Яростная игра

Мы трепетно ценим каждое чувство, разверзшиеся внутри грудной клетки, чаще всего, не по нашей вине и без нашего ведома. Эти чувства просто приходят и плотными корнями прирастают к душе, оставаясь на некоторый период времени, а возможно не уходя до конца отмеренного нам срока. Чувства всегда несут в себе пресловутый литературный трепет, который хочется избежать, вырвать из груди или увлечься чем-то или кем-то настолько, что жить становится легче, проще, светлее… Простая истина заключается в том, что они никогда не исчезают, они видоизменяются, сужаются или теряются где-то глубоко в подсознании, покрываясь так называемой пылью времени, чреды событий и ушедших годов, словно ускользнувших, подобно воде, сквозь пальцы, как не старайся их удержать.       И хотелось бы забыться в тёплом коконе неведения, и не выбираться из надёжного укрытия до тех пор, пока будущее не переменится настолько, что в жизни будет ожидать одна лишь белая полоса, дорожка счастья вымощена пёстрыми камнями, где не страшно упасть, поскольку тебе обязательно протянут руку помощи, даже в тот период, когда ты этого не ожидаешь, и стоит только поднять вверх глаза, и вот оно счастье. Пускай лицо его скрыто солнечными лучами, словно трепетно защищающими своё чудо, возможно человека, в чьей душе покоится столько добра, что даже природа отказывается им делиться. Такое бывает.       Но подбородок уже поднят, а глаза блуждают по чужому лицу, словно в поисках ответа, который ей уже известен в глубине души. Его пшеничные волосы золотом переливаются на макушке, и пускай глаза не видно, но она видит крошечные шрамы на протянутой ладони. И…не пугается. Никогда не пугается, потому что несмотря на очередную жизненную мышеловку, привыкла видеть в людях только хорошее. Удивительно, что столько лет недовольства, разочарований и упрёков вылились в умение разглядеть в любом человеке добро, крошечное зёрнышко света, скрытое сотнями замков и настолько высокими стенами, что через них нельзя перебраться. Этот свет сокровище каждой живой души, тот огонёк, который нужно беречь, ведь если он погаснет окончательно, то спасать будет уже нечего. Циники не всегда бывают счастливы. Чаще им больно или всё равно, но единственное чем они привыкли руководствоваться — разум, а потому безразлично пожмут плечами, крошась, точно битое стекло внутри, и продолжат жить, потому что разуму не знакомо понятие чувств, есть лишь холодный расчёт и чёткое понимание целей. Любовь… Любовь в это понятие не вписывается, да и не место такому безграничному чувству в теле циника, оно сбивает с намеченного пути, страшит, утомляет.       Адара же всегда была полна любви. К самым простым на первый взгляд вещам; к утренней росе, тихо притаившейся на листьях или травинках, к полуденному солнцу, уже не так настырно греющему лицо, она любила старого волка — плюшевую игрушку детства, хотя и был он весь в заплатках и без одного глаза, но она его любила. Любила она моросящий дождь, мокрый снег, хлопьями оседавший на землю, любила цветы, животных и птиц. Только вот незадача. В огромном сердце так и не нашлось любви к живым существам, именующим себя людьми… Любить их было трудно, больно и как-то страшно, чаще преобладало желание сбежать, испариться, взлететь или исчезнуть под землёй, лишь бы не видеть чужих оценивающих глаз, не слышать хлёстких слов и не чувствовать враждебность. Странной девочке было легко находить общий язык со всем на свете, кроме главного достижения этого же света, тех у кого бьётся сердце, есть пара рук, ног и гибкий разум. Возможно, не будь его, и жизнь была бы проще. Но раз некто выше решил для себя, что человек — существо высшее, то так тому и быть, кто она такая, дабы оспорить решение богов?       Подобные размышления роились в голове, в то время, когда она сидела на подоконнике у распахнутого окна в гостиной. Облачённая в мягкий, нежно-розовый халат, Адара чёрными, как мгла, глазами всматривалось в такого же оттенка небо. Она не знала наверняка который стукнул час, когда пробудившись от ночного кошмара и жаркой, мокрой простыни, спустилась сюда. Золотые волосы прилипли к спине, оказавшись заправленными за уши, а босые ступни касались прохладного подоконника. По неизвестной причине сдавило виски, словно нанеся пару ударов молотом по голове, но внешне волшебница только слегка прикусила губу, стараясь не вспороть по неосторожности только-только зажившую ранку.       Взор, затравленным зайцем, метнулся на почти полный диск луны, отливавшей желтоватым оттенком. До полнолуния оставалось несколько дней, а значит головная боль и затормаживающая апатия вернутся вновь. В первый раз, после тех роковых событий, полнолуние прошло относительно спокойно, тут роль сыграл фактор отсутствия оборотней в пределах досягаемости, ведь невозможно было посреди населённой магами и магглами улицы завидеть яростные глаза волка или услышать истошный вой. Сейчас она вернулась в Хогвартс, и один знакомый оборотень всё же будет выть одну-единственную ночь, находясь в непосредственной близости от Кассл.       Уголок губ приподнялся в улыбке, а глухой смешок закрутился, уносимый свежим воздухом куда-то вдаль. Кто знает, возможно мы способны дарить наши слова и мысли через воздух, проносимые тысячами километров вперёд, для кого-то кто в эту самую секунду в них нуждался.       Слух, ставший значительно острее, уловил эхо чужих шагов на лестнице в крыло мужских спален, и заспанный Сириус Блэк, трущий покрасневшие от подъёма глаза, появился в поле зрения. Цепким взглядом удалось очертить подтянутую фигуру, растрёпанные кудри, босые ноги и синюю футболку в совокупе со спальными шортами. Он остановился так резко, словно мог видеть её силуэт из-за угла, хотя в самой гостиной Гриффиндора царил таинственный полумрак, где едва ли мог быть различён чей-то силуэт, не мешало бы зажечь свечку…       Сириус сделал несколько шагов вниз по лестнице, точно дезориентированный в пространстве щенок, и скорее как-то интуитивно плюхнулся в мягкое сидение кресла. Щёлкнула зажигалка, проворный огонёк взвился вверх, неумолимый в своём интересе, а Блэк меж тем поднёс ближе никотиновую смерть и прикурил, ласково огораживая огонёк от ночного сквозняка ладонью. Кончик затлел, и удовлетворённый молодой человек, поднёс сигарету ко рту, как заядлый курильщик, проворачивавший подобный трюк сотню раз до этого. Его голова откинулась на подлокотник и взъерошенные, чуть влажные от сна кудри повисли за гранью кресла, издалека могло показаться, что они смешались с ночным мраком, прочно въевшись друг в друга.       Адара меж тем хранила молчание, боясь потревожить устоявшуюся между ними идиллию. Они впервые находились наедине без отзвенивающих в воздухе колкостей и замечаний, просто такое бывает, что некоторые люди не созданы друг для друга, им некомфортно, чужое общество тяготит, лишает возможности выдохнуть беспрепятственно, да так что хочется оттянуть воротник от горла, лишь бы подышать. Пускай, Сириус и знал, что находится в своём уединение не один, но Кассл не хотелось его тревожить, невооружённым глазом было понятно, что что-то его тяготит, и дабы укрыться от этого чувства, приходится убивать свой организм. Задумавшись, она не заметила как ударилась локтем о ближайшее препятствие, коим оказалась стена, и безмолвно зашипела, чувствуя как в глазах скапливаются непрошенные слёзы.       Мародёр, до того полностью поглощённый личным мороком, погрязший в воспоминаниях о тепле чужого тела и едва уловимом шлейфе духов. Мракс умела прочно засесть в голове, настолько прочно, что виделась влюблённому глупцу какой-то мученицей, чьи руки были подвешены за цепи над головой, а сама она восседала на коленях окрашенных в нездоровый красный оттенок. Очередной кошмар не привнёс разуму долгожданного разъяснения о природе подобных чувств, однако столь явственно ощущалась боль её саднящих коленей и невыносимой плен тонких запястий, что Сириус готов был выйти на эшафот для неё, за неё, во имя неё. Погибнуть с её именем на устах чувствовалось единственно правильным решением, смелым поступком, где наконец признание его персоны всплывает на передний план голубых глаз, и мгновение это кажется настолько сладострастной пыткой и маленькой победой, что Блэк упускает момент, когда малец с алыми, налитыми кровью глазами, опускает остроконечный топор на хрупкую шею. Был слышен треск, и прежде чем сориентироваться в природе крика, он ощутил, что сам падает на колени, а под его подбородком покоятся чьи-то прохладные пальцы, задевая тонкую жилку жизни через которую можно прощупать пульс. Сириус успевает в последний раз поднять голову, прежней чем без эмоциональное «Прощай, брат», срывается с уст его собственного плача, и он может в последний раз видеть своего младшего брата, который лёгким движением блеснувшей на солнце стали, пронзает его насквозь прямо в сердце.       Сириус падает замертво, и в конечном итоге просыпается в своей постели, слыша отрезвляющий храп Питера и бормотание Джеймса во сне.       А теперь и этот глухой удар, моментально отрезвивший сознание. Голова интуитивно дёрнулась на звук, в потёмках пытаясь отыскать источник звука, и натыкаюсь на силуэт со светлыми волосами, который болезненно тёр ноющий локоть. Палочка моментально оказалась зажата меж пальцев, а сигарета потушена о чью-то обёртку с шоколадной лягушки. Едва ли минуло десять секунд, прежде чем узорчатое древко волшебной палочки начинает оказывать давление на нежную кожу шеи Кассл.       Та расширяет чёрные глаза, слившиеся с ночным мраком, и в изумлении боится пошевелиться, только дышит крупно, жадно, словно загнанный в клетку зверёк. Отчего-то пропал голос, язык прилип к нёбу, а в голове, где постоянно роятся мысли, сейчас — как на зло, — не осталось ни одной. Она спиной чувствует, как Сириус зажигает ближайшие пару свеч, которые студенты постоянно приносят в общий зал без весомой на то причины.       — Кассл? Подштанники Мерлина, что ты тут забыла в такой час?       — Видимо то же, что и ты.       — Глумишься надо мной? — Блэк опасно сощурил глаза, которые при таком освещении казались острыми клинками, которыми он без особых усилий вспорет ей глотку.       — Вовсе нет. Опусти палочку, я не нападаю на тебя. — девушка протянула вмиг похолодевшие пальцы, и аккуратно прикоснулась к чужому запястью. Он грубо отнял руку вместе с палочкой, словно она оскорбила его одним только прикосновением кожа к коже.       Адара часто замечала за Сириусом тот момент, что вопреки своей живой натуре, он не позволяет касаться его без дозволения. Все кто жили в гостиной Гриффиндора знали одно золотое правило о том, что нельзя трогать волосы Сириуса или брать без спроса вещи, принадлежащие ему. За этим неизменно последует разбирательство, которые приведёт к негативным для вора последствиям и крупному скандалу, возможно с рукоприкладством, если друзья вовремя не удержат или не попросят держать собственный гнев в узде.       — Как долго ты здесь находилась? — его голос сух, а уголок губ неприязненно искривлён, словно Адара являла собой жалкую вошь, соринку на его идеальном сюртуке, надоедливую мошку, раздражающую одним только фактом своего существования. Подобное отношение ранило. Пускай они не были близки, но беспричинная ненависть обычно не входила в список тех вещей на которые можно было бы легкомысленно махнуть рукой.       — С самого начала. Я пришла раньше. — уже более отстранённо и к концу робко отозвалась девушка, чувствуя что признание сейчас ощущалось, словно мелом по доске.       — Ах, ты пришла раньше? Смею напомнить твоему светлому уму, что гостиная о-б-щ-а-я, а значит правило первенства здесь не работает.       — Ты что-то не договариваешь. У тебя ко мне претензии? Сириус, просто расскажи мне, вылей на меня причину гнева, и вот увидишь, что самому стало легче внутри.       — Хочешь причину значит? — он обронил сухой смешок, и присел на тот же подоконник, видя, как однокурсница убрала ноги, создавая больше пространства для манёвра.       — Хочу.       — Я ненавижу таких, как ты и твоя семейка. Тебе никогда не приходило в голову поинтересоваться откуда возникло имя, коим тебя нарекли? Не было моменты, когда соблазн раскрыть чужую личину был столь велик, что ты захотела узнать. А-д-а-р-а…       — Я… Это же просто имя. Почему тебя настолько сильно задевает что другие люди могут носить подобные странные имена? В честь звёзд, созвездий, планет. Неужели идея принадлежала Блэкам? Это звучит, как самовнушаемый вздор! Блэки не настолько индивидуальны и особенны, дабы поставить патент на использование имён.       — Разумеется, патент наложен не был. Однако, — голос Блэка внезапно раздался над самым ухом, стоило ему вскочить с места и удобно разместить обе руки на вздрогнувшие плечи. — Спроси у своей матери природу происхождения имени, и тогда тебе самой станет от него мерзко, почувствуешь себя грязной.       — Доброй ночи, Кассл. И давай условимся, что ни единая живая душа об этом, — он обвёл их дали пальцами, а после захватил часть пространства гостиной, которое заволокла ночная, беспроглядная мгла. — не узнает.       Адара замолчала, когда шаги юноши стали отдаляться, и едва носок его стопы коснулся ступенек, наконец вырвался, терзавший доселе душу, щепетильный вопрос.             — Ты виделся с Кэтрин?       Сириус застыл. Вопрос ощутим был по своему контексту с ножом в спину, такой же неожиданный, колючий и заставивший перестать двигаться, рационально мыслить, и даже дышать. Хватило только одного упоминания её имени, чтобы завладеть его мыслями, вынудить отодвинуть все проблемы и терзания на второй план, оставляя лишь кровоточащий след от каждой буквы этого имени, высеченного на подкорке мозга.       — Мне показалось, что ваша дурость не прошла для неё бесследно. И… Мне хотелось бы убедиться, что она действительно в порядке.       Кучерявая голова обернулась к ней совсем немного, достаточно, для того чтобы его сощурившиеся глаза были видны, налитые уязвимостью. В эту секунду он напоминал хищника, загнанного в ловушку жалким человечишкой; кого хищник при обычных обстоятельствах мог бы запросто убить, заставить истекать кровью и биться в болезненных конвульсиях, но сейчас не мог сдвинуться с места.       — Так обратилась бы к моему братцу. — практически выплюнул Блэк, сочащиеся ядом гюрзы слова. В нём говорила обида, которую он, увы, но был не в силах преодолеть. — Кажись, ему и остальным слизеринским прихвостням, вьющимся подле её юбки, всяко виднее моего.       — Ты говоришь, словно обижен на неё. Но не тебе быть жертвой сложившейся ситуации, Сириус.       Адара так и не услышала изощрённого ответа на своё изречение, а потому едва ли дёрнулась, когда уверенные шаги раздались вновь, постепенно становясь всё приглушённее по мере удаления чужой фигуры в темноте.       Она едва уловимо хмыкнула на отсутствие ответа, и вновь вытянула ноги на подоконник, приподняв колено одной, куда и уложила голову. Ночь всегда была тем временем, когда мыслить становилось проще, когда проблемы не казались концом света, а просто почкой для тянущихся, словно карамель, мыслей. В словах юноши было зерно здравого смысла, ведь и в самом деле родители отмахивались от неё каждый раз, стоило поинтересоваться почвой для возникновения подобного имени. Слишком свежи в светлой голове были воспоминания о нахмуренных бровях отца и движениях, резко ставшими чересчур сумасбродными, дёрганными. «Какое тебе дело? Ничего необычного в твоём имени нет. Не донимай меня своими нелепыми вопросами, поди прочь.»       Словно во временной петле пронеслась ситуация с матерью, произошедшая относительно давно, эпизод, успевший покрыться временной пылью. Разгребать в голове подобное было, будто сдувать слой пыли с залежавшейся где-то в библиотеке книги. Вот они на кухне, утренний солнечный свет путается в рыжих волосах матери, делая их ещё краше, она сама в зелёном фартуке помешивает в миске тесто, пока девочка лет шести, рисует за столом под характерные звуки удара венчика о стенки посуды. И вот в следующее мгновение глухой голос девочки задаёт волнующий вопрос, надеясь прикрыть его оттенком незаинтересованности, мол «хочешь отвечай, не хочешь — не отвечай». Как наяву видит перед глазами, как Нора перестаёт помешивать тесто, замирает, словно заслышав собственный смертный приговор, а не наивный вопрос дочери. Тесто стекает с приподнятого венчика, рука женщины комкает ткань фартука, а затем натягивает фальшивую улыбку, уж слишком наигранную, от того и неприятную. «Ничего особенного в твоём имени нет. Оно нам понравилось, вот и всё. А теперь складывай весь бардак, и иди займись чем-то более полезным, а то от безделья всякие глупости в голову лезут.»       Эта фраза и положила конец диалогу, но вместе с тем была самым объёмным ответом, который Кассл получала за всё время, ведь позже родители и вовсе делали вид, что не слышат очевидного вопроса, или в срочном порядке нужно заняться каким бы то ни было делом, за которое, к слову, могли не браться до этого несколько лет. Исследование вопроса о собственном имени замерло где-то на старте, не успев даже пересечь начальную черту.       Затем происхождение имени перестало волновать совсем. Да, поначалу ходили сплетни и слухи, что Адара — член древнейшего и благороднейшего рода Блэк, но быстро были отметены очевидным отсутствием породы, где все представители, практически поголовно, черногривые с серыми сюрреалистичными глазами. А у неё что? Чёрные глаза, светлые волосы, и чуть смуглая кожа. Существует возможность, что схожа с матерью, — тоже нет; у Норы Кассл были рыжие волосы, светлые глаза, бледная кожа и россыпь веснушек во всему телу.       Вздор. Имя настолько плотно укоренилось в душе, что почётным и каким-то редким не ощущалось вовсе. Обыкновенное, излишне пафосное, но существуют люди, которые называют своих детей в честь неземных божеств или богинь, коротавших своё бытие в Древней Греции.       