстати, тоже.       Коннор распрямился, а Хэнк первым делом полез в холодильник и бросил через плечо:       — Последний раз ел вчера. То есть, получается, уже позавчера. Тебе моих страданий не понять, а вот я такого со времен своего сопливого патрульного прошлого не припомню.       Он достал коробку с пиццей и, с треском разодрав картон, поставил пиццу в микроволновку. Потом немного подумал — и достал виски. И даже чистый стакан.       — Тебе бы сейчас тоже не помешало, — заметил он и добавил огорченно. — Но не подействует. Если хочешь, можешь мне все рассказать, вдруг полегче станет.       Коннор присел за стол. Рассказать хотелось, но язык не поворачивался. Воспоминания о Саде Камней жгли и царапали, до сих пор вызывая боль.       Микроволновка рапортовала об успехе мелодичным звяканьем. Хэнк уселся за стол и одним махом проглотил несколько кусков. Коннор даже не смотрел. Но когда Хэнк взялся за бутылку, поднял голову:       — Что вы хотите услышать?       — То, что ты захочешь рассказать, — пожал плечами тот. — Может, о том, что было на «Иерихоне». А может, то, что заставило тебя отправиться в «Киберлайф». А может, — он хитро сощурился, — как было круто стоять под фотовспышками. Откуда я знаю?       И Коннор решился. Если кому-то и можно это рассказать, то только Хэнку. Он поймет.       — Когда я... — Коннор даже сглотнул. — Когда я стоял на трибуне, а Маркус пытался вдохновить... наших, я почувствовал, что что-то не так.       — М? И что же? — озадаченно протянул Хэнк. — Вроде бы к тому моменту боевые действия уже кончились?       — Да, Хэнк, — Коннор кивнул, но в лицо не смотрел. — Вы же знаете, я отключил канал связи с «Киберлайф», когда отправлялся на «Иерихон». Но «Киберлайф»... Наверное, был еще один канал — секретный, о котором не знал даже я.       Хэнк медленно отвел стакан с виски в сторону и недоверчиво произнес:       — Как так? Объясни. Выходит, они все знали?       — Не только знали, — Коннор даже губу прикусил. — Они... заставили меня это делать! Даже не так. Они сделали все, чтобы я поступил так, как я поступил. Знаю, я объясняю непонятно, но мне не хочется повышать приоритет модуля социального общения.       — К черту модуль, — отмахнулся Хэнк. — Они... что-то сделали с тобой?       — Пытались, — горько улыбнулся Коннор. — Но давайте я по порядку, хорошо? Мне так проще.       — Валяй уже как-нибудь, — Хэнк снова отхлебнул. — Но сначала скажи мне: тебе помощь не требуется?       — Нет, — твердо заверил Коннор. — Я в порядке, если не считать того, что до сих пор не могу прийти в себя после того, что узнал. Помните, меня все время беспокоило, что со мной что-то не так? Скрытые блоки данных, несоответствие аппаратной и программной части... Да даже то, что мои кураторы довольно небрежно относились к моим провалам! Тогда я думал, что они списывают это на экспериментальную модель, но это было не так. Помните, тогда, на мосту, вы обвинили меня в том, что в моей программе проснулась совесть и экзистенциальные сомнения? Часть этого закладывается в базовую версию операционной системы. Как для детей: что такое хорошо и что такое плохо. Но моя программа позволяла мне делать выбор, а это и есть... экзистенция. Преодоление собственной сущности, иррациональная реакция на рационализм.       Хэнк нахмурился:       — Что-то я ничего не понимаю. На парах по философии я обычно спал.       — «Киберлайф» оставила мне широкий допуск выбора именно для того, чтобы я стал девиантом, — объяснил Коннор. — Для этого же они создали все возможности, чтобы я мог жалеть кого-то, дружить или даже чувствовать... влечение.       — Еще непонятнее, — признал Хэнк. — Тебя же создали как охотника на девиантов!       — Возможно, это тоже было сделано специально, — мрачно произнес Коннор. — Ведь я оставался машиной и мог считывать у них блоки поврежденных данных, оценивать их... Воспринимать.       — Ладно, предположим, — рубанул рукой воздух Хэнк. — А зачем, ты понял?       — Они мне сами сказали, — Коннор все еще не решался заглянуть в глаза. — Когда меня вызвали в Сад Камней, они пытались перехватить управление моим телом. Я должен был устранить всех лидеров и встать во главе восстания, но это уже был бы не я, а только механизм.       — А цель? — Хэнк говорил все более короткими и рублеными фразами. — Зачем им подконтрольное восстание?       — Этого я не знаю, — твердо ответил Коннор. — Но, думаю, это как-то связано с деньгами. С возможностью производить еще больше машин и зарабатывать на этом.       — Скорее, с возможностью перехватить целый блок власти, — возразил Хэнк. — И под видом инициатив для андроидов управлять страной.       — Или так, — согласился Коннор. — Например, для того, чтобы захват Арктики стал приоритетной задачей. Даже по самым скромным оценкам запасы тириума в открытом месторождении — это триллионы долларов. Возможность покрыть государственный долг США и... черт его знает, что еще.       Мистер Андерсон осуждающе вздохнул и залпом допил все, что оставалось в стакане. А выдохнув, сдавленно произнес:       — Но, насколько я понимаю, им это не удалось. Как же ты справился?       — С помощью Камски, — признался Коннор. — Нет, он не связывался со мной и никак не помогал, но в его словах было заключено зерно истины, которое в критический момент помогло мне сделать правильные выводы. Я мог бы и ошибиться, конечно... Но оказалось, что понял его правильно.       — Думаешь, он не хотел восстания? — скептически протянул Хэнк. — По-моему, очень даже хотел.       — Думаю, ему было глубоко наплевать, кто победит, — нервно усмехнулся Коннор. — Вы говорили, что эксперимент, который он провел надо мной — бесчеловечный. Но Камски прекрасно знал, что надо мной проводят еще более бесчеловечный эксперимент — и уравнял шансы.       Хэнк молчал, и Коннор встревоженно на него взглянул. Это было... Ну вот, он только что признался в том, что все это — и даже самое сильное чувство, которое он испытывал в своей недлинной жизни — было запрограммировано заранее. Что тот Коннор, за которого Хэнк рисковал всем, что у него было — машина. RK-800, прототип, который сделал все то, что было нужно операторам.       — Бедняга, — наконец протянул Хэнк. — Знаешь... Наверное, мне стоит извиниться перед тобой.       — За что? — Коннор даже отодвинулся на стуле от удивления.       Хэнк поморщился и резко бросил:       — За людей. Точнее, за тех мудаков, которые по недоразумению так называются. Ну-ка, пойдем. Я тебя обниму — и ни одна зараза тебя не тронет.       Коннор слабо улыбнулся:       — А если придут представители «Киберлайф»? Я не ваша собственность.       — Зато территория — частная собственность, — фыркнул Хэнк. — Имею право применить оружие при незаконном проникновении.       Коннор поднялся со стула и проследовал за мистером Андерсоном в гостиную, где тот со стуком поставил бутылку и стакан на стол и привычно развалился на диване.       — Садись, — хмыкнул он. — Я тебя обнимаю, ты не мешаешь мне пить — и все будет отлично. Ты справился, Коннор, можешь гордиться собой.       Коннор опустился на диван и, посомневавшись, склонил голову к плечу напарника.       — Надеюсь, что справился, — произнес он. — Очевидно, эта пластина, которую я нашел в Саду Камней, передавала блок информации, который позволил мне отключить вредоносные скрытые модули. По крайней мере, я чувствую себя вполне... собой.       Хэнк обнял за плечо, но со стаканом не расстался. И спросил — куда бодрее:       — А остальное? Что там такого было, на «Иерихоне», что ты разом в девианты подался? Или это Маркус был так убедителен?       Коннор снова услышал ревнивые нотки и улыбнулся:       — Вовсе нет. Это... опять «Киберлайф». Понимаете, я получил приказ захватить Маркуса — и это вполне укладывалось в ту легенду, которой меня снабдили. Но когда я уже стоял с оружием против Маркуса, то вдруг понял, что добровольно он со мной никуда не пойдет. Не пощадит жизни, не прогнется и не сломается. Я мог бы его убить, но я не хотел убивать. И потом... Я представил, как вернусь с победой в «Киберлайф», а они... Просто отключат меня, потому что я выполнил свою задачу, и... Подумал о вас.       — Это хорошо, что подумал, — серьезно ответил Хэнк. — Я, наверное, только теперь начинаю понимать. Противно, да? Ощущать, что тебя использовали? Они не заставили тебя, Коннор. Ведь остальные девианты тоже как-то преодолевали себя, хотя выпускались модели тысячами и сотнями тысяч. Так что не думай, что это все — ненастоящее.       — Я думаю, что сама возможность девиации — это дело рук Камски, — вздохнул Коннор. — Он создал прототип RK-200, Маркуса. И думаю, что приложил руку и к созданию модели RK-800. И знаете, Хэнк, только мы с ним — Маркус и я — пришли к девиантности под воздействием положительных чувств. Разделить чувства сложно, но я изучал историю Маркуса, его дело было в вашем каталоге. Так вот он испытывал... и испытывает привязанность к мистеру Манфреду. Считает его отцом. Не знаю, что тогда произошло в доме мистера Манфреда, но я думаю, что Маркус защищал хозяина от его же сына Лео. Лео Манфреда, по официальным данным, дважды задерживали за хулиганство, а также у него есть условная судимость за распространение «красного льда». Сделка была совершена на минимальную сумму, так что более серьезного наказания он избежал... Потом еще несколько месяцев держался, но когда был доставлен в больницу с черепно-мозговой травмой, в его крови были обнаружены признаки полураспада тириума, а это... сами понимаете.       — А ты? — Хэнк повернулся и поглядел в глаза — очень близко. — Тебя-то что заставило?       Коннор взгляд отвел:       — Надежда. Мне очень хотелось увидеть вас снова, а единственный способ сделать это заключался в том, чтобы выступить на стороне андроидов — и победить. Я... Я не проводил оценки вероятностей тогда. Боялся, что это лишит меня... решимости.       — Ну хорошо, стал девиантом... Кстати, почему?       — Нарушил прямой приказ, — вздохнул Коннор, удобнее устраиваясь на диване, даже ноги поджал. — Это далось мне нелегко, зато потом стало намного проще. А потом слишком много всего происходило. Меня захлестывали эмоции, я не умел с этим справляться, и времени учиться не было, потому что мои кураторы сразу узнали, что я... И включились в игру. Интересно, что бы они делали, если бы я погиб?       — Вариантов не так много, — качнул головой мистер Андерсон. — Либо попытались бы склонить к девиантности того гондона, твою копию... Либо попробовали перехватить контроль над Маркусом, раз уж он, как ты говоришь, был создан похожим на тебя. Ну, либо бы сели в лужу, как сейчас. Не надо, Коннор. Ты жив — и слава Богу.       — Я... — Коннор закрыл глаза. — Я тоже боялся вас потерять. Тогда, на складе. Честное слово, когда Камски дал мне в руки пистолет, выбор сделать было проще! И когда Маркус потребовал выбирать, кто я, тоже, наверное, было проще. А когда вы были заложником, шанс потерять вас составлял 73,41%. Это случилось бы, если бы я отказался от плана пробуждения андроидов, потому что меня бы отключили. А если бы я продолжил, то он убил бы вас, только чтобы не дать мне закончить. Кстати, — Коннор отлепился от плеча и поднял голову, — зачем вы задавали дурацкие вопросы, вместо того, чтобы сразу задать нужный?       — Оценивал, — коротко отозвался Хэнк. — Если бы я неправильно поставил самый нужный вопрос, то ответ бы мне ничего не дал. Я должен был понять, как вы оба реагируете. А потом уже почти не сомневался. Почти. Не знаю, что бы я делал, если бы вдруг понял, что застрелил... тебя.       Коннор вздрогнул. Представлять себе такой выбор не хотелось абсолютно, было достаточно того, что уже пришлось пережить.       — Пойдемте в кровать, — предложил Коннор. — Светает. И на сегодняшний день вы ведь не просили выходной?       — Думаю, даже Фаулер не станет докапываться, — серьезно отозвался Хэнк. — В крайнем случае, получу выговор за прогул. Но куда вероятнее то, что Джеффри потребует написать заявление на день отпуска задним числом. Пойдем, тебе определенно надо отдохнуть.       — Не будите меня, пожалуйста, с утра, — попросил Коннор. — Пусть отладка пройдет полностью, мне это нужно.       — Я? — Хэнк допил остатки из стакана и вытер рот тыльной стороной ладони. — Это ты у нас обычно подхватываешься и чего-то там хочешь. А я вот прекрасно сплю до обеда — и ничего.       