Яростная игра

****

Ощущение обволакивающей тишины, прочно смешавшейся с безжалостными щупальцами тьмы, заключённой в каждом волшебнике от самого рождения, словно прочным куполом накрыло порядком заброшенное кладбище. У любого стороннего наблюдателя могло сложиться впечатление, что даже суетливый осенний ветерок перестал колыхать ветви деревьев, этим действом вынуждая ещё зелёные листочки падать на ледяные могильные плиты. Если до того птицы беззаботно щебетали о своих делах, чудесными трелями наполняя воздушное пространство, то стоило ведьме приставить палочку к чужому горлу, как те, испуганные принятым оборотом дела, улетели прочь, оборвавшись на середине своей песни. Теперь слух не улавливал даже шустрое колыхание небольших крыльев, на мертвенно — дикое место внезапно опустилась тишина. Осталось только два человека, распрощавшиеся казалось бы навсегда, целую вечность назад. Пухлые губы Мадам Мракс изогнулись в кривой ухмылке, а в янтарных глазах заплясали адские черти. — Для особенно непонятливых остолопов повторю вопрос. Что ты здесь делаешь? — чеканя каждое слово с чёткой ненавистью в каждой букве, женщина надавила на древко палочки сильнее, практически вгоняя в натянутую кожу чужого горла. Мужчина самодовольно усмехнулся, и потянул было руку, дабы заправить чужую прядь волос за ухо, как вдруг стремительно отлетел в сторону ближайшего дерева, болезненно ударившись спиной о шершавую кору. Андреа держала палочку вытянутой и в уголке её губ, ещё секунду назад презрительно изогнутых, появилась дразнящая ухмылка. — Посмеешь ещё раз назвать меня этой отвратительной кличкой… Я тебе обещаю, — ведьма двинулась на него, пока дорогая мантия колыхаясь, поспевала за ней. — Что вспорю тебе брюхо и оставлю на пир здешним трупным червям, кажется они успели оголодать, а тут такой сюрприз. Призрак её прошлого лишь поднял на неё порядком изумлённый взгляд, и принялся всматриваться в безупречное лицо ведьмы, словно бы не мог поверить в прозвучавшие слова, пока сам пытался разыскать в этой статной женщине девятнадцатилетнюю Макмиллан. — Ты изменилась. Стала под стать своему муженьку. — Это всё? — оборвала саркастичное бормотание Андреа, и сухо оглядела как волшебник поднимался на месте, наступив подошвой грязного ботинка на мантию. Она снова скривила губу, вглядываясь в это зрелище. — От чего же такой холодный приём? Я ожидал чего-то более радушного. Женщина рассмеялась, кончиками пальцев проскользив по ключице, и подняла взгляд с пасмурного неба на чужое лицо. — Чего ты ожидал? Что кто-то в Англии будет рад тебе? Да если Чарльз узнает, что ты вновь объявился, он точно закопает тебя в землю и наступит сверху. — на лице женщины вновь заплясала очаровательно язвительная улыбка. — Неужели того позора тебе было мало? Ты же лишился всего, даже семья от тебя отвернулась, и всё с подачи моего мужа. — Ощущение, будто говоришь об этом с гордостью. — Так и есть. Андреа сделала пару шагов ближе, и глядя волшебнику прямо в глаза, медленно, будто разъясняя человеку лишённому всякого понятия о мозговой деятельности, продолжила развивать свою мысль. — Не смей и помышлять показаться на горизонте зрения Чарльза или приблизиться к моей дочери. Более не стоит ожидать моего снисхождения, времена давно сменились. — Снисхождения? Мне казалось мои чувства были более чем взаимны… — волшебник попытался было сделать пару шагов, как наконечник резной волшебной палочки вновь оказался у горла, пока янтарные глаза прожигали на его лице дыру. — Чушь. — фыркнула волшебница, проговорив слово на давно забытый французский манер. — Монкли, сделай мне одолжение… — ногти белокурой ведьмы легонько пробежались по скулам на лице, дошли до виска, едва — едва не касаясь тёмно — русых волос, на прекрасном лице волшебнице расплылась обманчиво ласковая улыбка. — Сгинь к чёрту. На лице мужчины медленно, но верно самодовольная ухмылка стала таять, сменяя выражение его лица на ничем не прикрытую уязвимость, глаза его забегали по лицу миссис Мракс, словно безмолвно вопрошая ту об ответах на многочисленные вопросы, которые однако та предоставить ему не могла, и желанием не горела. — Дреа… — Не… — женщина вновь глубоко вдохнула, будто боролась с горящим комком раздражения внутри себя, а затем пугающе холодно продолжила. — Не позволяй себе повторить вслух это мерзкое, деревенское прозвище, никогда не стоит забывать о социальном статусе собеседника. Именно эта мысль будет держать тебя в узде. — Какая ещё мысль? — Мысль, что ты разговариваешь с Леди Мракс, а значит обязан соблюдать приличия, да и глаз не поднимать. Но я прощаю тебе эту оплошность в последний раз, ровно как и свойство нашей встречи. — женщина в последний раз взмахнула волшебной палочкой, и мужчина оказался стоящим на коленях, полностью лишённый контроля и власти над собственным телом. Андреа нежно рассмеялась над потугами бывшего друга сердца подняться с грязной земли, однако успехами те не увенчались, а от того выглядели более комично. — Au revoir, Théodore. — практически пропела женщина, на прощание редко вцепившись острыми ногтями в подбородок мужчины, насильно поднимая вверх. Тот сощурился и предпринял попытку дёрнуться, но пальцы держали цепко, а ногти только сильнее впились в нежную кожу лица. Мужчина зашипел от горящих отметин, причиняющих боль, недостаточно сильную для агонии, но достаточно неприятную в ощущениях. — Обливиэйт! — зелёная полоса цвета пронеслась молниеносно и тут же словно вошла в лоб мужчины, сделав взгляд более размытым, полностью потерявшим всякую осознанность. Андреа презрительно скривила коралловые губы, резко одёргивая руку, стоило понять что заклинание возымело нужный эффект и волшебник оказался в подобии транса, завалившись на бок, выпачкав педантично вычищенную мантию в грязи кладбищенской земли. Она только через него перешагнула, будто этот человек когда-то давно не стал спасением, гаванью спокойствия, будто не он рассказывал ей несбыточные сказки и нелепые фантазии о Чарльзе. Теперь этот человек значил для Андреи Мракс ровное «ничего», пустое место, коим он являлся и пятнадцать лет назад, но ослеплённая мыслью о свободе глупая, молодая дурочка так и не смогла разглядеть истинное счастье, утекающее, сквозь пальцы уже тогда. Осознание пришло сразу, стоило волшебнице накинуть на голову капюшон мантии, и в последний раз оглянуться на могилу некогда родного человека и лежащее рядом тело некогда близкого сердцу друга. Андреа любила Чарльза. Действительно любила его, вопреки всем доводам и пророчествам, но ведь у них получилось… Они создали семью, у них растёт чудесная, самая прекрасная девочка на свете, они столько раз оступались, но всё равно двое лицемеров, раз за разом, находили пристанище в лице друг друга, встречаясь в упор с одинаковыми масками, и лишь в глазных прорезях можно было разглядеть чувства, навсегда привязавшие их к друг другу. Двое глупцов, чьи действия несли за собой лишь смерть и хаос, совместно смогли создать что-то действительно светлое. Уголки её губ приподнялись в последний раз, как ровно в тот же момент карканье воронов раздалось над пустым пристанищем ушедших душ, смешавшееся с тихим щелчком трансгрессии. Кладбище вновь накрыло потным куполом мёртвой тишины, ведь покойникам уже давно было всё равно на никчёмные проблемы живых, всё в конечном итоге сводилось к единому для всех финалу, и каждый ныне живой однажды окажется в таком же тихом пристанище для души, возможно покинутым всеми, среди заросших и пыльных могильных камней, либо останется в мире человек, который хотя бы раз в несколько месяцев найдёт свободное время, дабы посетить последние пристанище ушедшей навеки души. ****

[Великобритания, Уилтшир. Поместье Малфоев]

Как бывает по обыкновению, небо в Англии постепенно заполонили пухлые серые облака, неизменно свидетельствовавшие о скором наступлении дождя, что было довольно частым явлением для этой страны с зачастую влажным, неустойчивым климатом. Семейство Малфоев, отныне состоящее из трёх человек, расположилось в огромной гостиной, отделанной в бежевых оттенках. Каждый предпочитал заниматься своим делом, пока в резном камине тихонько потрескивали свежие дрова, разгоравшиеся несколько дольше положенного, но от того приносящие не меньшее тепло и своеобразный уют. Стоило Абраксасу Малфою перевернуть страницу книги, находившейся в фаворитах ещё у его почившей жены, как об окно ударилась первая, смазанная капля дождя. Мужчина чему-то усмехнулся, поправив очки в чёрной оправе, и продолжал вчитываться в уже заученный, но не приевшийся, текст — повествование об одном идейном тёмном маге. Лорд Малфой перевёл взгляд на сына и невестку, также занятых разными делами. Люциус разбирал какие-то фолианты, а Нарцисса, чьи белокурые волосы были заплетены в длинную косу, углубилась в чтение собственной книги, нечто философское, насколько мог судить Лорд по выцарапанному на обложке названию. Треск камина на мгновение прекратился, и гостиная погрузилась в уже ставшую непривычной тишину, и нахмурив белёсые брови Лорд Малфой вырвался из пут книжного мира, дабы реальность не перестала ускользать у него из головы. — Андреа? — в неком изумлении осведомился мужчина, наметив поспешно шагнувшую из камина дорогую сестрицу. Её янтарные глаза чересчур лихорадочно вперились в него, а поджатые губы явно намекали на нервозность своей обладательницы. — Тётушка Андреа? Ты в порядке? — сын опередил с вопросом своего родителя, и спешно поднялся с софы, дабы приблизиться к родственнице и стянуть плащ с хрупких плеч волшебницы. Люциус не смел требовать от родственницы приветственного поцелуя в щёку, и сам не спешил поцеловать тыльную сторону бледной ладони миссис Мракс, пока та неотрывно глядела на подоспевшего брата. — Мадам. — Нарцисса сделала книксен, придерживая ткань шёлковой юбки, и посмотрела на супруга в поисках намёка на свои дальнейшие действия. Пускай статус миссис Малфой и давал ведьме большие привилегии в быту Рода Малфоев, однако Андрею Нарцисса справедливо опасалась, а некий страх перед этой женщиной робко засел где-то в глубине грудной клетки. Пускай Андреа Мракс и выглядела божьим одуванчиком, однако жена Чарльза Мракса не может быть столь невинна, по прошествии стольких лет совместной жизни с одним из самых циничных людей во всей Европе. — Абраксас, мне нужно поговорить с тобой, как можно скорее и приватно. — волшебница слегка скосила глаз на Люциуса, совершенно механически кивнула Нарциссе, прижалась горячими губами к щеке двоюродного племянника, и дождалась предложенного локтя от брата. Они удалились столь поспешно, что эхо, сопровождавшее каждый удар маленьких каблуков мадам Мракс, совсем скоро стих, будто волшебники в последний момент приняли решение уединиться в первых попавшихся покоях поместья, некогда служившего для них самых оплотом спокойствия и самым настоящим определением «дом». — Что-то произошло, Люциус? — отчего-то переходя на полушёпот поинтересовалась бывшая Блэк, плавным шагом двинувшись по направлению к супругу. Нежная женская ладонь обхватила чужое предплечье, и её большие серые глаза, в обрамлении пушистых смоляных ресниц, полностью захватили Малфоя в гипнотический плен. Красота наречённой супруги завораживала его, лишала дара речи, окрашивала кончики ушей в насыщенный алый оттенок, заставляя вести себя с ней как глупый мальчишка, не сумевший порою связать и парочки слов. Но эта утончённость и грация Нарциссы, что была подобно хрупкой лебёдке… Люциус сходил с ума. Он только ласково покачал головой, прикоснувшись горячими ладонями к длинным пальцам супруги, и отняв ладонь от своей руки, поцеловал каждый палец, впрочем не отрывая собственного пристального взора от в миг заалевших щёк леди. — Всё в порядке, не стоит переживать на этот счёт. У папы с Андреей всегда были более доверительные отношения, чем с кем бы то ни было. — Разве мистер Малфой не друг Чарльза Мракса? Я всегда считала, что они куда ближе между собой, как давние товарищи, чем с мадам Мракс. Волшебник усмехнулся, присаживаясь на прежнее место супруги на софе, и усадил Нарциссу себе на колени, наслаждаясь приятным весом и теплом чужого тела. Он совершенно фривольным, несколько дерзким образом коснулся носом женской шеи, наметив точку с участившимся пульсом. Волшебница тихо, слегка затравленно втянула воздух, прикрыв на мгновение эти свои невероятные глаза. — Нет… Отец действительно дружит с Чарльзом и они старые приятели, однако Андреа всегда значила для отца нечто большее. Она ему как младшая сестрёнка, которую того и гляди нужно пожурить и приласкать. — Как вы с Кэтрин? — на свой страх и риск пискнула волшебница, стоило Люциусу оставить горячий поцелуй на её шее, перекинув косу на спину, дабы не мешалась почём зря. Мужчина только утвердительно промычал в шею молодой жене, и втянул в любовный поцелуй, более не беспокоясь о скором возвращении отца. **** Стоило двери захлопнуться за ними, как волшебница всё с тем же лихорадочным взглядом прислонилась к той спиной, словно опасаясь что в любую секунду сюда кто-то ворвётся. — Андреа? Что происходит? Ты такая всклокоченная, будто за тобой гонится кто-то. — Абраксас, я мертва… Мне, чёрт возьми, конец. — мужчина поморщился и с укором глянул на кузину, которая от этого жеста и вовсе отмахнулась, будто его никогда не было. — Не сквернословь, это тебя не красит. И скажи, наконец, что происходит? Не клещами же мне тащить из тебя. — Абраксас, я… — Сядь. — не терпящим возражений тоном приказал мужчина, и вздёрнувшая было подбородок Андреа, собралась было разразиться гневной тирадой на тему невоспитанности кузена, но была ловко остановлена и насильно усажена на застеленную изумрудным покрывалом постель. Ведьма поморщилась от неуместности этого цвета, но ничего вслух не сказала. — Для начала — успокойся, и скажи как есть. — вечно суровый, высокомерный Лорд Малфой, опустился перед кузиной на корточки, и пристально вглядывался ей в глаза. — Чем скорее ты скажешь, тем скорее я смогу помочь тебе в обход Чарльза. — Теодор вернулся. — сиплым голосовом прошептала женщина, опустив голову вниз, будто силясь уменьшиться в размерах, и не видеть, моментально сделавшегося суровым, лица. — Я клянусь тебе, что наша встреча произошла по нелепой случайности. Абсурдное совпадение. Мужчина прикрыл лицо руками и громко выдохнул, будто обречённый на верную смерть, пока миссис Мракс нашла в себе смелость поднять на брата глаза. — Где ты могла, цитирую твои же слова «по нелепой случайности» встретить человека, который пятнадцать лет назад исчез из страны без единого следа? — Мы встретились на кладбище, у могилы Хельги. Мужчина в очередной раз громко вобрал воздух в лёгкие, и поднялся на ноги, нервозным движением приблизившись к окну. Дабы в следующее мгновение обернуться с явно выраженной яростью на лице. — Я запретил тебе появляться на могиле этой предательницы! Она опорочила честь вашей семьи, связалась с грязью, хотела бежать с ним, а ты снова простила?! — Я никогда её не прощала! — женщина перешла на повышенный тон, копируя манеру собеседника, и безжалостно стиснула меж пальцев не в чём не повинное покрывало. — Никогда бы я не простила её за этот поступок. — Тогда что, чёрт тебя побери, ты там забыла?! — Сегодня был её день рождения. Я хотела сделать это последний раз, насолить ей спустя двадцать с лишним лет. За себя, за Кэтрин, которая никогда знала не ласки старшей родни с моей стороны, да и моей тоже. — она не могла заметить, как смягчились черты чужого лица, как морщина меж бровей лорда плавно разгладилась. Тёплые пальцы подцепили её лицо, и ласково прошлись по скулам. Он присел рядом, а Андреа уронила голову ему на плечо, чувствуя как знакомый с самого детства аромат древесного, сладковатого парфюма проникает в ноздри, и в них же защипало от смехотворно нелепого бессилия. — Я взрослая женщина, уже сама мать, а меня продолжают преследовать призраки прошлого. Во мне все эти годы жила слепая уверенность, что он не найдёт в себе смелости вернуться в Англию уже никогда. Но этот недоумок вновь явился, нёс какую-то несуразицу, и я вынуждена была стереть ему память. Уж слишком дорого мне может обойтись любое лишнее воспоминание… Второй раз Чарльз меня не простит. — Насколько мне не изменяют воспоминания, но он и в первый раз не горел желанием это делать. Твоё счастье, что Кэтрин была совсем малышкой и нуждалась в материнском молоке. — А то бы кварта нанятых Морфином кормилец не справились с одной малышкой. — Ей мать нужна была. Впрочем, что было, то в прошлом и увязнет, — мужчина медленно опустил голову на платиновую макушку сестры и лёгким поцелуем всколыхнул на лице женщины улыбку. — Что думаешь делать? Хочешь я избавлюсь от него? Всё будет тихо, даю слово. — Он того не стоит, чтобы марать о него руки. — проговорила женщина, и задумчиво уставилась в пространство перед собой. — Абраксас...? — Да? — Как ты считаешь, мне стоит сказать Чарльзу по возвращении? — Если он не помнит вашей встречи, то и предъявить твоему мужу будет нечего. Чарльз не дурак, чтобы сразу верить. — Но? — Но это при условии, что этот ублюдок не станет нарочно искать встреч с тобой. Прошло столько лет, он мог бы уже жениться, к чему понадобилось внезапно появляться, к истокам потянуло? Андреа покачала головой из стороны в сторону и тихо прошелестела: «не спрашивай меня о таком», ощущая как горячая ладонь проходится вверх-вниз, чуть ниже плеча в детском жесте поддержки. Абраксас умел успокаивать, хотя между ними едва ли была разница в несколько месяцев… — Мы справимся, Андреа, я тебе обещаю. Не прозвучавшее вслух «вместе» не резало слух. Мракс прекрасно знала, что оно подразумевалось автоматически, когда одному из них требовалась помощь. Порою легко было задуматься о том, почему кузен по материнской линии, стал ей ближе, чем родные отец, мать и сестра. А виной всему становились вот такие моменты, когда двое кузенов, чьи имена связывала единая первая буква, оказывались рядом друг с другом, успокаивающее поглаживая чуть ниже плеча. Она сидела рядом с ним в тишине, когда умер его отец. Она светилась ярче всех на его свадьбе, пускай они с Лукрецией и не сладили. Через три года она касалась его плеча, когда умерла его мать. Она вторая, кто после молодых родителей, взяла на руки Люциуса, нежно касаясь его щеки своими бедными пальцами. И именно Андреа примчалась с Голландии, когда умерла Лукреция. Она носилась с племянником и абсолютно апатичным к окружающему миру братом, организовывала похороны и составляла список гостей. Она держала их обоих за плечи во время прощальной речи, и только за её юбку цеплялся убитый горем Люциус, только её хрупкая ладонь оставалась на плече его отца. Это был Абраксас, когда умерла Хельга, и родители только глаза закатывали на безутешную младшую дочь, которая не понимала тогда всей серьёзности ситуации, его рука ощущалась родным теплом чуть ниже уровня плеча. Его руку она ощущала, когда Чистокровные отпрыски тыкали в неё пальцами из-за сестры. Это его ладонь всегда спасала после очередного обвинения родителей. За него она держалась, когда коленки подкашивались на собственной свадьбе. Это он отстоял у четы Макмиллан право Андреи на учёбу в Голландии. Это он стал крёстным отцом для её первенца. Его рука успокаивающе покоилась чуть ниже плеча, когда умерли родители. Это он заменил Кэтрин семью, когда Андреа физически не могла найти в себе сил. Он защищал её от гнева Чарльза, поставив себе за спину, пока наконец они оба не начали избивать друг друга, катаясь по полу, но приблизиться к Андрее более не позволил. Это всегда были они друг для друга. Главная поддержка и плечо на которое можно опереться, когда становится чересчур тяжело. И да, пускай у Андреи никогда не было настоящей старшей сестры, но у неё и Кэтрин всегда была, есть и будет опора в виде Малфоев. Это ли не та семья, которую Мракс так отчаянно искала пятнадцать лет назад… **** За любым круговоротом событий в будущем всегда стоит одно конкретное, которое в конечном итоге и становится этакой «отправной точкой», иначе выражаясь развилкой, где от выбранной стороны дороги зависит исход. Естественно, что Школа Чародейства и волшебства, то есть Хогвартс прослыл буквально рассадником этих самых развилок, и в этой же самой школе учились несколько главных зачинщиков, иначе провокаторов и заводил, именующих себя никак иначе, кроме как «Мародёры». Что можно сказать о них? Хах, это компания из четырёх друзей, которые чересчур часто бедокурят, все и каждый знает на ком именно лежит вина за то или иное нарушение школьного устава, однако те, в большинстве случаев, выходят сухими из воды. Заслуга ли это безразмерной харизмы Сириуса Блэка, одной своей ухмылкой и сладкой