Свечка, зажжённая Сириусом, начала тлеть и гостиная вот-вот грозилась погрузиться во тьму. Спать не хотелось совершенно, но и бесцельно бродить по замку тоже не было выходом, там сейчас дежурил Филч на пару с верной соратницей — облезлой кошкой. Прохлада из приоткрытого окна отрезвила мысли, изгоняя особо неугодные прочь, и на лице девушки впервые расплылась искренняя улыбка. Столько событий происходит в мире, ровно в эту самую секунду, и Кассл была такой маленькой крошкой по сравнению с проблемами мирового масштаба, а она лишь подросток, с неразделённой любовью и безразличными родителями, — сосчитать сколько таких же людей сейчас жило на Земле было невозможно. Почему чужие чувства всегда ставятся в приоритет над собственными? Хотелось уметь ставить себя на первое место, не заботясь о других…       Но Адара была полна любви. К людям, к животным, к растениям и предметам. Ко всем, кроме себя, но это было поправимо, и эту невзгоду возможно преодолеть, только бы найти свой маяк в кромешном мраке. Тогда появился бы шанс доплыть, лишь бы впереди продолжал гореть ослепительный свет надежды. ****       Тренировка команды Гриффиндора в выходной день означала очевидную пытку для всех членов Мародёров, поскольку излишне активные Джеймс и Сириус, с первых лучей восходящего солнца не давали двум другим выспаться в свой законный выходной, когда не нужно было вскакивать к первой лекции, впопыхах завтракать и нестись через весь замок, с сумкой наперевес, лишь бы успеть к началу.       Римус накрыл голову подушкой, недовольно проворчав нечто нелицеприятное в сторону двух неугомонных идиотов, которые начали пытаться отобрать у него нагретое за ночь одеяло. Тот стукнул Сириуса по рукам и пнул Джеймса, удовлетворённо прикрыв глаза после приглушённых «Ай! Римус, ты чего?» от каждого.       — Почему мы вообще должны просыпаться в такую рань, если это у вас тренировка? — Питер особенно выделил «вас», прежде чем потереть слипшиеся ото сна глаза. — Я специально не стал пробиваться в команду, лишь бы не вставать не свет, не заря, а всё равно почему-то этим занимаюсь! Не по своей воле, попрошу учесть.       — Полностью солидарен с Питером. Пошли прочь отсюда, и чтобы до одиннадцати часов, от вас ни звука.       — Ну какие же из вас друзья, если даже не в состоянии сходить с нами на какую-то малюсенькую тренировочку? — Римус не мог видеть выражение их лиц из-за подушки, всё ещё рьяно защищающую его глаза от противного солнечно света, но мог с точностью сказать какое выражение лица состроил Джеймс, сам же провозгласив это нечто как «моська». Выпяченная нижняя губа, грустные глаза и ладони, сложенные точно в молитве.       — Настоящие друзья, желающие поспать! Сириус где-то шастал ночью, и по приходе забыл наложить заглушающее, прежде чем швырнул что-то об стену.       Сириус перевёл взгляд на Питера, слегка пристыженный за собственную несдержанность, и даже не за неё, а за тот факт, что кто-то вообще стал свидетелем столь порочащей картины.       Поттер оторвался от попыток разбудить Римуса, и прикрыл глаза, но задавать очевидный вопрос не стал. Не прошло и пары секунд, как на его лице снова расплылась привычная шутовская ухмылка, и Блэк смог позволить себе не слышно выдохнуть.       — Да ладно! Даже девчонки проснулись куда охотнее вас! Ну же, поддержите дух своей любимой команды. Первая игра с Когтевраном не за горами.       — Джеймс, что тебе нужно, чтобы ты оставил нас в покое? Скоро полнолуние, я уже начинаю чувствовать себя крайне дерьмово.       — Ты в порядке? Мы можем сходить к Поппи и взять мази, зелья.       — Да и старина Слагги не откажет нам одолжить кое-какие колбочки из своих запасов.       — С чего вы вообще взяли, что Слизнорт даст вам что-то из своих запасов? Даже если вы будете последними выжившими на Земле, он не на дюйм не подпустит.       — Потому что он лично снабжает своих змеек антипохмелительными зельями. Неужели ему будет жаль бадьяна для нас? — как только вопрос отзвучал, то Римус убрал подушку и с приподнятой бровью взглянул на Питера. Тот слегка покраснел и отвёл взгляд.       — Мы мо…       — Нет!       — Нет! — одновременно выкрикнули Римус и Сириус, от чего Петтигрю вздрогнул не ожидая такого рьяного сопротивления на своё предложение. Один только Поттер задумчиво притих и поправил очки на переносице.       — Они правы, Пит. Мы слишком часто стали злоупотреблять лояльностью Кэтрин, в конце концов эти действия приведут к долгам, которые станут разрастаться и копиться, а потом встанут нам комом поперёк горла.       Сириус интуитивно переглянулся с Джеймсом, тем кто наверняка знал сколько долгов висит на обоих, обет неразглашения всё ещё висел над головой, подобно топору что готов опуститься в любое время. Идеи альянса всё ещё оставались строжайшей тайной, поскольку третья сторона образовалась совершенно неожиданно, мешающим балластом повисла над идеями Ордена Феникса и Пожирателями смерти. И если Поттеры уже примкнули к третьей стороне, то старый наследник до сих пор числился единственным Блэком не переступившим грань.       — Мне правда не настолько плохо, ноют мышцы и на этом пожалуй всё. Не так критично, чтобы влезать в новые долги или отвлекать Мадам Помфри от наиболее важных дел.       — Если бы кое-кто не проглотил лист мандрагоры во время ужина, то мы уже были бы близки к трансформации.       — Отвали, Сириус. — юноша закатил глаза, обрамлённые круглыми линзами очков, и исчез за дверью ванной комнаты, так как время, которое можно было затратить на уговоры прошло и до тренировки оставалось меньше часа, а стоило бы успеть на завтрак.       — Мы попробуем ещё раз. Такое могло случиться с каждым из нас, поэтому проще дождаться полнолуния. — Блэк усмехнулся, в тысячный раз прокручивая в голове события недавнего вечера, и мысленно порадовался, что всё запорол лучший друг, в противном случае, непременно облажался бы Сириус, питающий огромную слабость к конкретной ведьме.       — Хорошо, я пойду с вами. — произнёс Римус, свешивая босые ноги на алый ковёр, и усмехнулся, обнаружив под кроватью Питера упаковку от шипучек. — Только чтобы проследить, иначе наделаете дел даже на пустом месте.       — Здравое решение. Пит, ты теперь в меньшинстве! — радостно крикнул Сириус прямо на ухо второму другу и вскочил на кровать Петтигрю, которая жалобно заскрипела под весом двух молодых людей.       — А ты без ванной! — протянул Римус, сразу же забегая внутрь, стоило Джеймсу с пижамой в руках покинуть помещение вместе с обжигающими клубами пара.       — Эй! Какого книззла?!       — Разве перед тренировкой не нужно принимать контрастный душ? В ледяной воде.       — Пит-Пит… Нужно, но мы идём тренироваться под серыми тучами, дождик может хлынуть в любой момент, вот тогда и будет нам контрастный душ. — он рассмеялся, приглаживая гнездо из своих волос на макушке, и снял алую накидку ловца с вешалки, заметив как под кроватью Блэка валяется пачка ненавистных другу вишнёвых сигарет ****       Они оказались на поле для квиддича как раз в забронированный деканом срок. Римус вооружился книгой под мышкой и лёгким шарфом вокруг шеи, поскольку стадия подготовки к ночи полной луны подразумевала за собой и озноб. И даже в кофейном свитере и мантии поверх телу было прохладно, а пронизывающий ветерок и вовсе никак не способствовал, дабы юный оборотень мог почувствовать себя лучше.       — Пойдём под навес, мне кажется, что дождь хлынет в течении получаса. — Питер вооружённый термосом с чёрным чаем и печеньем, уселся на сидения для болельщиков, слегка поморщившись от температуры тех. В отличие от друга, Петтигрю чувствовал себя замечательно, он уже успел вывернуться из цепких объятий сна, и теперь во все глаза наблюдал за происходящим с некой долей азарта.       — Где Адара, интересно? — задал он вопрос, когда знакомой золотистой макушки не обнаружилось на территории поля.       — Не знаю, возможно переодевается до сих пор… — Люпин собрался было продолжить свою мысль, однако остановился на полуслове и с прищуром вгляделся в чужое лицо. Подозрения и поспешные доводы заполонили голову, и он поспешил как можно скорее от них избавиться. — А чего ты так заинтересовался, Питер? Неужели…       — Я? Что? Хах, да я точно нет… — юноша наигранно хмыкнул, теперь глядя в сторону Люпина с ответным прищуром. Если Адара и нравилась ему, то взгляд чёрных глаз неизменно оставался на фигуре товарища, хотя сам Люпин предпочитал не давать ни надежд, ни намёков на взаимность.       — Хорошо, как скажешь. Но ты же знаешь, что всегда можешь мне довериться, не смотря ни на что…? Я в первую очередь тебе друг, а уже потом всё остальное.       — Ты ищешь подвох там, где его изначально не было, Римус. — улыбка промелькнувшая на лице Люпину не понравилась, была она несколько меланхоличной. — О, смотри, игра начинается!       Римус обратил взор на огромное поле, где вся команда выстроилась в боевой готовности для взлёта. Громкий сигнал свистка и вся команда, словно единый слаженный механизм, отталкивались от земли, тут же устремляясь высоко в небо. Джеймс с позицией ловца кидал в охотников бладжеры, а загонщики в лице Сириуса Блэка и Фабиана Пруэтта вооружившись битами, прикрывали тылы Марлин и Адары. Фрэнк, как капитан команды, контролировал ситуацию снизу, комментируя недочёты каждого участника и изредка подбадривая добрым словом. Тем не менее, всем было известно, что этот год для Долгопупса был последним, а потому лидер просчитывал в уме на кого из участников написать рекомендательное письмо, дабы позже Макгонагалл учла все нюансы и назначила нового капитана.       — Как думаешь кому старина Фрэнк отдаст должность?       — Джеймсу.       — Почему именно ему? — спросил Питер, хитро ухмыляясь будто ответ уже созрел в его голове. Так впрочем и было.       — Ну смотри. Для близнецов этот год последний, минус два человека, — юноша загнул палец и поплотнее закутал нос в шарф. — Сириус слишком ленив и импульсивен для капитана, для него квиддич не более чем увлечение, способ скоротать досуг и выпустить энергию. Остаются Адара, Марлин и Джеймс. Адара сама не согласится на эту должность, так как не любит отдавать распоряжения в принципе. Так что… Либо Марлин, либо Джеймс, но я ставлю на него. Одержимость Джеймса беспощадна.       — Это логично. Я из принципа спора поставлю ставки на Марлин, но я тоже уверен, что это будет Джеймс.       — Вот видишь. Ты сам это сказал. — Римус усмехнулся в ответ, пусть за портной тканью шарфа это движение осталось незаметным, а затем вернул взгляд на поле, сразу же цепляя фигуру Кассл, которая маневрировала по воздуху, надеясь параллельно увернуться от различного рода препятствий и Фрэнка включившегося в игру.       По дивному истечению обстоятельств взгляд оборотня стал бегать по миниатюрной фигуре девушке, не утруждаясь испытать угрызения совести за столь неприличное занятие. Но золотые волосы Адары, связанные в тугой хвост на затылке, ярко мерцали, словно лучи солнца, проглядывающие сквозь тучи. Пальцы крепко вцепились в древко метлы, пока она одной рукой пыталась вернуть себе квоффл.       Было чудовищно несправедливо, что с этого расстояния Люпин не мог видеть выражение застывшее на миловидном лице. Не так давно он узнал, что за ангельской наружностью может скрываться гнев, презрение и злостное недовольство. В тот день, когда шалость над Слизерином свершилась, Адара окинула их всех таким брезгливым взглядом, словно каждый из них был недостойными бродягами с Лютого переулка. Вопреки собственному убеждению, что в его теле заточён монстр, кровожадная тварь, ему никогда всерьёз не доводилось ловить на себе брезгливые взгляды. Потому как, друзья отнеслись к «пушистой проблеме» с пониманием и полным осознанием ситуации во что именно влип их друг и в какое болото планировали нырнуть с головой они сами. К безучастности отца привыкнуть было просто, он не задавал вопросов, не интересовался учёбой или самочувствием сына, в отличие от родителей его товарищей — миссис Петтигрю каждые две недели отправляла сыну письмо и его любимые пироги, чтобы он непременно мог разделить трапезу с друзьями, миссис Блэк, хоть и отнекивалась от причастности сына ко многим бедам, тем не менее интересовалась его самочувствием а, иной раз, ругала чернилами, расползшимся по пергаменту, в придачу к мешочку полному золотых галеонов; миссис Поттер слала письма с регулярной периодичность, вместе с тем зная меру и не тая обиду, если отпрыск не утруждал себя ответом пару недель, мама Джеймса тоже баловала друзей всякими вкусностями, Сириус только глаза закатывал, мол «моя маман леди, она не занимается готовкой», но ласково улыбался, как всякий ребёнок привязанный к матери.       Джон не утруждал себя письмами, не раскошеливался на карманные расходы единственного сына, выдавая в начале года фиксированную сумму, по его мнению достаточную для жизни на полгода. Это не задевало, не ранило душу или бередило старые шрамы внутри, ведь ко всему примешивалось такое понятие как «привычка». После смерти жены мужчина окончательно погряз в работе, трусливо прячась от обязательств родителя, как страусы прячут голову в песок. Испытывал ли Римус к своему отцу то, что и Сириус с Джеймсом, — гордость, уважение, любовь, желание быть похожим, пойти по тем же стопам? Абсолютно нет. Со смертью матери ушла вся привязанность, не осталось места любви и семейному уюту.       Меж тем, словно по злому року, голубые глаза обратились к силуэту Кассл. Она умудрилась выкрутить пируэт, облетая Марлин кругом, а следом резко снизилась, при этом приняв положение вверх тормашками. В таком положении, с зажатым под мышкой квоффлом, охотница пролетела до кольца соперника, забив.       — Молодец, Кассл, так держать! — громко хлопнул в ладоши Фрэнк, а затем дунул в личный свисток. Шум прокатился по всему пространству, дошёл до Джеймса, парившего высоко в хмурых тучах.       — Перерыв! Затем разомнёте мышцы и побегаете по полю.       Прокатился коллективный недовольный стон, но раздражать капитана никто не стремился, поскольку подобная недальновидность могла повлечь за собой кучу проблем, например, надбавка к количеству кругов или лишний час тренировки, чего выдержать не мог никто, разве что, кроме Поттера. Деваться было некуда, а потому все члены команды спустились на твёрдую почву, побросав мётлы где попало.       Словно только этого и ожидая, Питер вскочил с места и ускакал вниз без предварительного предупреждения. Римус неохотно двинулся следом, засунув руки в карманы.              — Адара! — окликнул Петтигрю, и девушка тут же обернулась на своё имя. С красными щеками, растрёпанной шевелюрой и горящими глазами, она казалось только краше.       — Да?       — Это было потрясающе! Такой трюк, я едва усидел на месте. Удивительно как у тебя голова не пошла кругом от такого полёта.       Студентка тихонько посмеялась, прикрыв рот ладонью, и окинула их двоих взглядом, трактовать который не представлялось возможным.       — Я полагаю, что рассчитывать на извинения бесполезно?       — О чём ты говоришь? — осведомился Люпин, но та не потрудилась обернуться в его сторону, продолжая задумчивым взглядом скользить по полю.       — Об извинениях, которые стоило бы принести студентам Слизерина. Вы поступили глупо, отыгрывая своё эго на невинных детях с младших курсов и девушках. — Кассл поняла вверх ладонь, когда Римус собирался вставить слово, не позволяя. Чёрные омуты обратились на него, совершенно уставшие с частицей скептизма.       — Вражда между отдельными людьми не должна затрагивать невинных. Вы довели малышей до слёз. Детей, для которых Хогвартс представлялся местом полным чуда и добра, а из-за каких-то четверых мародёров — убеждение пошатнулось.       — Ты злишься за Кэтрин не меньше, верно?       — Верно, Римус, верно! Я злюсь. Злюсь за неё. Злюсь на Блэка, который шею сворачивает глядя ей в след, но позволяет себе и своим друзьям, унизить девушку в которую, очевидно, влюблён. Я злюсь на тебя, за то что как староста позволил этой мерзости случиться. Злюсь на Питера и Джеймса, потому что ничего не сделали. Злюсь на Лили, потому что она струсила встретиться с Кэтрин лицом к лицу! Злюсь на Гриффиндор за то, что поддержали это нечто, злюсь на Макгонагалл за то, что попыталась оправдать вас четверых перед профессором Слизнортом, словно бы никто не понимал истинного положения вещей! Так что — да, Люпин, я злюсь. Я, во имя садовых гномов, премерзко злюсь!       Адара хотела отдышаться, когда почувствовала ладонь Сириуса на своём плече и с гневом дёрнулась. Джеймс неодобрительно глядел на неё из-под бровей, Римус униженно покраснел, распахнув глаза, пока Питер ковырял землю носком ботинка.       — Адара, не стоит снова начинать этот диалог. Мы уже всё решили.       — Это вы решили, Джеймс! Вы что-то решили между собой и теперь думаете, что мы послушно закроем рты, наслаждаясь лапшой на ушах.       — Кассл, знай с кем говоришь в подобном тоне.       — Я знаю, Блэк, я прекрасно вижу своего собеседника. Что-то не так? — девушка миловидно хлопнула глазами, одновременно с этим отвлекающим манёвром, впиваясь короткими ногтями в кожу ладони. Подобное соотношение сторон откровенно нервировало, хотя ребята и не собирались её пугать, целенаправленно выстроившись, дабы осталось несколько путей для отступления.       — Эй, ребята! Чего вы обступили бедняжку? — запыхавшаяся Марлин молнией приблизилась к Адаре и Мародёрам, ненавязчиво отступила прямо за спину соседки. — Я было подумала, что у вас с ангелочком проблемы, и было бы ужасно печально, если бы Фрэнк, ненароком, узнал…       Адара слегка изумлённо повернула голову, которую Маккиннон уложила на её плечо. И меж тем, совершенно ненавязчиво, потянула сжатые ладони на себя.             — Ух ты, какие у тебя огненные ладони!       — Марлин, мы говорили до твоего прихода…       — Мне кажется, что ваш метод «разговоров» не очень подходит созданиям нежным и ранимым. Если хочется найти достойного соперника по плевкам ядом, то вперёд в Слизерин, уверена обитатели подземелий с удовольствием составят тебе компанию. — Маккиннон знала на какие точки нужно было давить после беседы с Блэком на высоте Астрономической башни. Намекала ли она на Мракс или младшего Блэка, гриффиндорка для себя не решила.       — Так что, мальчики? — девушка кокетливо прикусила губу, указательным пальцем провела чуть ниже подбородка Адары, убеждаясь, что кожа охотницы горела. — Кстати, Ангелок, а где Лили? Я вообще-то рассчитывала, что она понаблюдает за тренировкой, а потом освежившись, одолжит мне свои конспекты по астрономии.       — Она собиралась засесть в библиотеке с Северусом. Они же взяли один проект по заклинаниям…       — Ах, точно! Хорошо, что я забрала себе Доркас Медоуз, она кажется наиболее приятной из всего контингента змеек.       — Как же ты могла упустить возможность заполучить Кэтрин? — Кассл усмехнулась, теперь полноценно переключая внимание на соседку по комнате, пока Мародёры за её спиной недоумённо переглядывались.       — Увы! Я так стремилась это сделать… Но мы не сошлись бы характерами.       — Невозможно.       — Так! Чего вы там столпились? Продолжать тренировку надо, а мы только вас дожидаемся, — уперев руки в бога Долгопупс нахмурил тёмные брови, одаривая всех взглядом, словно хлыстом. Повторять дважды не пришлось.       