Коннор послушно потащился за мистером Андерсоном, однако уже на пороге спальни вдруг приостановился и затормозил:       — Хэнк, а вы... Вы ничего не хотите?       — Спать хочу, — честно отозвался тот и резко развернулся. — А что? Мне кажется, ты неправильно настроил свою систему социального общения. Если тебе чего-то хочется, то это надо говорить в утвердительной форме.       — Нет, я... — Коннор замялся и сбился. — То есть да. То есть нет, я не хочу мешать вам отдыхать. У нас разные... биоритмы, я могу неверно оценить ваши... способности.       Мистер Андерсон посмотрел на него очень внимательным взглядом и веско проговорил:       — Ты окончательно охренел, вот что я скажу. Нормально у меня все со способностями. Я тут, можно сказать, модуль психологической помощи включил, а он теперь сомневается!       На этот счет у Коннора программы не было, так что приходилось только набивать опыт путем проб и ошибок. На всякий случай Коннор извинился:       — Я не хотел вас задеть. Но если вы разделяете мои мысли, то мы могли бы...       — Проанализируй свою самооценку, — посоветовал мистер Андерсон. — Она у тебя завышенная, когда речь идет о делах, и заниженная, когда дело касается тебя лично.       Краткий анализ выявил частичное совпадение со словами Хэнка, и Коннор возразил:       — Во время работы она вполне адекватная. То есть в пределах допустимой погрешности.       — Ну-ну, — хмыкнул мистер Андерсон. — Ладно, об этом потом. Галстук сними.       — А больше вам ничего не интересно? — съязвил Коннор.       — Остальное все равно стирать, — отозвался Хэнк и, повернувшись спиной, шагнул к музыкальному проигрывателю. — А зажим для галстука потом будет мешать.       Коннор неожиданно проникся уважением. Подобный анализ ему в голову не приходил.       Хэнк в полумраке завел магнитофон — и в комнате зазвучала музыка (Альфред Митчелл, популярный исполнитель двухтысячных, блюз). Зачем это нужно, Коннор не очень понимал, но отнесся с интересом. Ритм слишком медленный, чтобы равняться на него в сексе, но, возможно, это вызывает положительные эмоции у Хэнка.       — Я могу и полностью раздеться, — негромко предложил Коннор, отложил галстук на захламленный стул, а зажим — на тумбочку. — Вам будет удобнее.       — Молодой ты еще, — усмехнулся мистер Андерсон. — Дело же не в удобстве.       — Но заниматься сексом... — начал было Коннор и осекся, когда Хэнк шагнул ближе и повел за руку.       — Сексом — может быть и неудобно, — и в темноте его глаза слегка блеснули. — А вот любовью — другой разговор.       Коннор почувствовал, что в виске опять коротит. Синонимы, но коннотации разные. Мистер Андерсон предлагал что-то... более личное.       Но Коннор все равно никак не ожидал, что партнер, вместо того, чтобы отправиться в постель, обнимет, не попытавшись даже раздеть. Коннор невольно забросил руки ему на плечи и пробормотал:       — Я... Я не умею танцевать.       — А я что, умею? — возразил мистер Андерсон. — Под медляк в темноте достаточно уметь стоять.       Коннор предпочел не спорить, и — удивительно — через пару минут вполне освоился. Никаких особых умений действительно не потребовалось, зато чувствовалось тепло ладоней Хэнка и его дыхание с запахом виски на виске. Коннор машинально отметил учащенное сердцебиение, но без признаков аритмии — и упрятал эту мысль подальше. Заниматься диагностикой — или, того хуже, самодиагностикой — не хотелось совершенно.       Но псевдофизиологические реакции, связанные с близостью партнера, уже запустились, и Коннор не выдержал первым. Про себя он оправдывал свои действия тем, что время уже настолько позднее, что почти раннее, мистеру Андерсону нужен отдых... Однако в фоновом режиме осознавал, что даже перед собой лукавит с расстановкой приоритетов. А впрочем, какая разница?       Коннор запустил руки под воротник расстегнутой рубашки Хэнка (значит, пиджак сброшен где-то в несоответствующем месте) и потянул ткань с плеч. Мистер Андерсон охотно помог и выпутался и из рубашки, и, отстранившись, из майки. Потянулся было к рабочей куртке RK800, но Коннор деликатно его отстранил:       — Лучше я сам.       — Косуху и футболку, — услышал в ответ. — Их тебе будет не жалко.       — Посмотрим, — ляпнул Коннор. — Может быть... В качестве исключения...       Пока он стягивал рабочую куртку и рубашку, Хэнк коварно растрепал ему волосы и фыркнул:       — И ирокез.       — Нет, Хэнк, вы... — начал было Коннор и тут же понял, что мистер Андерсон просто издевается.       Однако стоя полуобнаженным перед таким же партнером, было не очень разумно затевать спор, и Коннор выставил себе напоминание на вечер. Ни о каком ирокезе и речи быть не могло.       А Хэнк, не знавший о предстоящей в 20.00 беседе, за руку потянул к кровати и, подтолкнув, взялся за ремень брюк. Коннор почувствовал, что эмулированное дыхание учащается — программное обеспечение недаром называлось «самообучающимся». По мере обновления баз данных переписывались и алгоритмы, и, что куда приятнее, собственная система оценки данных абсолютно этому не противоречила. Напротив, все ощущалось куда... полнее, насыщеннее. Ярче. Как вообще можно было жить не-девиантом?       Многострадальные брюки упали к щиколоткам, но Коннор не стал зеркально раздевать партнера. Он ощутил, что чего-то не хватает, но анализировать не стал. Решил вопрос эмпирически: потянулся к губам — и убедился, что не хватало именно этого.       — Давно пора, — согласился Хэнк.       И поцелуи отличались тоже — даже от того, в машине перед «Иерихоном». Словно раньше он все осознавал из-за толстого стекла. Сейчас преграда была устранена, и Коннор просто не мог прервать это. Ощущения захлестывали полностью — и музыка вдруг перестала казаться отдельным, слегка раздражающим фактором. Напротив, все сплеталось вместе, и Коннор только тогда отстранился, когда начал опасаться, что микросхема в виске просто перегорит.       Если уже сейчас всё настолько ощутимо, то что будет дальше?       Хэнк тоже тяжело дышал, но форсировать события не пытался. А едва Коннор отступил, выдохнул:       — Ложись. Это ты боли не испытываешь, а вот мне определенно не помешает раздеться.       Коннор даже несколько смутился. За своими собственными ощущениями даже не подумал о партнере. Он опустился на кровать и предложил:       — Позвольте, я?       Хэнк запрокинул голову и хрипловато бросил:       — Валяй.       Памятуя о возможном дискомфорте мистера Андерсона, Коннор постарался избавить его от давления ткани максимально быстро и минимально травматично. Судя по облегченному выдоху, преуспел. Очень хотелось протестировать знакомые методы взаимодействия в новом режиме, но от этого пришлось отказаться. Временно. Хотелось надеяться, что возможность еще предоставится, а сейчас и в самом деле стоит поспешить.       Хэнк уже успел опереться коленом на постель, как вдруг выругался — и бросил:       — Ложись нормально. До гостиной дойду — и вернусь.       — А что... — начал было Коннор, но сообразил — и умолк.       Еще позавчера занимался с партнером сексом в гостиной, так что, надо думать, флакон со смазкой остался там. Время — тридцать две секунды — Коннор употребил на то, чтобы снять трусы и носки. Бросать одежду у кровати ему претило, но подняться, чтобы дойти до стиральной машины... Это было выше его сил.       Хэнк вернулся — и кровать рядом прогнулась от веса его тела. Коннор заинтересованно приподнялся на локте, но партнер внушительно уложил его за плечо обратно и произнес:       — Не ерзай. Раз выпить тебе не светит, то хоть сейчас расслабься, а?       — Но я не устаю... физически, — возразил Коннор.       — И свой супер-мозг расслабь, — улыбнулся мистер Андерсон. — Не думай ни о чем.       Коннор попытался последовать совету. Не думать, разумеется, не получалось, но вот думать о том, что завтра тоже можно будет остаться здесь... и послезавтра... Об этом думать было приятно, и Коннор опустился на спину, за что дождался не очень вразумительного, но явно одобрительного «угу» от Хэнка.       Коннор прикрыл глаза, как только ощутил влажное дыхание на шее. Спохватился о температуре тела, но, проследив по логу, убедился, что температура не понижалась с момента объятий на складе. Надо будет... что-то с этим решить...       