лестью способного запудрить мозги любому из преподавателей? Возможно, всему виной, спортивные заслуги Джеймса Поттера, как главного ловца команды Гриффиндора по квиддичу? Он определённо был хорош, и не было во всём Хогвартсе человека, кто считал бы иначе. Однако не стоит забывать о Питере Петтигрю, который настолько тихий и временами смышлёный, что преподавателям и в голову не приходит причислить этому студенту все грехи земные. Невозможно упустить из виду и Римуса Люпина? Послушный староста, ответственный и дисциплинированный студент, чьё лицо украшено шрамами, на которые многие студенты периодически продолжают коситься, но тут же отводят свои любопытные очи, стоит остальным троим товарищам Мародёрам зыркнуть в ответ. И случай, случившийся этим пасмурным осенним утром не стал исключением, когда очередная шалость должна была вот-вот свершиться. Механизм был запущен, и оставалось ждать считанные секунды до момента, когда мышь купится на бесплатный сыр в мышеловке. Всё же так просто… Итак, в Большой Зал на завтрак, постепенно стало сходиться всё больше представителей самых разных факультетов, чьи галстуки блестели рубинами, сапфирами, янтарём и изумрудами. То тут, то там слышались отголоски смеха, и внимание Сириуса привлекла небольшая потасовка за столом змей. Несколько студентов, примерно третьего и второго курса стали задирать мальчишку — первокурсника, черты лица которого отчего-то казались Блэку знакомыми, однако он слишком скоро махнул рукой на потуги разума сопоставить внешность маленького змеёныша с его личностью, всё же какое никакое, но намечалось второе веселье. Но стоило после очередного замечания мальчику стыдливо начать тереть глаза, как Блэк уже решил было вмешаться, но почувствовал руку Джеймса на своём плече, и зазвучавший голос лучшего друга, мгновенно остудивший пыл своим справедливым замечанием. — Не вмешивайся в их дела, Сириус. Мы не можем просто заявиться на территорию этого серпентария со своими устоями, даже не разобравшись. Слизеринцы могут снова начать потасовку, и тогда наш план пойдёт миссис Норрис под облезлый хвост, а оно нам не нужно, верно? — Они довели мальчишку до слёз. — Кто знает, что случилось. Может быть, он это заслужил. Дети сейчас пошли совершенно не учтивые к старшим. — отозвался Питер, печально прокручивая вилку в руках. Они договорились не начинать завтракать до тех пор, пока не дождутся Римуса, который задерживался на экстренном утреннем старостате, куда они с Эванс убежали ещё четверть часа назад. — Пит дело глаголет. Тебе ли не знать. Сириус на это замечание только глаза закатил, и в этот момент от стен зала звонко отразилось эхо чужих каблуков. Молодой человек немедленно обернулся, и тут же упёрся взглядом в виновницу своих ночных грёз, и навязчивых мыслей, ставших его вторым ликом. Кэтрин Мракс, как всегда великолепная в своём высокомерии, она окинула всю окружающую суету взглядом свысока, и слегка скривила уголок безупречных губ в отвращении. Она не любила шум, а Сириус Блэк буквально был синонимом к чёртовому шуму! Отвратительно. Но зацепила Блэка не это. Тот разинул рот, стоило ему опустить взгляд ниже лица, и поглядеть образ мисс Мракс. Серый костюм двойка, состоящий из жилета и брюк со стрелками, поверх накинута мантия с изумрудным воротником и рукавами. Она выглядела, как Сатана, явивший этому дрянному миру свой лик, дабы тупые смертные распластались пластом у её классических чёрных туфель. И тут он уже готов был к пересечению их взглядов, как вдруг Мракс нахмурила свои тёмные брови и смешным шагом двинулась по направлению к своему столу… **** Кэтрин отметила то, насколько тих стал стол, стоило ей очутиться в поле их зрения. Глаза некоторых студентов тут же опустились в тарелки, и они оказались как никогда увлечены собственным завтраком, будто бы до этого момента еда была им недоступна. Глаза второй половины, до того не принимавшей никакого участия в конфликте, обратились к намечающейся сцене, заинтересованно заострив внимание на старосте пятого курса, которая двинулась ближе и наклонила корпус, схватив мальчишку — первокурсника за подбородок. Тот утёр покрасневшие от слёз глаза и шмыгнул носом, но жалостливый взгляд на её лице задержал. Третья сторона, а именно главные зачинщики конфликта, тут же забегали глазами по всем ближайшим предметам, студентам или преподавателям, лишь бы не попасть в омут голубых глаз, которые не на шутку могли запугать, если обладательница того возжелает. — Какого дьявола здесь происходит? — осведомилась ведьма, уже заранее недовольным тоном, впрочем лишь сейчас выпустив подбородок ребёнка из хватки длинных пальцев. — Что вы себе позволяете? Разве такое поведение достойно студентов Салазара Слизерина? По волеизъявлению шляпы вас определили в этот факультет, значит нашли ваши персоны носителями лучших черт характера, присущим любому толковому волшебнику, и таким образом вы подтверждаете выбор шляпы? Что срамите нас на глазах у всего скопления студентов?! — Мракс говорила тихо, однако интонация её было до того холодной, а голос так хорошо поставлен, что обидчики тот час покрылись красными пятнами стыда, уродливыми мазками расползшимися по их шеям. — Мисс Мракс, разве мы сказали неправду? Его мать действительно потаскуха! — Молчать, мистер Трэверс. Что за выражения? Вашему отцу стоило больше пороть вас за подобные слова в отношении товарища по факультету. — Но это правда! Весь свет в курсе, что его отец связался с его мамашей — проституткой! — Генрих Булстроуд! И ты туда же. — с укором отметила Кэтрин, недовольно мазнув взгляд по мальчишке, который взглядом брошенного котёнка ответил на замечание. Мальчишка в детстве всё хвастался друзьям, что однажды на ней женится. — Внимание, Слизерин. — Мракс дождалась обращённых к ней голов, подоспевших Регулуса и Стефана, которые только недоверчиво уставились на компанию пристыженных, но внешне безразличных студентов. — Лорд Селвин всё ещё остаётся главой Рода из списка «Священных двадцати восьми», где фигурируют фамилии большинства из нас. Если шляпа решила, что мистер Селвин несёт в себе черты, подходящие под требования сэра Слизерина, значит вы будете их уважать. Наш факультет строится на основе ценностей чистоты крови в ваших венах и гордости! Грязным и пошлым словечкам не место за этим столом, если я ещё раз увижу или мне донесут о подобной травле, то виновники отправятся прямиком к декану, а почтовые совы прямиком к вашим отцам. Это ясно? Подтверждения были разные. Кто-то отвернулся и вернулся к еде, не выступая против и более не проронив никаких слов, другие кивнули головой, подтвердили глазами или жестами. Волшебница меж тем повернулась к мальчику, кивнув друзьям, дабы те возвращались к трапезе. — Послушай меня. Помнишь, что я говорила тебе в поезде? — ребёнок кивнул, когда Мракс деликатно уложила ладони на угловатые плечи студента. — В тебе течёт кровь твоего отца, его наследие. Твоя мать никогда не станет твоим лицом до тех пор, пока второй родитель выше. Перестань реагировать на провокации и вместо стыда за мать, подчерпни в себе гордость за фамилию, данную отцом. — Мой отец плохой человек… — Возможно, так и есть. Он может быть плохим человеком, но тебе не нужно его одобрение или его внимание. Ты должен, подобно своим старшим братьям, извлекать максимум той выгоды, что может дать тебе эта фамилия, существующая уже не один век, — это и есть наша участь. Благодаря амбициям каждый из нас станет волшебником, чьё имя будет на слуху. — Но… Почему? — Потому что дети всегда лучше своих родителей. — с улыбкой ответила девушка, и отняла ладони с чужих плечей. Тут же почувствовав как детские руки обвились вокруг её талии, а макушка прижалась к животу. — Спасибо, мисс Мракс! Вы совсем не такая, как они… — Вовсе нет. Я именно такая, не стоит обманываться одним поступком, это недальновидно. — Мракс кивнула мальчишке на своё место, позволив присесть, дабы не дать скандалу и малейшего шанса на продолжение. Первокурсник поспешно юркнул на чужое место, довольно схватившись за ложку, пока Барти блеснул глазами, практически вынудив остальных членов факультета подвинуться ближе друг к другу. И вот, место рядом с ним уже было свободно, а вежливый жест в виде протянутой ладони воплощён в жизнь. Стоило Кэтрин ухватиться за стакан с соком, как директор Дамблдор поднялся со своего места, звонко прокашлявшись с помощью усиленного сонорусом голоса. Мракс поморщилась от досады за испорченный с самого утра завтрак, и очень неторопливо вернула кубок на уготованное место. Регулус закатил глаза, вызвав у девушки приступ нежности к близкому другу. — Дорогие мои! — от громкости голоса директора, с прибавившейся к нему хрипотцой, определённая часть студентов зажала уши, и недовольно зыркнула на главу Хогвартса. — Этим пятничным утром мы решили порадовать всех вас прекрасным, сладким сюрпризом. Есть мудрое выражение, что чем слаще лакомство, тем слаще будет жизнь, конечно если это не чернила. Приятного аппетита! — Старичок совсем умом тронулся. — отметил Рабастан, пока со стола Гриффиндора посыпались бурные авации, а Слизеринцы только недоумённо переглянулись, будто на устах всех застыл один и тот же вопрос, — «что это было?». Этот акт разнородности поведения остался без внимания, когда перед каждым студентом большого зала появился в меру жидкий шоколадный мусс с ягодами черники на дне. Глаза многих за столом загорелись, и они, оставив недоеденную кашу в стороне, придвинули к себе десерт. Однако, стоило только одному факту случиться, как единый механизм оказался запущен, без возможности для отмены. Стакан со сладостью каждого Слизеринца поднялся вверх, и не успели студенты опомниться, как будто по естественному, дружному сигналу, десерт вылился прямо на голову своим владельцам. В меру густая, с ярко выраженным запахом какао, жидкость до омерзения медленно стекала по густым волосам Кэтрин. Она слышала, как завизжали девушки, как молодые люди в ужасе принялись убирать с себя всю грязь. Как первокурсники начали хныкать от подобной несправедливости, пока девушка дезориентировано пыталась смахнуть «сюрприз» со своего лица. — Какого хрена?! — крикнул Мальсибер, выскочив из-за стола. Кулаки его с пугающим треском опустились на деревянную поверхность стола, пока он рукавом утирал остатки коричневой пены с лица. Глаза его, точно у быка при виде красной тряпки, налились неподдельной ненавистью и чистой злобой. Мракс обернулась за стол Гриффиндора, брезгливо отбросив слипшуюся прядь за спину. Её взгляд не поймал никто из них, но зато компания этих придурков смело встречала разъярённые взоры её сокурсников, умудряясь при этом совершенно подлым образом ухмыляться, слегка посмеиваясь. Остальные члены стола пришли то-ли в ужас, то-ли в восторг от представшей картины, однако смех всё равно прорывался от того или иного студента, наконец не потонув в гаме разнородных эмоций. Почему мир в один момент остановился. Ведьма не замечала того что происходит вокруг неё, не обращала внимания на ядовитые и хлёсткие изречения, игнорировала попытки Эйвери, Барти, Крэбба и Гойла броситься на незадавшихся шутников. Она чувствовала противный след сладости, попавший ей за шиворот, как джемпер пропитывается, невзирая на надетую мантию, ощущение липких пальцев и спутавшихся волос привели её в оцепенение. «Непрезентабельный внешний вид — худшее, что может случиться с юной леди, Кэтрин. Ты всегда должна выглядеть безупречно, дабы не позорить свою семью.» — недовольный голос бабушки эхом отскакивал от стенок головы. Давно ушедшие и такие далёкие призраки прошлого вновь выбрались на волю, подобно тому как боггарт выскакивал из шкафа. «Не гоже наследнице Рода Мракс выглядеть, словно оборванка. Какое мнение общества ты стремишься заработать своим внешним видом?» — голос матери, такой холодный и уставший стоял в барабанных перепонках. Пускай всё давно было не так, а её мама давно изменилась, но некоторые вещи не исчезнут из памяти никогда. Ещё тогда юная ведьма понимала с кем её сравнивают, пускай и подслушала она эту историю чисто случайно, но легче от этого не становилось. Голос профессора Слизнорта казался сторонними помехами, когда прямо перед глазами девушки оказался мальчик Селвин. Снова. — Мисс Мракс, возьмите, пожалуйста… — ребёнок робко протягивал ей хлопковый, белоснежный платок, который тот явно вынул из нагрудного кармана. Мальчик был кристально чист, а его десерт стоял на прежнем месте, за исключением его щёк, перемазанных шоколадом. — Спасибо. — она отчего-то обронила неуместный смешок и приняла такой незначительный жест помощи, теперь казавшийся ей поступком взрослого человека. Пока они говорили началась перебранка между двумя самыми темпераментными факультетами всех времён и народов, между извечными врагами и никогда союзниками. Близнецы Пруэтт орали в ответ на обвинения Стефана Аббота и Джастина Веззера. На Мародёров бросались одни, и тех и других удерживали третьи, девушки бросались обвинениями, а профессор Слизнорт с пеной у рта спорил с Макгонагалл. За этот временной отрезок, Кэтрин поспешно ушла. По пути из зала она стянула с себя мантию, не постеснявшись голых рук, за то время пока невербальное заклинание избавило волосы от сладости, но они всё ещё остались липкими. Появилась потребность взяться за палочку, но не липкими руками, не в этот момент. **** Стоило силуэту Кэтрин скрыться из виду, как Лили и Адара обернулись на мародёров. Чёрные глаза Адары выглядели безжизненными, в тот момент когда она встретилась взглядом с Римусом. На её лице не отразилось привычного бледного румянца, она более ему не улыбалась чуть застенчиво, но от того не менее широко. Люпину стало как-то уж совсем неуютно под этим пронизывающим взглядом, ведь так давно на него не смотрели настолько разочарованно, будто бы он плохой человек, монстр в душе… — Зачем вы это сделали? — Кассл разрушила молчание, обращая на себя внимание всего квартета. Она словно пыталась заглянуть в самую душу, вызывая жалость, но если Питер замялся и опустил голову не найдясь со словами, а Римус просто смолчал, то поводья диалога взяли Джеймс и Сириус. — Что такое, Адара? Разве это не было забавно? — Я бы даже сказал уморительно. Разве тебе не нравится лицезреть унижение своих соперников? — Кэтрин тоже твой соперник, Сириус? — задала девушка вопрос в лоб, заставив Блэка в одночасье заткнуться. На его лице отразилась вина, истинные эмоции, скрытые за маской беспечности. Но они с ним не были друзьями, а значит раскрыть ей душу он был не обязан, не так ли? Очень скоро на лицо Блэка вернулась маска самодовольства, но Адара, в силу невесть откуда взявшейся проницательности, заметила как ёрзал на месте старший из братьев, а взгляд его блуждал периодически застывал на лице разгневанного Регулуса. Тот нарочно не смотрел в ответ, и спешно покинул помещение, дождавшись разъярённого Крауча и Лестрейнджа. — Имеет ли это значение? Наслаждайся шоу, Кассл. Но если ты так дорожишь нашими дорогими змейками, то вперёд. Утешь. — красивое бледное лицо расчертила плотоядная ухмылка, будто он отдавал команду собаке с просьбой принести палку. Иногда Адара и впрямь думала чем же так насолила Сириусу, раз он относится к ней хуже других, пускай это проявляется редко, но следуя древней пословице; — редко, но метко. У наследника Блэк менялось настроение по сотню раз на дню, и девушка действительно могла восхититься стойкости натуры Кэтрин, ведь они все не раз замечали, как вся спесь исчезала с вечно холёного лица стоило Кэтрин Мракс оказаться на расстоянии метра. Однако, когда они по какой-то случайности оставались в компании друг друга, то он редко обменивался с ней и парой реплик, часто язвил или нарочно умалчивал, заставляя чувство неловкости расцветать в душе юной Гриффиндорки. Она попробовала снова, даже зная, что попытка будет тщетна. — У тебя какие-то проблемы со мной? Ты можешь сказать открыто, а не помыкать окружающими, будто они твои верные слуги. — Это определение в моём мире ещё носит название «домовые эльфы», но тебе простительно этого не знать, милая. — комплимент от главного ловеласа Хогвартса в перемешку с фирменной ухмылкой легко могли спустить всё ему с рук. Возможно, Адара и была влюблена в него какое-то время, но подобная участь постигла большую часть жительниц стен замка, она не могла винить себя за это. Но тем не менее нахмурилась. — Вам должно быть чертовски стыдно за этот поступок. Ты унизил собственного младшего брата, а вы двое, — взгляд Кассл проскользнул с Джеймса на Римуса, которые подняли брови в удивлении — подругу. Пускай бывшую подругу, но разве не Кэтрин была твоим первым другом? Какого хрена, Люпин?! После всех хороших воспоминаний между вами, вы решаете что она достойна этого позора, Джеймс. — Это просто розыгрыш, Адара, не разводи такую драму. — пробормотал Поттер, лучезарно улыбаясь сокурснице. — Не могу поверить, что Кэтрин защищала тебя, даже ценой мира с подругой. — Что ты имеешь в виду? — Не твоё дело. Вы и впрямь кучка придурков, не могу поверить что находила вас достойными людьми. — Кассл рассмеялась, поднимаясь с места, и кольнула взглядом Лили. — Почему молчишь ты? Разве не твоих друзей сейчас унизили? Хорошо, вы в ссоре с Кэтрин, но Северус тоже был здесь. Да даже эти первокурсники, они же совсем дети! Как они могут быть виноваты в межфакультетской ненависти… — на лице Кассл читалось замешательство ровно до тех пор, пока оно не прояснилось, словно у неё в миг спали розовые очки, с особо громким треском ударяясь о каменные полы. — Ты настолько далеко готова зайти, ради доказательства собственной правоты? — Догони её, Ада, пожалуйста… — Эванс говорила тихо, на лице её читался стыд вперемешку с дюжиной посторонних эмоций, которые Адара не стала интерпретировать, лишь бы не разочароваться ещё больше. — Узнай всё ли в порядке, я… Я найду вас чуть позже. — Как скажешь. — студентка схватила сумку, наскоро запихнула в неё пару кексов, и быстрым шагом покинула зал, едва не подпрыгивая на месте от нетерпения. — Эванс, только не начинай эти свои праведные речи. Мне хватило красноречивых упрёков, хватит на утро. — Сириус развернулся к стоящей Лили лицом и усмехнулся, когда поймал чужое запястье в плен. — Ещё раз предпримешь попытку ударить меня, — очень сильно пожалеешь «после». — Сириус. — Заткнись, Джеймс, не сейчас. Заруби на своём хорошеньком носу, Эванс. — Блэк поднялся с лавки, и разом навис над ней, так что пришлось поднимать голову вверх, позволяя двум рыжим косам упасть на спину. — Никто не смеет поднимать на меня руку или упрекать. — Не лги, Блэк. Я просто не вхожу в число таких личностей. Таков ли уж секрет тех персон что способны утихомирить зверя? — Лили ядовито усмехнулась, заметив как чужие тёмные брови нахмурились, а уголок губ искривился. — Лили, я… — Молчи, Поттер. Я дала тебе шанс, наивно рассчитывая, что ты когда-то повзрослеешь. Но мозгов у тебя не прибавилось, как видимо и совести. — Что, побежишь успокаивать своего любимого Нюниуса? — Может и побегу! Явно уж из вас двоих он больше заслуживает поддержку! — Может быть направишься в сторону Мракс и… — он замолчал, поправив оправу круглых очков и неторопливо выдохнул. Внезапно на душе стало так погано, что Джеймсу будто физически стало сложно стоять. Они не были официальными друзьями, да и Андреа явно не считала его таковым, однако все слова казались неуместными попытками огородить себя от ответственности. — И? — И ничего. Вали, Эванс, куда хочешь. Хоть к Нюниусу, хоть к Краучу, мне всё равно. — Спасибо за данное разрешение, без него бы не разобралась. — рыжеволосая староста фыркнула, и подобно подруге закинула сумку на плечо, прежде чем скоропостижно покинуть зал. — Ох, какие же они дотошные, клянусь, я уже устал. У нас же занятие с Минни, да? — Сириус… — пискляво просипел Питер, падая в сложенные вместе ладони. Римус запустил пятерню в волосы, глядя куда-то ему на спину, пока они с Джеймсом переглянулись. — Именно, мистер Блэк. — на этом моменте Блэк и Поттер оба подскочили и выпрямили спину, хотя были уже на пару голов выше своего декана. Но грозный взгляд Минервы Макгонагалл из-под очков, пускал мурашки по шее. — Но перед моей лекцией, будьте так добры пройти в мой кабинет. Все четверо, молодые люди, и только попробуйте улизнуть от меня, на отработки будете ходить чаще, чем на занятия! Надеюсь, я понятно излагаю мысли? — Да, профессор. — за всех ответил Джеймс, и неловко опустил голову, не желая попасть под горячую руку профессора, которая явно получила от старины Слизнорта целую лекцию, уничтожившую все её аргументы в пух и прах. Каждый уважающий себя студент имел понимание того, что каждый декан будет стоять горой за своих студентов, чтобы