Стоило Адаре двинуться по направлению к капитану как Римус деликатно сжал её запястье, несколько ёжась от осенней прохлады, поплотнее закутываясь в мантии. Гриффиндорка вздёрнула бровь с немым вопросом. Казалось, они успели всё обсудить.       — Ты действительно презираешь нас…?       — Я презираю не вас, Римус, а ваши поступки. Я могла бы смириться с безобидными розыгрышами, но эти шалости… Нет, не с ними.       — Мне жаль, что невольно стал причиной твоего разочарования в который раз.       В ответ девушка только пожала плечами, уголок её розовых губ потянулся вверх в неведомом порыве. Ей на нос упала первая капля дождя и она смешно сморщилась, но убирать не стала.       — Знаешь, с самого глубокого детства, я всё никак не могу усвоить урок о том, что никому нельзя позволять подбираться слишком близко к твоей душе, иначе это закончится катастрофой. Мой отец часто перед сном рассказывал одну и ту же легенду про дочь купца и рыбака… — Римус мог видеть, как пелена нежных детских воспоминаний напала на девичье лицо, разглаживая былое напряжение. Нежная рука коснулась его пальцев, послав жуткий разряд тока по венам, в период перед полнолунием его кожа всегда была горячее огня, но только сейчас в сознании проскользнула отдалённая мысль о том, что ладонь Адары такая же горячая, в то мгновение, когда она ответно деликатно с толикой нежности убрала прочь капкан из пальцев.       — Грустная легенда… О преданном доверии, но с не типичной развязкой. Но не переживай, я столько надоедала тебе своими чувствами, что совсем не заметила, как подобное поведение вошло в привычку более не имеющую подкрепления из чувств.       — То есть, это всё? Тебе наскучило?       — Я устала лелеять надежду на взаимность, и в погоне за ней растеряла по пути нечто гораздо более важное. Прости, но мне надоело сидеть у разбитого корыта, когда впереди целая жизнь.       — Адара! Кассл!       — Иду, Фрэнк! — крикнула девушка, напоследок не одарив Римуса и прощальным словом, прежде чем сорваться с места, по пути потуже затягивая ленту в волосах цвета летнего солнца.       Смятение одолело душу точно прожорливый демон, ведь этих слов и оборотень и дожидался. Не желал тешить однокурсницу ложными надеждами, не хотел без конца неловко увиливать от разговоров и вздрагивать от обращения. Конечно, Римус заметил, что трое подруг отдалились друг от друга, — сначала это была Кэтрин, а потом и Лили осталась за бортом внимания Адары; теперь их нельзя было заметить вместе каждую свободную минуту, Кассл отсаживалась от Эванс за завтраком, избегала в коридорах и упрашивала гриффиндорцев занять ей место, потому они с Марлин и стали общаться, когда Адара отдавала предпочтение её обществу, вопреки потерянной Лили. Вероятно, именно об этой важной вещи шла речь, — свою дружбу с Мародёрами Люпин бы тоже не променял ни за что на свете.       Только вот… Неизвестное чувство плотно засело в груди, словно комок а горле или камень на плечах. После откровенного признании не стало легче, складывалось ощущение, будто Римус потерял что-то такое, о чём пока сам не догадывался. ****       Последним чего желала Кэтрин этим пасмурным воскресным утром, был поход в кабинет собственного декана. Профессор Слизнорт, через эльфов замка, передал ей личную просьбу явиться к Горацию ровно к десяти часам, а причина зову раскроется по прибытии студентки на место. Зов крайне заинтриговал и внутренне заставил сотрястись от плотного комка нервов, болезненным спазмом поселившегося меж рёбер.       Студентка немедленно оторвалась от домашней работы, к выполнению которой приступила с момента пробуждения, аккуратно отложила перо в сторону, прикрыла чернильницу в целях дальнейшей сохранности и неторопливо закрыла учебник, поместив наполовину исписанный пергамент меж страниц, как своеобразную закладку или же немое обещание вернуться к работе после сумасбродного визита к декану. Следующим действием на кровать полетели чёрные брюки и водолазка, на шее оказалась золотая подвеска, а в ушах серьги, каждая из которых являла собой соединение солнца и полумесяца луны. Она убрала палочку в задний карман и уложила волосы, раздражающе постукивая ногой по полу ногой, хотя волнение и не проявлялось внешне, однако давало о себе знать такими незначительными действиями.       На момент, когда студентка спустилась в гостиную та была практически пуста, за исключением пары — тройки человек, занятых своим делом или же ленивыми разговорами, еле ворочающимся от продолжительного сна, языком. Воскресное утро совершенно не пользовалось популярностью у студентов, каждый отсыпался в свой единственный выходной, словно упустить такую возможность означало более никогда не выспаться достаточно, дабы продолжать существование в продуктиве студенческих будней, полных лекций и практических занятий. Наверняка можно было отметить, что Регулус и Рабастан даже не планируют просыпаться, судя по отсутствию недовольного сопения в общей комнате, Крауч также предпочёл проспать целое утро. Оно было не мудрено, учитывая как Минерва практически из-под носа Слизнорта, увела время для тренировки своих львят. Кто бы не лепил из этой женщины святыню, но Мракс видела в ней женщину местами беспринципную и твёрдую, отдельными аспектами, даже наглую.       Погрузившись с головой в раздумья, а иначе и не скажешь, Мракс передвигалась по пустым коридорам замка, благо кабинет профессора Слизнорта располагался не так далеко от гостиной, удивительно, что он работает так рано утром в свой законный выходной. Эхо разлеталось по всему коридору, вторя каждому пройденному шагу студентки, а тени неприветливым нечтом ползли по голым стенам.       Вежливый стук, как её и учили с раннего детства, три раза. Затем голос мага, прокричавшего разрешение войти.       — Мисс Мракс, доброе утро. Прошу простить мне срочность сообщения, надеюсь, посланник не разбудил вас?       — Ну что вы, Профессор. Я уже как час бодрствую. — на лице девушки появилась несколько смущённая улыбка, но торопить старшего волшебнику считалось неприличным, а потому обмен любезностями мог затянуться на продолжительное время, а плотный узел тревоги в душе так и оставался без ослабления.       — Ах, да! Меня попросили об одной услуге, и непременно с Вашим участием, Кэтрин. — мужчина поднялся с рабочего кресла, с загадочной полуулыбкой склонил взгляд к чайнику и парочке фарфоровых чашек, с золотыми узорами. Рядом стоял целый вишнёвый пирог и вазочка с овсяным печеньем.       — Профессор… — Мракс позорно заикнулась, в приступе не свойственной ей растерянности, не сводя взора голубых глаз с целого подноса сладостей. Хотя сладкое с детства не вызывало особенных эмоций, однако любимую выпечку приятно было лицезреть.       — Всё в вашем распоряжении. Своим сообщением я лишил вас возможности позавтракать. Лелею надежду, что угадал со сластями. — Гораций преувеличенно бодро хлопнул в ладоши, и направился к выходу из кабинета.       — Профессор Слизнорт, куда вы? Мы могли бы вместе разделить трапезу, таким образом было бы уместнее.       Мужчина хохотнул, при этом сложив руки на животе, и смерил студентку красноречивым взглядом с толикой хитрости, которая всегда присутствовала в этом изворотливом змее. По этой и многим другим причинам, Слизнорт был абсолютным фаворитом среди множества профессоров, не даром что был деканом её родителей, и даже те отзывались о нём с должным уважением. Получить высокую степень доверия в глазах Андреи и Чарльза Мраксов, было практически невозможно, но уже как не одно десятилетие, декану Слизерина удалось добиться этой цели.       За ним хлопнула дверь, и девушка застыла в неуверенности, на языке и в голове крутился только один вопрос «Что же предпринять дальше?». Опасливо прошла в центр комнаты, и присела в мягкое кресло. Деликатно взяла в руки горячий чайник, аккуратно, не желая обжечь руки кипятком и сделать какое-то действие самостоятельно. Магия была даром небес, и растрачивать её потенциал, после того как Мракс познала лишение её благословения, не хотелось, в особенности на такие простые действия, как налить чашку чая. Запах мяты и смородины закружился в воздухе, проникая в ноздри, губы растянулись в счастливой улыбке, вернее безмятежной. Впервые не нужно бежать, беспокоиться, кого-то искать или терять… Появился шанс остановиться в бесконечном лабиринте движения, и присесть.       Слуха коснулся лёгкий треск камина, тот полыхнул зелёным, и из него шагнула фигура человека, менее всего ожидаемого. Глаза Кэтрин расширились от изумления, а чай встал поперёк горла, едва не вынудив зайтись кашлем.       — Что ты здесь делаешь? — в голосе её пропали всякие оттенки безмятежности, теперь она шипела точно змея, готовая вонзить клыки прямо в шею бессовестного гостя. — Слизнорта здесь нет, можешь или ждать, или проваливать прямо к дьявольским силкам.       — Кэтрин… — волшебник попытался было позвать, но в ответ получил приподнятую вверх ладонь. Выражение высокомерия застыло на лице, подобно маске, успевшей внедриться так плотно в кожу, что была неотличима от оригинала. Издержки происхождения в семье аристократов, где сначала ценится внешний вид, умение себя подать, а следом и вся остальная блажь.       — Нет. Я не думаю, что нам следует разговаривать. Если собираешься дожидаться профессора, то милости прошу на моё место.       — Кэтрин.       — Не троньте меня, наследник Малфой. Ваши прикосновения мне неприятны.       — Не будь такой строптивицей! — прошипел маг, на свой страх и риск сделав шаг в сторону дальней кузины. Совесть, которая по крайне дивному совпадению носила имя, как и его супруга, наконец одержала бесчестную победу.       Именно по этой причине пришлось воплотить в жизнь план, дабы привести студентку на личную встречу по своей воле, иначе как знал Малфой, Мракс скорее позволила бы вырвать себе язык, чем добровольно ринуться на встречу заносчивому братцу Пожирателю смерти. Однако, если рассуждать о природе их с Кэтрин взглядов, то Люциус не считал свой поступок предательством, в конечном итоге он всё равно оказался под крылом Мракса, будь то Чарльз или Реддл, не шибко существенной была эта разница. Пожиратели боролись за те же цели, что и пресловутый альянс, с той лишь разницей, что Тёмный Лорд действовал радикально, в каких-то моментах излишне резко, в то время пока Чарльз Мракс выжидал, действовал из исподтишка, набирал союзников и постепенно вмешивался в дела двух противоборствующих сторон, кои не имели ни малейшего понятия о существовании в этой игре на мировое господство Серого кардинала в компании ещё дюжины таких же Чистокровных Лордов, не успевших примкнуть к добру или злу.       Все трое действовали решительно иными способами. Обет о крайней конфиденциальности брал Мракс, впуская в союзники нового члена, дабы убедиться в его внутреннем стержне, обет действовал моментально, стоит только раскрыть тайну существования альянса, нарушив обет и магия сотворит такую вещь с организмом, что едва возможным представится вспомнить собственное имя. Крайне жестоко, но от того не менее эффективно.       Меж тем Реддл предпочитал действовать более броско, вырисовывая на левом предплечье новоиспечённого Пожирателя, татуировку — символ организации, где вступление на службу считалось чуть ли не королевской привилегией. Лидер не принимал робость, брезговал трусостью и упивался болью собственных сторонников. Было в сущности этого мага нечто тёмное, чужое, словно бы инородное, Люциусу не раз приходилось лично наблюдать кровожадный блеск в алых, точно кипящая кровь глазах. Он пугал, заставлял под угрозой страха и пыток работать, добиваться поставленных задач и не допускать никаких осечек, — они не прощались, карались по высшей строгости и способствовали лишению прежнего доверия, а значит потери положения, что превращало некогда ценного союзника в крошечную крысу.       Касаемо Дамблдора, никогда не стоило утверждать какой политики придерживается известный миротворец, некогда ратовавший за идеи Гриндевальда, готовый бороться с близким товарищем за привилегированное положение магов, чья кровь не была разбавлена всякой дрянью, чужеродной кровью. Люциус вместе с общественностью, так и не смог познать тайну, закрытую на сотни замков, ответ на роковой вопрос — что же сподвигло некогда верного союзника пойти против лучшего друга? Впрочем, разгадку знали наверняка лишь двое бывших друзей, ставших друг другу хуже самых ненавистных врагов…       Меж тем директор с редким постоянством созывал собрания Ордена, точно раз в две недели, дабы поделиться успехами и новыми тактиками. Сторона «света» делала неукоснительный упор на Министерство, видимо полагая, что в интересах властвующих помочь, предотвратить попытку надвигающегося, подобно цунами, геноциду. Многие штатные служители, простые работники вставали на сторону уважаемого человека, поддавались уговорам выпускников, заслышав слухи от друзей на чашкой кофе в обеденный перерыв или претерпев личный визит Альбуса или его верных цепных псов, то бишь посредников. Он не клеймил последователей, не просил дать клятву, словно бы мог быть уверен в каждом лично. Подобная тактика не приносила успеха, — Андромеда всё равно умудрялась черпать информацию и во всех подробностях изливать ещё более узкому кругу волшебников, обещавших защиту её дитя. Пожалуй, факт материнской любви являлся единственной причиной по которой Малфой мог уважать старшую сестру жены, эта вшивая жертвенность.       Излишне плотно задумавшись, позволив себе погрязнуть в серых думах, молодой человек упустил момент, когда взгляд голубых глаз уткнулся в него столь плотно, будто мог проникнуть в самую душу. Он ведь смотрел в эти глаза с самого детства, в каждом осознанном воспоминании из детства они следовал за ним немым призраком. Точно впервые осознав где именно они оказались, Люциус оглядел Слизеринку с ног до головы. Кажется, она повзрослела…? Вытянулась в росте, черты лица, ранее ещё детские, стали острее, строже, завораживающе, чем у образа отложившегося в памяти. Фигура маленькой девчушки приобрела формы, выделились бёдра, стала точёной талия, сейчас закреплённая ремнём из драконьей кожи, стала отчётливее выделяться ключица и появилась грудь. Он мог бы устыдиться собственных мыслей, если бы они не были наполнены образом младшей сестры, которой Кэтрин для него была. Связанные не по крови, а по воле высших сил, Люциус не смог понять в какой момент она выросла, превратившись в настоящую женщину? Красивую, женственную, манерную и сдержанную, хотя в детстве по любому спору топала ножкой и с всхлипами уносилась жаловаться крёстному отцу. Тот вызывал сына в кабинет, в то же время нежно покачивая прижавшуюся к плечу крестницу, недовольно качал головой на единственного отпрыска. ****       — Ты должен понять, сынок. — Абраксас присел перед сыном на корточки, когда после очередного похожего инцидента, у того в глазах заблестела влага, а нижняя губа начала подозрительно дрожать от несправедливости.       — Но я не хочу! Ты всегда защищаешь её! Она просто плакса, вот и всё! Обычная девчонка. — Люциус выплюнул последнее слово с особенной злостью, и опомнившись с опаской поглядел на нахмурившего белёсые брови отца.       — Люциус. — отец приподнял подбородок ребёнка, и дождавшись полного внимания продолжил. — Если девушка позволяет тебе видеть её слёзы, то она безоговорочно тебе доверяет. Зачастую эти прекрасные создания кажутся нам несправедливо капризными, излишне эмоциональными или требовательными, но стоит тебе совершить поступок, который ранит, то ты более никогда не увидишь на лице её признака слёз.       — Подумай об этом, и позже сообщи мне свой вердикт. Я не дам Кэтрин приблизиться к тебе сегодня, до того момента как тобой будет принято решение.       Мальчишка только кивнул, понурил голову и выскочил из кабинета, настолько не рассчитав силу, что та звонко ударилась о стену. Кто-то пискнул, и Люциус заметил сидящую прямо на полу Кэтрин. Её глаза покраснели от слёз, а щёки опухли.       — Я не хотела, чтобы крёстный поругал тебя. Мне очень жаль… — девочка встала с пола, оправила платье, и потёрла зудящие глаза. Вне сомнений она слышала разговор отца и сына, а потому наскоро удалилась прочь с восточного крыла поместья, позднее попросив у крёстного, чтобы папа забрал домой. ****       — Я люблю тебя.       Признание вылетело столь незаметно, что Кэтрин чуть было не подалась назад, готовая обороняться, дабы не позволить причинить себе большую боль, но напускная оборона рухнула точно карточный домик, когда смысл трёх слов нашёл отклик в голове, в душе, в сердце. Он… Любил её? Всё ещё? После всего и вся, что успело произойти меж ними…       — Я не хотел ругаться на тебя. Мне очень жаль. — вовсе неосознанно он перефразировал её собственные извинения, кои вряд ли сохранились в девичьей памяти, но имели колоссальный вес в настоящем времени.       Глаза, точно сумасшедшие, бегали по лицу названного старшего брата. Она пыталась не дать волю чувствам, позволить трезвому рассудку проанализировать ситуацию, сделать верные выводы и снова не совершить ошибку. Почему же семья — единственные люди способные причинить Снежной королеве боль? По замку давно гуляют слухи о чёрствости наследницы Мракс, словно бы она не способна любить никого, кроме материальных благ, лишённая ценностей и моральных устоев, в слухах прослыла заносчивая дрянь, попросту не способная на светлые чувства. Кэтрин отлично знала об этом, чутко улавливала сплетни менее любимых детей судьбы, и снисходительно прощала, потому что ни одной живой душе не было известно о тех терзаниях и агонии, с коими приучена была справляться «бесстыжая» натура. Ошибка означало очередную брешь в душе, рубец на сердце и истерика в подушку.       — Я устала верить на слово, Люциус.       — Что от меня требуется на этот раз? Встать на колени?       — Нет-нет. — ведьма подняла вверх ладонь, когда Малфой уже был готов исполнить их вечный путь к прощения через унижения, но был стремительно остановлен в изумлении глянув ей в глаза.       — Почему?       — Потому что это не имеет смысла. — Кэтрин улыбнулась, от этой улыбки сквозило тепло, словно она рассказывала ребёнку как устроен мир магии, объясняя простые вещи. — Я всегда думала, что получаю духовное спокойствие от чужого поражения, когда ставлю пресловутое сильный пол на колени перед соплячкой. Но это не так. Я более не соплячка, а ты не сильный пол. Знаешь кто ты, брат?       Люциус молчал, не хотел перебивать монолог, шедший прямиком от сердца. Она теребила перстень на пальце, слегка нервничая или испытывая желание отвлечься на простые движения, лишь бы не сталкиваться с последствиями взрослой жизни. Мракс подошла ближе, оставив меж ними расстояние в крошечный шаг. Аккуратно окольцевало чужое левое предплечье, проскользила до пуговиц рубашки на запястьях, медленно расстегнула и потянула ткань вверх, на уровень локтя, являя взору уродливую татуировку.       — Ты трус. Замечательный муж, верный сын и кошмарный брат… — голос её стал тише, неизмеримо влекущий и бархатный, словно юный змей-искуситель склоняла к греху, позволяя сладким речам окутать пустой разум, заволакивая плотной патокой. Большой палец волшебницы водил по контуру змеи, нарочито невесомые прикосновения щекотали кожу, но плотно сомкнув уста Малфой внимал дальнейшей исповеди.       — Я благодарна тебе за этот шаг… Бесчисленное количество раз я брала в руки перо, дабы излить свои чувства и извинения на бумагу, а следом в голове звучал щелчок, и я сминала несчастный клочок с кучей чернильных клякс, верно не готова признать собственную исповедь. Но услышав от тебя извинения, не могу дать тебе более, чем прощение.       — Что бы значили твои слова?       — Я прощаю тебя. Однако, — глухо выдохнувший было от облегчения Малфой, вновь замер, стоило заслышать последнее слово.       — Ты готов был отказаться от меня, словно я дворняжка, которую ты принял в свой дом, окружив теплом, а наигравшись вышвырнул к Мордреду.       — Кэтрин, ты же понимаешь, что твои рассуждения не имеют никакого смысла.       — Ты дважды предал моё доверие! Это в два раза больше, чем я готова была спустить с рук кому бы то ни было.       — Я понимаю, однако…       — Вот именно, Люциус, «однако». Ты прощён, но твои слова и предупреждения всё ещё во мне, поэтому не стоит ожидать благожелательности.       Волшебник усмехнулся, и Мракс уловила в этой усмешке интонацию горести. В голове совершенно иррационально пронеслась мысль, — сделал бы Сириус подобное предупреждение Регулусу, ради неё? Была бы она также, как Нарцисса польщена такой защите со стороны любимого человека? Стоп. Почему бы она вообще думала об этом? Какой вздор.       — В какой момент всё стало столь безобразно в нашей жизни?       — Мы просто выросли, Люци.       — Лучше бы ты не росла…       — А ты не женился. Как видишь, наши желания несбыточны. — серо-голубые глаза цепко проследили за длинными пальцами, потянувшими рукава рубашки вниз, следом застегнувшими крошечную пуговицу. Кэтрин, по природе своей редко позволявшая себе удовольствие побыть слабой, потянулась к щеке старшего брата, оставив целомудренный поцелуй. Немая гарантия прощения.       Хоть и поступок этот в глазах Люциуса не означал возврат безоговорочного доверия, но прикосновение к чужой щеке в ответном поцелуе пробудило в душе привычную нежность. Аромат лаванды слишком подходящий именно ей затерялся в объятьях меж ними.       — Передай Нарциссе, что я ценю её старания, но не нуждалась в ответной услуге.       — Ответной услуге? — переспросил молодой человек, но в ответ получил всего лишь полную лукавства усмешку, мало информативную, однако по-своему родную.       Всё получилось скомкано и события случились совсем дальние от изначального плана, во всяком случае бутылка хорошего коньяка, привезённая четой Малфоев из свадебного путешествия, сделала своё дело, оказавшись подаренной старому декану, как презент. Тот если и понял в чём дело, но сам, имевший не последнее слово в обществе Чистокровных магов, явно решил уступить строптивым родственникам и помочь перспективам перемирия.       Семимильными шагами на пути к успеху… ****       Несколько дней миновали подобно одному, и Кэтрин оказалась у входа в кабинет Зельеварения, где наверняка засиделся профессор Слизнорт с работами кучи студентов с самыми разными цветами галстуков. В сумке девушки остались учебные конспекты, учебник и парочка справочников, разумеется ещё два пера и несколько чистых пергаментов. Тащить свой котёл и приспособления не было особой нужды, а потому ведьма смело постучала в дверь.       — Входите. — пробубнил Слизнорт, и она смело дёрнула ручку на себя, проникая в класс, где творится волшебство.       Декан, как и предполагалось ранее, проверял чужие пергаменты, практически уткнувшись в них носом, от чего очки для чтения, едва ли не съехали на конец носа. Мужчина брезгливо хмурил губы, до того момента как перечеркнул добрую половину работы только чудом не оставив жирную кляксу посередине.       — Добрый вечер, Профессор. Всё работаете?       — Ох, мисс Мракс, добрый вечер. Да, как видите, приходится проверять сей невероятный кошмар, который вычудил второй курс. Что за дети пошли… Словно бы поступают в школу волшебства с абсолютным отсутствием подготовки! В моё время было невидно, чтобы ученик поступил в учебное заведение с полным отсутствием знаний, любых знаний!       — В наше время в Хогвартс набирают любого обучающегося, лишь бы на волшебство был способен. Уже никто не задумывается над подготовкой детей,       традиции предыдущих поколений лет через десять вынужденно канут в лету. — ответила девушка, позволяя декану вовлечь себя в диалог, не ожидая от наследницы Мракс ничего иного, как разумного и честного взгляда на ситуацию. Её отец был таким же бескомпромиссным и прямолинейным в своё время, во истину случай, относящийся к маггловской пословице «от осинки не родятся апельсинки».       — Невероятно. Просто невероятно. Не понимаю, как родители могут допускать, чтобы их отпрыски страдали абсолютной дуростью. — профессор поднял на Кэтрин глаза, замечая как она неторопливо раскладывает содержимое своей сумки с педантичной точностью. Подобные действия вызывали польщённую улыбку.       — Могу сказать за себя, что моим дошкольным образованием изначально занимался дедушка, и только потом подключился папа, который вносил корректировки в расписание более плотное, по изучению естественных наук, а моя мама работала со стороны наук гуманных. Далеко не все родители способны обеспечить своим действиям представление о нашем мире и его свойствах.       — Однако. — согласился мужчина, продолжая пробегать глазами по работам перед ним и параллельно продолжая развивать диалог. — У Вас есть предположения на тему образования, Кэтрин?       — Я склонна разделять политику моего давнего предка, Профессор Слизнорт. Также, я допускаю возможность ошибки Салазара, однако то скорее недочёт, вызванный укладом тех времён, когда магия считалась чужеродной, служила клеймом проклятья, а за её след легко могли убить человека, причём далеко не самыми гуманными способами: сожжение, четвертование, пожизненное заключение в подвалах, уже не упоминая совершенно древние способы, вроде ублиетты или лапидация.       — Время Основателей действительно нельзя назвать процветающими для волшебников, однако времена меняются, а люди относятся к магии крайне безобразно, словно бы это не дар божий, а обычная закономерность доступная каждому второму.       — Именно по этой причине Хогвартс считается этаким местом приюта, где более приветствуются магглорождённые, нежели в других странах света. Колдовстворец принимает только потомственных ведьм в свои ряды, и те в обязательном порядке проходят экзамен на умение базовых вещей необходимых для обучения — полёт на ступе, базовое колдовство, умение плести или различать меж собой самые простые травы. Дурмстанг — в плане отбора студентов схож, сами знаете, что даже чистокровным отпрыском не всегда выпадает честь числиться там в качестве студентов, они при поступлении непременно проверяет физическую подготовку и устойчивость студента к температурам, всё же Северная Скандинавия место не самое комфортное. Шармбатом — представляется, как школа для настоящих леди и джентльменов, там ценятся кротость и холод разума. Махотокоро — считаются лучшими в плане развитых умом и неисчисляемого количества гениев среди выпускников, лучшие в квиддиче, для них несусветным позором является эссе, которое Вы только что перечеркнули полностью. — Кэтрин лукаво кинула взгляд на стол декана, и действительно, тот усмехнулся, откладывая перечёркнутую работу.       — Уагаду — известна на весь мир своими студентами, кои едва ли не в совершенстве владеют навыками магии, и для этого им не нужны проводники, которыми для нас служат волшебные палочки, студенты оттуда могут махнуть рукой и сжечь деревню. Ходят даже легенды, что представители Международного симпозиума анимагов настолько изумились синхронной трансформации студентов, что едва не посерели от злости, одолеваемые безграничной завистью… — на миг девушка застыла, и неосознанно покрутила перстень на пальце. — Что же ещё я забыла?       — Мистер Блэк, вы можете войти, а не подслушивать за дверью! — внезапно крикнул профессор Слизнорт, и слизеринка обернулась в сторону двери, уже сидя за рабочим столом.       И впрямь, дверная ручка щёлкнула и внутрь вошёл, если не сказать ввалился Сириус, с растрёпанным галстуком и красными пятнами на щеках. В пору было бы подумать, что природа происхождения этих пятен связана со стыдом Мародёра быть разоблачённым, однако глянув на золотые карманные часы, декан усмехнулся.       — Опоздали на пятнадцать минут, мистер Блэк. Заставлять даму ждать признак дурного тона, или воспитания, однако в случае с вашими родителями, юноша, этот вариант отпадает.       — Готова поспорить на своё наследство, что он опять вспомнил про занятие, когда часы пробили время от начала.       — Я готов поспорить с вами, мисс Мракс. — с долей лукавства предложил старший маг, и его студентка эту игру с ним разделила, усмехнувшись точно также.       — Я не стану спорить с вами, сэр, иначе моё состояние окажется безбожно потерянным. Каким образом мне потом отчитаться перед моим дорогим папой?       — Вы правы, разумеется. Надеюсь, я не побеспокою вас двоих своим присутствием, увы, но результаты работ я обещал сказать завтра, когда Когтевран и Пуффендуй явятся на занятие.       Сириус, опустил свой набор для зельеварения на ближайшую от Кэтрин парту, и всмотрелся в её силуэт. При отблеске огня от свечей она предстала ещё красивее, чем обычно, едва ли это было возможно, но и он давно перестал врать, лукавить и таить от себя же правду. Щёки его, покрасневшие от скорой беготни по этажам, от башни Гриффиндора до Подземелий казались вечностью, но после её комментария их стала заливать краска стыда. Он действительно опять опоздал.       — Я могу проверить эти работы за Вас, пока мистер Блэк повторит теорию и рецепт экстракта бадьяна. Это займёт некоторое время, которое я всё равно собиралась провести за работой над Астрономией, Профессор Капур на этот раз не скупилась на домашнее задание.       — Я бы с удовольствием передал эти работы Вам…. А профессор Радхика снова паникует из-за СОВ? — понимающе отозвался мужчина, имевший честь работать с этой дамой уже двадцать долгих лет. Радхика Капур была женщиной на удивление тревожной и нервной, когда дело касалось подготовки студентов к сдаче экзамена по преподаваемой ей дисциплине.       Кэтрин кивнула, всё ещё задумчивая, пока Сириус не обратил на себя внимание, не изъявляя желания увязнуть в пучине безучастия.       — О чём ты думаешь, Снежинка? — она моментально вскинулась на него, резко перестав теребить перстень, и расширила глаза от чудовищного проявления дерзости рядом с их профессором и её деканом. Бутоны неловкости стали окрашивать щёки, по скромному мнению Блэка, делая ещё очаровательнее.       Гораций Слизнорт поднял на студентов взгляд, тактично не обратил внимание на смущение своей подопечной, но с интересом глянул на старшего сына Вальбурги и Орина Блэк. Тот ничуть не смущаюсь вырвавшихся из его рта слов, с очевидным блеском в глазах наблюдал за младшей Мракс. За свой богатый жизненный опыт, мужчина не раз ловил своих студентов за подобными взглядами, молодые люди редко были сдержаны, когда дело касалось юных леди, кои были им небезразличны, всё же первая любовь — волшебное время каждого человека. Перед взором мужчины птицей пронёсся образ первой любви, с буйными рыжими кудрями и медной кожей. Славное время, абсолютно славное…       — Мисс Мракс вспоминала о каких волшебных школах забыла упомянуть. — пришёл он на помощь, и теперь задумался юноша, прислонив большой палец к губам.       — Шармбатон, Дурмстанг, Уагаду, Колдовстворец, Хогвартс?       — Было. — откликнулась Мракс, теперь прожигая нахала взглядом ледяных глаз.       — Ильверморни, Махотокоро, Кастелобрушу? — продолжил перечислять Сириус, уткнувшись взглядом в потолок, прокручивая серебряные перстни на пальцах.       — Кастелобрушу, точно! Я совсем позабыла о Бразилии.       — Вы не упомянули Ильверморни. — отметил профессор Слизнорт, принимаясь собирать необходимые колбочки с зельями, и ненужный мусор с рабочего стала.       — Специально умолчала. Не испытываю к этой школе особой лояльности.       — Потому что её основательница твоя родственница, которая бросила Род на произвол судьбы? Изольда у тебя не в фаворитах, да, Снежинка?       — Закрой рот. И да, спасибо за уточнение, именно по этой причине я не жалую её детище. Испытываю неприязнь к предателям крови. — её губы растянулись в приторно сладкой усмешке, и Сириус почувствовал, как искривился его рот от упавшего в его огород камня, по размеру сравнимого с чудовищного размера булыжником.       — Сэр, разрешите личную просьбу? — Блэк с удивлением воззрился на студентку змеиного факультета, она как староста легко могла обращаться к своему декану с любой просьбой, что несомненно крайне выгодно играло ей на руку. Ребёнок известного кукловода и манипулятора постепенно перенимает повадки отца.       — Да, мисс Мракс. Чем я могу быть вам полезен? — Слизнорт улыбнулся, постукивая неровную стопку уже проверенных пергаментов об стол. Он снял с носа очки и убрал в передний карман сюртука.       — Вы могли бы представить мне доступ в Запретную секцию библиотеки? Могу я просить Вас о подобной услуге?       Гриффиндорец, одним носом находившийся в конспектах Кэтрин, почувствовал как округлились глаза и поднял голову на Горация. Тот совершенно не удивился просьбе и тут же кивнул, едва ли вслушиваясь в просьбу своей ученицы и даже не поинтересовался зачем ей понадобился доступ.       — Конечно — конечно. Дайте мне две минуты, и я напишу. Мадам Пинс чрезмерно требовательно к пропуску, хотя для меня удивительно, что в вашем родовом поместье не нашлось интересующей литературы. — маг вернулся на прежнее место, извлекая из ящика стола чистый пергамент и перо, дабы не допустить оплошностей и слегка угловатый почерк оставлял свои очертания на бумаге.       — Для поиска информации по терзающему меня вопросу пришлось бы навестить родовое поместье Слизеринов. В данной обстановке, подобное занятие мне не к спеху, Профессор, а идея утруждать родителей не прельщает.       — Вот, — мужчина передал Мракс пропуск и она с благодарностью приняла пергамент, на всякий случай пробежавшись глазами по содержанию. — Желаю удачи в ваших поисках, Кэтрин.       — Ещё раз благодарю, профессор Слизнорт! Вы меня очень выручили.       — Всегда пожалуйста, рад быть полезным. А теперь, доброго вечера, дети, не засиживайтесь до конца, и приберитесь, если что-либо пойдёт не по плану.       — Разумеется, хорошего вечера.       — До свидания, сэр.       Стоило только двери захлопнуться за мужчиной, как Кэтрин, довольная своей проделкой подделка пальцами подбородок Сириуса в невесомом жесте, наблюдая как голова юноши нетерпеливо обернулась в её сторону, а тёмные зрачки слегка увеличились в размере. Прикосновение исчезло, а сама Мракс пересела в кресло профессора и приманила своё перо и новую чернильницу, вытянув из стопки совершенно случайную работу.       — И что это было? — вопрос раздался после нескольких минут тишины, когда любопытство едва не начало пожирать Блэка изнутри, нетерпеливая натура жаждала ответов.       — Касаемо твоего опоздания?       — Не прыгай с больной головы на здоровую, то просто случайность.       — Знаешь, ошибка Блэков, если какое-то событие происходит пару раз — это случайность, а если три, то закономерность. — Кэтрин хитро прищурилась и доброжелательная улыбка возникла на её губах. В животе Сириуса словно что-то дрогнуло, столь редко удалась возможность созерцать улыбку на губах Слизеринки, когда та полностью принадлежала ему; это он завладел, стал причиной появления и только на него она сейчас направлена, вокруг них не единой живой души и именно за такие скорые, но значимые моменты Мародёр всей душой любил их занятия, хотя их причину искренне ненавидел.       — Меня задержала Пинс на отработке, ты знаешь какой она может быть привередливой. Ей не понравилось, что я расставил книги в алфавитном порядке, а не согласно году издания.       — Разве книги стоят не в зависимости от размера и толщины?       — Некоторые, да, но видимо мне посчастливилось взяться за тот, который никакой логике не поддавался.       — Бедненький, можешь при приходе в свою спальню, поплакать в подушку, излить горе так сказать. — она оскалилась, попеременно зачёркивая ошибки в рецепте усыпляющего зелья, и надписывая претензии по совместимости трав. Сириус подобное подтрунивание стерпеть был не в силах, а потому в ход пошли колкости.       — Язва.       — Тугодум.       — Мошенница.       — Олух.       — Манипуляторша.       — Хулиган.       — Папочкина доченька.       — Маменькин сынок.       Мракс хитро приподняла бровь, ожидая дальнейших претензий, но ответа не последовало, а потому довольная она кивнула головой на учебники и конспекты расположенные на поверхности парты. Вид нахохлившегося молодого человека насмешил, но работы не ждут, и по этой причине она быстро опустила глаза вниз.       Тишина успокаивала, прерываемая шелестом страниц, скрежетом пера и ненавязчивым ритмом, который пальцами отстукивал юноша.       — И всё же. Зачем тебе допуск в запретную секцию?       — Мне интересно узнать про выручай-комнату и её свойства. Уж слишком подозрительно кровь сменила оттенок, будто разгадка у меня под самым носом, но чего-то не хватает… — без утайки поведала ведьма, не ожидая понятия своих стремлений. В его глазах она легко могла выглядеть сумасшедшей или одолеваемая паранойей, однако навязчивые грёзы не отставали. Если ключ к разгадке крылся где-то в глуби выручай-комнаты, то Салазар только навёл на определённые мысли, но последовательного алгоритма действий не дал.       — Думаешь, тому случаю стоит предавать столь глобальное значение? Этот замок построил твой предок, конечно, он должен реагировать на потомка основателя.       — Дело не в потомке. Помнишь, что каждый из Основателей вложил в замок нечто своё? Салазар оставил Тайную комнату, по слухам Пенелопа и Ровена из любви ко всему живому, а Ровена из стремления к защите, возвели на территории замка Запретный лес. Годрик позаботился о башне Гриффиндора, хотя я не уверена, лучше будет осведомиться у Джеймса, касаемо Гриффиндора.       — Разумеется помню, ты ещё и благородно напомнила. Годрику в принципе принадлежат проект внутреннего устройства замка, и естественно он внёс значительный вклад в Хогвартс. — Сириус кивнул, повертев меж пальцев перо, и подпёр подбородок ладонью.       — Никто из нас не в силах полностью изучить ящик Пандоры, в виде этой комнаты. Если есть шанс найти нечто интересное, то я намерена им воспользоваться.       — Я могу помочь?       — Не вмешивайся. Своих проблем по горло, и чуть больше. Как скоро полнолуние?       — Завтра. Снежинка, а тебе к чему эта информация? — Блэк сощурился, наблюдая как цепко голубые глаза бегают по пергаментам и перо что-то помечает, подчёркивает, приписывает, не даром Слизнорт доверил ей этакое важное задание.       — Не за чем, просто интересуюсь. — она обворожительно улыбнулась, для убедительности хлопнула ресницами. Не к чему было пристальное внимание к её планам.       — Ты закончил? Я могу проверить отсюда, если закроешь все конспекты и наизусть скажешь рецепт, постаравшись не перепутать бадьян с пустырником.       — Да кто же знал! Они похожи!       — Безумно. Прямо как ты и садовый гном.       Сириус пробурчал себе под нос нечто явно далёкое от цензурного, но тем не менее дождался, пока Кэтрин опустится на парту перед ним, слегка задевая чужую ногу.       — Когда ты сидишь прямо на столе, практически возвышаясь надо мной, это не способствует моей сдержанности, а наоборот усугубляет положение.       — Так ты хочешь мной обладать или намерен идти дальше? Воздыхателей у меня предостаточно, я хочу нечто большее, чем вся эта канитель между нами. — ведьма провела пальцем между их телами, ненарочно задержав взор на бледных предплечьях с синими узорами выпирающих вен, у него были красивые руки. И когда только успел закатать рукава?       Без лишних слов, Мародёр поддел покоившуюся на поверхности стола ладонь и поднёс к губам тыльную сторону, при этом сохраняя зрительный контакт. По затылку Кэтрин пробежала россыпь крошечных мурашек, когда его губы коснулись бледной кожи.       — Я всё решу. — внезапно молчание прервалось тремя словами. — Даю слово, что сделаю всё как ты хочешь.       — И что, жертва будет того стоить?       — Непременно.       — Ты думаешь вернуться и с напускным интересом влиться в наши дела, но этого будет мало. Я потребую большего. — Мракс попыталась было отнять руку, смущаясь собственной реакции на близость, но Блэк не позволил, продолжая удерживать ладонь, но уже более крепко.       — Чего, например?       — Когда придёт время, именно ты должен будешь возглавить Род. Не Регулус, не Альфард, не дети твоих кузин, а ты.       — Я ненавижу это. — Сириус поморщился, как бывало всегда, когда в его глазах цель не оправдывала средства. — Терпеть не могу стабильность и жизнь офисного планктона, я с ума сойду жить, как отец.       — Лорд — это нечто большее, нежели просто титул. Это репутация, гарантия процветания твоей семьи.       — Регулус справился бы лучше.       — Вовсе нет. — интонация девушки сменилась, стало вкрадчивой, на несколько оттенков тише. — Если кто и справится с подобной ношей, то ты, Сириус. Приложи больше усилий к обучению и познанию семейных проклятий, они сослужат верную помощь.       — Снежинка, мне больше нравилось, когда мы просто баловались без этого всполоха души и соли на ранах. — она бросила смешок, легонько заправила кучерявую прядь за ухо.       — Раз уж тебе позволено вмешиваться в мою стабильность, то и я полезу в душу. Невозможно бегать от себя всё время, ни за что не поверю, что ты когда-нибудь изъявишь желание выговориться.       — Это побольше похоже на то, что ты намерена выпотрошить мне душу.       Из неё чуть было не вырвались слова о которых она пожалела бы в ту же секунду, даже чуть ранее. Как можно было допустить, пускай и ничтожную, но возможность ляпнуть подобное. Кэтрин плотно сжала губы, впервые не обладая достаточным красноречием для предстоящего ответа. Каков позор…       — Я, всего лишь, плачу по своим долгам.       Сириус вскинул взгляд, и какая-то доселе неизвестная обречённость промелькнула во взгляде серебристых глаз. Ведьма прикусила изнутри щёку, с бьющимся о стенки мозга гневным выкриком «дура», она ментально согласилась с внутренним голосом.       — Долгам? Хм, ясно… — напускное радушие поселилось на лице Блэка, точно хорошо знакомая ей маска, и Сириус поспешил оборвать диалог, словно пустую болтовню.       — Ну что же, давай я расскажу тебе про зелье. Полагаю, я запомнил рецепт достаточно хорошо, дабы хотя бы котёл зажечь без проблем.       Кэтрин не нашлась с ответом, а потому лишь улыбнулась одним уголком губ. Конечно, ему стало неловко и пускай одномоментно, но обида кольнула в сердце. Привыкнув действовать невпопад и зачастую не обдумав, Сириус невольно смутил её, но тут же загладил вину, как это бывает, когда сделал помарку в решении и тут же исправил, а потому из его уст полился выученный наизусть рецепт, с встречными вопросами, шипением пера, так как она продолжала проверять домашнюю работу младших курсов, но слушала внимательно, кивая на местах или поправляя латинские термины, зачастую схожие у растений одного рода.       — Чудесно, ты справился с теорией, теперь можно приступать к практике. Если я выпрошу у профессора Слизнорта приготовление каких зельев ожидает нас в практической части экзамена, то мы сможем потренировать большую часть из них, в частности особенно сложные в технике приготовления и затратные по количеству ингредиентов.       Во время рассуждения Сириус прошёл к горелке и поставил свой котёл на огонь, ожидая пока вода нагреется. Его взор зацепил смутно знакомый котёл, который он с гарантированной точностью успел позабыть, поскольку на их занятия Кэтрин предпочитала являться без инвентаря, а с кладезем теоретических знаний. В котелке, на медленном огне, варилась душистая жидкость нежно-голубого цвета со сладковатой ноткой корицы.       — Снежинка?       — Да? — она помычала в ответ, постукивая пером по пергаменту, видимо пытаясь уцепиться за мысль в голове, и надписав одно слово, отложила прочь работу. Стопка заметно уменьшилась с тех пор, как Слизнорт их покинул, и оставалось только диву даваться, как у этой волшебницы ещё не зарябило перед глазами.       — Тут что-то варится, я выключу огонь?       — Нет! — он едва успел закончить слово, как тут же громогласный ответ разрезал пространство кабинета. Блэк интуитивно поднял руки вверх, словно был пойман на реализации очередной шалости, и непонимающе оглянулся на её силуэт спешно приближающийся ближе.       — Это зелья я готовлю уже сутки, ему нужно покипеть ещё час, а потом настояться, поэтому, я прошу тебя не трогать здесь ничего.       — Хорошо — хорошо, не будь виверной.       — Что, прости? — в изумлении от нахальства она приподняла бровь, и шлёпнула своей ладонью по его. — У тебя, кажется, вода выкипает.       — Мордред! — волшебник молнией ринулся к котлу, и убавив полыхающий огонь.       — Нарезай мурлокомль, а я попозже присоединюсь. Если нужна будет помощь, то зови.       — Опять эта дрянь, фу. — с явной демонстраций брезгливости Блэк уложил на доску два гриба, и принялся перпендикулярно нарезать, при этом очень аккуратно обходя редкие иголки, но если и натыкался, то шипел от боли, старательно игнорируя скрытый в кашле смешок со стороны преподавательского стола.       — Снежинка…       — Мм?       — А у тебя есть какая-то мечта? — Сириус нарочно избегал удивлённый взгляд, сосредоточившись на нарезке мурлокомля, потом выжал сок, и в последствии опустил в котёл с кипящей водой. Вода потихоньку стала окрашиваться в блёклый оттенок сиреневого.       — Не могу сейчас вспомнить, а что? Я стала слишком взрослой для мечтаний.       — И всё же… Может быть, ты мечтала о чём-то в детстве? Я не сомневаюсь, что твой отец осуществил бы каждую твою мечту, но…       — Когда я была ещё совсем маленькой, а мой дедушка был жив, он как-то взял меня с собой в Румынию, тогда в отпуск, но на самом деле на деловую встречу с Министром магии, — Кэтрин обошла Сириуса со спины и во время рассказа опустила свою ладонь на чужую, обжигая жаром и холодом одновременно. В носовые пазухи ударил аромат ледяной мяты, в то время как его одолела лаванда.       — На четвёртый раз нужно пойти против часовой стрелки.       — Да, хорошо. Что было дальше с твоим дедушкой?       — Ох, с ним ничего не было. Встреча была назначена через пару дней, и он повёл меня на выставку драконов. Как сейчас помню восторг, который испытывала едва завидев их мощные и огромные силуэты. Тогда мечтала хоть раз прокатиться на одном из них, но…       — Но боишься высоты?       — Я не боюсь высоту, когда чувствую опору над ногами, но летать побаиваюсь действительно. Для волшебницы такой стыд…       Сириус улыбнулся, покачав головой. Какая же дотошная ведьма ему попалась…       — Никакой это не стыд, ерунду городишь. Все чего-то боятся, например, я в детстве до тряски боялся темноты, мне всё чудились чёрные силуэты, стонущие и ревущие, словно бы они собирались мне что-то сказать, но попросту не могли. Протягивали ко мне руки, а глаза у них блестели оранжевым цветом, точная копия двух огоньков вместо глазных яблок. Жуть нагоняли страшные, а с возрастом будто бы исчезли совсем.       — Когда ты видел их в последний раз? — спросила Кэтрин, убирая части корней и остальное мусор с разделочной доски Сириуса.       Тот в ответ пожал плечами.       — Когда умер дедушка Арктурус, я полагаю…? Мне было около восьми, я не уверен, что правильно помню всякие недоразумения детской психики.       — Возможен ли шанс того, что у вас в Роду были некроманты?       — Да. Были разумеется, если не ошибаюсь, то Сигнус I был некромантом. От него этот дар перешёл внучатой племяннице Элладоре Блэк, позже Яксли. Подожди минутку, ты же не думаешь…       — Эти силуэты могли быть следствием проявление дара некроманта, но очень раннего и не сформировавшегося как следует. Семейный дар искал к кому бы примкнуть, но ты всеми силами отвергал его, а потому не можешь обуздать его сейчас, в более сознательном возрасте.       — Да ни за что и никогда. Я не собираюсь всю жизнь бок о бок с говорящими трупами и находить покой только на кладбище, как бы двусмысленно это не звучало! — молодой человек зло всплеснул руками, в одной из которых был зажат острый нож, и Кэтрин интуитивно сделала шаг в бок, проверяя готовность своего зелья.       — Любой дар — подарок Госпожи для нас, простых смертных.       — Мы не простые смертные, Снежинка. Мы — её прямое олицетворение, более совершенные создания, более чистые и подготовленные с самого рождения. — он решил остановить пылкую речь только завидев усмешку на красивом лице Кэтрин, она словно бы вопиюще кричала «ты становишься одним из нас».       — Я не это имел в виду! — она преувеличенно бодро кивнула, словно бы действительно поверила в мелочные оправдания, пока Сириус продолжал шустро измельчать бадьян.       — Я верю — верю. А что на счёт тебя?       — Меня? А что я? — уже более спокойный он закинул бадьян, помешивая восемь раз по часовой стрелке и выкрутил огонь, согласно рецепту.       — О чём ты мечтаешь? Мечта за мечту.       Сириус задумался всего на мгновение, пока помешивал варево, потихоньку приобретающее нужный оттенок, но всё равно недостаточно яркое.       — Теперь ещё экстракт спорыша искать. — простонал Блэк, прокричав глухой звук «А» в потолок. Но флакончик, заранее заготовленный, нашёл и вылил ровно четыре капли.       — Не переборщи, иначе цвет уйдёт в аметистовый.       — Аме… Чёртовы зелья, только заново начать не хватало.       — Всё познаётся в тренировках. Если не получится с первой попытки, значит получится с другой, не хандри. — она снова подошла к его разделочному месту, и убрала мусор, руками сгребая остатки листьев бадьяна, и отнесла в мусорку. Следом отряхивая ладони от прилипших зелёных соломинок.       — Возродить розы.       — Что? — Кэтрин обернулась, пытаясь осмыслить точно ли она не ослышалась.       — У моей бабушки Мелании в их семейном поместье был огромный сад. Вероятно, сейчас он совсем одичал, поскольку ни отец, ни тётя Лукреция там не бывают, всё эльфы бабушки с дедушкой поддерживают жизнь, но и они уже стары. Кикимер их внук.       — Великая Моргана… Даже интересно сколько им лет.       — Где-то около четырёх сотен. Так вот, Мелания была до фанатизма привязана к своему саду, но главной её гордостью были кустарники алых роз, шипастые до ужаса, но великолепные бутоны. Представь себе, она никогда и никому не давала к ним прикасаться…       Сириус перешёл к лирному корню. При этом ностальгическая улыбка играла на его губах, Кэтрин засмотрелась на неё, прежде чем одёрнуть саму себя. Да что же с ней сегодня такое? Испарения из котла взбаламутили мысли.       — Как-то мы с Регулусом пытались тайком их полить, чтобы сделать ей сюрприз. Так она нас чуть не прибила, когда увидела! Вся побелела, смотрела на лейку, на нас и на розы, и заново.       Кэтрин рассмеялась, продолжая черкать пергаменты с домашними работами второго курса, периодически поднимая голову на рассказ.       — И что же? Наказала?       — Нет, но отправила нас к деду. А он в лаборатории что-то чудил, так мы под ногами болтались, подносили ему вещи, которые просил, иногда сами пробовали руны выжигать. Прекрасные были времена, светлые.       — Можно создать новые, ещё прочнее и ярче старых. Не ставь на ваших отношениях крест, Сириус, всё ещё может наладиться.       — Он не хочет перемирия со мной. И явно дал это понять.       — Ты ошибаешься. — спокойно ответила девушка, откладывая предпоследнюю работу в сторону, чтобы чернила чуть-чуть подсохли. — Регулусу нужно больше времени, и вот увидишь, он сам придёт к тебе, когда будет готов.       — Так и до старости прождать можно. — ворчливо отозвался Сириус, но наткнулся на ироничную усмешку и улыбнулся сам. Дразнил её.       — Эти розы, вероятно, вымерли или совсем одичали. Мне бы хотелось вернуть их к жизни, позволить трудам бабушки радовать глаз, а не только чахнуть, как эти. — он махнул рукой на засохшие лепестки роз в кладовке, слегка понуро вглядываясь в кипящий экстракт. Цвет получится довольно похож на тот что должен был получиться в конечном итоге, и Сириус гордо помешал его в последний раз.       — Почему бы тебе не узнать какими заклинаниями Леди Блэк пользовалась?       — Заклинаниями? Ну нет, бабушка всё делала руками, даже удобряла. Отвратительно, но «Сириус, когда дело касается жизни растений, то можно позволить себе погрузить руки в грязь».       — Удивительно. — Кэтрин улыбнулась, откладывая последнюю проверенную работу в сторону, и легонько потёрла глаза ребром ладони. Эхо от маленьких каблуков разлетелось от стен, и Сириус затылком почувствовал чужую довольную результатом улыбку.       — Получилось очень даже не дурно, молодец. Теперь выключай огонь, остужай и перелей в колбочку.       — И куда нам столько экстракта? — поинтересовался волшебник, выполняя все действия по хронологии, краем глаза подмечая, что и она своё зелье выключила.       — Всегда пригодится. Можно взять парочку себе, а остальное отнести Помфри, уверена лишним не будет, если Слизнорт ещё не сготовил ей партию.       — Помфри? С каких пор ты отдаёшь ей свои зелья?       — Я никогда не отдаю ей свои зелья, потому что практически не готовлю их самостоятельно когда-либо, помимо занятий.       — А это? — Сириус кивнул головой в сторону остывающего котла и Кэтрин пожала плечами.       — Это исключение. Эйлин не успела изготовить мне партию, поскольку в экстренном порядке восстанавливается на правах Мастера Зелий.       — Эйлин Снейп?       — Да. Поэтому, приходится немного запачкать руки, но получиться должно превосходно. Профессор лично курировал большую часть процесса, нареканий не возникло. — она отряхнула руки, убрала пергаменты в стопку и подобно своему декану двумя часами ранее, постучала ими по столу. Закрыла чернильницу, магией очистила перо и с тоской взглянула на пергамент, явно предназначенный для Астрономии, о чём свидетельствовала красивая витиеватая надпись сверху.       — Что вам задали по Астрономии? — решился на вопрос Сириус, задав его с такой интонацией, будто поинтересовался между делом.       — Эссе на тему «Созвездия северного неба», расписать характеристики, легенды, расположение на звёздном небе и прорисовать фигуры каждого созвездия… Капур совсем разошлась с подготовкой к экзаменам, требует безукоризненности в каждой работе. Завтра у меня лекция с самого утра, а после занятий собрание старост. — попутно собственному монологу Мракс принялась складывать учебники в сумку, пока Сириус чистил котёл и параллельно слушал.       — Я сделаю к завтра.       — Что? — Кэтрин резко развернулась, крайне неловко столкнувшись с приблизившимся Блэком нос к носу. — Зачем тебе лишние проблемы? Тем более мои.       — Тем более твои. — повторил он её же слова, и пронзительно посмотрел а глаза с ироничной улыбкой.       — Нет, определённо нет. Сомневаюсь, что ты сделал домашнюю работу, которую задал Флитвик ещё на той неделе.       — Я сделал!       — Уверен? — с прищуренными глазами осведомилась Кэтрин, действительно выбившись окончательно из плотного учебного графика.       — Снежинка, какой разговор? Конечно, я всё уже сделал.       — Ну хорошо… — с сомнением протянула девушка, и неловко передала Блэку свой пергамент.       Тот сложил его в сумку, и вызвался проводить её до гостиной, хотя идти было три поворота по этим же подземельям, но тем не менее смущённая улыбка, красноватые от смущения уши, которые благо не было видно за волосами, и тихое.       — Спасибо тебе… — вместе с последующим поцелуем в щёку, стоили каждой грёбаной секунды этого вечера.       — Взаимно, Снежинка. ****       — Срочно! — проорал Сириус, буквально влетая в общую спальню, нарушая уютную тишину. Джеймс от неожиданности скатился с кровати, Римус с мигренью только плотнее вжался в подушку, а Питер заинтересованно отложил перо, звонко посмеиваясь над упавшим другом.       — Чего, Сириус? Чего ты орёшь? — прошипел Джеймс, потирая ноющий затылок.       — Дайте мне списать домашку Флитвика! Завтра с утра нам идти к нему на занятие, а у меня ни черта не готово!       — Ну так сядь сейчас. Время всего лишь девять часов, ты ложишься минимум в полночь.       — Так. — протянул Сириус, скидывая котёл и прочее вспомогательное оборудование на пол у кровати. — Во-первых, Римус, чистая клевета и провокация, я не ложусь так поздно.       — Вообще-то ложишься. — вставил свои пять копеек Питер, и поспешил увернуться от летящей в него ложки для помешивания.       — Во — вторых, — продолжил Сириус, не отвлекаясь на посторонние жалобы и стоны недовольства. — Я не успею сегодня, у меня дела намного важнее.       — Что может быть важнее твоего же домашнего задания?       — Дела. Астрономию хочу закончить, там сложное задание.       — Астрономию? То есть, ты хочешь сказать, что Сириус Блэк, буквально человек с именем звезды, считает сложной Астрономию? Это же мы все у тебя её списываем! Даже Римус!       — Джеймс, я попрошу. Я не списываю, а сверяю. — пробурчал Люпин со своего места и недовольно сверкнул глазами.       — Сверяешь с пустым пергаментом? Успешно наверное… — протянул Питер, во второй раз уворачиваясь от летящей в него подушки старосты. — Да что с вами не так?! Я знал, что Джеймс самый адекватный в этой комнате!       — Спасибо, Пит, я невероятно тронут. — Поттер сделал вид, что утирает шальную слезу, и послал другу воздушный поцелуй, который тот прижал к груди. Римус и Сириус синхронно закатили глаза.       — Да. Нужно сделать астрономию.       — У нас она стоит в четверг… Зачем понадобилось делать её сейчас, на ночь глядя, даже если сложно? Неужели трёх дней будет недостаточно? Тем более, ты любимчик Радхики, она тебе даже сломанный телескоп простит.       — Питер! Решил за ум взяться, доволен? — вспылил Сириус, едва не топнув ногой, но очень резко сорвав с тела рубашку и дёрнув пряжку ремня.       Не прошло и минуты, как спальня погрузилась во всеобщий смех. Даже Римус, у которого ужасно ныли суставы умудрился расхохотаться, попеременно хватаясь за живот и рёбра.       — Пошли вы. — устало выдохнул Сириус, и завалился на кровать спиной вперёд, раскинув руки в стороны.       — Ладно — ладно, извини. Просто твои слова прозвучали весьма неожиданно, и мы все прибывали в шоке. Считай это за истерический смех, дружище. — Джеймс улыбнулся, и повторно встав с кровати, поплёлся к своей сумке, откуда достал свёрнутый пергамент и передал Сириусу.       — Джеймс, если бы не ты… Мой мир точно бы рухнул.       — Взаимно, Сириус. — он поспешил подмигнуть, спустив очки на нос, и добродушно улыбнулся. — Опоздал сегодня?       — Ага, но они со стариной Слагги отлично проводили время, моё отсутствие едва ли кто-то заметил. Не знал, что он такой разговорчивый со своими подопечными.       — Или только с отдельными личностями. Мне кажется, что они с Андреей просто нашли общий язык, вероятно из-за планов Слизнорта затащить её в Клуб Слизней.       — Думаешь с ней не о чем поговорить? — спросил Сириус весьма резко, в тот момент, когда даже Римус съёжился от подобного тона. Взгляд серых глаз застыл на Поттере, буквально пригвоздив к одному месту.       — Нет, Сириус, я так не думаю. Просто Слизнорт есть Слизнорт, не питаю на его счёт лишних надежд.       — Ну конечно. — язвительно отозвался Блэк. — С Лили Эванс совсем другое дело, она для него буквально Мерлин в человечьем обличии.       — Не перегибай… — предупреждение в голосе Джеймса уловить не составила труда. А напряжённая поза, которую он принял когда сел на постели, не поубавила общей тревоги от ситуации.       — Я и не перегибаю, а что? Слизнорт есть Слизнорт, не тешу себя надеждами на его счёт. — Блэк пожал плечами, чувствуя прожигающий насквозь взгляд карих глаз, но не обернулся. Семейный характер в нём прижился, и без того скверный, он преобразовался ещё.       — Ребята, стоп. Брейк. — Питер опасливо привстал на постели, вновь отвлекаясь от своего занятия и поймал недовольный взгляд Римуса.       — Мы и не спорили, Пит. Верно, Джеймс? Всего лишь маленькие неурядицы в диалоге двух друзей.       Поттер с нахмуренными бровями, готовый защищать честь Лили от издёвок лучшего друга имел представление как будет развиваться дальнейшие события, если Джеймс скажет что-то колкое в сторону Кэтрин, Сириус гарантированно взбеленится. Такой была политика его отношения, — оскорблять её мог только Сириус, а других он с землёй сравняет за подобные фокусы, будь то лучший друг или посторонний студент.       — Хорошо, чёрт с тобой.       Он быстро накинул на плечи джемпер, обулся и вопреки хору голосов за спиной, вышел прочь из комнаты, не желая нарваться на конфликт. Поттер мог сохранять трезвый рассудок, но для этого необходимо было отдалиться прочь от источника раздражения и где-то переждать.       — О, Лили! Доброй ночи. — неосознанно Джеймс повысил голос, и когда Эванс испуганно подскочила с коленей, выронив пергамент, то пятна смущения покрыли его щёки.       — Поттер! Ты чего орёшь?        — А что, испугалась моей блистательности? — он задорно подмигнул и усмехнулся своей же шутке. Лили закатила глаза, чудом не добравшись ими до затылка.       — Не льсти себе. Ты хочешь от меня чего-то?       — Нет, но раз уж ты здесь… — протянул юноша и присел рядом с ней, упустив из виду как девушка отодвинулась, подобрав с пола книги. — Чем занимаешься?       — Если тебе так уж интересно, то пытаюсь разобраться в домашнем задании по Астрономии.       — И как успехи?       Она прикусила губу, словно раздумывая над ответом, вероятно намереваясь соврать, но в последний момент передумала.       — Не так радужно, как хотелось бы. Я крупно запуталась в географическом положении звёзд внутри, а телескоп не очень помог на занятии… — Лили подняла на него свои большие зелёные глаза, и Поттер настолько увяз в этом изумрудном болоте, что совсем пропустил дальнейшие слова девушки.       — А? Что?       — Поттер, ты можешь быть менее невыносимым? С тобой же дольше трёх минут невозможно нормально поговорить!       — Чего ты нападаешь на меня? Я просто прослушал, с каждым можем случиться… — он запустил руку в растрёпанную шевелюру и неловко улыбнулся. Всё же хоть Эванс и была вредной, но очень уж она нравилась ему, идеально почти по всем критериям — милая, дружелюбная, красивая, невероятно умная, может за себя постоять, ответственная. Конечно последний пункт шёл в разрез с жизненными устоями Джеймса, однако кто сказал, что они не смогут ужиться вместе с такими противоречивыми характерами?       — Я спросила сделал ли ты сам домашнее задание?       — Я? Нет — нет, у нас с этим разбирается Сириус, а мы стараемся не мельтешить перед глазами.       — А он сделал? Может быть, он мог бы помочь мне?       — Нет, боюсь, что вряд ли он согласится. Сам сейчас делает её, будто спешит куда-то. У нас же занятие только в четверг.       — Хм… — Лили приложила палец к щеке и неосознанно прикусила губу, словно бы нервничала. — Завтра Астрономия у Слизерина, не понимаю зачем ему торопиться.       Как это бывает в момент короткого замыкания, Джеймса осенило по какой именно причине в изумрудном галстуке Сириус так спешил выполнить это задание, жертвуя собственным домашним заданием по чарам. Конечно, он же был на занятии по зельям с Кэтрин, и они весьма вероятно, говорили об астрономии… Только, каким образом она умудрилась доверить свою успеваемость по этой дисциплине Сириусу?       — У Слизерина говоришь? Тогда, это объясняет срочность.       Сначала Лили непонимающе уставилась на него, словно бы он снова нёс какую-то ерунду, но по истечении времени, пока до неё дошло, глаза Эванс несколько увеличились в размере. Они не общались с Кэтрин, а потому она и не могла знать про дополнительные занятия и новый график, который эти двое составили с учётом отработок Сириуса и делами старосты Слизерина.       — Думаешь, он делает для Кэтрин домашнее задание? — изумлённо прошептала Лили, при этом пытаясь бороться с улыбкой на губах. — Сириус Блэк делает чужое домашнее задание, сегодня нас ожидает снег.       — Я заметил, что вы больше не общаетесь все вместе? Есть причина? — неловко осведомился Джеймс, терзаемый этим вопросом на протяжении нескольких недель.       Было весьма непривычно не видеть их вместе, пускай они редко афишировали свою дружбу, однако эта разная троица бросалась в глаза. Сочетание несочетаемого всегда ощущалось до странного правильно, разные от цвета волос до чистоты крови, с первого курса они нашли друг в друге нечто важное, что позже послужило зерном для зарождения новой дружбы. Конечно, они не были родственными душами, как Мародёры, потому что так или иначе, но жизнь на разных факультетах и противоречивые жизненные ценности каждой из них играли особую роль в любой дружбе. И если Кэтрин тянулась к младшему Блэку, одаривая Регулуса лаской и заботой, то Лили предпочитала компанию Адары, а та её. И пускай Джеймс не мог знать насколько глубока связь между Гриффиндорками, однако с точностью мог сказать, что эта дружба уходит корнями значительно глубже.       О сути родственных душ можно рассуждать бесконечно, казалось бы откуда это происходит? Неужели одномоментно приходит понятие, что именно стоящий перед тобой человек родственная душа? Приходит ли это с опытом, бывает ли родственных душ много или же, как с любовью, затем мы ищем лишь похожих? Тех, кто может обеспечить прежнее ощущение тепла, заботы, уюта… Человек, ставший вследствие оплотом дома. У Джеймса столь прочная связь всегда была с Сириусом, сколько он себя помнит, ещё мальчишкой на первом курсе, когда в купе ввалился кудрявый ураган с улыбкой до ушей, крепким рукопожатием и хитрыми серыми глазами, тот кто не жестоко подтрунивал над его очками и с достоинством сносил шутки про собственные волосы. Возможно, то была прочная связь с самого начала, крепкая, словно золотые нити.       Он не мог знать такая ли связь между Лили и Адарой, то же ли самое чувствует Кэтрин рядом с Регулусом, имеет ли значения эта иррациональная привязанность к совершенно чужому человеку. Но да. Между этими волшебниками была связь, прочнее родственных уз, прочнее крови и братской любви. Регулус и Сириус свернули на разные дороги в поисках чуждых идеалов, но когда-то вынужденно они встретятся на перепутье вновь, и не останется места яду губительной ревности или пустых предрассудков, коими часто наполнена юность.       — Так вышло… Мы не смогли прийти к общему мнению, касаемо одного вопроса. — Лили покраснела во время ответы, на её шее расцвели пятна смущения, а сама она нервно заламывала пальцы, словно бы что-то не договаривала, какую-то важную деталь.       — Всё ведь наладится? Андреа непростой человек, но она всегда предана своему делу.       — Именно эта преданность и послужила препятствием… — прошептала она себе под нос, и не была услышана. Ей не хотелось водить Джеймса за нос столько времени, идея внезапно показалась совсем дурацкой.       — Поттер, послушай.       — Да, Лили?       — На счёт нашего похода в Хогсмид…       — Да, я знаю. Мои отработки всё портят, Лили, я тебе обещаю, — юноша деликатно взял чужую ладонь в руки, и Лили едва сдержалась от внутреннего порыва её вырвать. — Что постараюсь вырваться и мы непременно сходим погулять. Я уже всё распланировал, тебе должно понравится!       — Да, конечно… — Эванс неловко вырвала ладонь, когда Джеймс начал водить по ней большим пальцем, поскольку прикосновения не приносили никакого успокоения, а несли в себе чувство тревожности, плескающееся внутри каждый раз, когда до вас дотрагиваются неправильные люди.       — Знаешь, может я помогу тебе разобраться с астрономией? Думаю, что вместе мы уж точно справимся намного быстрее!       — Я…       — Соглашайся, Эванс. Вдвоём веселее, и значительно быстрее.       Рыжеволосая проигнорировала очередное подмигивание и уставилась на стол перед собой, надеясь сосредоточиться на задании перед собой в тщетной надежде на неожиданное озарение, но к сожалению, оно не пришло. Она поглядела на лицо волшебника, чуть сощурила глаза, гадая серьёзен ли он в своей просьбе, и сделав для себя нужные выводы кивнула.       — Хорошо. Думаю, может быть Сириус упоминал что-то об этой теме…       Джеймс радостно улыбнулся и бодро придвинулся ближе к учебнику, да так что их плечи едва соприкасались, сделав ситуацию для влюблённого юноши в разы волшебнее. ****       Джеймс заглянул в комнату, когда маленькая стрелка часов маленьких часов Питера, дошла до цифры два. Они с Лили почти доделали астрономию, следом разговорились о магических и маггловских кварталах разных стран, затронули домашних животных, и оказалось, что у семьи Эванс жил рыжий кот, которого её сестра как-то притащила домой ещё котёнком, а затем, как это часто случается у детей, он ей наскучил и старшая сестра полностью передала бразды хозяйства младшей, которая заступилась за бедное животное, уже привыкшее к тёплому дому. И когда они, наконец распрощались после полуночи, Мародёр решил прилечь на диван, поскольку отсидел себе на полу всё что только можно, и уснул.       В комнате, как и ожидалось, царил полумрак. Римус и Питер видели девятый сон, а Сириус сидел за рабочим столом, активно шкрябая пером по пергаменту, откуда-то у него взялась карта звёздного неба, сейчас покоившаяся у него под локтем. За левым ухом лежал карандаш, а волосы он были забраны вторым, но уже сломанным карандашом. При ярком освещении от пары свечей, он сидел сгорбившись и периодически тёр глаза, явно от ощущения песка в них.       Джеймс облокотился на закрытую дверь и уставился на силуэт Сириуса, внезапно улыбнувшись. Это был всё тот же кучерявый мальчишка из поезда, просто они немного повзрослели и нашли для себя кого-то кем не хотели бы делиться друг с другом. Джеймс и Сириус готовы были разделить меж собой всё: семью, увлечения, домашние работы, разговоры под пологом кровати, общие проблемы, гардероб, строгие наказания и даже завтрак в Большом зале. Но Кэтрин Мракс и Лили Эванс были тем самым «табу», которым лучшие друзья, прочно связанные друг с другом золотыми нитями, делиться не собирались, предпочитая наслаждаться каждой секундой без третьего лишнего.       Он постарался сделать свои шаги громче, дабы ненароком не напугать сосредоточенного Блэка, и положил голову ему на плечо.       — Прости, я ляпнул лишнего, прежде не подумав.       Он слышал, как Сириус тихо усмехнулся, и тоже боднул его щекой в ответ.       — И ты меня прости, я погорячился. Не стоило мне приплетать Эванс в это дело.       — Друзья навек? — Джеймс крайне ребячески протянул вперёд выпяченный мизинец, не сомневаясь ни секунды, в том что Сириус поддержит ребяческую инициативу, и протянет палец в ответ. Так и случилось, они со смехом соединили мизинцы, словно были обыкновенными маггловскими мальчишками, рассорившимися из-за велосипеда, а не будущим Лордами своих домов. И пускай сейчас Сириус противится идее главенства над Блэками, однако, когда придёт время… Пост будет принят, и склонят они головы к семейным алтарям, пустив священную кровь.       — Друзья навек. — Блэк улыбнулся, и вернулся к работе, дописал одно предложение под пристальным взглядом друга, и поставил долгожданную точку.       — Закончил?       — Да, с чарами разберусь завтра утром. Сейчас спать хочу, глаза слипаются. — он хлопнул учебником астрономии, вытащил карандаши и обнял Джеймса с пожеланиями доброй ночи. Тот обнял в ответ, и раздевшись тоже отправился в царство Морфея. ****       Кэтрин всегда виделась Лили оплотом спокойствия среди бушующего моря. Что бы не случалось вокруг неё, она оставалась с трезвой головой и рассудком, успевала подумать на бегу, организовать поспешный план, который гарантированно будет воплощён в жизнь и как результат гарантированно сработает. Она действительно пыталась заставить себя извиниться, ведь душу словно обуяли дьявольские силки, сжимая настолько крепко, что не хватало банального кислорода. Вина могла душить, хотя Эванс даже не успела ничего предпринять, они никуда не пошли с Джеймсом, а Адара по неизвестной ей причине старалась свести контакт с Римусом на полный ноль. Предположительно, настроить на подобное решение могла бы Кэтрин всегда пользовавшая у Кассл большим авторитетом, нежели Лили, и не взирая на их близость за защитой или советом она всегда была склонна была общаться к Мракс, а обход самой близкой подруги.       Всё складывалось бы филигранно, если бы не момент о том, что девочки не общались с того самого случая, после неудачной шалости Мародёров. Лили могла винить себя за трусость, за безучастность, но больше всего кололи холодные чёрные глаза Адары и ощутимое в ней разочарование, с которым сложно было не согласиться. А сегодня Адара не пошла на уроки, поскольку с утра пожаловалась на головные боли и попросила предупредить профессоров о том, что она неважно себя чувствует. И до этого момента старосту пятого курса ничего не трогало, пока не настало время собрания старост, куда стеклось по меньшей мере порядка двадцати студентов со всех факультетов и курсов.       Взгляд Лили сразу же наткнулся на Кэтрин Мракс, в своём холодном великолепии. Она тихо перешёптывалась с Регулусом, изредка кидая взгляд на того или иного человека в аудитории. Иногда, сам Блэк наклонился к ней для разговора, вечно серьёзный, он мог позволить себя игнорировать всех и каждого в кабинете в присутствии лучшей подруги.       Вся информация сказанная старостами школы пролетела мимо ушей, волшебница бы и старалась вслушиваться внимательнее, однако неизвестной природы тревога поселилась где-то внутри, практически не давая усидеть на месте, пока в голове перебирались самые ужасные вариации произошедшего, от крайне нелепых до чужих смертей или того похуже. Услужливая фантазия, как и всегда прорисовывала более точные образы, подкрепляя те дополнительными красочными деталями и стучащим в груди сердцем. На всякий случай оглянувшись, дабы убедиться, что громкий стук слышен только ей и вообще может быть плодом богатого самовнушения, она слегка успокоила себя парой глубокий вдохов и выдохов.       Стоило бы подойти и наконец положить конец бессмысленной ссоры, но какой-то червяк упрямства не давал сделать хоть шаг навстречу. Не тогда, когда в голове ещё свеж план по прогулке в Хогсмид, и враньё обязательно будет раскрыто, пусть не сейчас, но обязательно потом.       Совершенно случайно подняв взгляд она встретилась с голубыми глазами напротив. Кэтрин усмехнулась уголком губ и опустив лицо, принялась что-то писать на клочке пергамента.       Как бы не хотелось признавать, однако подобное действие прошибло на кучу противоречивых эмоций. Неужели хочет поговорить? Снова поругаться? У неё какой-то вопрос по информации на старостате? Масса вопросов и ни одного ответа, не до тех пор, пока она не взмахнула рукой и бумажная бабочка не села прямо перед ней, чинно сложив вместе крылышки. «Не уходи после окончания собрания. У меня есть дела в вашей гостиной, но увы нет пароля. Будь так мила не строить обиженную гордячку сейчас. Узнать пароль мне не составит труда, а вот отказаться от своей идеи куда легче.