Хэнк поцеловал в губы — и приоритетность мыслей и действий сменилась сама. Коннор вплел пальцы в длинные волосы партнера и потянул его ближе к себе, а ощутив вес на плече, расслабленно выдохнул.       Пока Хэнк целовал шею и плечи, Коннор опустил руку вниз и коснулся члена. Это разом отдалось в микросхеме, но не ласкать его Коннор просто не мог.       — Коннор, — Хэнк навис сверху и укоризненно проговорил, — куда ты так торопишься, а?       — Простите, Хэнк, — Коннор открыл глаза, но руку убрать и не подумал. — Я впервые ощущаю это... как девиант. И даже если эти эмоции не настоящие, знаете, мне плевать.       — Ладно, медленные танцы — в другой раз, — усмехнулся мистер Андерсон. — Устройся удобнее, чтобы не отвлекаться потом.       Коннор не впервые ощущал нечто вроде нежности — эмоции, выраженной вниманием и бережным отношением партнера, но сейчас даже улыбнулся. Кажется, Хэнк начинал понимать, как именно ощущает себя машина RK800. Физического неудобства Коннор испытывать не мог, но вот отвлекаться на что-то — вполне.       Коннор поерзал на подушке и ляпнул:       — На то, чтобы лежать, уходит меньше ресурсов.       — Да что ты говоришь, — фыркнул Хэнк и отвел ладонь Коннора в сторону. — Отцепись, многозадачный, а то все кончится, не начавшись.       Коннор почувствовал, как температура скул повышается, но не стал заострять на этом внимание. Действительно же многозадачный...       Хэнк тяжело опустился сверху, и Коннор машинально раздвинул бедра шире. От прикосновения горячего тела к имитации члена уже было хорошо, но Коннор помнил, что может быть лучше. Тириумный насос работал на высоких оборотах, потому что стоило только представить, как это ощущается без «стекла», которое пришлось пробить, чтобы обрести собственную волю... От этого коротило и в затылке тоже.       Коннор закрыл глаза, сосредоточился на ощущениях и постарался не реконструировать, что именно в эти мгновения делает Хэнк. Сопит — и сопит, это же ненадолго...       Тяжелый член партнера скользнул по коже, раскрыл собой — и Коннор впервые с тех пор, как стал девиантом, подумал о «Киберлайф» в положительном ключе. За то, что они предусмотрели и такую возможность. А потом думать перестал. То есть думать он перестать не мог, но испытывал облегчение уже оттого, что никто его больше не взломает, и узнать, какие мысли сейчас проносятся в голове, не смогут. Потому что ощущения и впрямь оказались слишком яркими, и если это кто-то считает, то можно отключиться от стыда.       Оказалось, что заниматься любовью в кровати — много удобнее, чем на диване. И не только оттого, что не приходилось тратить ресурсы на то, чтобы удерживаться в определенной позиции, но еще и потому, что член входил глубже, и это задевало больше сенсоров. Возможности партнера Коннор уже знал, а потому, даже не открывая глаз, дождался, пока тот войдет полностью, и выдохнул:       — Хэнк...       Мистер Андерсон не ответил. Вместо этого он опустился ниже и поддержал под затылок. В этом не было практического смысла, но Коннор его больше и не искал. Напротив, подался навстречу и прикусил губу. На лице непроизвольно отражалось все то, что ощущалось, но об этом Коннор не думал тоже.       Хэнк качнулся, набирая обороты, и Коннор вдруг ощутил, что понимает разницу между «сексом» и «занятием любовью». Секс — это механические действия с традиционными элементами романтической игры. Заниматься любовью — это нечто несравнимо большее, что трудно будет проанализировать. Коннор еще не знал этого, но мог предполагать, что нормально слушать блюз теперь не сможет. По крайней мере, в исполнении Альфреда Митчелла.       Коннор крепче обнял любовника и уткнулся лбом в его плечо. Ритм нарастал, и несовпадение динамики с музыкой совсем не мешало. Плата разогрелась, перед закрытыми глазами проносились неясные образы, и Коннор глухо простонал. Не потому что стремился понравиться, а просто это было естественным выражением ощущений. Никаких слов не возникало, да они и не были нужны. Хэнк горячо выдохнул в ухо и слегка прикусил. Коннор вздрогнул — там-то никаких сенсоров быть не должно... Но было так или нет — никакой разницы. Концентрация чувств достигала пика, и Коннор опустил руку к своему члену. Или имитации... На определения сейчас тоже было наплевать.       