они не натворили, но в случае Минервы Макгонагалл и Горация Слизнорта дела обстояли гораздо сложнее. **** Пожалуй, лучшим местом для уединения по праву можно было считать собственные покои, но Кэтрин овладело настойчивое желание вымыть руки. Оно клокотало в груди, стояло противным комом в горле, вынуждая нарастить темп, дабы в конечном итоге она оказалась в женской уборной и опёрлась чистыми, всё ещё влажными руками об углы белоснежной раковины. Она знала, что окажется не одна. Чувствовала мнительные шаги с места на места, и усмехнулась Гриффиндорке сквозь отражение в заляпанном каплями зеркале. — С чего ты решила почтить меня своим вниманием? Мне казалось, что наши пути разошлись ещё неделю назад. — Не говори так, пожалуйста… Ты же знаешь насколько важна нам. — Не важнее вашего самовнушения, очевидно. И вместе с тем прискорбно. — грязная мантия оказалась безжалостно сброшенной на пол, и Адара поспешила поднять чужую вещь, и прижать к себе, словно этим движением Кэтрин могла причинить ей боль. Мракс достала из кобуры палочку и за пару заклинаний привела волосы в прежний вид, разумеется им было не достичь эффекта только что вымытой головы, однако чистые свежие, однако уже прямые волосы казались даром самой Морганы. Внешний вид с иголочки всегда имел особое место в списке приоритетов юной Слизеринки. — Мы не хотели причинить тебе боль, — робко продолжила Кассл, но оказалась остановлена нежным смешком подруги. Та только шире усмехнулась, возвращаясь к очистке одежды. — Милая Ада, для того чтобы причинить мне боль нужно гораздо больше, чем неудачная влюблённость и желание игры в кошки-мышки. — изящное древко волшебной палочки, с различными мелкими рунами на рукояти, коснулось жилета, дабы привести его в первоначальный презентабельный вид. — Я понимаю. Ты зла на нас, но ведь мы имеем право на ошибку. Ты не сможешь уберечь нас от этого… — И в голову не приходила подобная глупость. Я не из тех героев, что подобно Данко вырывают сердце из груди, дабы указать путь и спасти сотни ничтожных жизней. — она развернула шею в сторону подруги, и уголок её губ вытянулся вверх, такой манер привычнее будет называть «лисьим» — Осведомлена ли ты о дальнейшем повороте повествования? Адара покачала головой. Она никогда не интересовалась литературой как таковой, считая некоторые произведения слишком занудными, а другие чересчур сахарными и сюрреалистичными. Но любовь творит чудеса с каждым из нас, меняя наши вкусовые предпочтения или перенаправляя их в совсем иное русло, так случилось и с ней. Книги, которые она прочла по указке Римуса Люпина были в сущности оказались приемлемыми, их даже можно было назвать интересными. — Он вывел людей на свет, и сразу после этакого акта доброй воли скоропостижно скончался. Никто не заметил, все радовались за свои спасённые шкуры. — Кэтрин продолжала улыбаться, пока взгляд голубых очей скользил по её лицу, подобно солнечному зайчику, с места на место. Но затем обернулась, достав из сумки расчёску. — Почему ты всегда выставляешь себя в плохом свете? Это же неправда. — Это правда. Вам просто не стоит обманываться иллюзиями на мой счёт, я не одна из вас, Гриффиндорок, я не буду бороться со злом. Вероятнее, я буду тем кто это зло возглавит. — Это не отменяет того факта, что ты хороший человек. Я ценю тебя, Кэтрин, даже если не во всём согласна. — Выкинь из головы эту ересь с Люпином, и я найду тебе любого ухажёра на которого укажет твой палец. — Я могу рассчитывать на Джорджа Харрисона? — Кто это? — донёсся вопрос Мракс, которая приподняла тёмную бровь, направляя лучи заклинания на собственную мантию. — Солист «Битлз». — Фу. — Что значит «фу»?! Не Сириус Блэк, но и не у всех высокие стандарты! — Кассл, ты пока сюда шла, влетела в стену и молчишь об этом? Молчи. — изящная ладонь взлетела вверх, и открывшая было рот девушка в конечном итоге смолчала. — Вы с Эванс совершаете ошибку, я тешила себя ложной надеждой на ваше благоразумие. — Что это значит? Звучит, будто ты всё спланировала заранее… — Так и есть. Я знала, что одна из вас пойдёт за мной, ну или была уверена в этом. А это был мой последний шанс вправить вам мозги, как прискорбно что вы не желаете поступиться своими иллюзиями. Адара увидела в грязном отражении как устало ведьма закатила глаза, но более комментировать не стала. Она застегнула серёжку, накинула на плечи мантию, и следующей секундой подняла с пола сумку. — Доброго дня, мадемуазель Кассл. Эхо чужих каблуков словно доносилось, сквозь плотную толщу воды, куда Адара погрузилась с головой. В её душе бушевали непонятные и ей самой эмоции, в животе будто рухнул булыжник, а пульс непозволительно замедлился, словно того и вовсе не существовало. Не нужно было быть выдающимся гением, дабы понять, что идти на мировую первой Кэтрин не станет, даже под угрозой пыток. — Я принесла тебе черничные кексы… — в пустоту прошептала волшебница, чувствуя как на глазах скапливается солёная влага. Она ребром ладони утёрла злые слёзы, и движение это было до того сумасбродным и лишённым деликатности, что белок её глаз слегка покраснел. **** Лекция от профессора Макгонагалл, а иначе выражаясь безжалостная взбучка, всегда пролетела мимо ушей у трёх членов Мародёров из четырёх. Римус был единственным, кто слушал и по мере продолжения оборотов постепенно покрывался пятнами стыда и неловкости перед их деканом. Сириус оглядывался вокруг. Видел надпись белым мелом на доске, вероятно то была сегодняшняя тема лекции для их совместного занятия с Когтевраном. Из створки приоткрытого окна в носовые пазухи ударял запах сырости, после ночного дождя, увлажнившего сухую и твёрдую почву. Сентябрь почти уходил на спад и некоторые листья, покрытые жёлтыми прожилками, начинали меланхолично падать, подгоняемые пасмурной погодой, носившей стабильный характер, особенно в осенний период. Почему-то он прикрыл глаза, сам не отдавая себе отчёт в этом действии и на миг позволив себе застыть во времени и пространстве, замереть здесь и сейчас, лишь бы никуда не бежать и не торопиться. Минуту спокойствия нарушил проницательный лучший друг, что сидел пасмурнее тучи, вероятно по той же причине, что отогнала праздность и из головы Блэка. Нет, разумеется причины были разные, вплоть до цвета волос, но суть была одна. — Думаешь завтрашний поход в Хогсмид можно считать отменённым? — Это вопрос или утверждение? — ухмылка расползлась у него на лице, в то время как пальцы по очереди принялись отбивать ритм о деревянную поверхность парты, словно бы он наигрывал ноты одного из произведений. — Ну тебя! — громким шёпотом упрекнул Поттер, и шутливо — агрессивно толкнул друга локтем. Тот принялся делать это в отместку, и меж друзьями завязался шуточный бой. — Ещё хоть одна малейшая проделка в вашем исполнении… — стоило Минерве произнести эту фразу, как от особо сильного удара Сириуса, Джеймс задел стоящую на парте вазу, которую студенты должны были превратить в табакерку, и та с громким шумом рассыпалась по полу на десятки кривых осколков. Поттер испуганно, словно олень в свете фар, поднял голову вверх и глаза его значительно увеличились в размере. Сириус, верный своей натуре, рассмеялся раньше, чем успел полностью осознать всю плачевность ситуации, а вот испуганный взгляд старосты моментально пригвоздил этих двоих к месту. — Дураки… — с ужасом и сдерживаемым смехом просипел Питер, нарочно отодвинув собственный стул подальше от разгневанного Люпина, у которого едва пар из ушей не шёл. — Месяц… Нет, полтора месяца отработок у мадам Пинс в архивах под её личным, чутким руководством! — изрекла Минерва, поджав губы, сделав их и без того тонкие, ещё уже. — Вы лишаетесь возможности посетить Хогсмид в эти выходные. — Ну нет! Профессор, пожалуйста, только не эти выходные! — взмолился Джеймс, заставив Блэка закатить глаза от предстоящей перспективы полтора месяца проводить время в пыльных архивах под надзором старой перечницы со скрипучим, будто у кикиморы, голосом. Одна только мысли об этом заставила Блэка внешне содрогнуться, и перестать отстукивать раздражающий ритм пальцами. Стоило декану полоснуть незадачливого студента одним только взором, полуприкрытых из-за ресниц, глаз. Одно только движение — немой укор, в последствии запустивший среди Мародёров цепную реакции, а именно укор совести, если конечно таковая у них имелась. На счёт этого факта имелось столько же мнений сколько и людей жило на свете, а то и больше, всё же переменчивость — не порок. — Вы меня внимательно слушали, мистер Поттер? Мало того, что вы насколько нелепо и самонадеянно попались, так ещё и осуществили нарушение школьного устава прямо на глазах у всех профессоров! Если директор Дамблдор спускает многое вам с рук, поскольку жалеет, упирая на тот факт, что вы ещё дети, то я совершенно не одобряю его мировой политики в отношении подобного рода «шалостей». — Но ведь ничего страшного не произошло! Это просто шоколадный мусс, мы же не кислотой их облили! Профессор, до того мерившая периметр кабинета своими неспешными шагами и ненавязчивым постукиванием каблуков о скрипучий пол, при этой фразе едва не схватилась за сердце. Глаза Макгонагалл расширились, дабы затем сузиться, подобно змее, приготовившейся к нападению на трясущуюся зверушку. Вновь сжались губы, голова неодобрительно покачалась из стороны в сторону. — Меня разочаровывает, что ты так рассуждаешь, Сириус. Среди этих детей был твой младший брат. Неужели ваши расприи зашли настолько далеко, что ты готов был унизить родного тебе человека в угоду тщеславию? — от проницательного профессорского взгляда не укрылась опущенная чуть ниже голова, напряжённая спина и сжатые в кулаки пальцы. — Я понимаю, что у ваших товарищей, к сожалению, нет младших братьев или сестёр, возможно они не в силах будут понять ваши чувства, но Регулус ваш младший брат, мистер Блэк, у вас на пару одна кровь. — Чего вы хотите, профессор? Извинений? Хорошо, я их предоставлю. — О нет, Сириус. Я не нуждаюсь в ваших извинениях, ведь это не меня облили сладостью на глазах у большинства студентов. — на лбу волшебницы разгладились морщинки, а лица коснулась улыбка полная какой-то таинственной ностальгии. — Вы вряд ли осведомлены, но много лет назад я училась на одном курсе с Вальбургой Блэк, Флимонтом и Юфимией Поттер. — глаза всей компании резво поднялись вверх, но более всего изумлённым выглядел Сириус. Декан была ровесницей его матери? Минерва Макгонагалл с её остроконечной шляпой, морщинами на лице и тёмными волосами с сединой, была одного возраста с Вальбургой Блэк, в чьих густых кудрях не наблюдалось серебряной линии седины, а на лице была единственная морщинка, и та образовалась на лбу от того насколько часто двое мальчишек чудили. — Ваши родители в этом же возрасте тоже творили всякое и разное, сейчас уже не припомню всех их приключений, однако, тогда у Флимонта и Вальбурги, как негласных глав факультетов, было заключено своеобразное мировое соглашение, по которому оба факультета отказывались от взаимных притязаний на отдельные территории, физического насилия, касательно лиц, носящих другой галстук, и главный пункт «не навреди». Насилию тогда было не место, физическому и моральному издевательству также был поставлен ультиматум. — Минерва обогнула собственный рабочий стол и присела на его угол. — С другой же стороны я помню Джона Люпина и Изабелль Жардо, Орион, Альфард, Сигнус Блэки, Чарльз Мракс, Андреа Макмиллан, Нора Уизли… Хах, каждый мой студент напоминает мне о своих родителей с коими когда-то я проводила юность и чьей компанией дорожила. Тем не менее, вы должны понимать, что ваши родители старались быть для вас лучшими, постоянно самосовершенствоваться, дабы у вас, их будущего, было всё самое лучшее. Не будет ли вам самим приятно зарыть этот изживший себя, ржавый топор войны между двумя факультетами? Годрик и Салазар были лучшими друзьями когда-то… На этом моменте Джеймс отчётливо почувствовал на себе елейный взгляд профессора и щёки, несвойственными для него алыми бутонами покрыли щёки. — Отрадно будет, если те в ком течёт кровь великих Создателей смогут прийти к компромиссу, как когда-то поступили ваши родители. — Профессор Макгонагалл, мне кажется или вы начинаете испытывать лояльность к Кэтрин Мракс? — бровь Поттера дразняще приподнялась, когда волшебница наоборот те нахмурила. — Вздор, мистер Поттер, я одинаково лояльна ко всем своим ученикам! — следом за пылким высказыванием следовал долгий и усталый выдох. — Я просто хочу дожить до пенсии без дёргающегося глаза и полностью седой головы, хотя на последнее мои надежды давно иссякли. — Почему? — Мистер Петтигрю, я отказываюсь от комментариев, касательно вашего вопроса. Женщина обратила взгляд на настенные часы, отметила что начало урока уже не за горами, и скоро, вероятно, к кабинету Трансфигурации начнут сходиться остальные студенты. А это означало, что дисциплинарную беседу пора подводить к логическому завершению. — Итак, мистер Блэк, мистер Петтигрю, мистер Люпин и мистер Поттер… — А почему я последний в вашем списке, профессор?! — воскликнул Джеймс от несправедливости, упуская из виду как рядом напрягся Сириус, а затем по растрёпанной макушке прилетел смачный подзатыльник. Реакция себя не заставила долго ждать. — Чего?! — Успокойся! — в один голос с Сириусом воскликнул Римус, у которого глаз действительно начал дёргаться. — С вашего позволения, молодые люди, я продолжу. Соревнование между факультетами уместно лишь в том случае, если проходит оно на поле для квиддича, там я желаю видеть от вас дух соперничества и долгожданную победу в сезоне. А потому мной была поставлена бронь на поле для Гриффиндора, в воскресенье с одиннадцати часов до часу дня. — Спасибо, профессор! — Вы можете отдохнуть ещё десять минут до начала занятия, а с завтрашнего дня начинается период вашего наказания. Мадам Пинс будет уведомлена о будущем кураторстве сегодня же. — на этом беседа была окончена, а взмах волшебной палочки профессора вернул вазу в прежнее состояние, дабы в ближайшем времени с ней можно было работать, по наступлении следующей минуты волшебница вышла за дверь. Кабинет ненадолго погрузился в тишину, ровно до тех пор, пока Сириус агрессивно не вскочил со стула, попутно опрокинув энный на пол, и подошёл к окну, распахивая во всю ширь, дабы поток холодного ветра ударил ему в лицо. В заднем кармане брюк нашлась слегка мятая пачка, а кончиком волшебной палочки зажжена сигарета. — Завязывал бы ты дымить, дружище. — как ни в чём не бывало отметил Питер, расслабленно развернувшись в сторону друга, как будто с уходом декана из класса напряжение, до того сковывающее тело, отпустило. — Да конечно, уже бегу. Не видишь, вон волосы назад. — ворчливо отозвался Блэк, тяжело выдохнув мерзкий дым в окно. — Сириус, а ты не хочешь с нами поделиться как так вышло, что первокурсник, занявший место Кэтрин, единственный из всех Слизеринцев кто остался цел и чист? — Пит! — в ужасе зашипел Римус, распахнув в неверии от смелости друга, глаза. Подстрекать Сириуса, когда он, очевидно, пребывал в ужасном расположении духа было равно самоубийству. Ответная реакция последовала моментально. Серые глаза опасно сверкнули, дополняя пасмурную погоду за окном и такие же серые облака, вот — вот готовые обогатить землю дополнительной влагой. Он молча смотрел, пока никотиновая смерть тлела в его руке, а сам он весь угрожающе застыл в одной позе. — Я отчитываться должен? Чёрт его знает как так вышло, может Регулус постарался. — Это тот Регулус, которого откатило быстрее и эффектнее всех? Я мог бы подумать, что у него даже была двойная порция мусса, если бы эльфы доверили нам распределять десерт. — Джеймс… — одно только слово, сказанное холодным и беспринципным тоном, означало что Блэк сейчас на диалог не настроен и будет сохранять паршивое настроение, вплоть до вечера. Велика вероятность, что Макгонагалл таки удалось задеть того за живое. — Я молчу, молчу. Прости. — Во всяком случае, нас не заставили драить котлы у Слизнорта или полы под руководством Филча. Это уже победа! — О да, счастья полные штаны. Сидеть с Пинс несколько часов в день, на протяжении почти двух месяцев, — предел моих мечтаний. — буркнул Блэк, всё же не обращая взор на друзей, а лишь всматриваясь в дальние узоры пейзажа, состоящие из паутины облаков и калейдоскопа деревьев. **** Каждый поход в деревушку рядом с Хогвартсом приносил Кэтрин какое-то особое удовлетворение, а ключевым фактором благодатного состояния Мракс, естественно, было отсутствие посторонних мыслей, которые не давали ей уснуть ещё несколько часов после положенного отбоя. Следствием бессонницы послужило перо, стоящее в чернильнице, чистый листок пергамента и вступление, берущее своё начало с словосочетания «Дорогой Люциус…», под покровом ночи, со звуком бьющих в окно волн, это прилагательное казалось единственным подходящим, несмотря на множество вариаций, от простого использования имени до весьма хлёстких выражений за которые по головке никто бы не погладил, не гоже юной леди из приличной семьи иметь в своём лексиконе подобные слова. В голову ещё были свежи воспоминания, как она подпёрла щёку ладонью, непривычно не чувствуя давления перстня на пальце, как прикусила кончик пера, неосознанно, даже не отдавая отчёт организму, что сама нервничала. В те мгновения она была особо чувствительна, разморенная мягкой постелью, где зачиталась книгу до отбоя, хотя строки так или иначе проносились, так и не возымев нужного эффекта, поскольку поглощена юная ведьма была далеко не страданиями главного героя. Чувствительность эта проявлялась в ощущении каждого участка кожи, там где атласная ночнушка задралась неприлично выше бедра, и теперь лёгкие мурашки бегали по босым ногам, пока перо скользило по бумаге, оставляя за собой след витиеватых букв, как и всегда безупречно вытренерованного почерка. Густые волосы разметались по плечам, и привычный для подземелий сквозняк доходил до района шее, посылая мурашки и по той. Не один человек на всём белом свете не мог знать насколько податливой и нежной становится девушка под покровом звёздного вечера. В конце концов воспоминания привели к тому моменту, когда незадавшееся письмо — откровение оказалось в мусорном ведре безобразно скомканным, с крупными кляксами от рассеянности и пожуривания собственной персоны, почему-то звучавшего шёпотом под пологом тишины отдельной спальни старосты. Ей бы в пору написать родителям и осведомиться как у них дела, но отец сейчас находился в другой стране, и пока письмо до него дойдёт бедный Асмодей не станет размениваться на любезности и по возвращении выклюет драгоценной хозяйке глаза. Птица с омерзительно скверным характером, не даром говорят что животные копии своих хозяев… Тот кто говорил, что извиняться перед дорогим тебе человеком легко, тот ничего не понимает в чувствах. Кэтрин никогда не извинялась искренне, то была банальная учтивость или же истинное проявление подхалимства, дабы в конечном итоге добиться от оппонента желаемого результата. Крайне была велика вероятность того, что её просто избаловали до крайности, и теперь окружающим её персону людям приходилось крайне тяжело с таким беспринципным характером, однако насильно она никого не удерживала, да и не шибко страдала от отсутствия лишней персоны в своём повседневном бытие. А потому остался названный братец без извинений, а бессонница канула в лету, когда глаза Мракс стали слегка жечь, требуя прикрыть их на несколько часов, и не открывать пока не случится нечто экстраординарное, например, конец света, как минимум. — Кэтрин! — упомянутая ведьма резко дёрнулась, бесцеремонно выдернутая из грёз, и уставилась на Барти вопросительным взглядом. — Чего задумалась? Мы тебя потеряли уже. — Если ты сейчас упомянешь, что без моих разговоров стало подозрительно тихо, то я вылью на твою кровать чернила. — Какая злая ведьма! Как не совестно поступать так со своим лучшим другим, между прочим. — молодой человек, в розыгрыше спектакля одного актёра, приложил руку на грудь и поднял кверху лицо. Кэтрин на мгновение залюбовалась чертами лица Крауча. Они были достаточно резкими, слегка угловатыми, высокие скулы, красивый нос, большие тёмные глаза, бледная кожа с едва — едва заметной россыпью крошечных родинок. Когда он улыбался, то изгибом его рта можно было зарезать, насколько он был похож на особо опасного маньяка, но стоило заглянуть за фасад безупречной маски, как та приобретала оттенок нежности, которую не всем давно было на себе испытать. «Только для самых избранных и особенных людей» — как любил загадочно говорить Барти, наверняка цитируя какого-то философа, но ещё никогда не пойманного с поличным. Голос Регулуса внезапно врезался в её