К. А. М.»

      Она не стала оборачиваться и лишний раз кивать головой. Ей предоставили выбор без выбора, а значит оставалось подчиниться и проявить чудеса сдержанности, дабы иметь возможность задать все вопросы после окончания этого мероприятия.       Рабочие моменты кружили голову. Утвердить новое расписание, старостам сдать отчёт об общем поведении курируемого курса, где каждый отвечает сугубо за свой факультет, прописать ошибки и профилактику действий, задать интересующие вопросы или устроить оживлённую дискуссию по проблемам школьной значимости. Когда участие в оживлённом диалоге не принимал только Слизерин, старосты скучающе наблюдали за словесной баталией, предпочитая не тратить энергию почём зря, а потому вели тихую беседу меж собой, периодически кивая на обсуждаемую в момент разговора персону. Очередь не обошла и её скромную персону, Итан Эйвери переговаривался лично с Кэтрин, а потому в ответ получил красноречивый взгляд и безразлично брошенное, словно собаке кость, оправдание на поставленный вопрос.       Наконец, спустя час утверждения и активных дискуссий, студенты разошлись по своим делам, а Кэтрин поцеловав Регулуса в щёку, и нежно сжав запястье Стефана Аббота удалилась в её сторону, предварительно забрав свою школьную сумку с подоконника.       — Что-то случилось? — поинтересовалась Лили нарочно слишком буднично, будто бы её вовсе не волнует внезапное перемирие на чужих условиях.       Слизеринка усмехнулась в ответ, но незаметно оглянувшись по сторонам боковым зрением, всё же промолчала. Перед собранием она невероятным образом успела сменить школьную форму, оставив наверх чёрного платья школьную мантию и изумрудную ленту в волосах.       — Как я могу пустить тебя в гостиную, если даже не знаю причины.       — Я не обязана отчитывать о причине, не так ли?       — Я староста.       — Я тоже. Слабый аргумент. — Кэтрин слегка повернула голову в сторону подруги, и вытянула уголок губ в тихой ухмылке.       — Иди молча. Так будет быстрее, и тем продуктивнее станет наш длинный путь. — сказала девушка, и свернула за угол, направляясь к коридорам с подвижными лестницами. Лили остановилась прямо за её спиной, прижимая маггловский ежедневник к груди.       Они ступили на первую лестницу, вновь мимоходом пробегаюсь взглядам по многочисленным картинам в золотых рамах, те что-то шептали, совещались или вовсе косились взглядами, никак не комментируя очередных студенток.       В молчании миновала вторая и третья лестницы. Путь до башни Гриффиндора всегда был долог, особенно могли смутить взгляды, которые остальные студенты и преподаватели кидали на двух студенток враждующих факультетов, молча, а иногда с помощью друг друга взбирающихся по ступенькам.       Они дошли до портрета большой дамы, и на этом моменте Кэтрин пропустила Лили вперёд себя, а сама осталось в сторонке, пойманная в капкан пристального внимания Сэра Николаса.       Слизеринка склонила голову в уважении, но книксен делать не стала, прекрасно осведомлённая о давней вражде Кровавого Барона с Николасом де Мимси-Дельфингтоном. Приведение сощурило на неё взгляд, и оторвав голову от головы поклонилось тоже в знак уважения, скорее к внучке Основателя, нежели из-за известной фамилии.       — Вы с каждым годом всё больше становитесь похожа на отца. — голос Николаса, слегка хриплый, но более высокий, нежели у Барона, наполнил собой коридор, словно они оказались в тесном пузыре наедине друг с другом.       — Благодарю, сэр Николас, мне это известно. Только ленивый в этом замке ещё не ткнул меня носом в фамильную схожесть.       Мёртвый мужчина покачал головой, кою успел вернуть на положенное место, и оскалился, взирая на её лицо. Выглядела вся его поза напыщенно и моментом устрашающе, однако имеющая в родственниках Салазара Слизерина, она перестала бояться всякую нечисть, но не до конца.       — Как бы эта самая схожесть не сыграла злую шутку. Вокруг много недоброжелателей, только оглянись по сторонам, и враг пронзит твой глаз. Только повернись спиной, и враг ударит в спину. Только поверни голову, и враг отрубит шею. Попробуй выставить вперёд руку и лишишься пальца с этим перстнем на нём. Слизерин возжелал истребить недостойных, а его потомки способствовали, всячески поддакивая амбициям предка.       Мракс глядела в упор, слегка склонив голову в сторону.       — Плох тот волшебник, что позволил магглу лишить себя жизни, посредством позорнейшей смерти. Плох тот волшебник, что не смог сделать фрейлину первой красавицей при дворе, испортив ей всю репутацию и поспособствовав её сожжению заживо за распутство и колдовство. Плох тот волшебник, что был лишён волшебной палочки на пике собственной жизни. И ужасная кара божья ожидает его на протяжении всего дальнейшего существования за жизнь загубленную почём зря. — голубые глаза заволокла тёмная пелена, похожая на ночную иглу, что слыла в суеверном народе знаком скорой смерти. Николас уже несколько сотен лет не испытывавший никаких человеческих эмоций, на собственный ужас и счастье почувствовал первобытный страх в совокупе с яростным позором. Мало кто знал его историю, мало кто до того мог уличить в позорной смерти.       — Сын гордыни восстал, чтобы никогда не умереть. — голос единственной наследницы Мракс понизился до шипения, а чёрные, с редкими проблесками голубого глаза, смотрели насмешливо, внушали опасность.       Она не могла контролировать поведение, словно гнилая личина под маской добродетели наконец вырвалась наружу, являя всему миру прогнившее насквозь нутро ведьмы. Застывшая в чужом восприятии символом набожности и хладнокровности, многие успели позабыть, а то и вовсе не знали о другой стороне парадоксальной личности.       Ошибкой было путать страх со скрытым могуществом.       Одномоментно мгла перед глазами расплылась и Кэтрин невинно улыбнулась приведению, будто если не могла стереть сей эпизод из памяти призрака, то непременно сотрёт для окружающих, тех кто стал невольным и нежеланным свидетелем.       — Вы… Ты… Какая оказия! Глаза, они…       — Не понимаю о чём Вы говорите, Ник. Приятного вечера. — дежурная улыбка положила диалогу конец. Кэтрин направилась к открытом портрету полной дамы сжимая и разжимая пальцы, те словно одеревенели на мгновение.       — Ты могла бы подождать меня в спальне? Я поднимусь туда через пару минут.       — Да, конечно. Будь осторожна. — Лили невольно отступила на шаг и вернулась к лестничному проёму в женские спальни. Её рыжие волосы мелькали волнами огня на чёрной ткани школьной мантии, а размеренные шаги отрезвляли.       Слизеринка смотрелась чужеродно в пристанище львов, от того и ловила на себе неприязненные взгляды и косые уголки губ. Змеям и львам никогда не ужиться рядом друг с другом, а скрывать свою истинную сущность означало стыдиться. Мракс никогда не стыдилась своей породы, и любому льву придётся объявить ей открытую конфронтацию. Косые взгляды слишком давно переслали задевать, она жила с ними всю жизнь, — нужно нечто колоссально большее, чем это, дабы устыдить змею за собственную природу.       С минуту постояв на одном месте, дождавшись пока шаги Эванс на лестнице стихнут, Кэтрин развернулась в правую сторону, в крыло мужских спален. Её каблуки звонко касались деревянных полов, а затем и каждой отдельной ступеньки на пути к цели.       — Мракс!       Времени хватило лишь, чтобы успела устало закатить глаза на очередную провокацию, когда перед ней живьём предстали близнецы Пруэтт в компании Фрэнка Долгопупса. Они спускались вниз, но никто не желал уступать другому дорогу. Наглая ухмылка младшего близнеца порядком раздражала, но избежать диалога было невозможно.       — Гидеон. Фабиан. Фрэнк. — она по очереди перечислила имея каждого и в который раз за четверть часа дежурной улыбкой окрасила лицо. — Могу быть вам полезно или вы просто поприветствовать?       — Здравствуй, Кэтрин. — вежливо кивнул Фрэнк, и слегка склонил вперёд корпус. В его разуме свежи были воспоминания о словах матери, гласивших: «с Мраксами лучше дружить, чем враждовать. Непременно будь уважителен к младшей».       — Добрый вечер. Что-то произошло? — Фабиан оглянулся по сторонам, будто бы мог переживать что за ней гонятся разъярённые студенты с вилами, но не найдя и следа чужого вновь вернул внимание на неё.       — В каком плане?       — Неожиданно видеть тебя в нашей гостиной, да ещё и в мужском крыле.       — Всё в порядке, Фабиан. Мне всего лишь нужен Римус, я дежурю с ним на следующей неделе, хотела уточнить удобно ли ему.       — А, что ж. Просим прощения, что задержали. Приятного вечера.       — До свидания. — Фрэнк и Фабиан поспешно уступили дорогу и спустились с лестницы, вероятно не сразу осознав, что младший товарищ решил задержаться.       — Чего ты хочешь, Пруэтт? Если намереваешься попусту тратить моё время, то пошёл прочь с дороги.       — Ох, наша змейка выпустила молочные клыки. — семикурсник подошёл ближе, намного ближе, чем следовало бы по правилам приличия и склонил голову к её лицу, запуская руки в карманы. — Пришла крутить остальными факультетами?       — Что ты мелишь, сын чёрта?       — Давай посчитаем, — он демонстративно вынул ладонь и полностью раскрыл, загибая по пальцу каждый раз. — Лестрейндж, Аббот, Блэк — младший, Эйвери, — это Слизерин. Лавгуд, Спенсер — Когтевран; Джонсон, Пирс — Пуффендуй. Не многовато?       — А как же Гриффиндор? — кошкой приблизившись, она разогнула пальцы одной ладони, по очереди загибая с каждым именем. — Поттер, Блэк, Пруэтт-младший.       Приставка «младший» из её уст звучала столь же приторно с оттенком брезгливости, как и он произносил имя Регулуса, когда речь шла о младшему брате. А потому отстранившись усмехнулась уголком губ, нарочно приблизившись ближе.       — Мерзавка.       — À bientôt, chéri. — кокетливо протянула Мракс, и юркнула в открытое пространство вбоку, взбегая выше по лестнице до самой комнаты Мародёров.       Достигнув цели, она вежливо постучалась и дожидалась за дверью дольше положенного времени, пока наконец дверь не открыл заспанный Сириус, светивший на весь коридор голым торсом и съехавшими шортами.       — Ну чего стучать то? Если не горим, то и повода нет.       — Повод есть всегда. — стоило этой фразе вылететь, сказанной её голосом, пока глаза Кэтрин увлечённо скользили по подтянутому животу, как зевнувший было Блэк моментально раскрыл глаза, делая те похожими на два блюдца.       — Проклятье. — выругался он и немедленно скрылся в глубине комнаты, в прочем оставив дверь открытой, поэтому подобный жест был ей расценен как разрешение войти.       Господа Мародёры тот час обратили внимание на топот каблуков, и моментально встрепенулись, успевшие было расслабиться и переодеться после рабочего дня. Джеймс со смущением поглядел на неё, на свою красную футболку и нижнее бельё, затем снова на неё, прежде чем кинуться на пол, к месту где кучей тряпья валялись брюки.       — И тебе привет, Поттер.       — Привет, Андреа! Ты бы хоть бумажку послала, что придёшь…       — Я старалась застать именно такой вот момент.       — У тебя получилось. — ответил молодой человек, подпрыгивая на месте, дабы прилично натянуть брюки. Сириус меж тем накинул чёрную футболку, и зачёсывал у зеркала кудри.       — Как разношёрстно вы спите. Один в штанах без футболки, второй без штанов, но в футболке. Мне стоит прикрыть глаза, если кто-то ещё предпочитает более развязный вид для обеденного сна? — она проглядела на спящего Римуса и пустую постель Питера, которая слишком совпадала со звуком воды из душа.       — Это у тебя талант приходить, чтобы на меня в трусах поглядеть. Хоть бы раз заглянула, когда я при параде, так нет же.       — Поттер, ты меня раскусил. Каюсь.       — Ха-ха. Закончили? — осведомился Сириус так и пышущий недовольством. Он нахмурил брови и плечом отгородил Кэтрин от Джеймса.       — Да. Я по делу. — Мракс открыла свою сумку, безошибочно выбрав, и присев на кровать Блэка, пока искала нужное зелье.       — Какому делу? — хрипло поинтересовался Люпин, сонно потирая красные глаза.       — Я тебе зелье сготовила, у меня не было времени передать Питеру, как обычно, потому что он опоздал, когда у меня был перерыв перед собранием, поэтому отдаю напрямую. — она передала в трясущуюся ладонь Римуса колбу с тем самым голубым зельем, которое варила вчера.       — Я… Спасибо тебе большое.       — Не страшно. — она легко отмахнулась, словно не было ничего особенного в затраченном времени и проявленной заботе по отношению к бывшему другу. — Я немного доработала рецептуру, посовещавшись с Лордом Принцем, поэтому эффект будет гарантирован, а от горечи добавила экстракт корицы, сладость в запахе должна отвлечь вкусовые рецепторы от содержимого. Но если станет чересчур горчить, то выпей холодной воды, иначе кипяток испортит все полезные вещества при выработке иммунитета организма.       — Ты серьёзно, Андреа? Ты приготовила Римусу зелье?       — К чему такое удивление, Джеймс? — ведьма обернулась к нему боком приподняв тёмную бровь. — Я занимаюсь этим ежемесячно уже два года, а ты вопрошаешь о моей серьёзности. Серьёзно? Прошу прощения за тавтологию.       Сердце Сириуса набухало в размерах, что было физически невозможно, но он чувствовал как оно расширяется, а чувства к этой ведьме заполняют его только больше, похожие на яд, поражающий организм. Кэтрин Мракс заполоняла его организм снаружи и изнутри. Она заботилась об одном из его лучших друзей в сложный для него период, и Блэк действительно влюблялся в её поступки.       — Два года?!       — Два года…?       Щёлкнула защёлка ванной и в комнату вышел Питер, ровно в тот момент, когда ладони Сириуса опустились на её глаза. От его рук пахло чернилами и тонким шлейфом табака.       — Сириус?       — Да, Снежинка?       — Что ты делаешь? И не называй меня так.       — Ничего. Просто Питер немедленно валит одеваться, а не щеголяет при даме в полотенце! Верно, Пит?       — Немедленно, да. Добрый день, Кэтрин! — вновь хлопнула дверь ванной комнаты, но опускать ладони с её лица парень не спешил. Она чувствовала, как собственная спина упёрлась в горячую после сна грудь, которая подозрительно часто и крупно вздымалась.       — Здравствуй, Питер. Я ждала тебя без двадцати минут второго. — Кэтрин уложила собственные ледяные ладони на парадоксально горячие Блэка, и силой потянула с лица, нарочно царапнув в процессе.       — Прошу прощения! Меня задержала Стебель, она не оценила как я рассадил манжетку. Пришлось вновь копать, пересаживать, в общем весёлого мало было.       — Отвратительно. — она скривилась от перспективы копаться в земле, как на уроках травологии, и вновь подошла к оставленной на постели сумке.        — Если что, то у твоего друга есть запас экстракта бадьяна, можете сами, можете Помфри занести, мне без разницы на его дальнейшую судьбу.       Застёгивая сумку, она заметила, как в неё опускается полностью заполненный чернилами пергамент по астрономии. Кэтрин обернулась через плечо, наблюдая за шаловливой и чуточку самодовольной улыбкой Сириуса Блэка.       — Спасибо, ошибка Блэков. Буквально спас мою жизнь, уже не в первый раз… — она слегка улыбнулась, замечая, что его взгляд прикован к губам и неосознанно повторила, прежде чем тряхнуть головой.       — Не за что. Всегда рад помочь красивым девушкам.       — Красивых девушек пруд пруди, в следующий раз постарайся найти кого-то податливее и более благодарного.       Мракс, не меняя выражения лица, повесила сумку на плечо и попутно со всеми попрощалась. Как только дверь отрезала четырёх парней от внешнего мира Блэк хлопнул себя ладонью по лицу.       — Какой дурак… Это же надо было выдать подобное.       — Ой, Кэтрин уже ушла? Я не успел попрощаться.       — Пока ты там намыливался мисс Мракс успела нас дважды огорошить.       — Если не трижды, — услужливо подсказал Люпин, откупорив крышку от колбочки с голубой жидкостью. Принюхавшись, он в самом деле обнаружил нотку десертной корицы и слегка улыбнулся, несмотря на боль и ломоту во всём теле. Ощущение тошноты тоже присутствовало, и ситуацию не улучшало.       — Ты знал? — почему-то подобный вопрос был обращён к Сириусу, который вскинул брови вверх.       — Я? С чего бы это? Если вы думаете, что она делится со мной всеми своими действиями, то спешу огорчить и направить к своему младшему брату. Он, наверняка, был в курсе.       — Регулус знает?!       — Регулус не дурак, Римус. Он в любом случае знал. А то что молчит, так ему от этой информации не горячо, не холодно. — юноша пожал плечами, и вновь скинул футболку на ближайший стул, укладываясь на постель.       — Ты как сам?       — Бывало и лучше. ****       Кэтрин поспешно спустилась с лестницы ведущей в мужское крыло и свернула в левую сторону, по направлении женских спален. Дорога до комнаты девушек не отняла много времени, наоборот никто не спускался по лестнице и не преграждал путь своими откровенно глупыми вопросами.       Из приличия постучалась пару раз и вошла самостоятельно, завидев вставшую у двери Лили, и остальных владелец комнаты.       — Маккиннон, Стоун, можете быть свободны.       — Ты выгоняешь нас из своей же комнаты? Мракс, ты факультетом не ошиблась?       — Вот именно, у тебя нет здесь власти.       — Я староста, моя власть и юрисдикция распространяется на все факультеты в пределах курируемого мной курса. Если есть вопросы и претензии, то прошу высказывать Дамблдору. Направление в кабинет указать? — она улыбнулась, наблюдая как нахохлились гриффиндорки, и поймала взгляд Эванс, красноречиво приподняв бровь.       — Девочки, пожалуйста. Всего на несколько минут, я обещаю. — Лили неловко улыбнулась, тревожно вглядываясь в красную Адару, которую слишком явно бил жар.       — Долгопупс с близнецами внизу, а Доркас просила передать тебе, что ждёт у статуи Одноглазой ведьмы в четыре часа.       — Хорошо. Но не думай, что мы уходим из-за того, что ты так сказала.       — Конечно, Алиса. Продолжай смело убеждать себя в этом, самовнушение — хороший способ избежать реального положения дел.       Стоун нахмурила брови, и вздёрнув маленький носик кверху, накинула на плечи кофту и покинула комнату, вероятно побежав на встречу к своему возлюбленному. Слухи об этой парочке заполонили собой весь Гриффиндор в рекордно короткие сроки, однако позже ажиотаж поутих, и более никто не цеплялся к ним и не улюлюкал вслед.       Единственное о чём знала Кэтрин из рассказа мамы, так это ненависть Августы Долгопупс к предполагаемой невестке. Её не устраивало положение семьи Стоун, ни финансовое, ни общественное, но справедливости ради, впечатлить столь амбициозную свекровь, как Августа, нужно уж очень постараться.       Марлин, закинув на плечо лёгкую холщовую сумку и покидав туда учебники, смерила Мракс ненавистническим взглядом, но не удержалась от финальной колкости.       — Не думай, что заполучишь любого парня просто стрельнув глазками.       — Марлин, — Кэтрин тихо рассмеялась, и полностью обернулась к девушке застывшей на входе. — У красивых девушек это именно так и работает.       Блондинка вспыхнула от негодования, и громко захлопнула дверь, заставив Кэтрин только звонче рассмеяться от непоседливости этой девчонки. Вроде бы взрослеют все вместе, а некоторые так и остаются в возрасте второго курса. Однако, сейчас превращать человека в мышь она бы не стала, разобралась бы красивее и наедине.       — Ну что, Кассл, рассказывай.       — Голова раскалывается, словно кувалдой бьют ежесекундно.       — Жарко?       — Невыносимо. — прохрипела Адара, метаясь по постели, лишь бы найти долгожданную прохладу, однако мокрое от пота постельное бельё ситуацию не спасало, а только усугубляло.       — Лили.       — Да, Кэтрин?       — У меня в сумке есть колба с зельем оранжевого цвета. В запахе должна быть нотка полыни, разведи с водой в соотношении два к одному.       — Хорошо. — Эванс кивнула и подошла к сумке, присев на одно колено, дабы свет удобнее падал на содержимое. Взгляд ненароком зацепился за пергамент, исписанный знакомым почерком старшего из братьев Блэк. Улыбка поселилась на губах, совершенно не уместна, однако…       — Устрой голову поудобнее.       Слизеринка присела на постель, аккуратно коснулась лба Адары, и та простонала от холода ладони, пока сама Кэтрин едва не ошпарилась об жар лба. Кассл переложила голову на колени Кэтрин и прикрыла глаза, чувствуя как по лицу текут слёзы усталости и внутренней слабости.       — Сегодня полнолуние, пора бы уже привыкнуть.       — Раньше не так болезненно ощущалось, а в этот раз тело ломит, словно кости сейчас переломаются пополам… — Гриффиндорка хныкала с дрожащим голосом объясняя ситуацию, нахождение рядом с оборотнем действительно усугубило ситуацию, сделав в разы острее.       — Римус в соседнем крыле, конечно ощущения мощнее, чем когда вы находились в разных уголках Англии.       — Я на это не соглаша-а-лась…       — Терпи. И скажи, когда я стану перебарщивать, потому что я до сих пор учусь.       Мракс опустила прохладные большие пальцы на виски, а остальные восемь уложила на поверхность лба. Адара не успела ничего понять, только лишь переглянулась с Лили, когда почувствовала холод по всему лицу, будто крошечные кристаллики льда всколыхнули кожу, принося долгожданное облегчение. Гриффиндорка в блаженстве прикрыла глаза, и на внезапно вспомнился фрагмент из детства, когда они с Билли играли в снежки во дворе. Столь радостным и значимым событием считался обычный снег в пасмурной Англии с её неустойчивым, часто переменчивым климатом… Маленькая девочка сжала в ладони горсть снега, чувствуя боль от резкого холода, а затем пожар на нежной коже.       Ощущения были очень схожи.       Лили присела рядом с бедром Кэтрин, когда развела лекарство и нежно погладила костяшки пальцем третьей подруги.       — Не боишься?       — Льда? — рыжеволосая кивнула, в тот момент как сама Мракс призадумалась над этим вопросом, но легонько покачала головой.       — Он — часть меня, пускай ещё неизведанная, но он мой. Если захочу овладеть им в совершенстве, то нужно работать с даром, тренировать, взращивать, доверять и проверять… — Кэтрин медленно отстранила ладони, когда услужливый лёд увеличил напор, и погладила собственные ладони, словно отряхивая от пыли.       — Как ты думаешь с ним работать?       — Самостоятельно. — она пожала плечами, когда Кассл потянулась за её ладонями.       — Кэтрин, пожалуйста, верни…       — Нет, хватит. Если переборщу, то легко будет с ума тебя свести, нервы это же не шутки. Выпей зелье. Мать Северуса лично варила.       — Спасибо, что пришли… Мне жаль, что я мешаю.       — Ничего страшного, у меня в планах не было никаких дел.       — А я итак собиралась извиняться перед тобой за тот случай… — рыжеволосая волшебница смущённо глянула на Мракс, полностью ушедшую в свои мысли и оторванную от диалога. — Мне очень жаль.       — Ты уверена, что должна просить прощения у меня?       Вопреки своему состоянию она улыбнулась, чувствуя как крохи льда таят на лбу и прохладные капли проходятся дорожками по лицу. Дрожащие пальцы окольцевали кубок, а горьковатая жидкость приятно растеклась по стенкам горла, действуя как хорошее снотворное. Глаза непроизвольно начали слипаться, словно в них насыпали песка.       — Прощение мне не к чему. Поговорим как только её настигнут последствия игры над чужими чувствами, помни, что если Поттеры предложат кандидатуру сына мне в мужья, то родители одобрят, а я не стану возражать.       — Что?! Нет.       — Нет? — Мракс, преисполненная высокомерия, повернула голову в сторону Лили. Та плотно сжала губы и принялась теребить ткать юбки, при этом неосознанно хмуря брови.       — Нет, в смысле… Ну, он же тебе не нравится. Да?       — Ты не столь уверена в своём умозаключении, Лили. А почему бы и нет? Джеймс мил, обходителен, умён, у него не дурное чувство юмора, и он богат, — чем не идеальная кандидатура?       — Я же… А впрочем, не важно. Поттер мне не интересен, чтобы интересоваться будете ли вы вместе.       — Ещё бы.       Слизеринка улыбнулась, когда подруга резко встала, нервно отмахнувшись от прилипших к лицу волосам, и пошагала к своей постели. Поднялась следом.       — Она проспит несколько часов, температура спадёт до нормы в течение восьми — десяти минут, но контроль важен.       — А если что-то пойдёт не так?       — То лучше звать Помфри, я же не колкомедик.       — Я поняла. Пока, и спасибо, что выручила.       — Не стоит. Я не делаю ничего бесцельно.       Когда дверь закрылась и в комнату вернулась Алиса, поинтересовавшись состоянием соседки, Лили только отмахнулась, бросив в оправдание типичную «простуду». ****       Урок астрономии закончился для Кэтрин единственным «превосходно» за выполненную работу среди пятикурсников Слизерина, многие из которых только усмехнулись ей.       — Я в тебе не сомневался. Принцесса, ты такая заучка. — Рабастан навис над плечом Кэтрин, неосознанно глубже вдыхая аромат духов и дожидаясь лисьего прищура от девушки.       — Прикладывал бы больше усилий, то и сам бы стал заучкой.       — Нет, благодарю. Меня вполне устраивает стальное «выше ожидаемого» за эту работу. Стабильность — признак успеха.       — Если мне не изменяет память, то за прошлую работы ты получил «удовлетворительно». Откуда взялась мысль о стабильности, Басти?       — Стабильность не всегда меня прельщает. В жизни главная прелесть — хаотичность, иначе какой во всём этом смысл? Родиться, выучиться, пойти работать и умереть, — всё. Скучно и безэмоционально — в лучшем духе моего отца.       — Твой отец та ещё скотина. — хмуро отозвалась Кэтрин, на взгляд Лестрейнджа, очаровательно сморщив лицо, словно речь шла о груде мусора.       — Не спорю. Я тебе более того скажу, я полностью с тобой солидарен. — Рабастан подал сокурснице раскрытую ладонь, помогая привстать с пледа. Ночь выдалась прохладной, но ясной, а от того все звёзды положенные в это время года были прекрасно видны.       — Благодарю за занятие, студенты. Можете возвращать телескопы в первоначальное положение, и идти спать. Доброй ночи! — профессор Радхика склонила корпус, плотнее укуталась в фиолетовую мантию, и отошла собирать собственный телескоп.       — Доброго вечера, Профессор Капур. — отозвались студенты, засуетившись на месте, точно кучка муравьёв. Тут и там звучал процесс сборки, чей-то чих, лязг оборудования, шуршание мантий и тихие переговоры. Студенты Когтеврана и Слизерина шустро собирались, обсуждая новую тему и посмеиваясь над причёской профессора, которая выглядела, как сладкая вата.       — Я займусь твоим телескопом, а ты подожди меня внизу. Тут холодно, не хватало заболеть.       — А за себя не опасаешься? — хитро спросила девушка, надеясь подначить друга.       — А у меня иммунитет крепкий.       Мракс рассмеялась над очевидной попыткой Лестрейнджа похвалиться перед ней за которую можно было бы поставить десятую пометку, однако забота была не только приятна, но и выгодна, а потому подобрав полы мантии она принялась спускаться с вьющейся лестницы от который иной раз могла закружиться голова. Множество её однокурсников с люмосом на концах волшебных палочек освещали себе путь под ногами, дабы не приведи Мерлин себе ничего не сломать.       Внизу стояла Пандора, которая тут же приветливо помахала ей. Кэтрин подошла ближе, наблюдая за красивой улыбкой студентки с двумя ямочками на щеках.       — Поздравляю с отличной отметкой! Как ты только умудрилась успеть выполнить это задание? У меня буквально голова шла кругом во время выполнения…       — Абсолютно не весело и муторно. — девушки тихо рассмеялась и Кэтрин оглянулась по сторонам. — Ты ждёшь Ксенофилиуса?       — Да. И… Кэтрин, могу я тебя попросить кое о чём?       — Да, конечно. Что случилось, Пандора?       — Ты не могла бы дать мне свою левую ладонь…? — девушка неловко покраснела, прикрываясь густыми белобрысыми волосами, но при этом внимательно вглядывалась ей в глаза, будто бы выглядывая что-то понятное лишь ей одной.       Без лишних слов Кэтрин протянула руку раскрытой ладонью кверху, и пальцы Пандоры аккуратно окольцевали тонкое запястье. А сама она опустила голову вниз, направив взгляд точно на ладонь в своих руках. Волосы её сползли вниз, полностью скрывая чужое аккуратное лицо.       — Испытание, слабость…       — Что?       В ответ на вопрос девушка подняла на неё мутный взгляд голубых глаз, те словно бы стёрлись ластиком, настолько неестественно смотрелись при гуляющей темноте.       — Нужно кровь свою отдать, дабы победительницей стать. В опасной игре участие увенчается либо камнем могильным, либо торжеством. Ответ на твой вопрос уничтожен им и разбит им же на сотни мелких кусочков, кои собрать необходимо. Ключ к головоломке получить, надо многие умения не прозевать. За каждую ошибку — смерть, ты повинна станешь в боли своей же, но в чёрну кровь погрузится тело девы младой и словно младенца укачают её родные руки. Боги прогневят жестокость, обугленной окажется плоть пред боем на кровавом рассвете…       Как только шёпот Пандоры стал переходить в крик, всё больше и больше набирая обороты, Кэтрин внутренне забеспокоилась, но ладонь не отняла, словно загипнотизированная чужими речами и мутными глазами. Но внезапно Оливандер неестественно изогнулась, захрипев, а затем толкнула ладонь, словно ошпарилась.             — Что… — она испуганно подняла глаза на собеседницу и по-детски невинным жестом потёрла их ребром ладони. — Я что-то говорила?       — Нет.       Солгала. Снова.       — Не беспокойся об этом. Доброй ночи, Пандора.       — Доброй ночи, Кэтрин! Приятных тебе сновидений.       Кэтрин, не помня себя от внутреннего отчаяния, ринулась по направлению к выручай комнате. Прошла три раза, задумавшись исключительно о причине почему кровь приобрела чёрный оттенок и на мгновение испугалась появившийся перед ней резной двери. Однако, толкнула на себя и застыла в проходе.       Множество предметов, наваленных друг на друга, представляли собой огромные горы пыльного хлама, которым могли не пользоваться целыми веками напролёт. Летающие в воздухе крупицы пыли и до отвращения спёртый воздух.       Стоило сделать лишь шаг, как дверь звонко захлопнулась, вынудив ведьму подпрыгнуть на месте от страха. Подтаявшие свечи на старых канделябрах зажглись, словно по мановению руки невидимого дирижёра, кто наслаждался спектаклем, где в главной роли появилась простая смертная без сценария. На потолке свисали нити длинной, местами оборванной паутины. Она легко могла запутаться в густых волосах и не отпускать, словно липкие тиски.       — Как же осточертело. Очередные бредни, очередные загадки, которые услужливо оставили на мою совесть дражайшие родственники.       Кэтрин в ненависти швырнула в стену первый попавшийся предмет, испачкав все руки в густом слою пыли. Она взяла следующий, потом всё новые, новые и ещё. По щеке стекла солёная капля, так и оставшись незамеченной разбилась о каменный пол. В стены летел каждый предмет, попавший под горячую руку, потолок над ней медленно покрывался ледяной коркой, но ведьма, словно одержимая бесом не могла остановиться до тех пор, пока очередной предмет не рассёк ладонь поперёк. Алая, густая жидкость стекала по длинным бедным пальцам, окрашивая те в столь паршивый цвет.       Она остановилась, чувствуя жжение в ладони и посмотрела на предмет в своих руках: уже разбитое зеркало в объёмной золотой раме. По одному из особо крупных осколков стекали капли чистой крови, Мракс подняла зеркало на уровень лица, всматриваясь в отражение через многие осколки. Одна половина её лица находилась на одной стороне, на второй половине находилась другая часть с мокрой дорожкой от слезы, глаза были видны полностью через уцелевшую часть стекла. Эпизод отрезвил.       Кэтрин глянула себе под ноги, туда где накапавшая кровь вместо лужи, образовала ответвление и уходила шестью разными дорогами к мусорным горам. Густая жидкость, успевшая в миг почернеть, огибала предметы, и поднималась наверх словно живая, одна дорожка остановилась на середине и сквозь отверстие ушла куда-то в глубь, вторая остановилась где-то на верхушке, а третья и шестая затерялись где-то в глуби.       Она ошарашено моргнула и видение испарилось. Кровь продолжала капать, но смогла остановиться, когда ведьма плотно зажала платок. Оглянувшись на устроенный собой беспорядок, будто ведомая инстинктами сделала пару шагов назад, больно встретившись спиной с дверью.

«Ответ на твой вопрос уничтожен им и разбит им же на сотни мелких кусочков, кои собрать необходимо.

Ключ к головоломке получить, надо многие умения не прозевать»

      Свежий воздух за пределами комнаты отрезвил, и Кэтрин Мракс, словно под гипнозом, направилась в единственное место пришедшее в голову. ****       Наверняка, время перевалило за второй час ночи. За пределами замка, запертый в оковы, неистово выл оборотень, чей человек так и не смог приручить строптивого волка. Где-то за пределами её местонахождения, трое мальчишек в одной из мужских спален Гриффиндора кладут на нёбо лист мандрагоры, готовые пройти испытание в этот раз. Где-то в Запретом лесу бегают кентавры, всматриваясь в положение звёзд, трещат сверчки, единороги ищут пристанище на ночь. В одной из женских спален девушка, связанная одной чувствительностью с оборотнем, спит в обличии кошмаров.       В ванной старост булькает подогретая вода и разлетается по воде воздушная пена с ароматом жасмина. Кэтрин Мракс сбрасывает на ледяную плитку мантию, лёгким движением с плеч слетает платье, далее следует нижнее бельё, ненужным тряпьём откинутое пальцами ног куда-то в забытую темноту.       Слышится всплеск воды при прыжке, в лёгкие попадает вода, а глаза распахиваются на глубине. Кипяток обжигает кожу, не щадя дерёт, с непривычки после прохлады ночи. Живо чувствуется боль, словно сотни острых когтей разрывают тело, волей тела рот расплывается в оскале. Тем временем лёд поедает, морозит и уничтожает всё за пределами воды, скользит по плитке, словно добравшееся до своей долгожданной жертвы животное.       Ведьма выныривает с громким хлопком воды. Стоит только раскрыть до того вновь прикрытые глаза, как в них можно разглядеть непроглядную тьму вместо привычного голубого цвета.

Тьма не ошибается в выборе достойного наследника.

      И в тот же самый час, страдающий от бессонницы Тёмный Лорд, выходит на широкий балкон своей спальни, преподнесённой ему в дар одним из верных соратников, плута, что пытался угодить своему хозяину, словно пёс, приносящий палку.       Ветер трепал шоколадные локоны, рукава тёмной рубашки были приподняты на локти, оголяя кристально чистые предплечья, практически просвечивающие насквозь. Его налитые кровью глаза горят ненавистью ко всем проявлениям слабости, живущим на этой земле. Он должен их уничтожить, дабы сделать совершеннее. Том идеалист, он хочет сделать всем достойным волшебникам неоценимый подарок, продемонстрировать свою щедрость, утереть носы.       Вот. Смотрите. Выродок маггла и потомственной ведьмы зачали выблядка, который поставит весь магический мир на колени в отместку за исписанную заранее судьбу.       Все они пожалеют. Весь мир будет гореть в пламене ненависти Волан-де-Морта. Он создал себя сам, а значит и сломить устоявшийся режим идиотов и шутов тоже сможет.       Он — наследник Слизерина. Его сердце чёрствое, а разум трезв. Однако его глаза, налитые кровью сотен жертв, светят всё также ярко, испепеляя горизонт вдали.