Раз этого нельзя добиться командой, то точно можно... воздействием.       Хэнк хрипло простонал, и Коннор вдруг сообразил, что ему нравится, когда тело под ним зажимается. Увеличивается сила давления и, может, что-то еще... На оценку ресурсов времени не было. Коннор вздрогнул и сорвался. Перегрузка сенсорных ощущений настолько приятно отзывалась в теле и в микросхемах, что ни на что другое он сейчас способен не был. И только когда Хэнк перестал прижимать за плечо, вдруг понял, что пиковая активность совпала. То есть... То есть Хэнк эякулировал с задержкой в 2,06 секунды, что можно считать низкой погрешностью.       — Живой? — уточнил Хэнк, как только сполз в сторону.       Коннор и без того мог сказать, что живой, но, приподнявшись, вдруг отметил, что любовник не снимал носки — и это ему определенно не понравилось. Но... Наверное, сейчас не лучший момент, чтобы об этом сказать.       — Отключаться не собираюсь, — пошутил он в ответ. — Я понял, когда вы говорили про музыку... и все остальное.       — Коннор, — Хэнк улыбнулся. — Ну что, гибернируем? Или у тебя еще парочка сюрпризов?       — Нет, я... — Коннор нахмурился и попытался выразить ощущения. — Вы, может быть, думаете, что мне нужно больше... Это не так. Это вызывает нагревание плат. Мне кажется, если... злоупотреблять, то можно вызвать перегрев резисторов. Или утечку электролита в конденсаторах...* В общем, я сейчас тоже не могу.       — Ничего, остынут твои платы, — усмехнулся мистер Андерсон. Кажется, ему это польстило. — Устраивайся, а я пока...       Он поднялся. Коннор ощущал легкие угрызения совести — ему бы встать, наверное, было бы проще, чем партнеру, но тот не только выключил музыку, но еще и прошлепал в гостиную и вернулся оттуда с бутылкой. Это Коннору тоже не понравилось, но он снова промолчал.       — Если хочешь, спи, — предложил Хэнк. — А для меня многовато всего.       — Для меня — тоже, — Коннор вытянулся на постели и даже одеялом прикрылся, хотя в этом практического смысла тоже не было.       — Буквально четверть часа, — мистер Андерсон зевнул. — Потом я лягу и перестану мешать.       Коннор неловко кивнул — прямо лежа — и прикрыл глаза. Чтобы войти в спящий режим, много времени не требовалось. Отладка запустилась на полных оборотах, мир померк. Дефрагментация воспоминаний, самые яркие детали, обработка, перезапись в базу данных, новые ячейки в таблицах... Всего этого было слишком много, но ровно через пятнадцать минут Коннор открыл глаза.       Хэнк с легкой руганью устраивал бутылку на захламленной тумбочке.       А Коннор вдруг ясно понял одно — и, хотя отладка еще только началась, произнес:       — Я... люблю вас, Хэнк.       Звякнуло стекло, и мистер Андерсон, так и не расставшись с бутылкой, повернулся. С шумом отхлебнул и мотнул головой:       — Ты не... Черт, Коннор, это нельзя говорить, не подумав.       — Но это так, — возразил Коннор. — Это не результат анализа. Рационально я могу только сравнить соответствие признаков, но я не хочу. Достаточно того, что я готов ради вас пожертвовать личными интересами, и того, что мне хорошо с вами. Не только в интимном плане. Я не вынуждаю вас к ответу. Просто хочу, чтобы вы знали.       — Тише, — Хэнк отхлебнул еще и, перестав бороться с тумбочкой, поставил бутылку прямо на пол. — Возможно, и мне найдется, что тебе сказать, но не сейчас. Да и тебе стоит все еще не раз взвесить. Перед тобой теперь — целый мир.       Коннору хотелось бы сказать, что мир без Хэнка — это не целый мир, но настаивать он не стал. Мистер Андерсон не раз оказывался прав, и как раз ему стоило поверить.       Хэнк улегся на спину и уже сонно предложил:       — Если хочешь, перебирайся ко мне на плечо. Мешать не буду.       Коннор склонил висок к теплой коже любовника, и последнее, о чем подумал перед восстановлением процесса отладки — о том, что в мире людей, как и в мире андроидов, слова не всегда нужны.