сознание, и она не смогла сдержать улыбки при оттенке ворчания в следующих его словах: — Не неси чепухи. С чего это ты являешься ей лучшим другом? — Ну, а кто это может быть ещё?! Не ты же. — ответом ему послужила, приподнятая на идеальный манер сноба бровь. — Ну уж точно не ты. Твоё общество вообще сложно выносить дольше десяти минут, дальше идёт испытание нервной системы собеседника на прочность. — Эй! — оскорблённо крикнул Крауч, пока Кэтрин звонко улыбнулась и нарочно подняла голову к небу, дабы не встречаться с ним взглядами. А это случилось бы наверняка, учитывая как он сверлил взглядом её профиль. — Устами младенца глаголет истина. — встрял в диалог Рабастан, получая самый что ни на есть презрительный взгляд персонально от Регулуса, и крайне сомнительный от Барти. — Что такое? Вы же младше, и данное суждение очень даже подходит, особенно касательно вас двоих. — Мы всего на год младше тебя, придурок. — Это очень значимый год, скажи, Принцесса? Кэтрин рассмеялась, когда Лестрейндж положил руку ей на плечо, и оказался так близко, что тепло его тело она могла чувствовать, сквозь ткань мантии. Глаза Рабастана застыли на её лице, будто нарочно притянутые магнитом на каждое движение волшебницы, словно она была гипнотизёром, и все вокруг попадали в плен, стоило только качнуться маятнику, как обратного пути из плена уже не будет. — Предлагаю зайти в «Три Метлы» и взять что-то попить. Потом можем прогуляться по деревушке, тут сегодня не особо немноголюдно. — Ну конечно. Гриффиндорцы, небось, слезами обливаются, что их любимцам назначали санкции на посещение Хогсмида в эти выходные. Какая трагедия. — молодой человек излишне наигранно утёр шальную слезу, скатившуюся с щеки, чем вызвал у Рабастана смешок. — Флаг им в руки, бесстыжие недотёпы. — Как мягко выразилась. Ты выражалась похлеще, когда я случайно скинул твою книгу на пол. — Этой книге две сотни лет! Конечно, она может вообще рассыпаться у меня на руках от неправильного дуновения воздуха, а ты швыряешь раритет по всей гостиной. — Я случайно! — Да конечно! — они продолжали препираться друг с другом, пока Блэк и Лестрейндж понимающе переглянулись, решив не принимать во внимание очередную шуточную перепалку этих двоих. Явление явно не новое. Они аккуратно двигались по направлению к пабу, периодически переговариваясь по пути. Окружающие если и поглядывали на них, то только с целью поглазеть на конкретного члена компании Слизеринцев. Некоторых до сих пор возмущал факт дружбы девушки с тремя юношами, но Мракс было совершенно безразлично как это выглядело со стороны, даже подхватив это наименование из очередной сплетни, стала называть друзей «моя драгоценная свита». Те закатывали глаза на единый манер, но никаких комментариев не давали, чем только веселили её и вынуждали продолжать дразнить в том же духе. Бежевая мантия и широкий светлый ободок на волосах цвета шоколада, и вовсе смотрелись чужеродно на фоне тёмных одеяний юношей, но едва ли кого-то из группы это смущало. Кэтрин взяла Рабастан под локоть, увлёкшись обсуждением проекта по Астрономии, с весьма полезными дополнениями Регулуса на тему небесных светил, недаром его имя скрывало в себе «сердце льва», а именно звезду Регул, что было весьма символичным совпадением между братьями. В какой-то момент голос Регулуса исчез, а Барти отошёл в сторону, дабы переговорить с какими-то юношами, явно старших курсов. — Ну всё, мы остались наедине, милая Принцесса. — Кэтрин закатила глаза, но ухмылка всё равно вырвалась на волю, стоило юноше потащить её в сторону очередного магазина. — Позволишь закрыть тебе глаза? — Меня пугает неопределённость, но если ты не планируешь перерезать мне горло, то смогу справиться с этим. Рабастан широко улыбнулся, обнажая ряд белоснежных зубов и деликатно трансфигурировал свой платок в плотную повязку на глаза. Крайне деликатным движением он накрыл чужие глаза тканью, стараясь не задеть волосы, дабы не причинить боль, завязал не прочный узел. Кэтрин, привыкшая к постоянному и моментами дотошному контролю окружающей обстановки, почувствовала прикосновение горячей ладони Лестрейнджа к своей, а следом она направилась за ним, в голове моментами беспокоясь о собственном компрометирующем положении. — Всё это подходит под ситуации с романтическим подтекстом, Басти. С твоей стороны подобный расчёт был бы крайне наивным. — скорее интуитивно она почувствовала дрогнувшую ухмылку на его лице, и вдобавок окрепнувшую хватку за её ладонь. Он сохранял таинственное молчание, а Слизеринка не стала более пытаться его разговорить, а потому позволила себя вести, изредка чувствуя как Рабастан стопорится, если на их пути возникло очередное препятствие. Она слышит трель колокольчика над своей головой, когда Рабастан, истинный джентльмен, открывает дверь, пропуская леди вперёд себя. — Доброе утро. Чем я могу вам помочь? — голос у этой женщины излишне высокий, она картавит пару букв, но тем не менее сквозь эту манеру речи пробивается доброжелательность и искренняя радость, вероятно, от клиента. Проницательного слуха касается чужой шёпот, шуршание бумаги и нечто похожее на режущее заклинание. Она может ощущать вокруг себя переменчивый запах растений, местами горький, а моментами излишне сладкий, даже слегка приторный. Ухмылка от посетившей её догадки, коснулась лица, ровно в тот момент, когда Лестрейндж также деликатно избавил её от повязки, а резкий свет порезал, привыкшие ко тьме глаза. — Это тебе. — он передал ей букет маков, пёстрых оранжевых маков, напоминающих тёплое солнце. Те были обвязаны бежевой лентой, вероятно в дополнении гармонии её сегодняшнего облачения. Девушка робко улыбнулась, вполне привыкшая получать букеты цветов за свои неполные шестнадцать лет, то было следствием множества поклонников, желающих заполучить благорасположение её отца, членов её семьи с их желанием побаловать единственную девчушку, и лиц, принявших решение остаться для получательницы инкогнито. — Спасибо… — жест её тронул, приятно было получить яркие цветы в столь пасмурную, угрюмую погоду, а покрасневшие щёки Рабастана только подтверждали догадку о том с какими именно мыслями сей жест внимания был сделан. Оттого не менее приятно. — Если этот букет тебя порадует, то не стоит благодарностей. — он подал ей локоть, а Слизеринка, удобнее перехватив цветы в правую руку, подала другу свободную левую, прежде чем бросить продавцу пожелания удачного для аристократы покинули помещение, отправившись на поиски друзей, наверняка ожидавших их в Трёх мётлах. Народу на улицах было предостаточно, однако пользуясь возможностью уединения, прежде чем присоединиться к друзьям, и дабы их не смущать, Кэтрин слегка приподнялась на носочках, дабы оставить на щеке Лестрейнджа след от поцелуя. Благо она не красила губы, а потому видимого отпечатка помады не осталось. А затем она оставила его в оцепенении и одиночестве прямо перед входом в паб, и с лисьей ухмылкой на губах зашла внутрь, пользуясь тем, что какой-то молодой человек придержал ей дверь, напоследок проводив заинтересованным взглядом. **** Гостиная Гриффиндора всегда походила на какой-то улей, где бесконечно суетились студенты, кто-то нёсся с кипой книг из библиотеки, кто-то нарезал круги из стороны в сторону продумывая очередное содержание для эссе по которому, вероятно, профессор просто пройдётся глазами, ну или их закатит, зависит от самой работы, разумеется. Какие-то девушки сидели на диване и сплетничали, периодически посмеиваясь и кидая взгляды в сторону объектов своего диалога, с другой стороны кто-то от нечего делать подбрасывал в воздух снитч, играл в шахматы, читал книгу или задумчиво всматривался в потрескивающий камин. Тем они были похожи на пчёл, бесконечно находящихся в движении и постоянно бок о бок друг с другом. Мародёры, утомлённые домашним заданием, приняли решение расположиться в гостиной и лениво переговариваться, время от времени отвлекаясь на моросящий за окном сентябрьский дождик. Сириус уложил голову на подлокотник, от чего смольные кудри грациозно свисли с него, Питер принялся играть с Джеймсом во врывающиеся карты, пока Римуса начала мучать не сильная мигрень, следствие скоро полнолуния, а потому он предпочёл остаться в спальне, дабы не портить друзьям настроение. Джеймс настоял, чтобы тот выпил зелье сна без сновидений и юный оборотень погрузился в спокойный сон, а Мародёры, дабы не тревожить почём зря, удалились. Улей походил на хаос, кишил событиями и настроениями, в общем вёл свою обычную рутину, до тех пор пока в гостиную не влетели братья Пруэтт, периодически кидаясь фразами, очередным фактом, что диалог их начался задолго до того как близнецы переступили порог своего школьного дома. — Признаться себе куда проще, чем морочить голову нам всем. — старший близнец устало закатил глаза, но не избавился от язвительной ухмылки на губах. — Не неси бред, Фабиан. Ты видишь то, чего быть не может. Я просто сказал. — У тебя никогда не бывает ничего «просто». — на последнем слове Фабиан Пруэтт согнул пальцы в подобии кавычек и проницательно глянул на брата, почти своё зеркальное отражение. — Эй, ребята, что случилось? — окликнул их Джеймс, и те переглянувшись друг с другом подошли ближе, расположившись на втором диване. Сириус приподнял голову, не шибко заинтересованный в проблемах, возникших между Пруэттами, однако в голове мелькнула давно знакомая притча «чем чёрт не шутит», и Блэк пускай не удостоил их взглядом, но навострил проницательный слух. — Кто-то ревнует, и не может успокоиться. Даже банально признаться в том, что ревнует. — Ох-хо, наш дорогой Гидеон влюбился, ну и кто эта счастливица? Я её знаю? — потирая ладони друг о друга, осведомился Поттер, и окончательно выпрямился, оправив круглые очки на переносице, будто это действие могло помочь ему лучше видеть двух рыжих близнецов. — Тут проще сказать кто её не знает… — Заткнись! — резко крикнул Гидеон, и рот его оскалился в неприятной гримасе, будто тот был в шаге от того, чтобы разбить брату лицо. — Стало только интереснее, вы же понимаете? — подал голос Питер, тоже оторвавшись от созерцания своих карт, и повернулся в сторону собеседников, поглядывая на безмятежного Сириуса, всё также не встревавшего в диалог, неприлично молчаливого. — Я не ревную. Эта картина просто выглядит донельзя смешно. Лестрейндж и Мракс смотрятся отвратительно, разве они не друзья? С какого перепугу ему вообще дарить букет цветов своей якобы подруге? Стоило знакомой фамилии отзвучать и затеряться в густоте воздуха гостиной, как голова Сириуса резко дёрнулась, а серые глаза излишне пристально впились в чужие лица. Красивое лицо Блэка стало похоже на грозовую тучу, если не копируя настрой Гидеона, то явно его улавливая. — Какой букет? Рабастан? Что? — Объясняю, — Фабиан сложил локти на колени и преувеличенно бодрым голосом заговорил, точно рассказывал престарелую легенду о любви. — Были мы значит с Гидеоном в Хогсмиде, хотели зайти и купить себе кое-какие артефакты для… Впрочем не важно для чего, это не суть истории, и каково наше удивление, моё так точно, когда Кэтрин Мракс гуляет под локоть с младшим Лестрейнджем, а в руках у неё огромный букет маков, я то знаю, что их чёрт не сыщет в сентябре месяце, они уж отцвели как сто лет. Мало того, что эти двое шли одни, так наша дорогая змейка поцеловала дарителя в щёку, и этот как взбесился. Пока Лестрейндж стоял в оцепенении, с видом человека, выигравшего у гоблинов в карты всё золото Гринготтса, у моего братца подозрительно резко испортилось настроение и он едва не ядом в бедолагу плюнул. Уже час мне доказывает, что не ревнует. — Я нахрен не ревную! — Признайся, что втюрился в дочку Чарльза Мракса и жить станет раз в сто легче. — отозвался Фабиан, пожав плечами, пока внутри, где-то глубоко внутри, Сириуса разъедал гнев, подобно гнили распространяясь по организму с пугающей быстротой. Он сцепил руки вместе, настолько сильно и плотно, что вены на пальцах и без того синие, вздулись ещё сильнее. Он ненавидел собственную ревность. Она оглушала его полностью, сбивала с толку, в тот момент в голове вынужденно звучал белый шум, и казалось что его огрели обухом по затылку… Иначе ведь нельзя было объяснить почему перед глазами стоит пелена, живо олицетворяющая картину счастливой Кэтрин Мракс и этого скользкого ублюдка, который всё никак не мог унять собственное тщеславие, почему в ушах вместо перепалки близнецов стоит в шум. В груди разгорается жар ярости, направленный невесть в чью сторону, но останавливается на всех и каждом, и в какой-то момент на ней. Эта ведьма крутит всеми вокруг себя как ей вздумается, насмехаясь над чужими душевными терзаниями, но глядя прямо и ровно тебе в глаза, элегантным движением наступит тебе на горло острым каблучком, а потом улыбнётся столь безмятежно и отточено, что невольными помыслами сможешь простить всё. Чувство это было Сириусу не в новинку. Кажется, с течением времени он начал привыкать к самой идее влюблённости, отрицать очевидное состояние становилось с каждым разом всё труднее, просто — напросто невыносимо. Идея восхищения этим человеком настолько плотно пустила корни в заблудшую душу Блэка, что он решил более не пытаться избавиться от комфортно укоренившихся чувств, более не соотнесённым им к мешающимся сорнякам, наоборот, хотелось взрастить эти чувства во что-то большее и сметь надеяться на взаимность…? Но едва ли таков исход возможен, пока Сириус продолжает вести себя, подобно неразумному дитятку, что хочет потешиться, даже ценой разочарования близких людей.

****

[Четверг — день реализации шалости. Кухня Хогвартса]

Стоило только ребятам договориться с не о чём не подозревающими эльфами, которые только улыбчиво кивнули, и позволили четырём друзьям увидеть подготовленные для каждого стола десерты, а следующим этапом шло дело техники, — мудрёное заклинание, найденное Джеймсом где-то в закромах библиотеки при подготовке к чарам, мастерство Сириуса в области Трансфигурации, дотошная проверка соответствию плана от Римуса и отличный сторож из Питера. — Ну что. Можем идти, думаю наше дело сделано. Большое спасибо, Ликки за уделённое время. — эльф склонился в радостном поклоне, и прижав большие уши к голове, словно маленький щенок, пожелал Гриффиндорцам хорошего дня. Сириус задержался на месте. — Сириус? Ты там собираешься вставать или полы кухни для тебя теперь предпочтительнее собственной постели? — поинтересовался Поттер, красуясь на него своей дразнящей ухмылкой, пока карие глаза за стёклами очков блестели ребяческим озорством, вперемешку с предвкушением. — Не дождёшься, если мне будет не хватать комфорта, то лягу в твою постель. Немножко потеснишься. — на лице Блэка отзеркалилась ухмылка, и оценивший чужой настрой, чуткий эмпат в лице Джеймса успокоился, а потому положил руки на плечи двух других друзей и завёл разговор о реакции Нюниуса на их новое изобретение. — Уверен что мусс не сделает его внешность хуже. То что дано природой не исправить никакими усилиями… — его смех разлетелся по тёмным коридорам замка, уже привычно пустым в такое время суток, когда отбой отзвучал три часа назад, а друзья только елозили от скуки в своих кроватях. Решение пришло Питеру, а поддержали все. — Вы хотели что-то ещё, мистер Блэк? — робко осведомился эльф, неловко переступая с ноги на ногу. Ликки начал работу на кухне совсем недавно, и это обстоятельство было одной из причин почему выбор пал именно на него. Сириус обернулся, проскользил взглядом серых глаз по кухне, пока не наткнулся на собственное отражение на весящем серебряном подносе. Утончённые черты матери смешались со статными, мужественными отца, и внезапно в голове всплыли чужие голоса, прикосновения украдкой и завсегдатае: «<i>Дорогая, позволишь мне?» — когда отец хотел коснуться её, был ли то поцелуй в щёку или просьба взять его под локоть. «Девушки любят глазами и ушами, сынок, третьего не дано. — Орион усмехнулся, когда братья по обе стороны от него подняли голову с ног, похожие на двух воронят настолько, что мужчина не сдержал любящего смешка. — Регулус ещё слишком мал, чтобы учить его искусству быть джентльменом, но скоро твой первый официальный выход в свет, умев произвести правильное впечатление.» Он тряхнул головой, отвлекаясь от своих мыслей и воспоминаний, а затем опустил взгляд на эльфа, неотрывно смотрящего на него снизу вверх. Не как на равного, как на хозяина. — Нет, Ликки, можешь бежать по делам, — короткий взмах палочки, фиолетовый дым и удовлетворённая улыбка украсили лицо. — Теперь нужно сделать так, чтобы он оказался именно на её месте. Хм… — улыбка на лице расплылась шире, когда в голове появилась гениальная идея, взаимосвязанная с возможностью реализовать план без последствий для одной особенной Слизеринки. **** </i> Вокруг продолжался лишний шум, где-то вдали, словно под толщей воды слышался рокочущий смех. Близнецы Пруэтт продолжали спорить, попеременно переключаясь на диалог между Джеймсом и Питером, дабы внести свою лепту и в очередной раз похвалить за шикарнейшее представление с участием слизней, те были едва ли не в большем восторге от их идеи, чем сами зачинщики смуты. Ведомый какой-то чудовищной силой он повиновался ей, проиграл в тот момент, когда ноги коснулись ворса красного ковра, а сам он бросил друзьям нечто отрывистое, те слова, которые не отложились у него самого в голове, словно скрытые пеленой тумана и кратковременной амнезией. И ему бы не следовало поддаваться инстинктам, суетливым действиям и поспешным решениям, но ноги, не спрашивая у хозяина никакого дозволения, несли его по прохладным, безлюдным коридорам, пока в ушах его свистел ненавязчивый сквозняк, а серебряный браслет у него на запястье тихонько звенел, едва — едва колыхаясь во мгле замка. Мимо проплыла парочка призраков, которые только и удостоили бежавшего наследника Блэк высокомерными взглядами и приподнятыми бровями, словно он был им не ровней, будто бы в его венах не текла раскалённая кровь сотней поколений Блэков, всегда кичившихся своим происхождением, с высокомерием посматривая на окружающих людей, будь те магами или магглами. Но он… Сириус словно был сломанной деталью, бракованной шестерёнкой, затормозившей весь огромный механизм, работающий безупречно на протяжении не одной сотни лет, только лишь с незначительными помехами, но очень быстро восполняемыми, когда «бракованную деталь» просто — напросто ликвидировали, посредством сжигания с гобелена, достаточно было лишь едва взмахнуть волшебной палочкой, и непогрешимый механизм под именованием «Род Блэк» приходил в норму. Так было всегда, традиции требовали беспрекословного подчинения и незыблемого почитания. Сириус этого дать не мог. Он всегда был слишком самонадеян и свободолюбив, дабы чтить древние устои. Для него сформировалось мнение, что до тех пор пока традиции не коснулись его или близких ему людей, то и причин для волнения не находилось, всё же поддавалось логике. Но впервые нашёлся человек, который решил спасти бракованную деталь, попытаться починить, избавить от ржавчины, даже если требовалось спроектировать с самого начала, даже если она голыми руками соскабливала с него ржавчину клейма отступника… Возможно это была причина по который он позволил себе любить Кэтрин Мракс такой какая она есть, — прямолинейной, жестокой, усердной, целеустремлённой и заставляющей терять от себя рассудок. Она пыталась его спасти, пускай сама себе не признавалась, не отдавала громким действиям отчёт, но она манипулировала, подталкивала, убежала пойти на мировую с белым флагом и окровавленной душой на распашку. Снежинка постепенно учила его тому что белый флаг не означал собственное поражение, а являлся своеобразной «попятной», когда ты делаешь шаг на встречу и этот шаг навстречу делают уже тебе. Он находился в прострации всё то время, пока спускался в Подземелья. Его ботинки с глухим стуком ударялись о каменные ступени, а из головы постепенно выветрились все мысли, и чем ближе он находился к своей конечной цели, тем более пустой становилась голова, а мысли, до того лихорадочные, вовсе исчезли. В груди размеренно билось сердце, но стоило оказаться напротив заветной стены, казалось вот, стоит только назвать пароль и он может зайти. Но он не знал пароль! Конечно же, вот то самое последствие его импульсивности. Просто пройти половину замка, спуститься с самого верха в самый низ, немного продрогнуть, едва не наступить на хвост блохастой кошке завхоза, дабы встать как истукан у последнего препятствия, даже не живого. — Вот дерьмо! — в отчаянии и ярости от собственной глупости Сириус ударил кулаком по стене, тут же почувствовав как заболели пальцы от щиплющей боли. Он был без понятия сколько прошло времени, но из гостиной вальяжной походкой вышел Эйвери за компанию со Снейпом. Первый едва держался на ногах, но сохранял своё обычное состояние, кое Блэк привык называть просто «выпендрёж». Его рубашка была расстёгнута на три пуговицы, а волосы в полном беспорядке, но больше всего смутили глаза. Зрачки полностью поглотили радужку, а сам Итан пребывал в состоянии эйфории, и то состояние было явно не следствием стопки огненного виски, вероятно этот гад снюхал где-то дорожку и теперь вряд ли отдавал своим действиям отчёт. А вот Нюниус наоборот, как всегда собран, в неизменной чёрной одежде и брезгливо поджатым уголком губ. Но и тот вряд-ли удержался от алкоголя, поскольку движения его были более заторможены и меланхоличны. Только сейчас до Сириуса дошло, что из открывшегося прохода доносится оглушающая музыка, уже с этого расстояния бившая по барабанным перепонкам, что уж говорить про находившихся внутри. Видать не одни они решили оторваться в честь начала года, хотя эта их вечеринка была более похожа на вакханалию, если в дело приплетались наркотики и дорогой алкоголь. Студенты не стеснялись курить прямо в помещении, от чего дым завис в воздухе, словно напрочь с ним сплетясь, многие девушки танцевали на любых поверхностях видоизменённой гостиной, их многочисленные ювелирные украшения блестели и ослепляли в свете софитов, а вызывающе короткие юбки и платья не оставляли простора воображению, только подливая бензина в огонь, судя по голодным взглядам танцующих рядом молодых наследников. — Блэк? Сириус отвернулся, слегка морщась, когда стена окончательно закрыла обзор и ему пришлось откликнуться на зов любимых сокурсников. Разумеется, эти тугодумы не додумались оставить его персону без внимания. — Сюрприз, Эйвери. — Блэк покрутил в голове раскрытые ладони и самодовольно усмехнулся, явно собираясь устроить провокацию. — Интересно, а если бы я притворился, что твоя галлюцинация, то прокатило бы? Ты в любом случае под дурью. — Почём знать, почём знать. За ней прибежал? Как верный, наивный щенок… — Итан оскалился, мерцая собственным превосходством над ситуацией. Даже в этом состоянии он умудрился оставаться высокомерным засранцем. — О чём ты? — пугающе спокойно отозвался Блэк, не желая поддаваться на открытую провокацию и в нём преобладало только желание рассмеяться от нелепости ситуации. Эйвери усмехнулся, в то время как Снейп зыркнул на них чересчур серьёзно, будто понимал чем могла быть чревата беседа этих двух. Два упрямых осла с самооценкой до небес и обратно не могли потерпеть общество друг друга более минуты. — Хах, всё цирк этот играет. Уже только ленивый не заметил как ты за Мракс ухлёстываешь, всё вьёшься вокруг неё. Будешь с нами откровенен, как со старыми приятелями? — на его лице расплылась пьяная ухмылка, оттенявшая холодную агрессию. — Хочешь её, да? Признаю, есть на что глаз положить, я даже понимаю твоё желание раздвинуть её длинные ноги. Только потом велик риск получить в морду, но кто бы подумал, что такое очаровательное создание способно дать отпор? Итан рассмеялся, припадая к стене и практически опираясь на неё, так как его ноги оказались не в состоянии выдержать вес тела, но желание поглумиться горело в нём гораздо сильнее жажды свежего воздуха, ради которого они собственно и покинули родную обитель. Находиться там было всё равно что окунуться в состояние эйфории, но с некоторыми проблесками реальности, когда в ноздри ударял запах перегара и табачного дыма, смешанный с запахом пота и сладких духов. Северус предусмотрительно шагнул ближе к Эйвери, на сотню процентов уверенный что сокурсник что-то вычудит. Провоцировать Блэка — уже самоубийство, это знали все и каждый, насколько неуправляем бывает старший, уже бывший наследник. Гриффиндорец одним словом. — Ещё раз, блять, ты посмеешь… — Блэк двинулся вперёд, попутно расстегнув пуговицы на рукавах рубашки и каким-то образом успел закатать их по локоть, обнажая бледную кожу, с видимыми синими линиями вен. Однако был остановлен палочкой Снейпа, посмевшего приставить её древко прямо к его горлу. — Не приближайся, Блэк. Чего ты хочешь? Зачем тебе понадобилось появляться здесь в такой час, не хватило прошлого идиотского розыгрыша? Свинья ищет новую грязь, дабы порезвиться? — Чего?! Нюниус, ты совсем стыд потерял?! Ты забываешься с кем смеешь пререкаться. — угрожающе заявил Сириус, всё ещё уязвлённый предыдущим заявлением, касательно его девушки. Да, Снежинка никогда не принадлежала ему и никогда не станет, слишком независимая для подобного статуса, но он никому не позволит расценивать её как хренов приз в борьбе. — А с кем, Блэк? — добавил Эйвери, и поднял голову выше. Даже сделал несколько шагов ему навстречу, когда смог владеть собственными ногами настолько, чтобы передвигаться без опоры. Они оказались практически нос к носу, знакомые с самых пелёнок, вынужденно улыбающиеся друг другу в лицо при родителях, но на духу желающие перегрызть глотку другому. — Ты сбежал. Тебя нет, ты пустое место, клякса, ноль без палочки. Ничтожество. Да называй как хочешь, как свинью не назови, она не перестанет ей быть. Сириус ударил его в нос, не размениваясь, дабы уменьшить силу удара, о нет. Он горел изнутри желанием порвать этого ублюдка пополам, за то что затронул Кэтрин, за то что смеет рассуждать о его поступках, хотя сам ничего о его жизни не знает, за то что ходит, подобно павлину и считает, что всё можно купить за деньги папочки. С носа он перешёл на челюсть, когда почувствовал как рядом Снейп достаёт палочку из крепления. Секунды промедления стоили ему дорого, когда он отлетел к стене, приложившись затылком, но всё равно сплюнул металлический привкус с языка, и с плотоядной усмешкой утёр уголок губ от крови. Голыми руками схватил Снейпа за груди, прижимая, нет, вжимая в голую стену со всей души, что покоилась в его теле. Серые глаза горели желанием выместить на ком-то накопившуюся за день агрессию. Приблизил лицо к чужому, поморщившись от мерзости, но уже готов был сам поквитаться с мерзким прихвостнем, когда стена вновь отъехала в сторону. — Послушай, Нюниус… — Что ты сделаешь, Блэк? Покажешь какой всесильный, а остальные грязь на твоих ботинках. — Это было бы крайне самонадеянно с его стороны. — отчеканил чей-то холодный голос, и Сириус резко обернулся, следуя зову. Шейные позвонки удивительно болезненно хрустнули, но возможность столь близко созерцать Регулуса того стоила. Они не говорили с тех самых пор, едва ли поднимали друг на друга взгляд без крайней нужды. Иным образом выражаясь — презирали. — Регулус. — Регулус… Подали голоса одновременно Снейп и Сириус, уставившись на младшего наследника, словно на восьмое чудо света, тот совершенно опешив от пристального внимания, приподнял вверх тёмную бровь, придав своему лицу выражение полного скепсиса. — Что ты здесь делаешь? — вопрос вывел Гриффиндорца из состояния аффекта и он неосознанно сглотнул образовавшийся во рту ком. — Известное дело. — Я не с тобой говорил. — холодно отчеканил Блэк, и полоснул взглядом по утирающему кровоточащий нос Эйвери. — Доведи его до Помфри, сам расшибётся на первой же ступени. — Скатертью дорожка. — Твоих комментариев никто не просил. Так что заткнись. — Регулус двинул головой в сторону старшего студента и Северус, закатив глаза с некой долей брезгливости, поднял того за ткань рубашки. — Мы ещё не закончили, Блэк! — Непременно, Эйвери, вали уже. — Я отведу его в комнату, мы не можем показать его Помфри в таком состоянии, она догадается в два счёта. — Это имеет смысл, да. Попроси Камиллу приглядеть за ним, всё же сестра. — Можно подумать под этой крышей отношениями между братьями и сёстрами бывают крепки, хах. — Снейп язвительно усмехнулся, оглядывая двоих братьев, совершенно похожих и невероятно разных людей, поделивших одну кровь на двоих. — Нюниус, не провоцируй… — А ты не поддавайся, Блэк. — ответил Слизеринец и назвав пароль, удалился вместе со своим грузом обратно в мир хаоса и богатства, который вытворяли вечно послушные дети. С тех пор как стена захлопнулась никто не проронил ни слова, до тех пор пока Регулус устало не прислонился к прохладной стене, сморщившись от контраста температур. Волосы вокруг его лица были мокрыми, а щёки слегка красными, он пил со всеми, хоть и зная меру. — Зачем ты здесь, Сириус? Решил снова поглумиться? — Рег, я… — Сириус замялся, концом ботинка принявшись ковырять камень, лишь бы не смотреть в родное лицо, он не вынесет разочарования, которое непременно будет на лице его брата. — Что? Если ты что-то себе напридумывал о том, что поступок твой и твоих дружков как-либо меня задел за живое, то ты ошибаешься. Мне всё равно, я ожидал чего-то подобного в конце концов. Ваш аппетит до чужих страданий никогда не поутихнет. — Это не так. Мы просто… — Что «просто»? — Блэк усмехнулся, ему было больно, обидно и досадно от поступка старшего брата, но он смолчит. Снова наступит на горло бушующим чувствам, натянет на лицо усмешку, уберёт сплетённые пальцы подальше за спину и сделает безразличным взгляд. Спектакль одного актёра, в то время, как Сириус являл собой открытую книгу, — один взгляд на его лицо и понять можно многое. Сейчас на его лице прочно застыло выражение побитого щенка, который не может понять за что его наругали. Всё глаза не поднимает, потому что… Потому что «что»? Боится? Злится? Глаза — зеркало души, и без них всегда сложно определить какую эмоцию испытывает человек в переломный момент. — Я не хотел этого. — Ложь. — моментально среагировал Регулус, абсолютно спокойно, будто обычная констатация факта. Теперь он сменил положение, скрестив руки на груди и устало прикрыл глаза, поднял лицо повыше. — Вовсе нет! — также шустро опровергнул Сириус, а затем крепко задумался, дабы в конечном итоге точь-в-точь устало выдохнуть, и наконец поднять глаза на брата. — Хорошо, я хотел этого. Мною не владело прямое желание причинить тебе боль или как-либо расстроить, простая шалость. Один взмах палочки и на этом последствия устранены. — Ты так легкомысленно рассуждаешь об этом, словно сам знаешь что такое, когда сладкая, липкая дрянь капает тебе за шиворот и склеивает волосы! Это отвратительно, меня чуть не стошнило, пока я ходил весь день с волосами, очищенными заклинанием. А для тебя и твоих дружков «шалость», если ты не способен к… — Я хочу поговорить, всё наладить между нами. Сириус перебил его, просто уничтожил одним предложением, заставив захлопнуть рот, как рыба, безжалостно выброшенная на берег, с таким же звуком. Как же он так умудрялся, чёрт возьми, прям посреди предъявления претензий сказать это. Будто не было обид, не было позорных слёз и дерущей боли в сердце после его ухода, словно бы всё нормально и через это обстоятельство так легко переступить, как через лужу на пути. Регулус нарочно приложился затылком к стене посильнее, дабы перед глазами поплыли тёмные точки, загораживая обзор на старшего брата, на вечный пример для подражания, кто в один прекрасный момент исчез без следа, напоследок хлопнув дверью. Глаза начала резать боль, предупреждение о скором появлении слёз. Он так давно ждал этой просьбы, так хотел её… Всего — навсего услышать от брата «я был не прав, прости меня». И Регулус бы простил, сразу, не раздумывая, — кинулся бы ему на шею, совсем как в детстве, и позволил вздохнуть запах, такой знакомый, окунающий омутом в счастливое детство. Но всё были слишком. Регулус был порядком помят, слегка пьян и совершенно измотан ушедшей неделей. Долгожданный разговор пришёлся уж очень некстати, в тот момент, когда не хотелось извинений, а простого гама и ощущения своей второстепенной роли в происходящем. — Я не могу, Сириус. Не сейчас. В другое время, когда-нибудь, но не здесь и не сейчас. Слова Регулуса ударили в самое сердце, не хуже ножа. Было ощущение, будто каждое последующее слово только прокручивало нож вокруг оси, и без того кровоточащее, сердце Сириуса готово было сдаться. Это всё слишком. Слишком. Слишком. Слишком. Ему тоже бывает больно. Сириус не великий весельчак, чёрт возьми, он обычный человек у которого есть чувства, который тоже может выть от боли, моральной или физической. Так почему никто не хочет утешить его?! Разве Сириусу не больно? Разве ему было просто оставить семью позади?! Разве легко было надеть кольцо на палец той, которую он терпеть не мог. Разве он не заслужил принятия…? У младшего были те, кто его принимал. Сириус же не дурак, прекрасно видел как носится с ним Снежинка, как озирается Крауч, готовый вступить за него в дуэль, как покровительственно относится Лестрейндж. И старший не жаловался, у него тоже были друзья, заменявшие ему семью в совсем уж переломные моменты, но он хотел понимания от семьи. Сириус всегда хотел много и сразу, для него не существовало ограничений и слова «нет», и потому этот отказ считался более болезненным, колючей проволокой опоясывая все мышцы в его теле. Решиться было невыносимо сложно, переступить собственную гордость — тоже. — Сириус, я… — Нет. Теперь они поменялись местами. Речь Регулуса стала более осторожной, появились запинки и многоточия в конце, а Сириус же встал в оборонительную позицию, обнажая невидимый меч, будто зная наверняка что сейчас попытаются напасть, уязвить сильнее, чем уже было сделано. Он не позволит себе выглядеть слабым в глазах окружающих. Никто не может видеть как вечному огоньку и источнику энергии, Сириусу Блэку, тоже бывает больно. — Мне… Я… Чёрт возьми. — Регулус ударился затылком о стену, точнее не очень удачно прислонился, но в горле жгло, а руки начинали неконтролируемо трястись, воздух застрял где-то в лёгких, и выдыхать получалось через раз. Сириус стоял смирно, точно непоколебимая скала, казалось его старшему брату никогда не бывает больно или сложно. У него всё легко, он получает своё, едва пошевелив пальцем в сопровождении собственного легкомыслия, преисполненный вальяжности… Гнев вспыхнул где-то в глубине души младшего брата, колкий и горький. Брат никогда не начнёт воспринимать его чувства всерьёз, вероятно он и пришёл сюда ради очередного желания поглумиться над наивным Регулусом. — Уходи. Я вернусь к остальным, а ты к своим друзьям, и забудем этот разговор. Сириус отшатнулся, на ничтожное мгновение снимая маску с лица, за которой проступила боль от предательства, а серые глаза, цвета пасмурного неба, начало щипать. Но младший не заметил, вновь сомкнувший веки, а старший не собирался ему показывать. На этом конец. Очередная жалкая попытка, провалившаяся с громким треском. — C’est la vie. — голос брата озвучил пароль за минуту до того, как стена захлопнулась, и Сириус отвернулся к стене, припадая горящим лбом к ледяному камню. Он крепко зажмурил глаза, до появления пятен на периферии зрения и со злостью ударил в стену, не чувствуя боли. — Le temps est le meilleur médecin. Он бы узнал этот французский где угодно, кто угодно мог говорить на этом языке, но именно это звучание и акцент Блэк узнает всегда, даже если придётся выцепить его обладательницу из неисчисляемой толпы. Стоило только обернуться и оказаться слишком близко к лицу Кэтрин Мракс. Она улыбалась ему своими губами, на который превосходно смотрелась алая помада, но голубые глаза смотрели столь пристально, словно могли отсканировать его насквозь и даже больше, вычленить всю подноготную, чтобы следующим мгновением бросить ему в ноги. Её рука оказалась вытянута в немом приглашении, и Сириус был слишком слаб, дабы отказать ей, кому угодно, но не ей. При соприкосновении ледяной кожи с его горячей ладонью он задумчиво улыбнулся, чувствуя как его тянут куда-то вверх по лестнице. Он не сопротивлялся, минуя коридоры при помощи потайных ходов, и Мерлин свидетель, откуда она могла их знать. Удары её каблуков звучали оглушительно громко, и не был бы Сириус вечным нарушителем школьного устава, то успел бы поседеть до кончиков волос. В нос ударял шлейф дыма, лаванды и виски, совершенно не сочетающийся между собой, но уживавшийся на чужой коже с удивительной гармонией. Куда они держат путь он понял уже тогда, когда они преодолели шестой этаж, поднимаясь всё выше и выше. Видимо, Кэтрин была хорошо осведомлена о Выручай-комнате, если вела так чётко и по своему обыкновению молчаливо, просто отнимая желания нарушать тишину, полную необходимого спокойствия. — Не вмешивайся и стой здесь. Стоило ей пройти три раза туда-сюда, как в стене появилась дверь, и пользуясь секундой Кэтрин юркнула внутрь. Сириус зашёл следом, едва успев осмотреться, как Слизеринка уже упала на постель, а густые шоколадные волосы разметались по всему покрывалу. Она была по-особенному красива сейчас, с этой своей усмешкой и голыми ступнями, с которых успела скинуть туфли на мягкий ворс ковра. Комната приняла её пожелания, и юноша мог видеть чего сейчас хотелось этой ведьме. Помещение преобразилось полностью в тёмный цвет, близкий между чёрным и тёмным оттенком синего, у левой стены расположились широкая постель с тёмным прозрачным пологом, где сейчас лежала девушка, почти что сливаясь с окружающим интерьером, если бы не бледная кожа. В глазах Сириуса она выглядела феей, будто была соткана из нитей тьмы, с кожей благословлённой самим богом, в которого он никогда не верил, предпочитая того в виде существующего образа, как древнегреческие боги — простые выдумки поэтов, дабы оправдать одним человеком любые радости или невзгоды. По левую руку от постели было огромное панорамное окно, почти во всю стену высотой и довольно приличной шириной, в стене по бокам от окна расползлась арка, а на длинном подоконнике оказались раскиданы подушки. Однако следующее до чего дошёл его взгляд, обескуражило настолько, что он раскрыл глаза пошире и не поверив подошёл ближе, чувствуя прожигающий взгляд девушки на своей спине. Рука Блэка прикоснулась к деревянной крышке рояля. Он приподнял ту, едва касаясь прошёлся пальцами по кристально белым клавишам, чувствуя насколько успел соскучиться по игре, хотя казалось бы играл не так давно. И снова из-за неё, снова с ней. — Что произошло, что ты сломал Эйвери нос? — Ничего. Он просто вёл себя, как мудак. Мракс рассмеялась, приподнявшись на локтях, и закусила нижнюю губу, когда заметила на себе серые глаза, полные восхищения и порочного желания. Она плавно, словно кошка, встала с постели, не забыв опустить ниже успевшую задраться юбку, и босыми ногами дошла до Блэка. Тот собирался обернуться, когда она окольцевала его запястье ладонью, и надавила ногтем указательного пальца на вену. — Северус упомянул сквозь губу, что речь шла обо мне. Неужто бравый Гриффиндорец решил защитить честь избалованной Слизеринки? Не ты ли часто молвил, что я змеюка… — она прижалась к его спине, удобно уместив подбородок на широком плече молодого человека, и выдохнула ему в шею, чувствуя как по чужому телу побежали проворные мурашки. — Много воды утекло с тех пор, но… — Сириус сжал губы, стоило девушке выдохнуть ему в шею «но?» вновь опаляя горячим дыханием. Чёртова девчонка, она знала как чувствительна его шея, поскольку являлась эрогенной зоной. — Но Эйвери всё такой же мудак. — Сравнил меня с красивой обёрткой, которой хочется воспользоваться? — Ты не красивая обёртка, я же говорю — кретин. Она вновь улыбнулась, и одномоментно исчезла, забирая с собой тепло от прикосновений и мурашки. Потом присела на подоконник, скрестила вместе ноги, и уставилась на Блэка. — Сыграй мне. — Что…? — оторопело отозвался Блэк, хлопнув на девушку глазами. Кажется, она перестала моргать, настолько взгляд её поглощал, что Сириус отказывался признавать существование кого-то кто мог бы быть волшебнее, чем она. — Сыграй мне. Я знаю, что ты умеешь. — она играла интонациями, и если первое предложение отдавало стальным, чётким приказом, то второе звучало заискивающе — покровительственно, а тембр её голоса стал звучать чуть пониже. — Как скажешь. — Обожаю, когда так говорят. — Слизеринка хлопнула в ладоши, практически с детским восторгом от вседозволенности и проводила фигуру молодого человека взглядом. Он слегка ободрал костяшки пальцев, они едва покраснели, но это не помешало Кэтрин невольно залюбоваться его руками, когда они соприкоснулись с клавишами рояля. Слегка экспрессивная мелодия наполнила воздух, в тот момент, когда казалось Блэк полностью отключился от окружающего мира в пользу музыки. Та действительно казалось его стихией, и Мракс позволила спасть оковам приличия и правил, погрузившись в атмосферу, кою она считала по-настоящему прекрасной. Но всё ли дело было в музыке… На лице против воли расплылась заворожённая улыбка, полная такого нечта, которому она не могла дать отчёт. Она открыто любовалась чертами его лица, как он кривил уголок губ, когда не был доволен нотой, как проворные, длинные пальцы, с четырьмя кольцами скользили, будто паря над клавишами, воссоздавая настолько восхитительные звуки, что с трудом верилось в человеческую сущность юноши. Так играть, словно вспарывая свою душу, было просто невозможно, ни один живой человек не смог бы играть так, особенно в то время, когда наверняка чувствовал взгляд на себе. Постепенная смена ритма позволила Слизеринке погрузиться в собственные думы. Она знала, что Сириус решился поговорить с младшим братом, и судя по хрупкому состоянию Регулуса, разговор или не был начат, или не имел за собой логического конца, но сам факт разговора, пускай пробной попытки, невозможно игнорировать. Возможно по её наводке, может быть потому что сам принял решение наладить отношения… Она не позволит себе выглядеть слабой в глазах окружающих. Никто не смеет увидеть вечно как держащей лицо, гордой Кэтрин Мракс, бывает больно. Но он видел. Сириус Блэк слишком много раз ловил её в моменты особого расстройства, когда становилось невыносимо больно в душе, и стоило бы запрятать все чувства внутрь, но… Когда он утешал становилось легче, да не до конца, и возможно потом снова станет плохо, но боль притуплялась рядом с ним. Он любил её, разве нет? За последнее время он упомянул об этом больше раз, чем когда — либо от него ожидалось. А что до неё самой… С ним было спокойно, и это обманно зарождающееся чувство, глубоко в душе было ей противно. Чувства делали её уязвимой раз за разом, вынуждая испытывать боль от любого неосторожно брошенного в её адрес слова. Как она могла позволить себе ответить взаимностью, когда этой взаимности вовсе не хотелось? Было проще одной, в окружении подхалимов и чужой любви, уничтожая любое чувство ещё в фазе зародыша. Но, иногда, ей хотелось задохнуться во внимании Сириуса, его было много; они виделись каждый день, каждый раз встречались глазами или она находила его глаза на себе. Так просто было позволить ему нарушить некоторые границы и шагнуть наперекор негласному «табу». Кэтрин чувствовала себя человеком, когда каждый косяк Блэка ударял по её эмоциональной броне сильнее, чем если бы инициатива исходила от другого человека. Она не любила его, нет… Позволяла собой восхищаться, и моментами восхищалась в ответ. Сириус был многогранной персоной и головоломкой, которую так хотелось собрать правильно, буквально альтернатива кубика Рубика. Меж тем мелодия подошла к концу, и застывшая в одном положении Кэтрин, не сразу заметила внимательный взгляд на своём лице. Не услышала установившейся тишины, не придала значения вернувшим себе очертания предметам вокруг. Всё думала, думала, вспоминала, снова думала. И снова вспоминала. «Голубые глаза расширились в изумлении, а пальцы мгновенно затряслись. Кэтрин всматривалась в очертания уголька, но сомнений не оставалось, внутри рамки располагался рисунок, вернее портрет. Её портрет. Глаза пробежались по похожему разрезу глаз, по линии своей челюсти, по волосам, спадавшим по плечам. Волшебница никак не могла оторвать глаз от самой себя.» «Всякая мелочь, вроде карточек, перьев, жвачек, но Кэтрин нашла то, что боялась найти и одновременно умоляла об этом — жемчужное колье с буквой «М» в центре…» «Сириус схватил Кэтрин до того, как осколок камня упал на место, где Слизеринка стояла пару секунд назад, прижал к груди, пока Мракс слушала его частое-частое сердцебиение, а он уткнулся ей в макушку, не веря, что за этой трясущейся девчонкой гоняется эта громадная тварь.» «Сириус поднял вверх букет, дабы увидеть удивлённый взгляд в ответ на галантный жест. — Что это? Где ты умудрился взять цветы? Их нельзя просто найти в лесу или наколдовать. — Пусть это останется моим секретом, хорошо? Это тебе, Снежинка.» «Тебе, как раб последний, не услада. ‎ Но есть в моем позоре искупленье: ‎ Внушая грех, ты вносишь и мученье — Шекспир? — 141 Сонет» «— Запал на эту свою Мракс, и теперь не можешь даже набраться смелости пойти ей наперекор. Знаешь, это немного жалко. — Марлин посмотрела ему в глаза и потянулась к губам, ровно в тот момент, когда Блэк брезгливо упёрся раскрытой ладонью ей в грудь. — Если у меня и есть дела с Мракс, то они не касаются никого из вас.» «— Почему ты так смотришь на меня? — Красивая ты. Не уверен, что когда-либо встречал человека, что был бы прекраснее тебя. — Блэк усмехнулся от собственных слов, и словил её ладонь. Оставил по поцелую на каждой костяшке, не сохраняя при этом взгляд, но нутром ощущая снисходительный взор напротив. — Любая другая после тебя будет несуразной копией, Мракс.» «Он опять подрался с Эйвери по твою персону.» — Снежинка? — позвал Сириус, уже отчаявшись наткнуться на ответный взгляд глаза в глаза. — Мм? — отрешённо откликнулась девушка, словно выныривая с головой в настоящее, ту реальность где были они — здесь и сейчас. — Всё в порядке? Ты хорошо себя чувствуешь? — Да. Знаешь, ошибка Блэков… — Ну вот опять это нелепое прозвище. — он закатил глаза, они лишь чудом не выпали с лица, но Кэтрин только усмехнулась напускному раздражению. — Месть тебе за «Снежинку». — Это звучит хорошо! — Настолько, что ты решил сделать из снежинки грязный апрельский снег? Она не планировала уколоть его, но вышло более чем реально. Он крупно вздрогнул, и встал с места, дабы сделать несколько шагов ближе, приблизиться, но не решился в последний момент. — Мне жаль… — Brebis galeuse gâte le troupeau. — на лице растянулась ухмылка, стоило Блэку возмущённо вскинуться и нахмурить брови, заслышав очередное оскорбление в свой адрес. Сириус поднялся со скамейки, слегка размяв кисти рук, и двинулся в сторону постели в полной тишине. Они устроились на расстоянии нескольких метров друг от друга, Кэтрин осталась сидеть на подоконнике, а он меж тем вполне комфортно расположился на кровати, оставшись в сидячем положении лицом к ней. — Твоей красоте должны завидовать все греческие боги, Снежинка. Даже Афродита, красивейшая из женщин, ввек не сравнится с тобой. Краска очаровательно расползалась по её красивому, утончённому лицу. Густые ресницы, словно были сотканы из ночной мглы, губы, выкрашены в цвет запретного яблока из Эдема, горящие в тонком свете канделябров и светильников глаза, поблёскивающие серёжки в ушах на фоне ночных сумерек. Он мог восхищаться ей вечность, складывалось впечатление что эта женщина была красива в любой ипостаси, в любой момент жизни, даже слёзы её были до боли колючими, но красивыми. — Мне никогда не играли, знаешь? Ты играешь чудесно, давно не слышала, чтобы инструмент становился таким податливым под чужими пальцами… — кажется он упустил момент, когда она оказалась так близко, столкнувшись с ним почти носом к носу. Сириус опешил в тот момент, когда горячие уста накрыли его губы, и он почувствовал, как сам безропотно даёт ей углубить поцелуй. Жар прокатился по всему телу, словно его били раскалёнными плетьми, и притих где-то в животе, в месте где начало тянуть, стоило ему сию секунду ответить ей. Их двоих начала бить дрожь. Никому не хотелось заканчивать, позволять сплетению душ закончиться столь поспешно, неаккуратно и греховно быстро. Выходило мокро, с борьбой языков, которым приходилось вымещать весь груз тела двух студентов. Блэк прикусил ей губу, услышав брошенный в воздух стон, словно послуживший спусковым крючков для полного безумства, где Сириус едва отдавал действия собственному телу. Его руки поднялись вверх, огладив прямую, как палка, спину, провели шершавыми от отработки, ладонями по позвоночнику, сквозь ткань блузы. Кэтрин загнанно выдохнула ему в рот, приставив одно колено сбоку от чужого бедра, уже не в силах устоять на ногах после перерыва, где оба глотнули кислород и вновь восполнили нужду друг в друге. Она почувствовала копошение в животе, и едва не заскулила, когда Сириус рванул её за шею к себе, вынуждая наклонить голову ещё сильнее. Поза была чертовски неудобной, у неё затекла шея и продолжили слабеть ноги, но если одна уже расположилась на мягком покрывале, то второй она чуть привстала на носочки, дабы позволить себе встать удобнее. Где-то посреди безумства и катастрофы, где ледяные ладони девушки опустились на его плечи, а Сириус позволил себе деликатно огладить чужие волосы, опасаясь что кольца на пальцах впутаются в них, тем самым причиняя боль. Он вспомнил о данном самому себе обещании, и в очередной раз обругал за отсутствие воли. Пришлось отстраниться первым. Невозможно было вдохнуть, сердце лихорадочно колотилось, словно сумасшедшее, а её запах был повсюду, пьяняще цветочный он ощущался на её языке, исходил от кожи и даже помада на губах не ощущалось противной, а скорее приносила сказочное удовольствие, побуждая вожделеть только сильнее. Он чувствовал, как давит ткань на ширинку брюк, ощущал по сторонам от своего лица её волосы, в то время как продолжал прикасаться к её лопаткам, но следующим мгновением вынужденно опустил руки, и те безвольными тряпками повисли вдоль тела. Он мог лицезреть её вопросительный взгляд, заметил как зрачок почти поглотил голубую радужку, ничем не отличный от обдолбанного косяком Эйвери, взгляд которого в точности повторялся. Следом пришло осознание: она хотела его тоже, если бы чувство не было взаимным, то Кэтрин отстранилась бы первой, ведь всегда уходит, если обстоятельства происходят не так как ей угодно. Слишком упрямая, своенравная, и такая невозможно правильная, нужная, желанная… — Что не так? — она запыхалась, говорила чуть хрипло, а помада размазалась по её лицу из-за чего Блэк едва ли не взвыл в голос побитой собакой. Человеку не может идти небрежность! Никому, Моргана прокляни, не идёт небрежность. — Я обещал… — его голос ничуть не лучше, ещё более низкий и хриплый, словно он в одном шаге от того, чтобы задохнуться к чертям. Её волосы растрепались, хотя он старался свести на минимум свои поглаживания, но видимо в какой-то момент ураганом снесло крышу. Преобладало ли в нём сейчас сожаление? Абсолютно нет, нет и нет. Иметь возможность прикоснуться к коже, нежнее шёлка, стоило дороже всего золота мира. — О чём? — Кэтрин не может отнять колено с постели, иначе боится что не устоит на своих двоих. Сириус был способом разгрузки эмоций, от него кружилась голова и плыло зрение, когда он слегка сжимал волосы на её затылке. Вряд-ли понимал что делает, но и она далеко не ушла, получая чистое удовольствие, когда он перенимал у неё доминирование. — Я обещал тебя не трогать. Ещё летом, прошло не так много времени, дабы клятва была мною нарушена. — Чёртова ошибка Блэков. — девушка уронила голову ему на плечо не особо церемонясь со своими действиями, хотелось эмоциональной разрядки, поскольку сама была уже готова придушить его за отступничество. — Хорошо. Если поискать альтернативы? Я сама даю добро дотрагиваться до меня, разве моё разрешение для тебя не приоритетно? — Любое твоё решение для меня приоритетно. — она не успела договорить последний слог, когда безоговорочный ответ слетел с его губ. Они вновь уставились друг на друга, пристальнее, чем было «до», поскольку пелена возбуждения чуть-чуть стала проясняться, уступая место холодному рассудку. — Но? — Но эту клятву я не нарушу, по крайней мере сейчас. Ты пьяна и вероятно обижена за произошедшее в пятницу. — Сам то свята невинность. — пробурчала девушку, но следом посмотрела на Блэка и робко улыбнулась. — Хорошо, возможно мы могли бы просто полежать? У меня немного кружится голова… — Что? — он мигом подскочил на месте и аккуратно придержал её ладонь, словно боялся одним неосторожным касанием сломать. Обеспокоенно вгляделся в лицо, словно мог перенять таким способом боль, но на лице молодого человека проявилась морщинка на лбу, явное свидетельство глубокого беспокойства и задумчивости. — Да, конечно. Хочешь я принесу зелье от головных болей? Это быстро. — Нет. — Кэтрин одёрнула руку, словно обожглась, и Сириус вновь отругал себя за излишнюю поспешность в действиях. — Хорошо, нет, так нет. Ложись. — он обернулся на неё, ожидая что та выполнит просьбу, повинуется, ради своего же состояния, однако напоролся на приподнятую в ироничном вопросе бровь и скрещенные на груди руки. — Конечно, как же я мог забыть что имею дело с самой главной строптивицей в мире? Прошу прощения. — он шутливо поклонился на постели, насколько позволяло сидячее положение, но в ответ получил только закатывание глаз и лаконично брошенное: — Пижон. Как только голова Сириуса упёрлась в изголовье кровати, Кэтрин не заставив себя долго ждать, подобралась ближе. Она слегка поигралась пальцами с галстуком Гриффиндора на шее, ослабив крупный узел, до тех пор пока не стянула аксессуар полностью, и тот тряпкой повис на поперёк женской ладони. — Можешь, пожалуйста, приподняться. Я расчешу тебе волосы, они в полном беспорядке, напрягают. — На тебя удивительно действует алкоголь, становишься очень требовательной до чужих действий. — Думал, что тебе одному можно пить и творить что в голову взбредёт? — Мракс за его спиной улыбнулась, и попросила скрестить руки за спиной, дабы ей было удобнее справляться с передними прядями, в моменте прилипшим к вискам. Блэк починился без возражений. Убрал руки за спину, и скрестил запястья. Ведьма не преминула воспользоваться вседозволенностью и собственной наглостью в тот момент, когда ткань галстука опоясала запястья Гриффиндорца, просто фиксируя ткань до тех пор пока связанные запястья не выглядели прочно зафиксированными, и только после этого завязала узел на ало-золотой ткани. — Что за...? — Сириус в ужасе обернулся, не поверив своим глазам, когда Кэтрин перекинула через него свои бёдра и максимально удобно устроилась на линии его таза. — Повтори-ка свою клятву. — Я сказал, что не стану трогать тебя не при каких обстоятельствах. — Значит не тронешь. Девушка улыбнулась, склонила голову к его шее и оставила лёгкий поцелуй на сонной артерии. Молодого человека пробила крупная дрожь, он не мог двигать руками, а потому с низким стоном откинул голову на изголовье кровати, чувствуя как алая помада размазывается по его шее отрывистыми движениями, отпечатывается следами чужих губ. — Во всём ищите женщину. — словно проклятье, превратившееся в исповедь сорвались четыре слова с уст Гриффиндорца. Он почувствовал мелодичный смешок у себя на шее, когда проворные пальцы резво расстегнули все мелкие пуговицы на накрахмаленной рубашке. А затем ледяными ладонями прикоснулась к разгорячённому телу, слыша как Сириус зашипел от чистого удовольствия, вызванного контрастом температур их тел, и прикрыл глаза, где зрачок очень скоро поглотил радужку, похожую на грозовую тучу. Она стянула ткань с широких плеч, оставив виснуть на запястьях, поскольку иначе пришлось бы порвать такую красоту, а она ну никак не могла допустить подобного кощунства… Кэтрин с чувством втянула кожу на бледной шее, установив алый засос с мелкими кровоточащими точками, краем уха заслышав несдержанный стон поверх макушки. Её губы поднялись к уху, она облизала мочку, дабы следом подуть на ещё одну эрогенную зону, наблюдая как Блэк закусил губу до того состояния, когда кровь тоненькой струёй потекла по подбородку. — Не стоит сдерживаться, мой хороший. Расслабься, и получай удовольствие. — губы девушки в голодом поцелуе приникли к нему, казалось что намертво, Сириус вкладывал в поцелуй всё чего не мог продемонстрировать с помощью рук. Его язык захватил инициативу по хозяйки проходясь в чужом рту, даже огладил линию зубов, прежде чем вновь соприкоснуться с языком. Кэтрин издала глухой стон, чувствуя как вновь трясутся коленки, а ей между ног упирается явственное доказательство возбуждения Гриффиндорца. Она слизала кровь, насладившись металлическим привкусом на кончике языка, и опустила голову на ключицу, принявшись изучать выступающие кости, при том чутко улавливая насколько далеко могла зайти. — Всё должно быть честно, не так ли? — пальцы девушки, слегка подрагивающие от напряжения, нашли пуговицы на собственной чёрной блузке. Взгляд Сириуса походил на его стихию, словно обжигал своим пристальным вниманием, осматривал каждый приоткрытый участок бледной кожи с тобой поры, как миновала ещё одна крошечная пуговичка. Не ускользнуло от её внимания, как он неосознанно облизнулся и попытался было двинуть запястьями, но те не поддались, вследствие чего он с разочарованным стоном ударился головой о деревянное изголовье кровати. Меж тем блузка оказалась полностью распахнута, а пуговички на запястьях медленно расстёгнуты. Не столь заботясь о собственных вещах, Мракс скинула блузку куда-то в темноту спальни, где мягкий свет канделябров уже не смог её достать. Серые глаза остановились на её груди, обрамлённой чёрным кружевным бюстгальтером. Можно ли было чувствовать себя комфортно под чужим пожирающим взглядом? Но Кэтрин чувствовала, видела насколько меняется лицо Сириуса, становясь всё менее мягким и нежным, теперь же черты его лица, словно бы заострились от игры света, а глазами он будто бы стал готов наплевать на собственную клятву, лишь бы иметь возможность прикоснуться. С Сириусом было невыносимо. Он испытывал её терпение и возможности из раза в раз. Швыряя от приторной заботы к такому вот взгляду, пытающему одним лишь известным желанием. До глубины души мстительная и жестокая, она опустила голову ему на живот. Ногтями оставила белые полосы на кубиках пресса, чувствуя как напрягается живот от каждого прикосновения, максимально чувствительный до каждого её действия. В ход пошли зубы, она прикусила кубик, зная что сделала ощутимо больно и слыша как дёрнулись его руки в нетерпении. Хвалёное Блэковское терпение оказалось не более чем блажью, поскольку Сириус был громок и нетерпелив к любой ласке. Он ругался сквозь сомкнутые зубы, шипел и низко стонал, когда Мракс причиняла ему боль. — Не смей. — слегка задыхаясь приказал Блэк, удерживая взгляд наглых голубых глаз. Он знал что она собиралась делать, и совершенно не был к этому готов. Действуя на опережение, едва ли не на зло, она опустила лицо туда, где линия тёмных волос уходила за ткань тёмных брюк. Она пальцами провела невесомые линии на месте, где начиналась ткань брюк, а следом опустила пальцы на пряжку ремня, нарочно теребя несчастную железку, но не спеша расстёгивать. Она прикусила губу, оглядывая собственное творение, ощутив как несдержанно под ней подрагивают чужие бёдра. По лбу Сириуса стекали бусинки пота, когда девушка потянулась стереть их невесомым поцелуем, но не успела опустить губы вниз, как тело ошпарило током, стоило губам Блэка впиться в ключицу девушки, опускаясь всё ниже и ниже, он бы не смог снять с неё лифчик, и исключительно в качестве поощрения, сама стянула одну лямку, просто позволяя ему зайти дальше, чем изначально планировалось. Его язык, горячий и шершавый очертил верх левой груди, то место, где птицей в клетке трепыхалось сердце. Она задохнулась на вздохе, когда он прикусил нежную кожу, и проклятые мурашки проскакали по телу хороводом. Запустила руки в кудри, грубо оттягивая пряди в момент, когда в тело словно впивались сотни иголок своим остриём проходясь по обнажённой коже. Она недостойно всхлипнула, когда он поцеловал её в губы, вновь терзая собой. Сладкая месть, которая приносила горечь от боли и не с чем не сравнимое удовольствие, которая доставляла. Он уткнулся ей в голое плечо, загнанно дыша через раз, не в силах взять себя под контроль. Последней каплей стала она. Сомкнула бёдра плотнее и прижала раскрытую ладонь, оглаживая чужой пресс, явно получая эстетическое наслаждение от подтянутого тела с россыпью тёмных родинок, как не парадоксально, напоминавших собой созвездия. Сириус весь напрягся, опаляя чужую шею горячим дыханием, и с неожиданной нежностью оставил поцелуй на чужой, чуть влажной макушке. Мракс перекатилась с его бёдер обратно, на отрезвляюще холодное бельё, и поправила смявшуюся юбку. На коленях подползла за спину Мародёра и ослабила узел, окончательно избавив чужие руки от оков галстука. Сириус не преминул случаем, и повалил её на спину, нависнув сверху. Ясные, слегка расфокусированные очи оглядывали всё её тело до тех пор, пока на его лице не появилась усмешка. — Теперь, я как порядочный джентльмен, должен на тебе жениться. — Хах, чепуха. Не стоит зацикливаться на удовольствии, оно циклично. — он приложился ладонью к нежной щеке, но не мог ожидать поцелуя. Ощущение на ладони походило на выжженное клеймо, и будь он проклят, если это не самое будоражащее её действие за сегодня. — Я сейчас вернусь, если позволишь… — Кэтрин махнула ладонью, мол «иди куда хочешь», и улеглась на подушку, надеясь этим действием избавить лицо от лихорадочного румянца, окрасившего щёки. Появившийся на подносе хрустальный графин воды с двумя стаканами, стал чуть ли не благодатью Морганы, когда Кэтрин юркнула с постели и налила прохладной воды, попутно не забыв поблагодарить комнату за столь чудесный презент. Утолив жажду, волшебница поставила стакан на столик, и тот совершенно нелепым образом упал, рассыпаясь на осколки прямо у её босых ног. Она опустилась на корточки, принимаясь собирать особо крупные кусочки в ладонь, прежде чем схватилась бы за волшебную палочку, оставленную на подоконнике. — Салазар. — прошипела девушка, пассивно наблюдая, как струйка кровь из рассечённой ладони, огибая пальцы капает меж ними. Густая, чистая кровь каплями падала на пол, словно притянутая магнитами, пока девушка не отрываясь наблюдала за происходящим. В таком состоянии её нашёл, вышедший из ванной комнаты Сириус… — Яйца Годрика, Снежинка! Ты чего творишь? — он аккуратно ухватился за чужую ладонь, и хотел было уже поднять Слизеринку на ноги, когда та вновь не отреагировала, погрузившись в собственный транс. — Что такое? Почему ты так смотришь? Тебе больно? Давай, я промою и перевяжу тебе ладонь, пожалуйста… — Посмотри на кровь. — она поймала взгляд Сириуса и ответила раньше, чем он успел спросить. — Она чёрная. Опущенный в один момент сочувствующий взгляд на рассечённую ладонь, откуда в самом деле текла чёрная кровь. Если судить точнее, то вытекала она алой, насыщенного тёмного оттенка алого цвета, но при соприкосновении с полом комнаты, окрашивалась в чёрный, точно сама мгла. — Не нравится мне это. Словно бы с комнатой что-то не так… — Да ну. Мне так не кажется, возможно освещение играет роль? Оно довольно тусклое. — А мы на пару слепые, да? — Кэтрин усмехнулась, здоровой ладонью прикоснулась к подбородку, и прошлась языком по пересохшим губам. — Допустим. Тогда стоит убедиться, что нам обоим привиделось, а, Снежинка? — он подошёл к столику с осколками, и прежде чем она успела опомниться, неосознанно выругалась в слух, стоило из рассечённой ладони плеснуть каплям крови. — Совсем дурак?! Блэк, тебе разрядка все мозги отшибла? Чёртова ошибка. — в носовые пазухи обоим ударил глубокий аромат металла. Кому-то он мог казаться мерзким, вызывая единственное природное желание подышать свежим воздухом, но им, выходцам из Чистокровных семей, где чтили любые, даже самые невероятные и жестокие традиции, сносить запах и вид крови было в разы легче. Всё дело заключалось в привычке, настолько въевшейся в их повседневность, что не казалось дикостью вспарывать собственную кожу, поклоняться алтарю или обращаться к Магии, как к божеству, наподобие Иисуса Христа в христианстве, Аллаха в мусульманстве или Великой Кали в буддизме. Госпожа Магия была разрушительной силой, которой нужно было ежегодно отдавать дань уважения и преклонять колени перед её могуществом, в надежде заручиться покровительством и заслужить снисхождение. Сириуса внезапно поразила в самое сердце мысль, что он и впрямь не находил собственные действия дикими, наоборот, он упивался ощущением горячей густой крови, что крупными каплями окрашивала пол, точно краска на холсте, а они оба были незадачливыми художниками, совершенно не умеющими рисовать, но обладавшие невероятным упорством добиться идеала, едва ли не выгрызть желаемое, — это то чему их учили, то чему они будут следовать неосознанно и только в самом конце оборачиваться на головы по которым проложили себе путь к заветному призу. Два выходца с кристально чистой кровью, слишком одинаковые и парадоксально разные для пары. С той лишь разницей, что Сириус был готов пойти на уступки, вновь приклонив колени пред правами и обязанностями, непременно настигнувших его по возвращении в качестве главного наследника. Разумеется, если гобелен впустит нерадивого беженца, дабы дальнейшее существование на Гриммо двенадцать не шло на птичьих правах. — Красная, как и положено крови. — плотное осмысление было прервано очевидным замечанием волшебницы, она пожала плечами, всё ещё стоя без блузки, и Сириус невольно задержал взгляд на покрасневших участках её кожи, там где он сам блуждал губами, словно не мог отойти от дурмана. Эта девушка всегда действовала по личному расчёту, вплоть до ситуаций, подобно той где они оказались. Кэтрин опомнилась первая, когда призвала в ладонь волшебную палочку, безответственно брошенную на массивном подоконнике, где раннее находилась она сама. Плавным движением руки залечила собственный порез, следом аккуратно прикоснулась к чужой руке с серебряной цепочкой на запястье, и усмехнулась уголком губ, нашептав заклинание лечения. Кожа стянулась, словно и не было того маленького обряда, своеобразной попытки доказать, что она ошибалась, не могла быть её кровь проклята замком. — Трезвею на глазах. — она прервала устоявшееся молчание, попутно обходя его сбоку, дабы поднять свою блузку с пола и накинуть на хрупкие плечи. Сириус не отрывал взор, едва не свернув себе шею крайне нелепейшим образом, пока пытался отследить каждое малейшее передвижение своего наваждения. Стоило ей пройти мимо, как молодой человек схватил её за локоть, останавливая. Прикосновение вовсе не приносило ей боль, но и слишком хлипким не было, достаточно дабы удержать, не позволить уйти и в очередной раз с беспечной лёгкостью отмахнуться от его чувств. — Ты же понимаешь какой эффект оказывают твои действия, это не беспечная игра. — сложно было назвать причину почему его голос стал ниже и на пару тонов тише, придерживаясь тонкой грани, но при этом не опускаясь до откровенного шёпота. Хотя напряжение сковывало по рукам и ногам, отказываясь ослаблять путы и десятки комков оголённых нервов внутри, только одно прикосновение, и ты сгоришь дотла. — Не играй со мной, Кэтрин. Здесь не выйдет победителей, одни лишь проигравшие. Она одёрнула руку, подобно тому, как если бы слова ошпарили кипятком. При этом она не отпускала глаза в пол, готовая до скончания века спорить и стоять, как кремень. Меж ними устоялся запах пота, не свершившегося секса, перемешанный со слегка горьким одеколоном и сладкой цветочной ноткой, к этой дряни теперь примешалась кровь. И Мерлин был ей свидетелем, как же хотелось ударить пощёчину по этому холёному Блэковскому лицу, но сдержанность в пару со здравым рассудком одержали безоговорочную победу. — Я всегда выйду победителем. А если нет, то игра ещё не окончена. — практически прошипела ему в лицо эти слова, но Сириус не был удивлён, нет. Она отвергала, отсылала прочь, попеременно называла ошибкой, топала ногами и била болезненные пощёчины. С ней было адски сложно совладать, и, как уже упоминалась, Блэк был готов вгрызаться в глотку любому, если бы это означало добиться расположения Слизеринки. Вся её персона вызывала в нём азарт, единственное чувство наперекор которому он не хотел идти с самого нежного возраста, убегая от гувернанток на улице или сбегая от Филча в юношеском возрасте. — Как скажешь. — ведьма только фыркнула на его слова, и направилась к кровати, где одним резким движением откинула покрывало с одеялом на пару, и уютно устроилась на подушке, прикрыв глаза. Немое «разговор окончен» повисло в воздухе, и Мародёру стоило только принять правила, согласиться с условиями, а затем лечь по другую сторону, спиной к ней. Вопрос так и остался неозвученным громом среди ясного неба зависнув в воздухе. «Могу я остаться?» Ответ не обещал прозвучать вслух. **** Во всём мире и том многообразии мест, которые он готов предоставить в свободное использование, Кэтрин ненавидела только одно. При нахождении там, в груди — плотный узел, а всевозможные инстинкты обострялись в вдвое, лишь бы тело выдержало дольше нескольких минут, прежде чем позорно распластаться на сухой земле, уже как закономерность, разодрав нежную кожу коленей. Её всегда восхищало, как в месте, созданному на подобии иллюзии, удавалось дышать полной грудью, умудряться наслаждаться запахом почвы после дождя, и утопать ботинками во влажной земле, слегка придавливая собственным живым весом. Чуткий слух ласкала абсолютная тишина, не было слышно копошения троллей, как единороги щипают траву для пропитания, но она могла только видеть как плетёт серебряную нить паутины паук на высокой сосне, как пробегают муравьи под ногами, куда-то спеша и как дышит поваленный дуб, давно уставший от жизни, и вероятно ожидающий когда же ему будет дарован заслуженный покой… Пожалуй, в этом желании они с Кэтрин были похожи. Она прислонилась поясницей к шершавой коже, слегка сморщилась от лучей солнца, пробившихся через плотные облака на небосводе, и скрестила руки на груди, молчаливо ожидая собственной участи. Любое ожидание окупается, в данном случае довольно скоро, а потому уже через мгновение, словно материзовался из пустоты, вышел Салазар Слизерин. Его чёрные глаза выдавали недовольство воспитанницей с головой, а седые брови были нахмурены в лучших манерах её семьи. Основатель был хорош и бодр, как и каждую их встречу, словно после своей смерти стал вампиром и каждая последующая встреча с Кэтрин, её страдания, гнев, боль и ненависть приносили ему эмоциональную подпитку, что была в стократ лучше порции свежей кровью, даже не нужно портить клыки, просто получать удовольствие глядя в воспалённые глаза юной волшебницы. — Твой поступок омерзителен. Не понимаю, как юная леди твоего происхождения позволяет себе виснуть на каком-то мальчишке, словно одержимая грязнокровка. — Стоит только окунуться в историю, вспомнить события минувших лет, и камнем преткновения для наших встреч стала моя почившая предшественница, также носившая великую фамилию, подобно мне. — Кэтрин опустила руки по швам, касаясь неряшливой, сухой коры дуба, словно желала отвлечься от пристального взгляда в свою сторону. — Из-за инакомыслия Меропы страдает моё поколение, а потому не делай мне замечаний о распутности, они не имеют под собой оснований. — В мои времена, для девушек связь до брака и какие-либо романтические побуждения прослыли греховными, за потерю невинности блудниц закидывали камнями. Ежели оставалась жива, то вышвыривали без права возвращения в отчий дом, да и на родину в целом. — В твои времена, а то было средневековье, в моём возрасте у девушек уже было трое детей и два брака за спиной. Они добавляли в пудру цинк и верили, будто ванна из крови девственниц способна вернуть молодость коже лица. — на лице расцвела крохотная ухмылка минутного счастья, что она смогла избежать. Она уловила тяжёлый выдох мужчины, и обернулась на него, внезапно улыбнувшись сварливости основателя своего Рода, пускай тот шёл и от линии его дочери. — Как же ты упряма. Ныне не удивляюсь, что ты ещё не скрепила себя узами брака, какой терпеливец вынесет твой скверный характер. — Даст Мерлин, и такой смельчак найдётся в дальнем — дальнем будущем, Милорд. Никогда не знаешь как обернётся жизнь, и будет ли благоволить судьба на нашем тернистом пути. — Ты сама должна строить свой путь не надеясь на выдуманную сказку про удачу и судьбу. Победители вершат судьбы, а не наоборот. — Салазар покровительственно провёл тяжёлой рукой по волосам Кэтрин, и отчего-то внимательно вгляделся в девичье лицо, будто то было ему незнакомо. — Что? — Ты умная девочка. Не нужно игр и ухищрений, спроси меня прямо о чём хочешь, Кэтрин, если я посчитаю твой вопрос уместным, то разумеется удостою тебя ответом. — Я знала о грядущей нашей встрече. Невозможно было пустить твою кровь, и не увидеть лик того, кому ей вовеки веков обязана. — она замялась на короткую долю секунды, дабы следующим манёвром вздёрнуть повыше подбородок и наконец высказать волнующую мысль вслух. — Что со мной не так? Почему кровь сменила цвет? — Крепка ли в тебе уверенность, что всё дело в тебе? Не думала ли ты на нечто постороннее? — Как что? — Предположим, как чудная Выручай-комната, никогда не показывавшая первоначальный лик. Есть ли связующее звено между комнатой, тобой, мной и ещё чьей — то небезызвестной персоной? Кэтрин призадумалась только на минуту, прежде чем изумлённо поднять вверх голубые глаза, однако тут же чистый скепсис омрачил молодые черты лица. — Кровь. Твоя кровь и твой вклад в создание Хогвартса. Маг молча, не растеряв собственного достоинства, кивнул на отгадку и стал ждать от наследницы чего-то ещё. — Когда в последний раз ты могла лицезреть густую чёрную жидкость, схожую по консистенции с кровью, и при этом напрямую касающуюся личности этого полукровки? Перед глазами пронеслись картинки, словно короткий отрывок из фильмов, так популярных в маггловской природе, — тетрадь в тёмном кожаном переплёте, клык безумного Василиска, иллюзия Тома Реддла и вязкая жидкость, фонтаном покрывшая её руки по локоть. — По глазам вижу, что вспомнила. Тебя должны были осведомить о природе тёмной магии, заключённой в одном предмете, непосредственно таившейся в естестве мага на такое способного. — Меня всегда интересовал вопрос, почему же Том не удостоился твоих наставлений и мудрых речей? Я, очевидно, не тот человек, которого бы ты хотел видеть в роли погибели Рода, который воссоздала Гормлайт. — она не знала откуда взялась несвойственная мнительность и возник вопрос. Кэтрин хотелось знать причины своих мучений, ведь если в ней осталась человечность, то Реддл был лишён и того. — Потому что. Поганый Полукровка посмел переступить все допустимые грани и нарушить правила, устои, которые были созданы не им, и даже не мной. Магия возникла задолго до моего появления на свет, что уж тут глаголить о тебе или нём, по сравнению со мной, вы и не жили. — Салазар всегда был сдержан в поведении, невзирая на обстоятельства, таившиеся в его душе, он не ударил ладонью по дубу, не посмел повысить голос на Кэтрин, или каким — либо методом продемонстрировать негодование. — Ты и твой отец должны покончить с ним до того момента, как станет поздно. Я снова покажу тебе то, что может произойти с обеими сторонами, стоит Полукровке один раз почувствовать привкус чужой крови. Эту жажду уже нельзя будет остановить или уменьшить, его аппетит будет расти до тех пор, пока не настигнет того апогея, когда он будет готов уничтожить весь мир и наплевать на законы магии, к которым с должным почтением относятся многие поколения нашей семьи. Кэтрин смиренно прикрыла глаза, ожидая очередной своей участи, но изумилась, когда Слизерин деликатно взял её ладонь в руку и погладил тыльную сторону большим пальцем. — Кэтрин, тебе нужно усвоить, что на войне нет чёрного и белого. Каждая сторона отвратительна по-своему, и если тебя одолевают мысли о бедном и несчастном Ордене Феникса, чьи члены дожили самое большее до тридцати, то смею тебя разочаровать. И они не были невинны, их пресловутая добродетель точно также была запятнана яркими брызгами крови наших сородичей, многие представители Священных Родов пали от рук ручных псов Дамблдора. Те тоже были детьми, вероятно твоего возраста, когда им уже пришлось наблюдать, как погибают их родители в боевых схватках и самим погибать в них же. Он прервал свой пылкий монолог, глядя на то как Кэтрин крепко задумалась над его словами, но смог разглядеть в ней вечную верность своей стороне и тем, кто навсегда был этой стороне отдан. Салазар Слизерин был прирождённым легилиментом, а потому интуитивно проник в её рассудок, наблюдая какие махинации проворачивала хрупкая девчонка, дабы сохранить верность «правильной» стороне, той где она выросла и в чьих кругах вертелась всё детство. Популяция Чистокровных волшебников уменьшалось с каждым годом, когда ветреные наследницы сбегали из отчего дома, дабы связать себя узами брака с недостойными мужчинами. Как единицы наследников делают свой выбор в пользу девиц с грязной кровью или вовсе простым людям, для коих магия была всего лишь выдумкой, одной из сказок, которую родители читали детям перед сном. Да, они всё ещё сохраняли свой авторитет и суверенитет, как отдельная, более привилегированная группа населения в магическом мире, однако к власти всё чаще стали приглашать людей, заведомо лояльных к другой группе; тех, кто не мог смыслить в мире магии, потому как всю сознательную жизнь крутился в ином круге, всего лишь бесконечно сетуя на несправедливость мира к тем, кто был лишён привилегии иметь за спиной многовековую историю и знаменитых предков. Если к власти придёт Орден, то страна тем не менее погрузится в тучи отрывистой демократии, где всех выслушают и помогут, но при этом класс нынешней буржуазии не будет иметь настоящего права голоса, довольствуясь только лишь крошками с хозяйского стола. Если к власти придёт Том, то страна неизменно погрузится в хаос и бесконечный тоталитаризм. Права правящего класса будут ставиться выше, начнётся угнетение, истребление неугодных, будь то оборотни или младенцы — полукровки. Установится единая идеология, где Реддл выступит в роли царя и бога, которому нужно поклоняться и загипнотизировано смотреть в рот, опасаясь участи быть уничтоженным в минуту неповиновения. Кэтрин имела отличное представление чем может кончится приход к власти двух Полукровок, при том не играла роль кого именно — милого директора Альбуса Дамблдора или могучего антагониста Тома Реддла. Перетягивание каната, где в любом случае останутся лишь проигравшие. Угнетение одного класса, ради восхождения на пьедестал другого. Ничего хорошего не выйдет, обе затеи окажутся провальными и в конечном итоге приведут к бесчинствам и нестабильности многих отраслей жизни. Падёт экономика, потому как владельцами 80% предприятий являются Чистокровные Лорды и их дети, ежегодно участвуя в деловых переговорах и саммитах в качестве верхушек политической сферы. Степенно увянет культура под натиском разнородности идеологий и неспособности одних уступать другим. Конечной ступенью для культуры станут митинги, всевозможные хаосы, расизм, девиантное поведение. Станет страдать духовная сфера, как результат отсутствия единой мысли и направленности для науки и искусства. Страна погрузится в кризис, ожесточатся волшебники, готовые идти с палочкой на других, в воздухе промелькнут вспышки сотен заклинаний и циклично будут повторяться бойни, ведь в любом времени обязательно найдётся один — единственный смельчак, который поведёт за собой. Она потрясла головой, прикладывая усилия, чтобы избавиться от заполонивших голову мыслей и планов на будущее, которое как ни крути виделись ей безрадостным и не таким радужным, как агитировал Дамблдор для студентов, собирающихся выпускаться из Хогвартса, и покидать «надёжное» крыло амбициозного победителя Гриндевальда. На ощупь перевернулась рука, без слов намекая о собственной готовности увидеть новую картину смерти и безумия, в которое рискует погрузиться мир её потомков. Слизерин желание счёл, а потому без лишних разглагольствований трансгрессировал во времени, разрушая устоявшееся пространство и убранство будущего, которое никоим действием не давал нарушить. Даже задави Кэтрин каблуком муравья или нечаянно толкни стол, то будущее повернётся на все сто восемьдесят градусов, от начала до конца перекраивая картину будущего. Как ни парадоксально, но стоило раскрыть глаза, то она узнала собственную школу. Только теперь Хогвартс утратил привычный свет и тёплые краски, с головой погрузившись в атмосферу беспорядков, мрака и сырости, в некоторых отдалённых углах лежали трупы, которых оттащили, дабы случайным образом не наступить. Некогда живые дети, её ровесники и их родители, возможно знакомые ей студенты семидесятых годов. Не успела эта теория в полной мере окрепнуть в мозгу, когда Салазар занял излюбленную позу, обняв девушку со спины, и прочно сцепив обе руки на её животе. Кэтрин доросла ему до подбородка, того и гляди скоро умудрится обогнать в росте. При прикосновении явно стало напряжение, коим была охвачена девушка, как и любой другой ребёнок, ранее не лицезревший ужаса решающего сражения войны. Замешательство отчётливо поселилось в её мыслях, поскольку она и думать не могла о том кто окажется следующей свиньёй на убой. Она слабо помнила кучерявые локоны Регулуса, хрипы и толщу воды. Словно на смазанной колдофотографии могла помнить более слабые кудри взрослого Сириуса в помпезной мантии. Слышала крик, смутный женский крик и неподвижные карие глаза в обрамлении круглых линз очков. Могла кожей ощущать мурашки и рокочущий смех, полный безумства. Маг позволил ей помнить жалкие крохи из целой картины, которая непременно оставила бы отпечаток на хрупкой психике здесь, рядом с ним. Отчаяние могло придавать силу о которой невозможно иной раз помыслить, всё же люди первоначально полагаются на эмоции, только потом начиная глубокий анализ. Его слух уловил тревожный выдох, когда Кэтрин уловила буйные смоляные кудри, конечно, принадлежавшие Блэкам, и только им одним. Только кудри эти, доходившие волшебнице до поясницы, оказались спутаны, словно никто не проходился по ним гребнем уже несколько лет. Сложно было опознать хозяйку некогда роскошной шевелюры, поскольку сходство между Андромедой и Беллатрисой всегда было поразительное, и без долгого созерцания, не лишённого анализа замашек и действий той, разгадать кто из сестёр умрёт на её глазах невозможно… Но только от стен отзвучал безумный, рокочущий смех человека, которого действительно забавляло всё происходящее, как Беллатриса Лестрейндж обернулась к ней лицом, заклинанием отправив участника Ордена в ближайшую стену. Кэтрин ужаснулась изменениям, которые постигли эту амбициозную, красивую девушку, которая была счастлива в браке и любима своей семьёй. На хорошеньком когда-то лице поселилась сеть морщин и крошечных шрамов, буквально с мизинец. Из виска девушки тонкой струйкой стекала кровь, уже успевшая застыть к тому промежутку времени, пока они оказались здесь. Идеальные зубы девушки почернели, а тем которым посчастливилось уцелеть более всего стали жёлтыми, с отвратительным налётом, теперь эта улыбка не завлекала в свои сети, а наоборот вызывало чистое отвращение. Складывалось впечатление, что за какие-то двадцать лет она окончательно потеряла рассудок, настолько звериным стал взгляд серых глаз, горевших ядерной смесью восторга и ярости. Рука, державшая палочку, явила обзору Мракс длинные, сломанные ногти с кучей грязи, плотно смешанной с чей-то кровью. Змея на её левом предплечье горела ярче знамени, извиваясь и пульсируя, словно стала единым целым с Лестрейндж, этаким поводом для гордости, знаменем успеха и собственным священным благословением Волан-Де-Морта. Хотелось зажмуриться, лишь бы не видеть во что время превратило прекрасную сердцеедку. Белла отбивалась заклинаниями, не размениваясь добродушием и чем-то лёгким, отнюдь. В дело шли непростительные, тёмная магия, явно вычлененная из родовой библиотеки Блэков, и прочие жестокости, которые честно говоря пробирали на мурашки. Но она себе не позволила прикрыть глаза, отлично зная чего от неё ожидает Слизерин, каких целей добивается и как хочет наследницу натренировать. Брюнетка громогласно захохотала, топнув каблучками, когда какая-то пухлая рыжая женщина вышла ей наперекор. У неё были короткие, чуть волнистые рыжие волосы, потёртый кардиган и длинная юбка, явно не последней коллекции. Кэтрин могла видеть её круглое обозлённое лицо, карие глаза и черты лица, которые никак не вязались с кем-либо из её настоящего. — Идиотка. Как можно идти на того кто заведомо сильнее тебя? — с явным скептизмом в голове, пробормотала Мракс, теперь действительно заинтересованная представшей картиной. В обычные их встречи Салазар не заставляет её лицезреть слишком долгое лирическое начало, а сразу вводит в курс действий, однако в этот раз он для каких-то собственных целей решил показать ей смерть рыжей волшебницы, вероятно указать лишний раз на жестокость пожирательницы смерти. — Знаешь её? — Не могу припомнить… На момент этого сражения нам всем, очевидно, где-то под сорок. Сложно узнать человека, спустя двадцать с лишним лет. Меж тем Беллатриса подала голос, и Кэтрин в один миг вспомнила где могла видеть эту женщину. Конечно, Молли Пруэтт, после замужества Уизли. Какой кошмар, что сделало с симпатичными волшебницами время…? — Ну, Уизли! Пришла отстоять свою маленькую, грязную девчонку? — Пожирательница выпятила покусанную нижнюю губу в наигранной жалости и громогласно расхохоталась, содрогаясь всем телом. Она отклонила корпус назад, в следствие чего её волосы неряшливым водопадом повисли в воздухе. — С дороги! — крикнула миссис Уизли трём девушкам, выхватила палочку и бросилась в бой. Кэтрин невпечатлённо, слегка недоверчиво посматривала как хлещет и крутится волшебная палочка в руках Молли Уизли и как постепенно исчезает улыбка с лица Беллатрисы Лестрейндж, превращаясь в злобную гримасу. Но, если Мракс хоть немного знает Лестрейндж, то просто невозможно было поверить что одна из сильнейших ведьм их времени проиграет. Та картина, которую ей довелось наблюдать шокировала в самом неприятном смысле этого слова. А меж тем потоки пламени лились с обеих сторон палочек, пол под ногами волшебниц раскалился и покрылся трещинами; обе дрались не на жизнь, а на смерть. Невольные зрители поединка жались к стенам, побаиваясь под шальные заклинания обоих ведьм. В это же время Кэтрин брезгливо поглядывала на развернувшуюся сцену, чтобы какая-то домохозяйка смогла одолеть старшую наследницу одного из сильнейших и опаснейших Родов волшебного мира? Увольте. Зачем им понадобилось тратить время, дабы смотреть как бывшая Блэк выйдет победителем, Кэтрин не так близко знакома с Пруэтт, дабы скорбеть по ней. Заклятие Молли пронеслось под вытянутой рукой Беллатрисы и ударило её в грудь, прямо над сердцем. Злорадная улыбка замерла на губах Беллатрисы, глаза словно выкатились из орбит. Еще мгновение она понимала, что случилось, а потом медленно опрокинулась навзничь, и толпа зрителей зашумела, а Волан-де-Морт вскрикнул. Время замерло ровно в тот момент, когда Кэтрин почувствовала внезапное желание прикрыть в миг отяжелевшие веки. Нестерпимо хотелось отвернуться прочь, не смотреть, не слышать, не чувствовать. Она знала Беллу с детства, она сидела с ней на крыше, она внимала советам и издёвкам старшей ведьмы, и она прекрасно знала, как на самом деле привязаны сёстры Блэк друг к другу. Вновь стало больно, но усилием воли, она заставила себя смотреть как Беллатриса Лестрейндж падает замертво прямо на грязный, истоптанный пол, а её серые глаза устремляются в никуда, пока палочка выпадает из в миг ослабевших пальцев наследной принцессы. Зажгло глаза. Как же Кэтрин надоело… Это оказалось больнее, чем она могла предположить, потому что… Почему именно они?! Как так вышло, что значительная часть из них не дожила до тридцати, а вторая едва до сорока? Почему сердце болело за девушку с которой она была знакома, и даже могла назвать своей подругой, которая плакала на свадьбе своей младшей сестра и в чьих чертах лица проступала боль, стоило заговорить об Андромеде, которую она была готова защищать до самого последнего вздоха, но при том запросто убеждала окружающих что ей плевать… Это была Беллатриса, которая воспитала своих младших сестёр и каждый раз стояла горой за кузенов. А в эту секунду её бездыханное тело валяется прямо посреди Большого зала, где ещё пару лет назад она радостно крутилась в вальсе на своём выпускном вечере, а её чёрное платье переливалось в свете многочисленных канделябров. Дальнейшее уже не имело значения, когда пришло осознание что они возвращаются. Вихрь трансгрессии унёс двоих волшебников прочь, и Мракс была готова к тому что скоро она забудет обо всём, и в воспоминаниях останется только звонкий смех и злорадная улыбка. — Ты справилась лучше в этот раз. Ты делаешь значительные успехи. — Я бы не хотела всего этого видеть. — Кэтрин коснулась своих глаз, полностью накрывая их ладонью, лишь бы сдержать осточертелое жжение в глазах. Ей овладело желание отдышаться, отвлечься на несколько минут от всей суеты, уроков, подготовкам к СОВ, сомнительных методов великого мага напротив неё. Исчезнуть. — И тем не менее, именно из таких составляющих и формируется сильный лидер, способный вести за собой. Ты должна исключить в себе всякую эмпатию, любое проявление жалости или излишняя самоуверенность приведут тебя к смертям твоих друзей. Волшебница не нашлась с ответом. Неужели становиться лидером столь сложно и насколько необходимо… Она шла за своим папой, всегда держалась за его спиной, и терпеть с животным испугом в глазах всмотрелась в чужие очи. — Папа умрёт? Ты… — пришлось вдохнуть и выдохнуть пару раз до того, как голос пришёл в норму. — Ты можешь видеть это? — Если бы и мог, то не стал бы показывать тебе. Даже я не способен на столь чудовищный поступок, как показать любящему дитя смерть родителя. — Посмотри на меня. — оставив всякие церемонии Слизерин схватил Кэтрин за подбородок и развернув к себе, приподнимая. — А теперь попробуй проникнуть в моё сознание, хотя бы осиль пробить первый барьер. Помни: чтобы влезть в голову оппоненту, необходимо полностью избавиться от эмоций, иначе всё пойдёт прахом. — Легилименс. — заклинание вырвалось на волю, в то время пока девушка сосредоточилась на том, чтобы преодолеть устойчивый блок. Тот никак не желал поддаваться, не уступая заклинанию, однако Кэтрин чуть выкрутила палочку в руке и смогла таки разрушить первый блок. Это определённо был прорыв, поскольку она ещё ни разу за время начала их «тренировок» не заходила так далеко. Если брать в учёт насколько подкован был Слизерин в такой непростой способности, как легилименция. — Молодец. А теперь попробуй ещё раз. — волшебная палочка с готовностью взлетела в воздух, пока Кэтрин отбросила мешающие волосы за спину, а передние пряди заправила за уши. Этот жест отчего-то вызвал у мужчины улыбку, которую тот скрыл столь поспешно, что она и не заметила. **** Собрание Пожирателей Смерти было назначено ровно на семь вечера. На этот раз пристанищем Лорда и проявлением его высшей снисходительности, стал семейный особняк Яксли. Мистер Яксли вместе со старшим сыном гордо восседали за столом, выслушивая доклады своих товарищей и соответствующие замечания Волан-Де-Морта, попеременно с его корректировками, возникающими в ходе дискуссии. Пока с докладом выступал Люциус, который провёл анализ и сопоставил процентное соотношения лояльных магов к Пожирателям, и предложил дополнительные методы по агитации новых членов, тех кто мог бы возжелать получить почётную метку на левое предплечье. Молодые люди сейчас, как никогда, ослеплённые патриотизмом по отношению к Чистокровному слою населения, преимущественно включали в себя наследников из Списка Священных двадцати восьми семей, кои желали пойти по стопам взрослых, возможно тем самым заслужив некое подобие гордости в вечно сдержанных лицах. Девушка с тяжелыми веками и короной блестящих, черных волос — она сидела в кресле как на королевском троне. Беллатриса с ухмылкой поглядывала на окружающих. Эти остолопы даже и не могли подозревать куда именно направится миссис Лестрейндж после того как собрание подойдёт к концу, а Тёмный Лорд озвучит планы по дальнейшей деятельности Пожирателей, и если спросить об этом её, то ответ она знала уже заранее. Тёмный Лорд уже давно надеется переманить на свою сторону Сивого и его стаю щенков. Разумеется, оборотень уже успел принести Лорду присягу на верность, но однако свободолюбивые существа всегда ратовали за собственную независимость и равноправие. Потому стоит нажать на главаря сильнее, вероятно силой и угрозами прижать авторитетом, отметить насколько почётно находиться под личной протекцией одного из самых авторитетных магов современности. Беллу пробирало на внутренний смех, когда ей доводилось наблюдать за кучкой магов что с открытым ртом слушали красивые речи. Всё же Полукровка, как не крути, а Мракс. Есть в этой семейке качества харизматичного лидера, будто бы эти обстоятельства передаются на уровне ДНК, где кровь Салазара Слизерина стала решающей, даруя не только безупречное владение перселтангом, но и качества превосходного стратега и тактика. Не даром Чарльз и Том приходились друг другу кузенами, — две сильные личности в противостоянии обещали быть крайне эпичными. Отчего-то разговор, проведённый в своё время, с дядей Орионом принёс свои плоды, заставив эмоциональную племянницу пересмотреть аспекты собственного слепого фанатизма. Жаль только не пришла раньше, иначе не дала бы поставить татуировку и испортить бледную кожу рук, но так было даже интереснее. Идеи Тома всё ещё виделись ей довольно прагматичными в дальнейшей перспективе, но рассмотрев ситуацию ещё с точки зрения более зрелого дяди, она смогла вычленить излишнее доминирование над подопечными, коим была обещана абсолютная демократия, в принятии решений в том числе. Однако, то были всего лишь сказки или красивая пыль в глаза, ведь Тёмный Лорд считал себя королём положения, ему были все подчинены и ему падали в ноги по прибытии. От этой слепой преданности хотелось сморщиться, словно она выпила сок мандрагоры не запив после водой. Её ладони коснулась другая, и Белла подняла взгляд на Рудольфуса бегло улыбнувшись одним уголком губ. Супруг порадовал её букетом любимых красных роз с самого утра и они успели насладиться совместным завтраком наедине, поскольку Лорд Лестрейндж приказал подать еду себе в спальню. Супруги только усмехнулись такому тонкому намёку на внуков, но возражать не стали и с удовольствием насладились овсянкой и кубиком красного полусладкого вина. — Чудесно выглядишь. Стоит ли мне начать ревновать, видя как эти мерзавцы поглядывают на тебя, лелея тщетную надежду о том, что я ничего не замечаю? — рука волшебника коснулась стройного бедра, проворно огладила вырез, пробираясь внутрь. Беллатрису прошибли мурашки, когда она только улыбнулась на общение к ней Люциуса. Пришлось вникать в суть сказанного, вносить собственные инициативы, дабы отвести излишние подозрения. Но и это обстоятельство не стало помехой. Рудольфус ухмыльнулся на нелепую попытку супруги отцепить ладонь, нагло пробирающуюся выше. Перстень мужчины задел ткань платья, и едва слышимый треск привлёк внимание дремавшей на столе Нагайны, которая тут же вскинулась, сонно моргая на нарушителей спокойствия. Она прошипела что-то, но Лорд только покровительственно огладил гладкую на вид кожу змеи, и прошипел ответ, по всей видимости удовлетворивший потревоженную змею. Миссис Лестрейндж звонко стукнула мужа по руке и заговорщическим шёпотом послала к дьяволу в преисподнюю. Тот намёк уловил, и лезть более не стремился, тем более что пришла очередь его отчёта… — Друзья, сейчас наша сила напрямую связана с братьями нашими, с теми кто угнетён в правах и лишён возможности жить полной жизнью наравне с нами, из-за несправедливых обстоятельств, и несколько иной природы их происхождения. Наша же первостепенная задача — продемонстрировать оборотням всю почесть от вступления в наши ряды. Они должны быть уверены в нашей лояльности и гарантированной защите в случае, если Министерство вновь запланирует внедрить законопроект об ограничении наших братьев оборотней в правах. — в конце своей речи красные глаза Реддла остановились точно на лице бывшей Блэк, словно спрашивая немое согласие или требуя дать одобрение. Беллатриса, с детства обученная лгать в глаза, уважительно кивнула, тем временем выстраивая в голове сильнейший блок окклюменции, на который только хватило времени и сил. Он поверил. Улыбнулся ей в ответ и бросил чёткое «займись этим» в сторону Малькольма. Всё вышло, как они и планировали. Теперь этой информацией она поделится с Чарльзом и остальными членами их небольшого альянса. **** [В то же самое время, параллельно собранию Пожирателей Смерти. Дом семьи Уизли — Нора] Нора представляла собой здание с множеством пристроек, детским шумом, нередким криком и запахом свежей выпечки, который благодаря стараниям Молли Уизли теперь пропитал воздух. Она предложила каждому отведать корнуэлльского пирога, и мало кто смог удержаться от такого предложения, особенно когда предложение исходило из уст хозяйки дома. Андромеда осталась равнодушной к явствам на столе, к чашке кофе от которого не смогла бы отказаться и под угрозой пыток, но и к бесконечным попыткам многих собравшихся завести с ней диалог. Ей не хотелось. Миссис Тонкс в общем то предпочитала не лезть в политику, всю жизнь избегая присутствия на деловых встречах родителей или перспективных знакомств с молодыми людьми, где самый молодой кандидат был старше на семнадцать лет. Она никогда не видела себя в мире интриг и грязи, в котором с такой лёгкостью изворачиваются все представители аристократии. Ей не хватало терпения слушать бесконечный трёп про перераспределение бюджета, коррупцию, меры социальной безопасности и всего прочего, хотя в силу образования понимала о чём толкует собеседник и при большем желании могла бы даже поддержать тему, ссылаясь на многие прочитанные трактаты своих предков. Проблема была, — не хотелось. Пожалуй одна из причин по которым она вышла замуж именно за Теда, познания которого в политике не шибко отличались от её собственных в области маггловской техники, а значит были совсем уж никудышными. Но вот она здесь. Сидит за порядком потёртым деревянным столом в своих новых вещах, которые миссис Мракс отдала ей за ненадобностью. «Полно, дорогая, они всё равно пылятся в гардеробной. Я не носила ни одну из этих, с тех пор как приобрела» Ей бы постыдиться подобной инициативы от Мракс, однако она понимала, что зарплата, предоставленная Теду министерством не совсем соответствуют привычному для неё денежному укладу, потому как живя в отчем доме отец позволял тратить столько сколько заблагорассудится душе, и чуточку больше. Они стали родителями, а потому вместо новой шляпки или туфель Андромеда покупала вещи маленькой Нимфадоре из которых она вырастала спустя месяц, но сердцу отчего-то становилось тепло. Дочь хотелось баловать точно также, как и её баловали многочисленные родственники в своё время, но их жизнь не смогла бы дать малышке и четверть доступного её матери. И ведь несносно стыдно было перед мужем, который днями и ночами старался их обеспечить, подарить максимальный комфорт и хоть как-то угодить, пусть теми же цветами, сорванными с чужой грядки. Меда бесконечно любила Теда. Она ни секунды не жалела о своём выборе, но душа периодически болела за покинутую семью, какие бы сплетни не ходили по свету о Блэках, но бывшая Блэк любила своих многочисленных родственников, но понимала что и каждой любви есть свои рамки дозволенного. Андромеда была первой кто переступил черту, в то время как сёстры вышли замуж по любви за перспективных наследников фамилий Лестрейндж и Малфой. Даже дядя Альфард, всю жизнь живший холостой жизнью, в глазах старших членов, выглядел респектабельнее её. Оттого волшебница и дала согласие на авантюру, предложенную Кэтрин. Блэки смогут дать Теду возможность подняться по карьерной лестнице и заткнут голоса неугодных, а у Нимфадоры наконец-то появится понимание большой семьи, которую сейчас они обеспечить никак не могли. Родители Теда были мертвы, а тех кто не отвернулся от Андромеды было всего двое, — дядя Альфард и Сириус, постоянно пропадающий в Хогвартсе на весь учебный год… Потому что сердце горело теплотой, словно кто-то зажёг внутри ласковый огонёк, когда на собраниях в поместье Мраксов, Нимфадора могла кокетничать с домовыми эльфами, ползать под чётким надзором и резвиться с некоторыми взрослыми, когда было дозволено, хотя предпочтение отдавалось дяде Ориону, который в силу занятости никак не мог уделить ей должное внимание. Ведьма знала на кого похожа в глазах Ордена. На предательницу своего Рода, на великомученицу, махнувшую рукой на богатство и прочие блага. Но они даже не подозревали куда отправится Андромеда позже… Что они с Тедом, лишь слегка терзаемые нитями справедливости, выложат всю подноготную Ордена Феникса прямо в руки врагу. Если мог бы быть некто хуже, чем Волан-Де-Морт, то титул этот будет присвоен Чарльзу Мраксу. Стыдно ли ей за свой поступок, на собственное снобское безразличие и королевские замашки? Отнюдь. Каждый борется за то, что ему дорого, а сердце Андромеды Тонкс всегда было поделено на две половины, по каждой для отдельной семьи. — Нам нужно набирать союзников. — голос профессора Флитвика прозвучал за столом, оказавшись громче остальных. Альбус Дамблдор улыбнулся ему, как-то простодушно и слишком легко для столь серьёзного заявления. Он поправил очки на переносице и проницательно поглядел на стол, словно раздумывая может ли даровать доверие абсолютно всем. Миссис Тонкс ни капли не удивилась, когда встретилась глазами с директором и наигранно — покорно склонила голову, словно бы невероятно стыдно за семью, словно бы презирала старшую сестру с меткой на левом предплечье. Видимо, удовлетворённый зрелищем, директор кивнул в ответ, словно посылая немое «всё будет хорошо, не беспокойтесь». — Среди кого нам стоит поискать соратников, друзья мои? Оборотни — вот ключ к нашей победе. — Вы так думаете, директор? — подала голос Молли Уизли, и девушка поразилась тому фанатизму и слепому доверию в её глазах. Подняла серые глаза выше, сталкиваясь взглядами с Тедом, который укачивал Нимфадору, и параллельно был втянут в дискуссию с Артуром Уизли. Молодой человек лучезарно улыбнулся ей, зная что проворачивает любимая супруга и какой кинжал готовится вонзить в спину каждого сидящего за столом. Если волшебница решила предать мир, то Тонкс обязательно встанет перед ней, затащив себе за спину, и тогда предать мир решится уже он. Андромеда только злорадно усмехнулась в душе. Она не беспокоилась.

Конечную вариацию истории пишут победители.