Яростная игра

**** Кэтрин всегда приходилось тайно удивляться появлению людей в своей жизни. Сложно поверить, но до одиннадцати лет, несмотря на массу путешествий по всем странам земного шара и неисчисляемое количество знакомств, отложившихся в памяти общим серым пятном, она так и не завела себе преданного друга или ребёнка с которым можно было бы коротать студёные вечера или летний зной дня. У неё под боком всегда был Люциус — названный брат, племянник её матери и сын крёстного отца. Как оно бывает у малого количества старших братьев, но мальчик на несколько лет старше предпочитал холить и лелеять девчушку Мракс, — без конца увязывающуюся за ним хвостиком, — наедине, но отдаляться при ком-то. Друзья у Люциуса были всегда. Наследник Малфоев мог позволить себе заводить целые компании, развивать диалог и уже в совсем юном возрасте кадрить наследниц именитых семей. Кэтрин так не могла, она ждала пока собеседник сам начнёт диалог или позовёт на встречу, прогуляться по саду и побаловаться. Она одна жила в огромном замке, где за отсутствием младшего члена семьи, будь то сестра или брат, и вечно пропадающих по своим делам и нуждам родителей, наследница Мракс была предоставлена сама себе. На радость отца, но более на ужас Морфина и Чарльза, девочка была шебутным ребёнком, таким в случае с которым кромешная тишина обязательно служила недобрым знаком. И два волшебника, — страх и лютая ненависть всей Великобритании, — пожилой отец и ещё зелёный сын, сам ставший отцом, хватались за волосы, когда эльфы смиренно опускали головы перед хозяевами и дрожа выкладывали о новой шалости «маленькой наследницы», в результате которой она чуть не переломала себе шею или того хуже. И не счесть было число разбитых коленей, ссадин и синяков, полученных от праведной скуки ребёнка. Да, она прилежно училась, представала на балах и деловых встречах кукольным ребёнком: податливым, робким и послушным. Она занималась с дедушкой, как это было принято ходила с книжками на голове и с четырёх лет различала кучу столовых приборов перед собой, безошибочно определяя десертную ложку или вилку для закусок. Но всё было не то… Кэтрин, в силу природной холодности, не могла скрепить себя узами близкой дружбы с любым человеком до него. До Регулуса Блэка. Кому бы в голову пришла идея тесной дружбы Кэтрин Мракс и младшего сына Блэков? Сама мысль о подобном звучала до того сюрреалистично, что доводила до колкого смеха. Регулус прослыл в свете мальчиком стеснительным, послушным и полностью очарованным своим старшим братом, за которым носился хвостиком в любое время дня и ночи, в компании и без таковой. Ему не хотелось друзей, он редко общался с кем-то неугодным старшему брату и в тон ему, хоть и был у них год разницы, приподнимал бровь и кривил уголок губ, разливая меж ними знаменитое кровное сходство Блэков. Они спелись столь незаметно и правильно, что у окружающих не было даже возможности удивиться. Дуэт этих двух был им двоим комфортным, в нём не было грязной примеси любви, ревности и прочих недостойных чувств, кои тщетно пытались отыскать окружающие, лишь бы почесать языком и разнести, подобно заразе, сплетни. Когда из отчего дома бежал Сириус, то судачить о предпосылках возникновения подобной связи стали активнее. «Его старший брат сбежал, а он нашёл в лице Мракс — старшую. Они с Сириусом и схожи, даже разница с Регулусом, одинаковая, в год.» Наверняка, знай они об одиночестве Кэтрин в отчем замке, то наверняка бы развели гул о том, что в его лице она ищет никогда не рождённого младшего брата. Однако, двоих слизеринцев мало трогали чужие сплетни, грязь и прочая мерзость вырывавшаяся из их ртов. Они могли позволить себе жить, дружить и оберегать друг друга как им вздумается. Никем не осуждённые, вольные, полные спеси и высокомерия наследники двух величайших Родов могли позволить острую, точно лезвие, ухмылку в сторону разносчика эпидемии сплетен, и тот в эту же секунду пристыженно опускал взгляд в пол. Так получилось и сейчас, когда сквозь чуткий сон девушка различила нервный стук в дверь спальни. Она с трудом разлепила глаза, красные ото сна, и не став утруждать себя накинутым на плечи халатом, потянула за ручку встречаясь нос к носу с взволнованным и взвинченным Регулусом. Он стоял в своей пижаме, нервно подрагивая босыми ногами и беспокойно теребил заусенцы на пальцах рук.       — Кэти… — голос у него был хриплый, точно он сам только что вскочил с постели и галопом помчался к ней. — Я…       — Всё в порядке, я не спала. Проходи, не стой на пороге и тем более у всех на виду. Аккуратно взяв молодого человека под руку, она практически затолкала его в комнату, а сама напоследок оглядела пустующий ночной коридор на наличие любопытных лиц. Таковых не нашлось, замок и его обитатели мирно спали, а время даже не близилось к рассвету. Кэтрин бросила мимолётный взгляд на часы, стоящие на прикроватной тумбочке, и сдержала порыв зевнуть, глядя на маленькую стрелку прочно застывшую на цифре три. Неторопливый взмах руки в сторону разобранной постели подтолкнул Регулуса к более активным действиям, и он присел на неё, сразу же укутав длинные пальцы с кровоточащими заусенцами в растрёпанные, точно после пира птиц, кудри. Мракс мимолётно и легко кивнула сама себе, и двинулась по направлению к ванной комнате, параллельно щёлкнув пальцами. «Наложила полог тишины…» — проскользнула в туманном сознании Блэка крайне простая и абсурдная мысль. Вернулась она с каким-то флакончиком в руках, где плескалась белая жидкость, платком и ватой, невесть откуда у неё взявшейся. Расставив вещи на полу у его босых ног, Мракс присела сама, властным движением отняв чужие руки от волос, и принялась аккуратно залечивать кровавые остатки заусенцев, всё также сохраняя невозмутимое молчание, будто бы этот инцидент был в порядке вещей, обыкновенный вторник. Полная обыденность.       — Мне так жаль, Кэти… Я…       — Не стоит извиняться. Я уже упомянула, что не спала в это время. — ответила она так и не подняв голову вверх. Регулус механически наблюдал как подруга откупорила зелье и несколько капелек вылила на пальцы левой руки, а затем чуточку на вату, во избежание шанса пропустить ранку. Он был сосредоточен на красивых пальцах Кэтрин, та не брезговала возиться с ним, как мать с бестолковым, слепым птенцом, что по ошибке выпал из гнезда.       — Хочешь пить?       — Нет. — он прохрипел ответ шёпотом. Не хотел ещё более утруждать её, итак оказавшийся в неловком положении он станет требовать налить ему воды, какая наглость. Даже, если горло першило настолько, что едва находились силы подавать голос. Однако, слов оказалось недостаточно. Девушка сама поднялась с места и налила воду из графина на прикроватной тумбочке. Чистая, прохладная вода ощущалось самой вкусной вещью на всём белом свете, и у младшего Блэка едва глаза за затылок не закатились от удовольствия. Наблюдая за ним, Кэтрин оставила лёгкий поцелуй на чуть мокром от пота виске, ощутив солоноватость чужой кожи на губах, но смолчала, вновь опустившись к его ладоням. Оставалось совсем немного. Регулус коротко взвыл в слух, неосознанно отняв ладони у неё из рук, и схватился за голову.       — Я прошу тебя, встань. Какой позор… Юная леди сидит передо мной на коленях, отец бы голову оторвал, если бы ему довелось сейчас лицезреть эту сцену.       — Однако, — надавив силой, она вернула себе пальцы. Сон был отогнан, словно по мановению ладони и Мракс совершенно по нему не горевала. — Лорда Ориона здесь нет, а значит этот инцидент останется нашей маленькой тайной.       — Я не дал тебе поспать.       — Высплюсь в могиле.       — Кэтрин. — строго произнёс юноша сразу же сменив настрой. Он нахмурил тёмные брови и показушно — высокомерно искривил уголок губ.       — Что? — девушка невинно рассмеялась, напоследок пройдясь по залеченным пальцам атласным платком. И вновь подняла голову, когда Блэк поднёс тыльную сторону её ладони к губам, оставив благодарный поцелуй на бледной коже.       — Садись рядом. Он повёл её ладонь вверх и усадил подругу рядом, предварительно вздохнув и выдохнув несколько раз.       — Мне снова приснился сон. В этот раз он был слишком красочным, словно бы я стал невольным участником событий, наблюдал безвольной тенью со стороны и не мог осязать…       — Стоит ли волноваться из-за кошмара, Реджи?       — Не знаю, возможно? Во сне не было точных лиц, слегка размытые, словно под призмой воды. Отчётливо различил фигуру дяди Альфарда, его любимый чёрный сюртук с золотыми вставками, смотрится вычурно, однако дядя им дорожит, по неизвестной нам всем причине.       — Уверена, что сюртук изысканный. А вот твой дядя…       — Знаю-знаю, помню как вы относитесь друг к другу. — Регулус усмехнулся, и от этой простой эмоции лицо его словно просветлело, Кэтрин улыбнулась в ответ, слегка закатив глаза из чистой вредности.       — Дядя Альфард был в каком-то месте. Не уверен, что когда-либо видел его, — высокие потолки, тёмные стены, остаток дыма от засыпанного огня камина, и холод, Кэти… Ощущения были, что я продрог во сне от того насколько в этой комнате было ужасно зябко. Она щёлкнула пальцами, накладывая согревающее заклинание и трясущееся то-ли от стресса, то-ли от остатков адреналина, тело молодого человека перестало дрожать.       — Ты напоминаешь мне зимний вечер… Мракс нежно рассмеялась и подняла на друга необыкновенно голубые глаза, ему внезапно снова стало тепло.       — Почему?       — Зимний вечер, когда ты укутанный в плед, с горячим чаем на столе и интересной книжкой в руках, живёшь свой лучший вечер. — Мракс взяла его ладонь и легка сжала в своей, прислонившись головой на его плечо. Свободной ладонью Блэк принялся мирно, со всей аккуратностью на которую был способен, гладить густые локоны, успокаиваясь от её присутствия рядом.       — Хотя, я ошибся. Ты не зимний вечер, а покой, Кэти. Ты воплощение спокойствия и умиротворения, тепло в душе и ласковые прикосновения.       — Не смущай меня, иначе окончательно зазнаюсь и ты всему виной.       — Я согласен на столь незавидную участь.       — Расскажешь, что стало дальше? У меня есть зелье сна без сновидений, разведу тебе. — девушка попыталась было подняться с места, но Регулус опустил ладонь к талии девушки и сжал, тем самым останавливая на месте.       — Появилась тень, некто чьё лицо было скрыто тёмным туманом. Помню только тёмно-синий сюртук, жилетку и брюки в тон, но при этом ни выражение лица, ни перстней на руках разглядеть не представлялось возможным. Маг встал напротив Альфарда, приблизился столь скоро, что я не успел и глазом моргнуть, застыл каменным изваянием. Следом они произнесли каждый по паре реплик, и мужчина с тьмой вместо лица одним резким движением отрубил дяде голову. Она прокатилась по дорогому ковролину в который впитывалась кровь, а его тело завалилось в бок с глухим ударом… Внезапно и слишком резко он обернулся к Кэтрин, уже успевшей избавиться от кольца его рук, и впился взглядом в зеркало над туалетным столиком.       — А знаешь что самое странное, и пожалуй омерзительное?       — Что?       — Сириус. — Блэк заметил, как при упоминании старшего брата бровь слизеринки взлетела вверх, словно она задавала ему вопрос мог ли человеком без лика оказаться его старший брат. Разумеется нет. Регулус мог быть зол, обижен и раздражён, однако поверить в то, что Сириус способен на подобное зверство с любимым дядей было фактически невозможно.       — Он сидел за спиной убийцы, наблюдая за всем из тени, словно Серый кардинал или верный помощник. На его лице читалось… Удовлетворение? Торжество…? Не уверен, что это вообще было, но его высокомерный оскал сложно было не узнать.       — Просто сидел за спиной и ухмылялся? Подобное бездействие совершенно не в стиле твоего брата.       — И тем не менее, это было так! Когда тень обернулась на него, всё что он сказал: «Это должен был сделать я». По всему телу побежали мурашки, потому как я никогда не слышал от Сириуса столь сухих и безжизненных слов.       — Твои сны могут предзнаменовать будущее. — ведьма встала с кровати и неспешно приблизилась к зеркалу, разглядывая нечто только ей ведомое своём отражении. — Сириус вскользь упомянул о даре некроманта, блуждающем в вашей семье с дальних времён…       — Это не может быть он!       — От чего ты столь уверен? Вы с Сириусом слишком самоуверенны и импульсивны, дабы всерьёз расценить даже самый мелочный знак.       — Тогда я бы мог общаться с мёртвыми, духами, а я не могу. Ведьма резко обернулась к нему лицом, настолько что шоколадные локоны, кажущиеся темнее из-за тьмы, хлестнули её по лицу.       — А ты пробовал? Блэк смутился, а потому отвёл взгляд в сторону. Кэтрин могла быть крайне прямолинейна в своих суждениях, и не всегда при этом беспокоилась о чужом восприятии и натуре с тонкой душевной организацией.       — Некромантия, прежде всего, врождённый дар, который подразумевает видение будущего. То есть, твои сны могут быть связаны с бестелесными оболочками мёртвых, кои после смерти не обременены узами жизнедеятельности.       — Ты должна знать как именно кончают свою жизнь некроманты. От них остаётся одна только физическая оболочка.       — Дар некроманта — редкий, если не сказать уникальный. Ровно настолько, насколько редким может считаться парселтанг как способность. Способности, подобные этим двум не приобретаются. Регулус поднял голову только в тот момент, когда девушка ласково заправила кудрявую иссиня-чёрную прядь ему за ухо. Думать о внезапно возникшей способности вовсе не хотелось, он не хотел её, возможно слишком боялся.       — Сны могут быть связаны с провидением.       — Не исключено. А теперь ложись спать, завтра утром сходим в лес, проветрим голову.       — Что? Кэти, что ты… Бормотание Блэка потонуло в суете волшебницы. По мановению пальцев призвала второе одеяло и откинула собственное в сторону.       — К окну или в двери?       — Кэти, ты не обязана.       — Значит к окну. То и лучше, мне не придётся перелазить через тебя утром. Я встаю раньше.       — Ты специально не даёшь мне и слова вставить?!       — Да. — легко ответила девушка, приблизившись к стороне кровати на которой должна была спать и где на тот момент сидел младший наследник.       — Бесстыжая. — улыбнувшись он встал с места и пошёл на свою сторону кровати, чувствуя, как слова бесконечной благодарности и признательности вертятся на языке, но не кажутся достаточно всеобъемлющими, дабы выразить чувства.       — А четверть часа назад была чуть ли не Эйрена. — язвительно отозвалась Кэтрин, щёлкнув светильник. Но тут же вскочила обратно, успевший было прикрыть глаза Регулус испуганно шелохнулся.       — Я забыла про зелье без сновидений. Налей себе воды, если хочешь. Уже через пол минуты жидкость пурпурного цвета оказалась у него в руке. Через минуту неприятная жидкость касалась стенок его охрипшего, сухого горла и на Регулуса навалился гнёт усталости в совокупе с сонным морганием, выветриванием надоедливых мыслей из головы и уютной подушки под боком, пропитанной нежным ароматом лаванды, столь привычным и родным, что иной раз Блэку казалось, пока он шёл всю свою осознанную часть жизни, цветочная нотка парфюма вечным, но молчаливым спутником следовала по пятам, оберегая, охраняя неведомым призраком. В комнате Кэтрин было тепло, уютно и чисто. Регулус жил с Барти Краучем, он знал о чём думает, когда оценил чистоту и порядок убранства девушки, ведь они с другом периодически поднимали спальню вверх дном в поисках необходимой вещи, и по прошествии поисков могли наткнуться на предметы, которые искали ещё месяц назад, хотя при этом Блэк считал себя чистоплюем. Однако, здесь царила тишина, одеяло согревало продрогшее тело, а чужое присутствие, вместо привычного отторжения, заполонило чувством возвращения домой. Стоило только прикрыть глаза, как юноша погрузился в глубокий и что немаловажно спокойный сон. Дождавшись, когда младший друг тихо засопит, Мракс выбралась из плена тёплого одеяла, и пересела за рабочий стол, устало и крайне неприлично положила подбородок на колено подтянутой ноги. Она бегло вытянула ладонь вперёд, и древко волшебной палочки взлетело точно в цель, а чётким взмахом удалось зажечь восковую свечу на столе. В меру яркий огонь осветил небольшой участок, захвативший пару пергаментов.       — Крестраж, крестраж, крестраж… — бормотала девушка, прижимая верхушку пера к губам. — Отчего же тетрадь могла заслужить честь скрывать в себе твоё естество, Реддл? Есть ли в ней нечто сокровенное или выбор был случайным? На пожелтевшем листе пергамента стали появляться лихорадочные линии, точно записки сумасшедшего. Мракс вела перо то в одну сторону, то во вторую, обводила ключевые слова в жирный круг или по неосторожности ставила кляксу. Попытки связать невидимыми нитями нечто ни коим образом с ней не связанное вызывали цельный ступор. Кэтрин никогда не была частью жизни своего двоюродного дядюшки — бастарда. Один только факт уродства происхождения Тома Реддла отталкивал от него юную блюстительницу традиций культа чистой крови, в котором тонула сама и словно сирена утаскивала последователей. « — Ты думаешь вернуться и с напускным интересом влиться в наши дела, но этого будет мало. Я потребую большего. — Мракс попыталась было отнять руку, смущаясь собственной реакции на близость, но Блэк не позволил, продолжая удерживать ладонь, но уже более крепко. — Чего, например? — Когда придёт время, именно ты должен будешь возглавить Род. Не Регулус, не Альфард, не дети твоих кузин, а ты. — Я ненавижу это. — Сириус поморщился, как бывало всегда, когда в его глазах цель не оправдывала средства. — Терпеть не могу стабильность и жизнь офисного планктона, я с ума сойду жить, как отец.» Кэтрин прекрасно помнила настоятельную просьбу отца внедрить в отряд Сириуса по собственной воле. Ей приходилось идти наперекор его желаниям и стремлениям, однако Мракс всю жизнь проводила в полной непоколебимости своих решений. А изменять устои и ценности, ради другого человека она в силу истинной избалованности не смогла бы. Она тряхнула головой, сонно проморгавшись, когда в голову закралась сумасбротная мысль и девушка поспешила перенести её на исписанный пергамент. Строчки на латыни всплыли перед глазами, словно навязчивая пелена. Что до крестража, наипорочнейшего из всех волховских измышлений, мы о нем ни говорить не станем, ни указаний никаких не дадим…       — Проклятье! — подытожила девушка, разглядывая цитату, кою вычитала в одной из книг запретной секции библиотеки. Пинс подозрительно окидывала взглядом слизеринку каждый раз стоило ей предъявить пропуск от декана. Из потайного ящика стола Мракс достала небольшой список с названиями книг, кои в теории могли бы принести пользу. Перо заскользило напротив наименования «Волхование всех презлейшее», продублировав ранее пришедшую на ум цитату, а затем зачеркнула очередную книгу. За мимолётные три недели удалось узнать совсем немного. Не желая себе признаваться, но упорно возвращаясь мыслями к пророчеству Пандроры и случаю в Выручай-комнате, она изводила себя загадками и тайными. Мимолётный звук копошения на кровати приковал к себе взгляд, но Регулус всего лишь перевернулся на другой бок. Но этими загадками и тайными она упорно не желала делиться. Втягивать друзей в кошмарное варево, сотворённое её семьёй, пускай и гнилым ответвлением той, было недопустимо. По вине Волан-Де-Морта умирало множество людей, — она их не жалела по той лишь причине что никогда не знала. А был ли прок жалеть умерших, когда в пору было жалеть живых, тех чья жизнь постоянно находится на грани, поддерживаемое одной стороной весов Фемиды… О Хоркруксе, самом порочном из магических изобретений, мы не будем говорить и давать указания — «МАГИЯ САМОГО ЗЛА О ХОРКРУКСАХ» Ещё одна перечёркнутая строчка. Глупцы были слишком напуганы, подобно куропаткам, дабы рассуждать о столь вероломном деянии как создание хоркрукса. А судя по заверениям Салазара, если она самолично уничтожила один из них, а именно тетрадь или дневник, который подпитывался жизненными силами Адары, то что было следующим? Какой предмет мог иметь для приютского сироты настолько большое значение, дабы вложить в него часть естества? Кэтрин знала преступно мало. В ней крепло осознание, что взрослые маги не подпустят неотёсанных отпрысков к войне. Она знала, что отец не попустит свою единственную дочь и на пушечный выстрел к полю боя, скорее уж запрёт в спальне или охотнее прикуёт к постели, к стулу, к чему угодно лишь бы держать подальше. Она не была глупа, прекрасно оценивала риски и понимала сомнительные шансы. Мракс никогда не позволила бы использовать себя, как пушечное мясо, предпочитая действовать из тени, вырабатывать тактику, исподтишка красть информацию или искать верных союзников. Однако, новый взгляд на постель, где сейчас отдыхал близкий её душе человек, — и она уже знала, что ступила бы на поле боя, чтобы воткнуть обидчику нож в спину. У неё было преступно мало людей, ради которых стоило бы подставиться, но каждый такой человек прочно осел где-то внутри, там где сотворяются чувства и разум притупляется. Разумеется, она жила в семье где тёмная магия не считалась преступлением, а наоборот ценилась как величайшее достояние магии. Волшебство никогда не было однобоким или одногранным, с самого периода зарождения зло плотно прилегало к добру, а тьма к свету. Эти понятия не могли существовать без консенсуса, иначе излишество одного полностью искоренит привычное представление о магии, которая требует крови, спасает жизни и одним лишь заклинанием те изымает. Кэтрин с лёгкостью могла поинтересоваться у многочисленных родственников, — далеко не самых светлых и добропорядочных магов на свете — и получить желаемый ответ приправленный толикой высокомерия всегда этой семье присущего. Она глядела в ответ столь же проницательно, заглядывая в душу родовитыми голубыми глазами, кривила острую, точно лезвие ухмылку и выгибала безупречную бровь на излишнюю демонстрацию величия, она знала о предшественниках многое, а они не знали практически ничего… Знания — великая сила. Во всём плане неизменным звеном оставался итог, где шепчущиеся меж собой картины с золотыми рамами следующим же часом докладывают всё главе рода Мракс. В уме легко вырисовывалась картина как папа легонько приподнимает левую бровь, кривит уголок губ, а затем морщина появляется у него между бровей, не сулящая совершенно ничего хорошего. Поиск информации о крестражах в уме Чарльза будет схож с копанием единственной наследницы в грязном белье подонка с грязной кровью, тот и сам не жаловал кузена, считая ниже своего достоинства даже задерживать на нём взор. Неприязнь была взаимной. Однако, поиски Кэтрин не оставляла. Причиной служил банальный азарт подойти к разгадке окольными путями, не за счёт более взрослых и опытных магов, а с помощью собственных сил и напористости. Её родители были безупречными магами, сильными и умелыми дуэлянтами, а их дочь проиграла бой мальчишке Поттеру, который едва ли сражался в полную силу, обладая уж слишком эмпатичной натурой то-ли к друзьям, то-ли к объекту симпатии своего лучшего друга, названного брата не по крови. Но проигрыш уязвил раздутое годами обожания самолюбие сильнее, чем того хотелось бы. Хотелось быть достойной дочерью, продолжательницей их наследия и талантов, а не просто кисейной барышней годной только светить хорошеньким личиком перед потенциальными женихами, да вышивать круглыми сутками, — хотя и личиком она светила тоже, в собственных целях. Всё же светские рауты устраивали именно в корыстных целях, заключения выгодных союзов или подписания контрактов.       — Нужно проверить ещё несколько книг, хотя информация будто бы убегает со страниц. Авторы настолько боятся магии крестражей, что даже само упоминание принципа их действия приводит в полнейший ужас… Безбожные трусы. Мракс потёрла морщинку меж бровей, и слегка устало потёрла глаза. Отчего-то на душе было тревожно, было ли это проявлением переживаний за Регулуса или надвижение чего-то большего, она знать не могла.       — Нужно написать письмо, перед тренировкой наведаюсь в совятню к Асмодею… Она выудила чистый пергамент, попутно спрятав исписанные наблюдениями списки в ящик стола, и расписала письмо, не забыв упомянуть последние произошедшие с ней события и нарочито небрежно отчитаться о собственных отметках. Прошло всего два месяца учёбы, а волшебница уже успела заскучать за родным домом, тёмным коридорам и вечерним чаепитиям с родителями. С момента поступления, встречи с родными стали реже, а темы всё дальше. Они неизбежно отдалялись как это бывает, когда ребёнок проводит большую часть года в другой стране, приезжая на короткие каникулы. Однако, даже расстояние не умоляло любви ребёнка к своим родителям, а их любви к ребёнку и подавно. И наконец, когда последнее слово было написано, а точка аккуратно красовалась в конце предложения, Кэтрин сложила письмо в конверт и поставила сургучную печать, довольная собственной работой. Лёгким движением воздуха была погашена свеча, и тёплое одеяло уняло неприятную дрожь, прежде чем она уснула, ворочавшись до тех пор пока Блэк неосознанно не закинул ладонь ей на живот. Прикосновение уняло тревогу. ****       — Доброе утро. — первое с чем Регулус столкнулся по утру был силуэт Кэтрин подсвеченный в отблеске озера.       — Доброе утро, Кэти. — юноша поднялся с подушки, откинув с лица мешающие кудри и улыбнулся всё ещё сонно щурясь. — Почему ты в этой одежде? Не прохладно ли?       — Не думаю. Для утренней тренировки и пробежки всё же самый оптимальный вариант.       — Пробежки? Ох, Кэти… — Регулус свалился на спину, раскинув руки в стороны и поглядывая за передвижениями волшебницы. Было непривычно видеть её без каблуков, в берцах, плотных штанах и мешковатой рубашке в полоску, у которой она в данную минуту застёгивала пуговицы на запястьях.       — Не слишком ли она велика тебе?       — Это папина. Блэк в изумлении вытаращился на неё и глупо хлопнул ресницами, словно заслышав диковинную шутку, но Мракс с глянула на него с усмешкой и теперь уже пришла очередь слизеринца закатить глаза.       — Чарльз просто так отдал тебе свою рубашку?       — Да, что в этом такого? Я иногда хожу в ней, а тут выдался случай. Мне хочется выплеснуть энергию, Регулус. Я… — Кэтрин присела на постель, и молодой человек, почувствовав укол волнения в груди поднялся на локтях.       — Иной раз у меня создаётся впечатление, будто я в тупике, в лабиринте откуда нет выхода, а я всё продолжаю бессмысленно плутать меж проходов в надежде магическим образом наткнуться на выход. А его нет, понимаешь…?       — Я понимаю. — мягкая улыбка осветила чужое лицо, и он приложился губами к тыльной стороне её ладони. — Нам нужно зайти ко мне в комнату, чтобы я переоделся тоже. Барти наверняка проспит ещё пару часов.       — Хочу по пути нагрянуть в совятню, отправлю вести домой.       — Не уверен, что вчера видел письмо на твоём столе? — Регулус приподнял бровь, недоверчиво оглянувшись в сторону подруги. Та пожала плечами, но не стала удостаивать его ответом, а вот конверт действительно лежал на столе, сверкая алой сургучной печатью.       — Кэти, идём. Мне ещё умыться нужно.       — Можешь воспользоваться моей ванной.       — Боюсь, что средство способное распутать мои кудри у тебя рядом не завалялось, а потому нужно выдвигаться уже сейчас, нам ещё до мужских спален идти.       — Мы же не в башню Когтеврана идём, а в соседнее крыло. Кэтрин хотела уже было рассмеяться, но не желающий дополнительных пререканий Регулус сжал её ладонь, выскакивая прочь из комнаты. Она едва успела щёлкнуть пальцами, дабы письмо само отлетело ей в свободную руку.       — Прости, Кэти, я запамятовал…       — Ничего страшного, всё равно забрали. Асмодей будет рад новым гостям. — они улыбнулись друг другу, словно для комфорта не нужны были лишние слова, они осели в воздухе, как роса по утру, не нуждающиеся в озвучке или жестах, — достаточно простого понимания между ними. Каждый рад стоило заслышать посторонний скрип или уже ставший привычным сквозняк в подземельях, эти двое прижимались к холодной каменной стене, лишь бы никто не увидел явное нарушение школьного устава. Было бы крайне неловко наткнутся на такого же жаворонка из числа студентов Слизерина, однако в этот раз у старост не будет хватать оснований для лёгкого шантажа. Ступеньки будто бы пролетали под шустрыми шагами студентами, коса девушки плескалась на волнах воздуха при каждом вынужденном бегстве, а улыбка от комичности ситуации рисовалась на лицах, ровно как и переглядки украдкой, покачивание головы и лёгкие смешинки на устах. Довольно скоро они оказались под нужной дверью и Блэк без усилий дёрнул за ручку как можно тише, хотя соблазн нарочно насолить другу был невероятно велик, то было бы справедливой местью за позднее бодрствование и миловидных студенток в комнате. То были юные волшебницы у которых «возникли трудности» с определёнными предметами, а поскольку Барти считался едва ли не самым смышлёным студентом, то было почти преступлением упустить шанс напроситься на дополнительные занятия. Разумеется, ради лучшего усвоения материала… Он имел неосторожность оглянуться на Кэтрин и уловить боковым взором отрицательное покачивание головы, хотя ухмылка на её лице служила явной демонстрацией что она бы как раз и не прочь понаблюдать за актом мести, однако тревожить сон друга не хотелось, и объяснять почему Регулус вдруг не ночевал в своей спальне — тоже. Мракс на пару с Краучем могли быть до ужаса суеверны, когда дело касалось подозрительных явлений и всполохов магии, будь то подозрительные сны или внезапные выбросы. Меж тем волшебница аккуратно ступая на ворс ковра, продвинулась к брошенной в суете постели друга, и опустилась на смятое одеяло, словно бы воровато оглянулась по сторонам, заострив взор голубых омутов на Крауче, откинувшим одеяло в сторону и явно мёрзнувшим, судя по тому как тот беспокойно ворочался. Регулус уже успел удалиться в ванную комнату, предварительно захватив одежду, которую было не жалко и щёлкнув щеколдой. Один взмах палочки и одеяло вернулось на продрогшее тело второго юноши, а сама она полулегла на чужой постели, прикрывая усталые очи. Казалось, что время тянется преступно медленно, а учебный процесс, точно пиявка, высасывает всю энергию необходимую для поисков или коротания досуга.       — Куда этот идиот дел мою мантию? После него ни нюхлёра не сыщешь, пнул подальше и со спокойной совестью плесневеет.       — Реджи, потише…       — Крауч, Мордред тебя раздери, куда подевалась моя одежда? Почему я вообще должен искать свои же вещи?! Кэти, он свинья.       — Заткнись, Блэк. — нечленораздельно пробурчал Барти, и швырнул первую попавшуюся вещь в незадачливого соседа. Той вещью оказалась подушка, которая с поразительной меткостью попала Кэтрин в лицо. Та пискнула, словно котёнок, и злобно отпихнула ту. В тот момент Регулус с мрачным удовольствием наблюдал как до сонного друга доходит положение вещей, и его веки трепещут, прежде чем в тихом ужасе, таком который бывает, когда искренне надеешься, что события происходят во сне, Барти открыл глаза и те сразу же стали с галеон размером, когда недовольная ведьма швырнула её назад, и подушка смачно прилетела по лицу уже ему.       — Даже не стану вдаваться в комментарии этой выходки.       — Я думал это Регулус! Кто ж знал, что ты сидишь на его кровати. — юноша высокомерно скривился, возвращая подушку под голову. — А что ты, собственно, здесь делаешь в… Он спешно глянул на часы, в лёгком рассветом отблеске воды за окном и ещё более недовольно продолжил, почти шипя.       — Срань Мерлина, в шесть утра!       — Не преувеличивай, время без двадцати семь.       — Не сквернословь в моём присутствии, будь добр.       — Это моя комната, вообще-то!       — Вообще-то, я староста, если ты не забыл.       — Эта должность не даёт тебе права шастать в мужские спальни в шесть чёртовых утра. Мракс, ты перегибаешь с дисциплиной.       — Боюсь, что забыла предварительно проконсультироваться с Вами, Бартемиус.       — Не смей…!       — Крауч.       — Мракс…       — Младший… — с наслаждением протянула девушка, улыбаясь точно довольная лисица, и тут же взвизгнула стоило Барти навалиться на неё с подушкой. И меж ними завязалась шуточная драка подушками, благо подушка Регулуса лежала под боком.       — Барти, нападать на хрупких девушек против этикета и кодекса джентльмена.       — «Хрупких»?! Да она нас с одного взмаха палочки на лопатки положит, а её папаша потом наши бренные останки скормит лондонским бомжам и собакам!       — Неправда. Зачем собакам, если и у нас в подвале огромные змеи? Бедняжкам полезно будет поживиться свежей мертвечиной.       — Слышал?! Мерзость какая. Мракс, ты воистину одарена редким красноречием, когда дело касается жестоких расправ.       — Не мы такие, а жизнь такова. — девушка усмехнулась, когда ей удалось ударить Барти ногой и тот с задохнувшимся стоном свалился с постели друга, который только пнул его в голень.       — Мантия моя где? Серая которая.       — Без понятия. Без особого энтузиазма молодой человек поднялся со своего места, и практически содрав со спинки ближайшего стула мантию, швырнул её в лицо Блэку, чьи глаза опасно сузились.       — Вот твоя мантия, аккуратнее стоит быть с вещами, которые могут внезапно понадобится тебе в шесть утра!       — Пошли, Кэти, иначе я рискую проклясть его на месте. Потом объясняться перед Слизнортом почему он отсутствует. Регулус подошёл ближе, попутно накидывая на плечи мантию и протянул Кэтрин руки. Та вложила свою, и с ноткой досады поднялась с постели.       — Куда вы собрались? Даже для завтрака ещё рановато. — Барти обернулся на них со спины, вперившись внимательным взглядом в одеяния друзей, и прищурился.       — Хочу размяться. Мои мышцы задеревенели от посиделок в библиотеке и жёстких стульев в классах. Скоро наступит период перед Йолем и мне хотелось бы взращивать магию, прежде чем принести часть ядра Госпоже и прародителям магической силы Рода Мракс.       — Точно, через пару месяцев Йоль… Я успел позабыть про самую длинную ночь в году.       — Пускай Краучи и не всегда поддерживают старинные традиции, однако даже твоему отцу будет полезно воздать дань уважения предкам и Госпоже.       — Кэти права. — они остановились посередине комнаты и Регулус провёл пальцами по запястью другой руки сосредоточившись на первом праздновании Йоля без своего старшего брата. Краем глаза он заметил понимающую улыбку нарисовавшуюся на лице его преданного друга, Кэтрин без сомнения знала какие мысли посещали вечно собранного младшего наследника, но всегда молчала, словно дав ему время на раздумья.       — Ладно, убедила. Я иду с вами.       — Что? Мы не соби… — не успел юный Блэк вставить и слово, как Барти исчез за дверью ванной комнаты, прихватив сменную одежду из шкафа.       — Кэти?       — Оставь, пускай сходит. Вчера ведь совы с письмами прилетали, наверняка его отец снова маячит на горизонте.       — Он писал, что снова недоволен им. Хочет больше успехов, хотя нет никаких причин для недовольства, СОВ нам сдавать только в следующем году, но видите ли должность старосты курса он получить был обязан. — он поморщился, как и всякий раз, когда речь заходила об отце друга, слишком склизкий и неприятный человек, даже по сравнению со многими чистокровными снобами. Персона старшего Крауча вызывала зуд и раздражение, каждый раз когда этот человек мнил о себе невесть что. Мракс поморщилась от очередной глупости Бартемиуса Крауча и оглянулась на прикроватную тумбочку возле второй кровати, где обычно должна храниться всякая учебная макулатура и письма.       — Должность старосты не даёт никаких полномочий, кроме отдельной спальни. И то, многие из них всё ещё живут в общих спальнях. Наоборот, сплошной комок нервов. Абсолютно бесполезная должность, если не страдаешь манией мнимого величия.       — Куда деваться от упрёков наших отцов? В случае с Барти всё крайне однобоко…       — Я готов! О чём вы тут щебечетесь, друзья мои? — Барти положил руки на плечи друзей приобнимая и вклинил собственную голову между ними. На его лице уже играла фирменная ухмылка, а после контрастного душа настроение явно пошло в гору.       — Не обращай внимания, всё об одном. — отмахнулась Кэтрин, и с наигранной брезгливостью сняла чужую ладонь с плеча. Прикосновения она не любила, но терпела от людей близких, тех у кого гарантированно было её доверие или какая-то часть от него.       — Мы возьмём Рабастана? Пусть этот придурок тоже разомнётся, а то скоро матч, а он мажет без конца.       — Влюбился. — пожал плечами Блэк, разделяя с Барти лукавую ухмылку. Кэтрин благоразумно промолчала и первая вышла из комнаты прочь, невесомо прикоснувшись к резной ручке. Комната Лестрейнджа располагалась не так далеко, буквально на этаж ниже, а потому вновь приходилось двигаться тихо и быть максимально внимательным к деталям, возможно указывающим на присутствие кого-либо в коридорах и лестничных пролётах. Их преследовала уютная тишина, пронырливый ветерок сквозняка, вновь играючи заплутавший в волосах юношей и в знак веселья сдувал передние пряди с её лица, заставляя только улыбнуться на подобную шалость. Ведь в порыве суеты рабочих будней слишком легко затеряться, словно в бесконечном лабиринте, плутать из стороны в сторону несколько лет и искренне лелеять надежду однажды найти выход, и задышать полной грудью, сделать самый ценный вдох, который станет ощущаться во многом иначе. Чувства нельзя объяснить, и Кэтрин находила умиротворение именно сейчас, крадясь на цыпочках до комнаты их четвёртого друга, потому что их всегда сдерживали оковы ответственности и собственной гордости. Трое наследников и наследница своей семьи, — они сдерживали в оковах рутины сами себя, затыкали рты, поглубже запахивали пуговицы на рубашках, потише говорили, редко позволяли себе срываться на бег посреди людных мест или срывать маски, устраивая звонкие шалости. Словно невидимыми глазу цепями, они оставались прикованы к своим «идеальным» ролям. Чужое мнение имело вес в обществе, где они выросли. В обществе, где нельзя ступить лишний шаг, не почувствовав гнёт и тяжесть постороннего пристального взора, что навязчивой тенью следовал за тобой по пятам. Скованность утомляла. Безупречность надоедала. Гениальность смущала. Но. Азарт подстёгивал к действиям. Свобода опьяняла. Хорошая компания вдохновляла, сулила грандиозные приключения и ощущение дальнее от одиночества. Следуя общему, негласному решению, в чужую спальню буквально ворвался Барти, безошибочно приземлившись точно на сонную тушу друга, который в ужасе распахнул глаза и памятуя об инстинктах самосохранения, попытался скинуть нежданного гостя. Двое студентов в коридоре только приложили ладони к лицу, а младший Блэк палочкой наложил полог тишины, дабы ненароком не разбудить второго соседа. Не иначе, как чудом был тот факт, что брань сорвавшаяся с уст Лестрейнджа не потревожила чужой сон. Эти двое действительно были ходячей катастрофой.       — Я не удивлён, что они спелись. Две неприятности.       — Регулус…       — Это правда, Кэти. Ты просто их обеляешь.       — Звучит так, будто ты ревнуешь, мой милый друг… — она усмехнулась румянцу возникшему на его щеках, который он старательно прикрыл в потёмках коридора. Регулус как раз облокотился о стенку рядом с ней, скрестив руки на груди и погрязнув где-то далеко в своих мыслях. Кэтрин последовала тому же алгоритму, в приступе задумчивости теребя и покручивая семейный перстень на среднем пальце, чувство не поддающееся логике поселилось где-то глубоко внутри, проходясь по рёбрам и затаившись где-то глубоко внутри живота. Она знала о чём, а вернее о ком думал младший товарищ, не составило труда прочесть это в поджатом в недовольстве уголке губ, в напряжённых пальцах и пустом взгляде, где как она знала эмоции могли бить ключом, превращаясь в радужный калейдоскоп. В серых омутах, чуть светлее и чуть темнее она всегда могла отыскать мысли, читая огонь и воду излишне проницательно для ещё одной снобки в их мире за пределами Древнейшего и благороднейшего дома Блэк. Блэки — одна семья, сплочённый клубок ниток, напрочь приклеенных друг другу с самого рождения и до самой смерти. Когда давно, не сосчитать сколько дней назад, одна её родственница, носившая фамилию Блэк по праву рождения и к тому же первородства, поведала юной змейке о том что Блэками рождаются и умирают, независимо от проложенной дорожки жизни, не смотря на то какую судьбу они выбрали и кого предпочли видеть подле себя. «Эта фамилия самой чернотой впитывается в самое твоё нутро, и по мере приближения судного часа лишь сильнее разрастается внутри, подобно пропасти при землетрясении. Умирает всё живое вокруг, а ты пытаясь удержаться за свои корни, ещё глубже падаешь в бездну.» «Ходят даже слухи, милая девочка, что когда очередной Блэк рождается на свет, то иссиня-чёрные кудри служат той каплей черноты, которая постепенно перекочует с седины волос в душу. Молвили раньше, мол, когда Блэк испускает дух, то сердце его превращается в камень, а лёгкие полны черноты способной сгубить постороннюю душу. Всем нам уготовлен персональный ад…» «Почему?» «Потому что быть Блэком, — всё равно, что родиться с королевской кровью. А королям редко везёт оказаться в раю.»       — Реджи? Ей пришлось прервать минуту его уединения, но почему-то захотелось поделиться ещё одной легендой с прямым наследником Блэков. Когда-то, не так давно и сама Кэтрин должна была по окончанию Хогвартса, переступить порог Гриммо двенадцать в качестве невестки и будущей Леди Блэк, после того как Леди Вальбурга и Лорд Орион решатся отречься от власти в пользу старшего сына. Подобное будущее ожидало её ровно до того момента, как Сириус решил поступить своевольно и укрыться в безопасном месте, в доме своего отступника дяди к которому юная Мракс питала чистое отвращение. Альфард Блэк сколь угодно может прикрываться маской добродетели и жертвенности, однако его маска гниёт изнутри и поверить в его искренность по отношению к племяннику крайне сложно, если не сказать — невозможно. Он лишился кое — кого ценного и обозлился на весь мир, на семью, на работу, на друзей и их потомков. Сердце старшего сына ветви Блэк было разбито, и чернота начала пропитывать чужое нутро, пожирая изнутри. Она знала сокровенные вещи об этой семье, владела информацией, которую братья отрывали от души как нечто радостное, светлое, но Кэтрин имела в голове понятие того какую ценность заключали в себе их воспоминания о детстве. Почему-то захотелось отплатить и им, пускай не чем-то сокровенным и важным для неё самой, однако маленькая страшилка могла приоткрыть завесу завсегдатай безнаказанности членов Рода Мракс.       — Что такое, Кэти? — отозвался Регулус, и внимание чуть тёмных, чем у брата глаз обратилась на неё. Он приподнял уголок губ, словно бы испугавшись ненароком смутить подругу своим меланхоличным настроем, а потому попытавшись приободрить.       — Хочешь я расскажу тебе одну легенду о Мраксах? Главной героиней в этой истории выступит моя прародительница, — Марцелла Мракс, редкостная дрянь, конечно.       — Хочу. Ведьма усмехнулась, погрузившись в давние сказания и судачества многочисленных родственников, наивно полагавших что их никто не послушает, в то время как и у стен древнего замка имелись глаза и уши. Зачастую, большая часть волшебников придерживалось мнения, что глаза и уши у древних сооружений лишь вымысел больных сознаний прошлых обитателей, сошедших с ума на старости лет. Но они даже не догадывались насколько ошиблись…       — Марцелла была дочерью Зиланта Мракса, тогдашнего Лорда, властвующего семьдесят лет от восемнадцатого века. Говорят, она была истинной наследницей своей фамилии; такая же жестокая, беспринципная, высокомерная ведьма, упивавшаяся ощущением власти и вседозволенности. До той поры пока ей не минуло семнадцать лет, и отец женившись в третий раз, зачал своей жене наследника мужского пола… Единственная дочь, избалованная собственным отцом донельзя, крайне ревнивая и злостная, она возненавидела мальчика стоило ему появиться на свет, две капли воды схожего с их отцом. Если память меня не подводит, то Марцелла была похожа на умершую в родах мать, с медными волосами и единственной тёмной прядью, унаследованной со стороны Зиланта.       — И её отец женился вновь, видимо уже дважды после смерти матери Марцеллы?       — Всё верно. Мужчины этой семьи вообще редко бывают верными, чаще всего место имели политические и близкородственные браки. Кстати, мать Марцеллы была единокровной сестрой Зиланта.       — Экая мерзость. Интересно, сколько ей было лет, когда…       — Около тринадцати. Марцелла её первый и единственный ребёнок, смерть в этом случае не удивительна. — Кэтрин пожала плечами, словно бы не рассуждала с лёгкостью о смерти и угнетении собственного пола в прошлом. Она выглядела смирившейся со странностями и пороками собственной семьи, которую вопреки всем и вся любила безудержно.       — Мальчику едва минул год, когда Марцелла нарочно сбросила его с лошади во время совместных занятий, излишне скорая на гнев, она с упоением слушала как под ногами скакуна с отвратным треском ломается шея младшего брата. Ведьма бросила взгляд в сторону, заметив краем глаза скривившееся выражение лица Регулуса. Он не любил жестокость и никогда не был ей сторонником, предпочитая мирное решение и диалог всякому насилию и пыткам, а потому слушать о гнусном убийстве ребёнка казалось излишним.       — Есть версии, что мальчик промучался в течении четверти часа, однако был ещё жив, охрипшим голосом звал мать и плакал. Марцелла просто наблюдала, сидя верхом, наслаждалась детищем своих рук и молчаливый совестью. Родители были убиты горем. Зилант проклинал богов, тех кто допустил смерть его единственного наследника, мальчика, в результате несчастного случая… Однако, он и думать забыл о дочери, перестал навещать, стал сердиться за малейшие провинности и грозился в скорейшем времени подыскать ей мужа. Помолвка должна была состояться через семь месяцев после того инцидента, однако мириться с жестокостью родителя девушка не собиралась, а потому встретившись с женихом, безумной любовью по ней страдавшему, она предложила ему ждать её под полной луной в одной из хижин деревни, той которая на подступе к нашему замку, помнишь? Блэк утвердительно кивнул, теперь полностью погрязнув в истории жестокой наследницы. Внутри разгоралось желание, чтобы друзья задержались до конца истории, разделить столь редкое откровение Кэтрин с ними было ему не угодно. По внутреннему ядру собственничества, юноша терзался виной за несправедливое чувство, но пересилить его был не в силах.       — На следующий день по деревне разнеслась молва, что юный Лорд погиб в пожаре, погребённый обвалом заживо. Марцелла приняла новость о кончине жениха с предписанной юной леди стойкостью, и совсем скоро увлеклась другим мужчиной, когда со дня погребения не минуло и трёх дней. Спустя время, мне неведомо сколько точно, единственная наследница слегла с бубонной чумой, в те века волна «чёрной смерти» не успокаивалась, и пусть мы хоть сотню раз знатные, а кровь наша чище воды, но от судьбы уйти невозможно, хоть все ноги в порошок сотри. Зилант был в отчаянии, его дочь умирала и никакие силы, никакие ритуалы тёмной магии не в силах были ей помочь, она буквально иссохла у него на глазах. Красавица Марцелла стала до той степени уродлива, будто старая кожа приросла насмерть и змея не в силах была её сбросить. Чумной доктор боялся сделать шаг к её постели, однако при вскрытии сердца Мракс из него выползли десятки гниющих змей различных размеров, кои от недостатка пищи стали пожирать себя.       — Какая дрянь. Что стало с Зилантом? У него ведь не осталось наследников.       — Он женился в четвёртый раз, когда третья супруга одичала от горя по сыну. Молодая жена, шестнадцати лет отроду, родила пятидесятилетнему Зиланту трёх сыновей. А легенда подводит к итогу, что когда умирает Мракс в его сердце пускают яд десятки змей, каждая ответственна за особо тяжкий грех.       — Ты не такая, как она, Кэти.       — Я такая. Не строй ложных иллюзий на мой счёт, Регулус. Я — плоть от плоти их, и кровь от крови.              — Ты бы не смогла убить. Регулус обратил взор на Кэтрин, и какая-то невесомая вещь в её позе изменилась, словно щелчок механизма не уловимый для слуха, однако важный для всей конструкции. Она покрутила перстень змеи на пальце, глядя при этом в никуда, а затем резко обратила взгляд ледяных глаз в сторону друга, будто змея готовилась к прыжку во время которого клыками вопьётся в шею человечишки и пустит смертельную дозу яда. Уголок в меру пухлых губ приподнялся вверх, источая не то иронию, не то серьёзность.       — Ты уверен? Блэк замешкался на несколько секунд, загнанный в ловушку собственных слов, его глаза забегали по чужому лицу, словно Кэтрин одномоментно превратилась в наследницу Мракс. Тем не менее, он кивнул, хотя где-то в самой глубине своего сердца он не был так уверен в этом утверждении.       — Стоит оказаться на перепутье, как осознание степенной жестокости всплывёт перед глазами.       — Чт…       — Ребята, а вот и мы! — крикнул Крауч, за плечи волоча недовольного ранним подъёмом Рабастана. Блэк оборвался на полуслове и вновь взглянул на девушку, которая уже с насмешкой наблюдала за словесной перепалкой Барти и Рабастана. Лестрейндж закатил глаза и тут же вперился глазами в девичье лицо. Он не уверен какой магией должна обладать девушка, чтобы выглядеть настолько обворожительно ранним утром, однако Мракс лишь провокационно подмигнула ему, прежде чем двинуться вперёд, оставляя молодых людей пялиться ей в спину, каждый по собственным причинам: Рабастан глядел зачарованно, Регулус озадаченно, а Барти и вовсе нагнал её сразу, удостоившись чести быть взятым под локоть. Обычно эта роль предназначалась Регулусу, который в тот момент закатил глаза, высокомерно фыркнув.       — Куда мы направляемся?       — Для начала в совятню, мне нужно отправить письмо, а потом устроим небольшие показательные поединки. Крайне занимательно будет побороться с кем-то из вас.       — Ты же понимаешь, что…       — Что вы не воспринимаете меня всерьёз? Или что из-за кодекса джентльмена будете поддаваться? — она усмехнулась, оглянувшись на Рабастана через плечо.       — Возможно, мне стоит вам поддаться, дабы не ущемить раздутое эго наследников.       — Что? С чего ты взяла, что выстоишь против нас дольше пяти минут? — Крауч оскалился в предвкушении поймать ведьму на слове и сместить с небес на землю. Их было четверо, четверо амбициозных Слизеринцев, готовых с усмешкой на лице и ядом в рукаве воевать.       — Потому что меня тренировал мой отец, а вы и рядом с ним не стояли.       — Ауч, этот камень угодил прямиком в мой огород. — Барти наигранно схватился за сердце, а затем опустил руку на колено, сгибаясь пополам в театральной сценке.       — Я могу одолжить тебе папу на тренировку, но боюсь, что ты выдохнешься за пятнадцать секунд или каменным изваянием замрёшь на месте, когда его увидишь. Он бывает жесток, когда погружается в бой и абсолютно игнорирует все связующие нити с соперником. Мы с мамой выигрываем только когда он поддаётся, но делает это настолько реалистично, что я долгое время не замечала и верила в свою непобедимость. Мракс тихо рассмеялась, прижав пальцы к ключице, словно на минуту погрузившись в воспоминания и тепло тех прекрасных дней, которые, увы, никогда нельзя повернуть вспять и прожить сотню раз заново. Юноши переглянулись меж собой, заметив тёплую улыбку на улице подруги и тоже улыбнулись, словно бы по цепной реакции.       — У нас было подобное с Рудольфусом. В детстве он постоянно мне поддавался, и тогда я начинал зазнаваться, чувствовать себя на вершине пьедестала… До тех пор, пока в один момент не получил тяжёлый подзатыльник и брат повалил меня за пол минуты.       — Знакомая ситуация… У нас так было у Беллатрисы и Сириуса, она поддавалась, а он верил и дразнился. Пока кузине в конец не надоело, и они не начали кататься по полу до тех пор, пока Сириус не начал хныкать от боли.       — Дуэль с Беллатрисой… Звучит ужасно. Лестрейндж весело скривился, и незаметно увёл Мракс с собой под локоть. В голове у Блэка промелькнула мысль, что завидев подобную картину старший братец поперхнулся бы собственной слюной. Жаль только не насмерть, дружки бы успели откачать.       — С Беллой вообще сложно поладить, говорю как её кузен.       — Подтверждаю как её деверь. Беллатриса та ещё тварь, но Руди влюблён без памяти, так что я стараюсь поменьше маячить у них на глазах.       — Уверена, вы подружитесь, если найдёте нечто общее.       — И что же это у вас с Беллатрисой Лестрейндж может быть общего? Разрешите поинтересоваться, госпожа Мракс?       — Разумеется, позволяю. Мы обе терпеть не можем твоего отца и брата Регулуса. — девушка обворожительно улыбнулась, прежде чем нырнула в очередной секретный проход, любезно упомянутый Питером Петтигрю когда-то давно.       — Моего отца вообще единицы могут терпеть. Этим бедолагам можно памятник при жизни ставить как святым. Регулус усмехнулся комментарию друга, и скрылся в потайном проходе, тут же зажигая огонёк люмоса на конце волшебной палочки. Барти и Рабастан последовали его примеру, тогда как ведьма брезгливо отпихивала от себя липкие узоры паутины.       — Как ты вообще ориентируешься здесь? Мрак непроглядный, я даже с люмосом опасаюсь ненароком шею свернуть, а ты двигаешься впереди без света!       — Барти, не возмущайся слишком громко! — Мракс недовольно поджала губу, едва ли оглянувшись через плечо на друзей. — У меня острое зрение, по этой причине я ориентируюсь в темноте.       — Настоящая змея. Даже не придраться к молве о твоей семье.       — А тебе бы хотелось?       — Пожалуй нет. Пожить тоже хочется, а учитывая с какой лёгкостью ты пробралась к нам с Регулусом в спальню, с той же лёгкостью удушишь меня подушкой в один прекрасный день. Женский смешок затерялся в пространстве коридора, и уже совсем скоро квартет слизеринцев с облегчением оказался на улице. Утренняя прохлада тут же прохладными поцелуями поприветствовала каждого, огладив кожу лица, дабы следом исчезнуть без следа. Регулус на подобное только усмехнулся, тоже порядком утомившись от душного пространства старинного замка. Путь до совятни сопровождался лёгкой беседой, где девушка ограничилась ролью безмолвного слушателя, не упустив ни единого слова взлетевшего в воздух.       — Xin chào, người bạn thân yêu của tôi. — змеиный язык очевидно не был никому знаком, а потому Мракс беспрепятственно преодолела расстояние до Асмодея, ласково погладив макушку птицы ребром пальца. Фамильяр прильнул к хозяйке, захлопав резвыми крыльями.       — Он понимает парселтанг?       — Он может понимать его через мои мысли, считывать эмоции и выражение лица при обращении. — девушка прошептала что-то птице, и улыбнулась, когда тот ласково и покорно клюнул её в щёку, словно в ответном проявлении нежности.       — Đưa nó ngay vào tay bố mẹ tôi. — Мракс ласково огладила птицу в последнему раз, прежде чем полезла за письмом и деликатно прицепила к лапке. — Асмодей, будь осторожен, и помни приказ. Птица звонко отозвалась на речь хозяйки, и уже готовился было подняться ввысь как ведьма задержала, выставив указательный палец вперёд. Она не спеша оглядела круглое каменное помещение, где окна без стёкол, потому холодно и гуляют сквозняки, на застланном соломой полу совиный помет и обклеванные скелетики мышей и хомяков. Совы всех мыслимых пород сидят ярусами на жёрдочках до самого потолка, он же крыша башни. Брезгливый взгляд зацепился за трупы мышей, ставшими пропитанием для ручных помощников студентов, и Кэтрин поймала внимательный взгляд собственного.       — Как только вернёшься с ответом, я обещаю устроить тебя пир с мясными яствами. Но и дома тебя не обделят вниманием, достань Колина, пусть покормит тебя, разрешаю пару раз клюнуть. Птица отозвалась вновь, и Мракс лукаво усмехнулась в ответ. Трое парней недоумённо переглянулись, но чтобы себя поразвлечь подошли к своим совам, ласково погладив макушку каждой птицы. Филин Рабастана нагло уселся ему на плечо, отказываясь менять место отдыха, Лестрейндж усмехнулся и отчитал птицу, высказав что он в край обнаглел.       — Нет, выклевать ему глазные яблоки я запрещаю. Потом сам будешь прислуживать своим сородичам, и останешься без поездки на охоту за своеволие. Иссиня-чёрный филин, словно унаследовав темпераментный нрав юной хозяйки с высокомерием ухнул и отвернул голову.       — Лети, бездельник. Будешь мне ещё характер показывать, оставлю тебя здесь на каникулы и будешь знать. Тот снова ухнул, последний раз ласково клюнул Мракс в щёку, нарочно задел девичью макушку крылом и взлетел прочь, явно опасаясь нарваться на луч проклятья вслед.       — Избалованный наглец, надо было тебя Люцифером наречь.       — Весь в хозяйку. — хохотнул Лестрейндж, и галантно склонился в поклоне с филином на плече. — Принцесса, позволь полюбопытствовать, кто такой Колин?       — Ах, это наш слуга. Ухаживает за совятней и конюшней, благо живёт селении Литтл-Хэнглтон, в низине замка.       — Вы держите магла в слугах?       — Он сквиб. Его родители жили в Годриковой Впадине, потом во время войны с Гриндевальдом те сгинули, а он переехал в Литтл-Хэнглтон.       — Война с Гриндевальдом? Я полагал, что он наш ровесник.       — Нет, он старше моих родителей где-то на десять лет. Ещё на дедушку моего работал, в его последние годы жизни. Ведьма игриво смахнула пылинки со свободного плеча Рабастана, и подмигнула, заметив как юноша оторопел, а филин на его плече ухнул, словно насмехаясь над робостью хозяина перед своей подругой. Лестрейндж хмуро глянул на филина, и двинулся за всеми остальными на выход, спонтанно попрощавшись.       — Мы можем пойти к большому дубу на берегу озера… Там достаточно просторная поляна, и проигравшего можно заставить искупаться. За исключением нашей дорогой подруги, мы же не изверги.       — Ты сама галантность, Крауч.       — Учусь у лучших, дорогая.       — Напомни, Кэти, зачем мы вообще взяли их с собой? Две досадные случайности. — Регулус улыбнулся, когда ледяные пальцы девушки сомкнулись вокруг его запястья и большой палец нежно очертил дорогу вверх и вниз.       — Рег, ты не рад присутствию двух лучших друзей?       — Наивно с твоей стороны полагать, что хоть один из вас удостоился чести быть его лучшим другом.       — Принцесса, ты сейчас разбила мне сердце.       — Какая жалость, я не хотела. Кэтрин внезапно застыла на одном месте, и переглянулась с Блэком. Тот, будто бы на интуитивном уровне уловив каждое слово в её голове, усмехнулся на общую мысль и едва заметно поднял уголок губ в улыбке, выражающей согласие.       — Предлагаю на перегонки до места. Кто придёт последним, тот мелкий садовый гном. — Регулус и Мракс немедленно сорвались с места, в спешном темпе перебирая ногами, теперь уже друг против друга. Рабастан обратил взор на Барти, и оба они усмехнулись.       — Они что серьёзно предполагают, будто бы мы настолько наивные, чтобы купиться на эту детскую забаву?       — Согласен, это же просто смешно. Они лёгким шагом двинулись вперёд, глядя на мелькающие мантии друзей впереди, прежде чем одновременно побежали на место встречи, теперь включаясь в «детскую забаву». В ушах у каждого стучал ветер, сердце гулко билось о рёбра, словно сумасшедшее, а бёдра ныли от прикладываемых усилий. Каждый спотыкнулся о собственные ноги по крайней мере один раз, однако к чести наследников, ни разу позорно не распластались по земле, однако по прибытии передние пряди их волос намокли. Кэтрин, весьма ожидаемо с учётом жульничества, небоевого преимущества пришла первой, если бы не Рабастан, который на финишной прямой схватил её поперёк талии и бросил себе на плечо.       — Нет! Великий Салазар, ты сжульничал. — Мракс прищурилась, так что волосы полностью закрывают обзор, а потому она ударила Лестрейнджа пяткой ботинка.       — Я?! Это ты сжульничала, когда побежала на опережение с Регулусом!       — Ложь! — она изогнулась в пояснице, и кувыркнувшись через его плечо оказалась за земле, касаясь пожелтевшей травы подушечками пальцев.       — Борода Салазара, как ты… Как ты это сделала? — спросил запыхавшийся Барти, который пришёл сразу же за упавшим на траву Блэком.       — Легко и просто. А вы думали мои умения заканчиваются на школьных знаниях? — девушка усмехнулась, поднявшись с земли отряхнула руки, и подала Блэку ладонь, на которую можно было опереться и встать.       — С чего именно нам стоит начать? — спросил Рабастан, крайне увлечённо осматривая территорию вокруг. После рассветная нега расслабляла, заставляла забыться в ощущении своего уединения с природой, чьи дары никогда нельзя было оценить по достоинству.       — Устроим пробную дуэль? Нас четверо, так что отличный шанс испытать выносливость.       — Рег дело глаголет. Можем потянуть жребий. У кого две короткие те друг с другим, у кого длинные — тот же принцип. — говоря это Барти направился к раскидистому дубу, чей ствол жил намного дольше, чем они сами, вероятно это место повидало не одно поколение студентов этого замка, ставшего для многих из них вторым, а кому-то и первым домом. Крауч отломал от упавшей ветки палочки поменьше, две одного размера и ещё две нарочито меньше. Предусмотрительно уместил в своих ладонях, где никак нельзя было подсмотреть и повернул в сторону ожидающих друзей. Кэтрин вытянула длинную, Регулус короткую, Рабастан длинную и Барти досталась последняя короткая веточка. Однако, никто не расстроился подобному исходу жребия, можно было предположить что каждый нашёл себе противника по возрасту, как обычно и происходят на занятиях ЗОТИ. Барти оскалился и с насмешливым оскалом уступил другу место на торчащем из земли суке, коему под силу было выдержать вес двух юношей.       — Потом меняемся. Победитель играет с победителем.       — Принцесса, всё будет как ты пожелаешь.       — Не раскидывайся пустыми обещаниями, я могу и запомнить. — Мракс усмехнулась, вытаскивая из крепления палочку и откидывая подальше к стволу мешающую мантию. Она искренне тешила себя надеждами, что Рабастан не станет поддаваться ей, даже по причине его симпатии к ней, ведь ничего на свете не вызывало в ней большую ненависть, чем беспочвенная жалость.       — Готовы? Начинайте! — крикнул Крауч, вовсе не стеснённый обстоятельствами и ранним часом. Регулус рядом с ним стукнул того локтем, но усмехнулся, тоже заражённый энергией предстоящей дуэли. Рабастан вынул палочку, и не мешкая ни секунду выпустил первый луч жёлтого цвета, от которого ведьма избирательно ушла, склонив корпус назад. Её палочка очертила в воздухе сложную пентаграмму, до основания разрушившую выставленный Лестрейнджем щит. Тот нырнул в сторону, прокатился по земле, и вновь выпустил заклятье отразившее уже летящий в него луч. Движение их тел становилось хаотичным, дёрганным, но в то же время позы их, как соперников, отлично гармонировали с духом битвы, где осенний утренний воздух сотрясали самые разноцветные вспышки заклинаний. В какой-то момент пыл битвы настолько проглотил обоих, что они перестали различать в человеке напротив своего друга, перед ними встала лишь цель, шанс на безоговорочную победу. Кэтрин чувствовала некоторую ломоту в мышцах, она пару раз неудачно проехалась по земле, пытаясь избежать столкновения с заклинаниями, во рту чувствовалась засуха, язык плотно прилип к нёбу, чтобы избежать возможности прикусить себе язык до ощущения горячей жидкости с привкусом металла. Пальцы сжались вокруг древка палочки, поглаживая выступающие руны, чья мощь и ярость передавалась и ей, исключая возможность сдаться без боя. Голубые глаза проницательно и остро задерживались на фигуре напротив, она сделала выпад, не произнося заклинание вслух, и только оно вдавило волшебника лицом в сырую от утренней росы траву. Щека Рабастана запылала от грубого соприкосновения с землёй, кажется он разодрал себе щёку, по тому как неприятно шипела кожа на той. Не успел он возмутиться словесно, как немедленно перекатился, собирая на одежду всю прохладу капелек росы, и не зря… Ботинок Мракс приземлился ровно в то место, где секунду назад располагалась его голова.       — Принцесса, ты нарываешься на неприятности…       — Посмей остановить меня, дорогой. — она громко усмехнулась, нарочно прислонив ладонь к траве. Из-под ладони стал порастать тонкий слой инея, будто бы только что прошли холода, однако по мере продолжения попыток Лестрейнджа встать на ноги, небольшой участок полностью заледенел и юноша умудрился поскользнуться на ровном месте, однако сразу уцепившись пальцами за чужую лодыжку и утащить с собой. С писком Мракс приземлилась прямо на оппонента, предусмотрительно убирая палочку повыше, хотя схвативший за запястье юноша не упрощал задачу. Свободной, правой рукой она умудрилась сжать его запястье, и перстень змеи на пальце, распознав в нём угрозу, тут же ошпарил чужую руку огнём. С громким шипением Рабастан отцепился, и перевалившись на бедро, ведьма поторопилась отползти подальше.       — Экспеллиармус!       — Протего!       — Дьявол! — прошипела девушка, поднимаясь на ноги. Её обезоруживающее заклинание ударилось о выставленный щит, на лице брюнета появилась дикая ухмылка, и он тут же вскочил на ноги.       — Экспеллиармус! Палочка ведьмы отлетела в призывно раскрытую ладонь, грязную от земли и исцарапанную чужими стараниями. На лице Кэтрин отпечаталась тихая ярость, на мгновение могло показаться что глаза её, так похожие на антарктические айсберги, в мгновение ока окрасились в иссиня-чёрный цвет, значок полностью проглотил глазное яблоко. Они полыхали огнём, но вместе с тем были абсолютно пусты. Она подняла раскрытую ладонь вверх, и по мановению движения, Лестрейндж впечатался в ствол дуба, съехав по торчащей коре вниз, и на минуту потеряв ориентацию в окружающем пространстве, у него закружилась голова и казалось рот наполнился ярким привкусом крови, он всё же прикусил язык. Под ногами волшебницы трава оттаяла, вернувшая себе прежний облик, а она сама взмахнула ладонью и собственная палочка вернулась к хозяйке, радостно окутав ласковым теплом кожу её ладони. Губы раскрылись в чуть хищной улыбке, а кончик оказался прижат к сердцу Рабастана, стоило ей только оказаться достаточно ближе и для удобства встать на колени.       — Victoriam. — констатировала Мракс, ласково огладив прохладной ладонью чужой подбородок. Должно быть они выглядели неважно, взмокшие от битвы, красные, в попытке вдохнуть в грудь побольше воздуха, с трясущимися конечностями и пыльным одеянием. Глаза в глаза, смешенный поток тяжкого дыхания и меч победы витающий над их телами, как огромные облака на небе.       — Великий Салазар, ты сжульничала. Слова Рабастана вызвали у волшебницы приступ смеха, она приложила ладонь к ключице и отклонила голову назад, оценив ответку по достоинству. А он всё не мог перестать смотреть, впитывать чуть размытый образ, и приоткрытые губы.       — А никто не говорил, что в этой игре есть правила… Её хитрая, по большей части наглая ухмылка вызвала ответ у волшебника, на лице, несмотря на поражение появилась ухмылка, вопреки поражению и задетой гордости, покуда Кэтрин прошлась по ней когтями, оставив кровавые борозды последствий. Рудольфусу было бы сейчас стыдно за младшего брата проигравшего девчонке, и именно это поселило смятение, громоздкий осадок в душе.       — Поздравляю, голубки.       — По сути магической дуэли у вас ничья. Рабастан первый отнял палочку у Кэти, а она одержала фактическую победу без неё, но волшебную палочку оппонента в руках не держала.       — Хотя мы не сомневаемся в том, что ты можешь прямо сейчас без особых усилий её отобрать. — услужливо внёс свою лепту Барти, покуда они, казалось бы, поразительным образом оказались прямо за спиной ведьмы.       — И тем не менее… — так-же услужливо протянула Мракс и обернула голову через плечо, воззрившись на двух друзей.       — Ты победила, всё верно. — от мягкого голоса Регулуса Кэтрин искренне и чуть смущённо улыбнулась, недовольная собственным напором.       — А как так получилось, что Поттер тебя одолел? Разве он не из семьи святош, где пользуются исключительно белой магией?       — Не спрашивай меня, Барти. Я не понимаю что произошло и в какой момент надо мной повисло клеймо проигравшей.       — Хм, не уверен, но… Никому не показался странным новый профессор? Могу ошибиться, но краем зрения мне показалось, что у него в руках во время вашего дуэля была палочка, а когда ты отлетела, её словно бы и не бывало никогда.       — Я не видела, Басти. — Кэтрин с сожалением встала на ноги сама и подняла друга, стряхнув кудрявую прядь с его лба.       — Вроде нет, подозрительным не выглядел…       — Я тоже не всматривался, обычная министерская мышь. — Регулус нахмурился во время собственных мыслей, сделав пометку позже уделить профессору Защиты более пристальное внимание.       — Никогда не бывает, что кажется с пустого места. Значит, было основание…       — Или Рег драматизирует.       — Или Крауч закрывает рот. Прямо сейчас.       — Какой ты злой, ай — ай. Двое молодых людей вышли друг напротив друга, с палочками на изготовке. Зоркие, спокойные и грациозные в движениях, они как никогда были похожи на змей, лишний раз подчёркивая собственную принадлежность к факультету Слизерин, чьим символом была змея. Регулус выжидал, предпочитая кровавой бойне выверенную временем тактику наблюдения за малейшей оплошностью противника, за его движениями, манёврами и заклинаниями. Барти же, полная противоположность Регулуса, стремился напасть как можно скорее, до тех пор пока «добыча» приценивается. С его палочки сорвалось первое заклинание, залпом вырвались ещё несколько, когда Блэк вынужден был пригнуться, и с сотворённым щитом перекатиться с места, где остался выжженный след.       — Остолбеней! — крикнул Крауч, наступая скорее, до тех пор пока наследник Блэк не поднялся с места. Регулуса мог быть жесток, и Барти отлично знал об этом.       — Протего! Заклинание ударило в заготовленный щит с такой силой, что Регулус интуитивно поддался назад, проскальзывая ботинками по земле, и увязнув подошвой в грязи. Он вскинул взгляд серых глаз, и прикинув планы в голове, выставил древко палочки вперёд.       — Баубиллиус!       — Левикорпус! Если первое заклинание было отбито, то второе настигло врасплох. Потеряв опору над ногами, с изрыгаемыми из уст проклятьями на голову друга, Крауч повис в воздухе вверх ногами, не прекращая барахтаться в тщетной надежде выпутаться из пут заклятья. Кровь прилила к голове, ударив лёгким головокружением, но несмотря на невыгодное положение собственная палочка была зажата в крепкие тиски пальцев.       — Импедимента! Бирюзовый луч чар помех пронёсся сверху, попадая прямо в тело Блэка. Его отбрасывает назад, несколько метров он вынужден прокатиться по влажной, уже пожухлой траве, силясь прикрыть лицо от коварной почвы. Он не мог взяться за следующее проклятье, поскольку тело потеряла контроль на ничтожную кроху времени, которую Барти хватило чтобы выкрикнуть «Инкарцеро». Верёвки жёсткими путами опоясали всё тело, не оставив без внимания запястья, лодыжки и бёдра. Проворными лианами крепко связали тело оппонента, но взгляд Регулуса, полный злобы от возможного поражения, решил исход магической дуэли. Немое «силенцио» полностью закрыло сопернику рот, словно тому вставили невидимый кляп в полость рта. При использовании чар немоты даже невербальные заклинания работали не в полную мощность, едва ли пересекая границу «сойдёт, но можно было лучше», а потому следующие попытки подвешенного Крауча не приносили особенного успеха, поскольку были в большинстве своём бессильны. У Регулуса было время определить в какой именно участок попало заклинание связывание, анализ в разуме пробегал с чудовищной силой, не даром будет сказано, что в битве крайне важно сохранять трезвый рассудок и не поддаваться соблазну бестолковой ярости, коей под силу было стереть воспоминания и порядок битвы, а значит лишить любого, даже малейшего преимуществе на деле. Если висел Крауч высоко, к тому же вверх ногами, то вряд ли мог попасть в макушку, поскольку стоял он корпусом вперёд, то спина тоже отпадала, возможно участок чуть ниже рёбер, где особенно плотно прилегала лента верёвки, слегка сдавливая. Неприятное трение от хлёсткого материала ощущалось и через слой ткани. Регулус не мог позволить себе слишком много времени на раздумья, а потому решил действовать по наитию. Контрзаклинание проявило себя донельзя лучше, а потому уже в скором времени путы верёвок ослабли и вовсе спали с тела нежеланным балластом. Блэк покрутил меж пальцев волшебную палочку, маленький трюк, которому его научил Сириус в один из их совместных вечеров ещё до Хогвартса, когда они заперлись от родителей у брата в комнате и сплетничали об очередных междоусобицах взрослых. Крайне дурное и бесполезное умение, однако оно успокаивало.       — Экспеллиармус! — ровно восемь секунд до того момента как палочка второго дуэлянта оказалась в его руках.       — Дуэль окончена, мальчики. — провозгласила ведьма, щёлкнув пальцами и сию же секунду освободив друга из плена воздуха.       — Голова кружится?       — Нет.       — Лжёшь.       — Лгу… — поражённо признался Крауч, опуская вниз, почувствовав сковывающие силки по всему телу. Словно в череп набили тонну ваты, и мягкость эта проступать не желает, уступая возглавляющее место трезвому рассудку. Он опирается на него слишком часто, дабы позволять себе послабления. Без лишних слов ведьма прислонилась к коре дуба рядом с Барти, и приподняв голову к верхушке, заметила золотые листья, коих била мелкая трясучка утренней трели ветерка. Не став мешкать дольше положенного на раздумья времени, Регулус и Рабастан присоединились, Лестрейндж оказался ближе к Мракс, а Блэк замыкал другую сторону их дуэта. Момент этот был полон спокойствия, биения сердец практически в унисон, громкого дыхания, где адреналин зашкаливал, а голова безмятежно пуста.       — Слышали, что Розье хотят помолвить с Алекто Кэрроу?       — Серьёзно? — ведьма изумлённо обернулась к Регулусу, и приподняла брови в высшей степени недоумения.       — Белый кролик Эван Розье и дикарка Кэрроу? Да Алекто за один присест его сожрёт.       — Весёлая выйдет брачная ночь, почти как дикая охота. Компания тихо рассмеялась практически в красках представив сие событие, и хватаясь за побаливающие рёбра, то-ли от дуэли, то-ли от смеха, не ведомо.       — Разве не ходят слухи, что близнецы влюблены друг в друга? Амикус и Алекто — воплощение одного целого, было бы не удивительно полюби они.       — Какое отвратительное кровосмешение. Представьте какими уродами выйдут их дети на свет, про каждую семью из «священных двадцати восьми» ходят истории с «результатами» чересчур близких связей.       — О да, у Мраксов от брака отца и дочери родился мальчик с одной ногой, со спины и черепа покрытый чешуйками, с узкими глазами и змеиным хвостиком. Мерзость. — Кэтрин передёрнулась всем телом только представив картину, которая могла бы ждать и её саму, если бы Морфин женился тогда на Меропе…       — А это идея…       — Мистер Лестрейндж! Что за несуразицу я слышу из твоих уст?       — Принцесса, ты превратно меня поняла.       — В таком случае, соизволь объясниться. Что ты имел в виду? Воодушевлённый нахлынувшим потоком образов в мыслях, Рабастан преувеличенно бодро выпрямился, и с энтузиазмом уставился на хмурых друзей, чьи приподнятые брови могли пробить облака при большом желании.       — Мы ведь хотели отомстить Гриффиндорцам за тот случай с десертом?       — Продолжай… — менее скептично подал голос Регулус, и разделил с Барти хитрую ухмылку. Кэтрин молча прищурила глаза в коих плескалось предвкушение гениального плана.       — Скоро ведь Хэллоуин. Эти недотёпы явно не ожидают подвоха хоть от кого-то, кроме этих самолюбивых Мародёров.       — Изрекай план. — Мракс постучала ногтями по коленке, чувствуя грубую ткань.       — Что, если тех перепелов, коих подадут на ужин в тот вечер, мы превратим в змей?       — Баст, ты серьёзно? Как ты себе это представляешь? Да старуха Макгонагалл раскроет нас в два счёта.       — И с чего уверенность, что именно подадут перепелов? Откуда нам знать хэллоуинское меню?       — Принцесса, это наименьшая из предстоящих нам забот. Мы миролюбиво договоримся с эльфами на кухне, утвердим горячее, и дело в шляпе. А кто у нас больше ладит с этими созданиями? Конечно, Регулус.       — Я?       — М, да. — Лестрейндж прислонил пальцы к подбородку, словно задумался, а затем оскалился. — Именно ты, зверушки тебя любят. Всё же в моём понимании, они зверушки, в понимании Принцессы — рабы, а у Краучей всего одна домовушка. А вот Регулус Блэк — любимец Кикимера и целой дюжины эльфов дома Блэк, превосходный вариант.       — Там будут дети, Рабастан. Ты предлагаешь напугать не только с десяток идиотов, но ещё и совсем юнцов?       — У них перепела могут ожить, заставим их пританцовывать в тарелке. Вот детишкам потеха выйдет. — Барти ухмыльнулся, пригладив чёлку, и принялся стучать ботинком по земле. — Эти злые, а мелочь не визжит от ужаса. Наилучший исход.       — Вот они обнаружили змей в тарелке? Что дальше?       — А дальше, — Рабастан ненавязчиво приобнял Мракс за плечо, словив недовольный взгляд младшего Блэка, не то что бы недовольный, скорее с ноткой ревности к своей подруге. — У нас есть замечательная Принцесса, которой по праву крови дано говорить на парселтанге, то бишь языке змей. Ты шепнёшь парочку слов за столом, и пресмыкающиеся расползутся по разным углам или частям тела… Не обещаю вселенский ужас, однако неприятно будет точно.       — Догадаться не составит труда.       — Пока не доказано, не волнует что сказано.       — Я почти уверен, что там не так говорилось.       — Закрой рот, Барти.       — Если ты мне поможешь, милый друг. Без тебя я никуда. Регулус и Кэтрин досадливо переглянулись, словив в уме примерно одну мысль, поделенную на двое.       — Напомни, Кэти, зачем мы вообще их звали? Вместо ответа Мракс провела ладонью по шершавой коре дерева и из-под её ладони вырвались искорки инея, опоясывая могущественный ствол в кружевной узор, словно тот был изрисован тончайшей кистью умелого художника, где каждая деталь представляла собой нечто совершенное и неповторимое. Существует же версия, что снежный узор на стекле никогда не повторяется, точно так же как с неба не может упасть две одинаковые снежинки. Лёд был уникален, нельзя было вдоволь изучить его, познать и покорить неуёмную, буйную стихию, слишком неповинную, непредсказуемую и временами колючую, как снег. Кэтрин часто удивлялась какую шутку решили сыграть боги с юной ведьмой, если даровали в качестве стихии бомбу замедленного действия…       — Ну что, дуэль между Кэтрин и Регулусом?

Пути магические неисповедимы.

**** Выходной день выдался ненасытным. Однако, пресловутое меньшинство студентов согревали привязанные на шею шарфы в цвет символики родного факультета и чашка горячего какао от коего шёл приятный пар с ароматом шоколада. Тех кто решил посетить таки деревушку потехи ради наблюдалось немного, однако и те крупицы поспешили скорее спрятаться в барах и чайных, в общем-то в любом месте, где октябрьская промозглость и неприятная осенняя изморось не смогла бы дотянуться своими сучьями до замученных волшебников, в данный момент живших свой самый прекрасный возраст, ещё ласково и меж тем снисходительно называемый юностью. Сириус, как ему и было поручено честью и долгом настоящего друга, отправился прямиком в паб мадам Розмерты, весь продрогший, с неприятно намокшими волосами, которые теперь липли прямо ко лбу и вискам. Его руки покоились в карманах джинс, приобретённых им в магловском торговом центре ещё прошлым летом, увидевшая их было как-то Вальбурга Блэк в смятении схватилась за сердце и округлила серые глаза, меж тем одновременно изогнув в неодобрении тёмные брови. Альфард над реакцией единственной сестры только потешался, однако в при первой примерке сам брезгливо поморщился, всё же бунтарский нрав соблюдать надобно, а вот придерживаться варварского стиля в гардеробе не обязательно. Некоторые замашки, словно вшитые на подкорке головного мозга, выкинуть чрезвычайно сложно; этим они схожи с садовыми гномами, которых выгнать прочь стоит невероятных усилий. И то не всегда получается. Вообще отказаться от некоторых привычек было сложно. Сириус и сам выходец из богатой семьи с огромными корнями, намертво укоренившимися в истории сотворения мира Магии, буквально неразрывно связанные детали одного пазла, где каждый кусочек играет весомую роль, ведь затеряйся одна деталь, и вся картина пойдёт насмарку. У Сириуса было несколько вредных привычек от которых ему очень бы хотелось избавиться, да порезще, однако… Не получалось. Он курил. Стал за собой замечать, что в день ему обязательно нужно выкурить парочку, иначе начнёт дёргаться и агрессировать на неповинный народ без повода и причин. К причинам бросить можно отнести запах, — въедливый, противный и резкий, от которого потом обязательно пропахнет рубашка и волосы, если те были распущены. Но был и противовес, Сириус сдружился с несколькими студентами с других факультетов, с кем они вместе выкуривали никотиновую смерть в заброшенном туалете, не опасаясь быть пойманными. Новые знакомства приносили с собой сплетни, советы и полезные одолжения, которые уже являлись неоценимой помощью для четырёх школьных бедокуров. Так что, были и плюсы. Сириус влюблён. Безнадёжно поражён стрелой Амура, и в дамы сердца досталась ему весьма скверная и высокородная особа, крайне избирательная в связях и «ближнем кругу». То было проблемой. Он молод, сейчас находится в самом расцвете сил, и ему бы забавляться в компании чудесных сокурсниц, многие из которых становились привлекательнее с каждым днём быстро преодолевая так называемый «переходный возраст». Ему стоило бы заглядываться на белёсые кудри, или находить своё отражение в карих глазах, может быть ласкать загорелую кожу, но увы… Заглядываться приходилось на шоколадные локоны, отражение было не сыскать в голубых глазах, а касаться лишь взором бледной, словно фарфор кожи. И ведь ладно бы проблема представляла собой сам этап завоевания, так нет же, Блэк вступает в политическую игру, внедряясь лишней фишкой на поле, пестрившее красками и фамильными гербами. Он встанет бок о бок с семьёй, когда придёт время, слишком слабый до дорогих сердцу людей, слишком гордый для объедков Ордена Феникса со стола, коим его всё дразнит Минни Макгонагалл, словно приманку кидая псу угощение, и ожидая когда же тот клюнет… Играть на гордости и обидах на семью с экспрессивным подростком — мудрый ход, и Альбус Дамблдор игроком был филигранным: мудрым, хладнокровным и рисковым. Только вот… Сириус знал и третью сторону. Дураком он никогда не был, наоборот, многочисленные родичи частенько превозносили ум мальчика и ставили в пример собственным отпрыском. Если ему хотелось заполучить симпатию Кэтрин Мракс, то и заходить стоило с тех степей. Они же одного поля ягоды, наследники с чувством долга, вшитым в мышцы, циркулирующим в крови и заложенном в голове. Первым шагом к смягчению, конечно, была семья. Не Чарльз и Андреа, пока нет, слишком рано, да и не финишная прямая. Крёстный отец или кузен, по совместительству муж его милой кузина Нарциссы? Вариант дельный, однако затруднительный в реализации. Всё же в обстоятельствах он был затруднён, а учебный год отягощал постороннее передвижение. Но, наведаться с дружеским визитом в гости к младшей кузине было бы не лишним по возвращении на Рождество… Нет, стоило зайти с собственной семьи. С человека, который находился рядом чаще других и втереться в доверие сумел не хуже. От толчка над головой звякнул колокольчик, он и удар двери о боковую стену свидетельствовали внутреннему штату паба «три метлы» о прибытии нового посетителя, а соответственно новой возможности заработать. Сириус брезгливо провёл сухими ладонями по влажным волосам и сварливо поморщился, терпеть не мог подобные погодные условия, те были на редкость поганые. Глазами он просканировал помещение, приметил за барной стойкой уснувшего пьяницу, теперь сопевшего в тарелку с закуской, за дальним столиком у стены расположилась компания, находясь практически в тени они идеально подобрали место для конфиденциальных диалогов, где можно было не переживать об утечки информации в посторонние уши, за несколькими столиками сидели по паре подружек, весело щебеча друг с другом или уткнувшись носом в учебники, всё же экзамены были на носу, Блэк не понимал, но и не осуждал особо, ему то какое дело до чужого геморроя? Со своим бы разобраться для начала.       — Ну и долго ты будешь стоять как истукан? Может присядешь? Ни за что бы не признался, но Блэк непроизвольно вздрогнул заслышав голос младшего брата за спиной, тот подкрался совсем незаметно, словно тенью за ним следовал, и когда только научился. Впрочем не важно.       — Реджи! Дорогой мой брат, умудрился же засесть в самую преисподнею этого чудесного заведения. Сириус, преисполненный пресловутой бодростью уложил руку на плечо брата, догнавшего его в росте, и с присущей себе же наглостью взъерошил идеальную укладку младшего, обронив бодрый смешок, и поспешив на уже занятое место. По пути ещё раз тряхнул волосами и подмигнул подружкам, уж слишком задорно глазками в его сторону стреляли с тех самых пор как он отворил дверь. Регулус, явно не разделивший подобного энтузиазма от старшего брата гриффиндорца, на отцовский манер закатил глаза и манерным шагом направился к столику, брезгливо оглядевшись вокруг. Не удивительно, что их бесконечно сравнивают.       — Трясёшь волосами, как дворняга после дождя.       — Что могу поделать, погода не благоволит моим чудным кудрям сегодня. У тебя не найдётся резинки?       — Ты что, издеваешься? Регулус приподнял бровь, полный скептизма на «воодушевлённом встречей» лице, а Сириус меж тем закатил глаза не переставая ухмыляться.       — Никак нет. Будь милейшим младшим братиком и возьми мне чёрный кофе без сахара и кусок лимонного пирога, Роззи должна знать что я люблю.       — С чего бы продавщице этой ничтожной забегаловки знать твои персональные предпочтения?       — Я слишком обаятелен, меня невозможно выкинуть из головы увидев один раз. — Сириус оскалился, верный собственной непомерно высокой самооценке и двинулся в сторону мужской уборной, без зазрения совести бросив младшего брата на растерзание хозяйке сия заведения. Насвистывая какую-то мелодию из фильма про пиратов, просмотренного дома у Поттеров прошлым летом, Блэк оказался в уборной и принялся мыть руки, параллельно обдумывая собственные действия дальше. Организовать встречу с братом оказалось тем ещё делом, заходить пришлось издалека и жалобно просить Снежинку ненавязчиво передать Регулусу записку. Вряд-ли она особо церемонилась и щадила чувства Сириуса, но приглашение брат принял, явно не преисполненный восторга после последнего фиаско в самом начале сентября. Хотя… Всё же приятных воспоминаний тот вечер принёс больше, чем любой другой солнечный сентябрьский денёк. При мысли об этом на лице поселилась ухмылка, а на тело навалилась будто бы приятная тяжесть. Однако, воспоминания хорошо, а реальность сурова, гриффиндорец высушил руки о кучку смятой туалетной бумаги, и бросил ту в мусорное ведро, вновь насвистывая мелодию под нос во время возвращения в зал. Регулус уже сидел за столом с двумя чашками кофе из которых клубясь в воздухе летел пар, и двумя блюдцами десерта. Себе взял яблочную шарлотку, а на его стороне уже ожидал кусочек лимонного пирога с порцией взбитых сливок сверху, Розмерта определённо превзошла себя.       — И как ты только пьёшь эту гадость? — он скривился, опускаясь, практически падая на стул, когда брат поднёс ко рту своё сладкое месиво с молоком, то был не кофе.       — Позвал меня обсудить разборчивость в кофейных напитках?       — Нет, но и этот момент можем обсудить. — волшебник откинулся на стуле, тот предательски скрипнул явно далёкий от новизны, и сам сделал глоток горького напитка.       — Не трать время. У тебя есть более достойные твоего внимания люди.       — Регулус…       — Что? Не сладкий?       — Ты мой брат! — не стерпев поток сарказма из уст младшего брата, Сириус звонко хлопнул ладонью по столу. От удара на столике подпрыгнула посуда и чуть было не расплескались через край напитки. Оба брата брезгливо оглянулись смекнув на ошибку в выборе громкости тона и тактики диалога, а потому вернули внимание друг на друга. Одинаково сложили руку на руку и пристально вгляделись в лицо оппонента.       — Ты мой чёртов младший брат, я никогда в жизни не стремился заменить тебя! Это просто невозможно.       — Почему же невозможно? Разве Поттера недостаточно? Так к нему в комплект идут Петтигрю и Люпин. Трое на одного незадачливого братца, поступившего на ненавистный тебе факультет.       — Ты… Ты… Глотка Морганы, — Сириус приложил ладонь к лицу и устало оттянул кожу, не спустив взор с упрямого лица. — Моё отношение к Слизерину никак не играет в моём отношении к тебе.       — Играет отношение к Кэтрин.       — Что…? — Сириус, до этого готовый разразиться одной из пылких речей, коими в ключевой момент ссоры мог разразиться их отец, моментально стих, напоминая вулкан, до этого угрожающе дрожавший, но ни с того ни с сего прекративший извержение. На лице его застряло одно-единственное выражение лица не поддавшееся интерпретации.       — Послушай, Сириус. — Регулус манерно сложил ладони в замок и уложил на те подбородок, при этом усмехнувшись. — Я понимаю чем, а вернее кем обусловлено твоё стремление к миру. Только дурак не заметил бы твоих душевных метаний в отношении моей подруги. Бегство под тяжестью бремени наследника, нежелательная помолвка, гнёт обязанностей и ежегодные проблемы, — тебя просто перестало хватать на всё сразу. В погоде за чем-то важным, ты упустил нечто на самом деле важное, а сейчас пытаешься усидеть на двух стульях одновременно. Старший молчал, только подозрительный оскал расплылся на его красивом лице. Он раздражающе ударял пальцами по деревянной поверхности стола, чередуя их.       — Скажешь что-то в ответ? — Регулус отхлебнул ещё глоток, дабы смочить горло и смело, — а в глубине души опасливо, — взглянул на брата исподлобья.       — Что ты хочешь от меня услышать? Я никогда не хотел бремени наследника на своих плечах, но какому-то богу было угодно чтобы эта ноша свалилась именно на мои плечи. Мне тяжело дышать и ощущение, будто я находился в кандалах, когда вынужден был каменным изваянием стоять на светских раутах вместе с отцом, тогда как ты уплетал пирожные с другими детьми и позволял себе ребячества, которые родители готовы были спустить с рук тебе, но всегда косо смотрели стоило позволить подобное мне. Когда… — он глубоко вздохнул и выдохнул, прикрыв на то мгновение глаза. Теперь ухмылка расчертила себе путь на его лице. — Когда родители сообщили о предстоящей помолвке с Кэтрин, с девчонкой с коей у нас царила взаимная ненависть, я смирился, потому что… Ну, это же мой долг, я же всю жизнь слышал «Сириус, не делай так», «Сириус, тебе не пристало», «Сириус, прекрати паясничать», «Сириус, это твой долг». И я всегда нёс ношу своего долга, как первый сын, как сын достойный своих, наших родителей. А в тот вечер что-то переклинило во мне. Знаешь как это было, брат? Регулус смотрел внимательно, ладони его излишне крепко схватили безвинную чашку. Конечно, как второй сын он не мог и подозревать о подобных лишениях и запретах, так как его они никогда не касались напрямую. Сириус не посвящал его в эту сторону его жизни.       — Как много ты знаешь о том вечере?       — Кэти сказала. А статья в Пророке только натолкнула на мысль об истинном положении вещей.       — После… После того как я оделся, с неба повалил снег, и я внезапно почувствовал прилив сил где-то внутри, словно выброс, но изнутри. Ведь я получил то к чему стремился, девочка Мракс оказала мне высшую степень доверия, пускай и подсознательно во мне крепло понимание что использовали тут только меня, да и плевать в общем-то. А потом я представил себя на месте деда Поллукса. Вдруг я тоже через тридцать лет открою глаза один в собственной постели, зная что через стену от меня в другой комнате спит моя жена, не любимая мной женщина, которую тоже воротит от одного моего вида за семейным столом? Что если вокруг меня будут бегать наши дети, которые боятся собственного отца, потому что подсознательно чувствуют холод и отсутствие любви к ним? Потом, я представил себе жизнь Сигнуса и Друэллы, чья помолвка состоялась, когда дяде было тринадцать лет, как и мне в тот момент. А разве он счастлив? Трое дочерей, репутация бракодела в собственной семье и насмешливые шёпотки родни за спиной.       — Но наши родители…       — Наши родители были помолвлены, когда мать заканчивала обучение в университете. Ей уже было за двадцать, и они с отцом осознанно хотели связать себя узами брака. Дедушка Арктурус и бабушка Мел тоже поженились, после окончания Хогвартса. Тётка Лукреция выскочила замуж за Пруэтта по собственному желанию.       — И осознание пришло к тебе именно после близости с…фу. Не могу поверить, что моя девочка с тобой…       — Что?! Прошу прощения…       — Ты прощён за это.       — Нет, погоди. «Моя девочка»? У вас что-то было или есть? Может, я не тому придурку в морду дал?       — С кем угодно будет лучше, чем с тобой. Один раз ты сбежал, где гарантии, что ты не сбежишь снова?       — Ты сейчас за себя говоришь или за неё?       — За неё. — Регулус откинулся на спинку стула, отхлебнул ещё глоток и поднял взор серых глаз на брата. — Она попросила меня прийти и дать тебе ещё один шанс.       — Боишься мне доверять снова?       — Да. Никогда нельзя быть уверенным в том что ты выкинешь в очередной раз.       — Так начни постепенно. Ты должен понять меня, причины побудившие меня уйти.       — Ты никогда не думал, что я более достоин?       — Что? Достоин чего?       — Титула. Стать наследником нашей семьи, занять место Лорда Блэка после смерти нашего отца.       — Какой вздор. На кой чёрт тебе сдался этот треклятый титул, Рег?       — А почему бы и нет? Мои дети будут иметь звук в будущем, их слова не будут заглушены твоими детьми только потому что их отец Лорд. Разве подобная перспектива не достаточно радужна?       — Прекрати. Ты никогда не захочешь жить с удавкой на шее! Тебя женят на какой-то Керроу или Гринграсс, сучке, которая в будущем станет презентабельной матерью твоих отпрысков. — Сириус оскалился, полный жестокости и готовый взорваться от малейшего косого взгляда в свою сторону. Правда ранила точно в глотку влили раскалённое железо, он не ценил право первородства и для него дико было полагать, что некто захочет эту роль даром.       — Плевать. Если это означает утереть тебе нос и поставить на место, то я согласен даже на такое зверство! Ты заносчив, Сириус. Ты хочешь те вещи, которые тебе не принадлежат и никогда не будут, только потому что Сириус Блэк щёлкнет пальцем и получит их на блюдечке с золотой каёмочкой. Нет.       — Да как ты смеешь?! Маленький засранец!       — Правда глаза колет, месье?       — Я прошу прощения… Их прервал тонкий голос. Оба брата не ожидавшие чужого, бесцеремонного вмешательства, повернули головы в сторону белокурой девушки с чудаковатым беретом на голове.       — Пандора?       — Всё верно, мистер Блэк. И… Ещё мистер Блэк, вас же двое. Удивительно…       — Эм… Ты что-то хотела? Олливандер?       — Да, пожалуй да. На вас двоих полно мозгошмыгов, Ксенофилиус упоминал, что они появляются там где застоялась влага внутри.       — Чего? — гриффиндорец скривился явно не внимая мягкому голосу девушки, Пандора подняла на него большие глаза и печально улыбнулась, сжав руку на его плече.       — Не беспокойся, Сириус, он слишком слаб в отношении брата, дабы отрубить тебе голову.       — Чт… — он задохнулся на букве и вытаращившись во все глаза на белокурую студентку Когтеврана, принялся сканировать её лицо на призрак скрытой насмешки.       — И ты не бойся, Регулус, страх из всех нас делает дураков, но он и не есть слабость. Он не станет вступать в сговор с убийцей родичей.       — Как… — младший Блэк задохнулся следом, изумлённо, точь-в-точь брат, воззрился на девушку. И ведь они даже не догадывались что у них в головах крутился один и тот же вопрос… Как, чёрт возьми, она узнала?! Пандора легкомысленно отмахнулась, с широкой улыбкой помахала почти что каждому посетителю паба, и ведь вполне вероятно что некоторых из них она вовсе видела впервые, однако те вежливо, пускай и слегка неловко, но ответили взаимным приветствием.       — Спрашивайте, я знаю что вы хотите узнать.       — Как ты узнала?       — Что вы здесь? — девушка загадочно улыбнулась, а в нос братьям ударил цветочный аромат с нотками тыквы. Они вновь смущённо переглянулись, совершенно не оценив аромат чужого парфюма, но слишком тактичные, дабы сказать об этом вслух.       — Ох, это просто. Мне сказала Кэтрин.       — Кэтрин?!       — Кэтрин?       — Да, Сириус. Да, Регулус. — ответила девушка, прижав оледеневшие пальцы к горящим щекам и как-то странно, но при этом завораживающе усмехнувшись. — Она намекнула, что я могла бы вмешаться, если вдруг ваша встреча, ради мира пошла бы не по плану. Я попросила её быть откровенной, а на прямое обращение тут же согласилась. И, о, она подарила мне брошку! Очаровательно, правда? Сириус в тот момент самодовольно откинулся на спинку стула, и воззрился на Пандору своими серыми глазами, видимо желая ту, как и всякую девушку в своём окружении смутить, однако та безразлично окинула его взглядом, словно бы и не заметила попытки очарования, продолжая невинно улыбаться.       — Олливандер, ты же понимаешь, что она скорее всего просто — напросто решила тебя подкупить?       — Мм, возможно и такое. Но, Кэтрин очень хорошая, пускай и не всегда демонстрирует эту свою натуру…       — А где сама Кэтрин, Пандора?       — Оу, в последние раз я видела её в компании вашего капитана по квиддичу. — сказала девушка, обращая свой взор в сторону Регулуса. Тот очевидно уловив намёк на бывшего молодого человека подруги, нахмурил тёмные брови и искоса глянул на брата, сжавшего вилку с такой силой, что та согнулась пополам.       — Аббот? Давно? — поток вопросов от Сириуса не заставил себя долго ждать. Олливандер улыбнулась уголком губ.       — Любовь, что птица в небесах и гусеница на листьях… Одинокая звезда нуждающаяся в паре.       — Что?       — Ничего… Не могу сказать как давно, они беседовали во внутреннем дворе, а я направилась сюда, на улице похолодало.       — Потрясающе, какая ловкая, подумать только.       — Попридержи язык, если намереваешься продолжить. Регулус утратил интерес и переключился на первого оппонента, как это обычно бывало желая защитить понимающего друга от любых нападок. Будь то зазнавшиеся студентки или родной брат. Потому что именно к ней он отправился, когда ему стало страшно, именно она успокаивала, когда паника сковывала тело и сдавливала тисками лёгкие.       — И не собирался. Ты можешь упрямиться сколь угодно, но это не изменит того факта, что я тоже её…! — Блэк вовремя умолк, поражённый собственной пылкостью, он опустил глаза в чашку с кофе.       — Тоже её что?       — Не столь важно. — резко и холодно отрезал Сириус. От него, вечного заводилы и юноши с пылкой душой, сравнимой с лесным пожаром, редко можно было услышать подобную могильную интонацию, чёткий приказ и холодный расчёт в нём.       — Серый кардинал всегда наблюдает из тени, выстраивая фигуры по заранее обдуманному сценарию. Перехитрить его нельзя, победить можно, но то стоит чудовищной жертвы от каждой фигуры… Молвила Пандора, чьи глаза слегка закатились, а голос понизился на пару октав. До слуха братьев донеслось карканье ворон, кои были редкими гостями в местах столь промозглых и отдалённых.       — Олливандер, ты чего?       — А? — голос когтевранки обрёл прежнюю мягкость и певучесть, а на лице расползлась неловкая улыбка, будто бы теперь в списке людей, кои считали Пандору Олливандер умалишённой приписали ещё два имени. Такое отношение смущало и пугало в глубине души, дар ясновидения всегда был одновременно и благословением и проклятьем расчётливых богов.       — Пандора? — ладонь Регулуса оказалась в допустимой приличиями близости к её изломанным пальцам, и на лице младшего отпечаталось совершенно неожиданное понимание… Словно бы он мог знать какого это, иметь редкий и нежеланный дар.       — Нет-нет, всё в порядке. Что-то голова внезапно закружилась, видимо тут слишком душно после прохладной улицы. — она спокойно изогнула уголки губ, шмыгнула носом и убрала ладони за спину.       — Что ж, если вы больше не ругаетесь, значит своё слово я сдержала. Приятного вечера! Словно по щелчку пальцев девушка внезапно повеселела, бойко замоталась в шарф синей расцветки и прижала ладони к полыхающим щекам.       — Пока, Олливандер, будь здорова.       — И тебе не хворать, Сириус Блэк. — не осталась в долгу девушка, подмигнув сокурснику, прежде чем исчезнуть с поля зрения, будто в результате трансгрессии.       — Она безумно странная.       — Нормальная она, просто у себя на уме.       — Ну да, конечно, полностью меняет дело. — Сириус оскалился, положил руку под подбородок и выпил остатки кофе, прежде чем руками положить в рот остывший кусок пирога. Регулус на то зрелище только скривился, и нарочито педантично взял в руки вилку и нож, разрезая кусок на более мелкие. Старший маг весело скривился и дальнейший приём пищи прошёл в тишине… **** Сплавить куда-то лучшего друга было задачей далеко не из простых, так как сам он прекрасно был осведомлён о природе отношений между Джеймсом и Лили Эванс, а возможно знал гораздо больше, чем Поттер, в свою очередь приближённый к одной из лучших подруг старосты Гриффиндора, которой явно были известны все намерения обоих подруг. Пришлось долго уговаривать Блэка в общей спальне, а потом и вовсе пообещать ему послабление в виде одного пропуска тренировки по квиддичу, что Джеймс воспринял, как личное оскорбление, однако противиться упрямцу не стал, а вынужденно кивнул головой. Ради свидания с Лили он был готов пойти и не на такие жертвы, хотя кошки на душе неприятно скреблись и без того. Планирование задержалось надолго, внутренний перфекционист решил раскрыть себя во всей красе именно в этот момент, а потому десятки перечёркнутых пергаментов с идеями и планами летели в мусорное ведро, парочка перьев оказалась сломана пополам, а линзы очков заляпаны от того сколько раз он их хватал в порыве раздражения. Потом в голове созрел план, коему не могли помешать ни отработки, ни кто-либо. Сначала чайная, книжный магазин и сладкое королевство напоследок, просто доказать Лили, что он не так плох и тоже заслуживает второго шанса, возможности пригласить её на прогулку ещё раз, но теперь уже «после». В начале всё шло великолепно. Утром Джеймс сходил на тренировку, принял контрастный душ, приоделся с иголочки, уступив привычным футболкам, аккуратно заправленную в брюки рубашку чёрного цвета, которую он одолжил у Сириуса, а поскольку тот был чуть стройнее в плечах, то Поттер испытывал некую скованность в движениях, однако готов был терпеть, ради общего блага. В ход пошли школьные брюки, вместо кед — ботинки, а на голове аккуратная причёска, не совсем опрятная, но он пытался перед зеркалом тысячи раз посетовав на гены Поттеров. Он раздумывал было над букетом цветов, если бы не… «Поттер, ты нормальный? По-твоему Эванс потом с этим букетом всё свидание таскаться будет, как с веником? На кой чёрт ей это надо? Хочешь дарить цветы, так дари в самом конце, чтобы по приходе она поставила в вазу свежий, красивый букет, а не подвявшее нечто» Если бы не скептично приподнятая бровь Сириуса, который развалившись на кровати, раскритиковал начальный пункт его плана в пух и прах. Казалось бы, а с чего ему вообще слушать Сириуса, но как ни крути, а тот был прав. Погода в этот день стояла на редкость неприятная, но план должен воплотиться в идеале. Когда Джеймс встретил Лили у подножья женских спален, то отвесил комплимент её внешнему виду, хотя она явно не лезла из кожи вон, как это делал он. На ней были джинсы, свитер и мантия сверху. На рыжих волосах, цвета яркого огня, надет алый берет. Выглядела она сногсшибательно, как и всегда, но именно в этот день по-особенному. Её улыбка смущённым лучом блеснула на веснушчатом лице, и ему показалось что он пропал, пал жертвой неземной красоты и более никогда не сможет жить как раньше. Всё в Лили вызывало внутренний трепет. Она шла рядом, деликатно отказавшись от предложенной руки, а сама свои завела за спину и сцепила меж собой указательные пальцы. Изредка на её лице появлялись ямочки от смеха, если Джеймсу удавалось её рассмешить к чему он искренне стремился весь путь до Хогсмида. Она хмурила брови и кусала внутреннюю сторону щёк, словно нервничала, однако акцентировать внимание Поттер не стал, хотя и перепроверил всё ли в порядке, вероятно сотый раз за час. Самого слегка потряхивало, когда повстречавшись в Хогсмиде с Сириусом, тот прижал два пальца к виску и отсалютовал ему, на ментальном уровне пожелав удачи, а сам направился в сторону Трёх мётел, оставшись незамеченным для Эванс. Как друг планировал проводить досуг он не знал, но мог поклясться, что перед выходом тот несколько нервничал, что выражалось более жестами, нежели словами или кричащей мимикой. Но они оба решили отшутиться, дабы не указывать другому на взъерошенный вид. Чайная Мадам Паддифут… Джеймс ненавидел это место всеми фибрами своей души. Только ленивый не мог знать, что это место буквально существует ради встреч влюблённых парочек, которые не стеснялись прилюдно целоваться, выражать привязанность к партнёру и даже позволять себе нечто большее под столами. Это место было похоже на розовую сахарную вату, всё в разноцветных конфетти, блёстках и лентах. Настолько много, что у него рябило в глазах, но стоило признать что напитки там подавали неплохие. Он помог Лили снять мантию, повесил их верхнюю одежду на крючок, и немедленно отодвинул для неё стул.       — Чем мне вас угостить, мои дорогие? — с трудом протиснувшись между их столиком и соседним, спросила миссис Паддифут, очень полная женщина с черными блестящими волосами, собранными в узел.       — Могу я попросить ежевичный чай с мятой, пожалуйста?       — Разумеется, это всё что будет для вас?       — Пожалуй, да. — девушка смущённо улыбнулась и пожала плечами, словно пыталась спрятаться от пристального взгляда мадам, будто бы давно раскусившей её хитроумный план. Та лишь кивнула и повернулась к её… Другу? Товарищу? Соседу по гостиной? Приятелю? Да, пожалуй Джеймс был для Лили приятелем, несколько влюблённым, но от того не менее хорошим.       — А мне, будьте добры, чай с цедрой апельсина и шоколадом. Затем, моей спутнице нужен десерт. Если ли у вас совет или личное предпочтение?       — Ой, я сегодня приготовила замечательные булочки Челси, или можете попробовать рисовый пудинг с земляникой, потрясающий десерт! Что вам принести, мои дорогие?       — И то, и то, будьте добры по две порции десерта, чтобы нам не выбирать долго.       — Джеймс… — шикнула Эванс, взглянув на ценники в меню. Её глаза округлились цифр, десерт априори не мог стоить столько!       — Чудесно! Что-нибудь ещё?       — Сначала только это, возможно потом дозакажем ещё. Благодарю, мадам Паддифут. — сказал Джеймс, передавая женщине меню, и зашипел, когда нога девушки ударила его по голени.       — Всё будет готово в течении десяти минут. Наслаждайтесь своим обществом, мои дорогие. — женщина широко и учтиво улыбнулась, прежде чем начать проталкиваться к кухне, дабы отдать заказ и подбежать к другим ожидающим гостям.       — Поттер!       — Чего? Лили, ты зачем бьёшь меня?       — Ты цены видел?! Мы же не расплатимся за это! Из чего сделан этот пудинг, из золота?       — Прошу прощения, ты сейчас сказала «мы расплатимся»? — Поттер нахмурился и как-то излишне осуждающе глянул на сокурсницу, которая только головой покачала.       — Да, именно это и сказала. Ты несколько переоцениваешь те карманные расходы, которые мне высылают родители. В вашем мире наши фунты почти что сикли…       — Подожди — подожди, Эванс, ты вообще о чём сейчас? — Джеймс решительно потряс ладонями и приподнял бровь. — То есть, ты пошла со мной на свидание, рассчитывая платить пополам…?       — Ну, да… Это очевидно, разве нет?       — Нет. Лили, я позвал тебя на свидание, ты — девушка, понимаешь? Я не могу позволить даме внести хотя-бы сикль из своего кармана сегодня. Если бы мой отец сейчас услышал, то у него от возмущения бы волосы дыбом встали, конечно, в нашем случае это было бы не шибко заметно, но факт есть факт. Лили с самого начала его пылкого монолога смотревшая с изумлением в глазах, под конец не выдержала и рассмеялась от самоиронии Джеймса. Его волосы действительно представляли собой сущий кошмар, но одновременно в этом и заключалась его харизматичность… Лили своими ушами слышала как шептались девушки, называя его волосы «по бунтарски привлекательными», какой бред только не придёт в голову девочкам, фанатеющим по Мародёрам. Иной раз и не такое приходилось слушать.       — Здесь довольно дорого… — девушка неловко пожала плечами и пунцовые бутоны расцвели на её щеках, сливаясь с рыжими волосами.       — Это не проблема, у меня достаточно карманных денег, дабы позволить заплатить за тебя. Мы всего лишь вкусно перекусим, думаю тебе понравится. И словно гром среди ясного неба, а то бишь не иначе чем на зло, парочка за соседним столиком решила слиться в поцелуе с характерным хлюпающим звуком, делали ли они то специально или нет, гриффиндорцы предположить не могли, если Лили стыдливо отвела взгляд и уткнулась взором в окно, то Джеймс демонстративно закатил глаза, и нарочито не сбавляя, а наоборот повысив голос осведомился:       — Серьёзно, ребят? Мы же буквально в общественном месте, кому может быть приятно есть, когда вы тут слюнями обмениваетесь?       — Джеймс… — ведьма шикнула, всё ещё чувствуя как от неловкости ситуации горят щёки.       — Что? Это отвратительно, заниматься подобным непотребством за столом, где, мордредовы ходули, ваше воспитание?       — Ваш заказ, мои дорогие! — крикнула женщина, и вновь с тем же трудом протиснулась меж столиками, распугав, а вернее будет выразиться «распутав» парочку за соседним столиком. Она ловко выставила перед посетителями десерт и горячие напитки, а затем удалилась, напоследок в десятый раз пожелав приятной трапезы. Поттер и Эванс молча принялись за еду, вкушая прекрасный на вкус чай, и хмурясь в удовольствии после пребывания на холоде.       — Итак, могу я задать вопрос?       — Ну разумеется, всё что хочешь. — бахвально отозвался Поттер, совершенно уверенный в собственном успехе и симпатии со стороны Эванс. Не зря же она согласилась на свидание с ним, а иначе зачем было соглашаться, если даже зерно чувств так и не пустило корни внутри? В какой-то степени Джеймс откровенно завидовал Сириусу, который на свои ухаживания и нелепый флирт получал порцию брани, однако приправленную улыбкой, спрятавшейся в уголке губ, когда мог касаться чужой руки не опасаясь получить оплеуху и «Поттер, ты идиот» вдогонку. В то время как лучший друг, ежели не сказать брат, был в своих чувствах скрыт и аккуратен, то он сам был просто ходячим недоразумением, громкий, неотёсанный, готовый петь серенады под окном и шумной тенью двигаться по пятам за объектом своих трепетных чувств. Легко было стерпеть любые отказы, однако наблюдать из-за угла, пристально хоть одним глазком, лишь бы всё было в порядке, лишь бы дорогие тебе люди не соскочили с крючка, лишь бы остались на близком расстоянии. Джеймс вырос слишком эмпатичным и жертвенным, чем всецело напоминал свою матушку Юфимию, хоть внешностью был под копирку отец. Флимонт мог быть жесток, мог сделать жестокий выбор, если того требовал долг, но вот незадача, его единственный сын, гордость, первенец — не мог. В общем счёте, если он захочет привести Лили в свой дом в качестве жены, то всем Поттерам ныне живущих на Земле, придётся принять сей факт и ввести в Род внуков не с кристально чистой кровью.       — Как вы относитесь к королеве? Вы прислуживаете ей? Вопрос на долгие минуты сбил его с толку, будто бы выбился из общей колеи. Серьёзно, на их первом свидании, Лили заинтересовал вопрос поклонения власти? Эванс всегда останется Эванс, хоть Лили её назовёшь хоть нет.       — Тебе действительно хочется узнать именно об этом? — он намекнул, слегка нервно усмехнулся и словно бы почувствовал злорадство или насмешку с соседнего столика, где пара теперь не целовалась, но кормила друг друга мороженым с ложечки. Мага в очередной раз передёрнуло от омерзения.       — Да, почему нет?       — Хорошо. — он пожал плечами, чувствуя себя больше на допросе в министерстве магии, нежели на первом свидании с девушкой своей мечты, но тревожно зудящие ладони предпочёл игнорировать. Предвкушение зародилось на кончике языка, словно обретя сладкий привкус лжи.       — Нет, мы не преклоняем колено перед Елизаветой. Однако, при дворе постоянно находятся маги, маглы могут их не замечать, терять из виду или вовсе игнорировать, но одни из нас всегда близ трона.       — Но как же… Она же наша королева!       — У волшебников нет понятия «главарь». Власть очень давно не узурпировали как таковую, она всё время переходит из рук в руки, чаще всего посредством связей и реже выборов. В каждой стране существует негласное правило двадцати девяти печатей, символизирующих Лордов тех фамилий, кои вписаны в «Священные двадцать восемь», и ещё одна подпись, если те в чьей легитимности у простого народа не возникает сомнений, ставит печать рядом. Из покона веков эта честь отдаётся Поттерам, но вопросы выносимые членам чистой крови весьма редкие, а их значимость должна затрагивать как минимум судьбу страны во внешних реалиях. Потому созыв происходит крайне редко, а то и не происходит вовсе пока жив какой-то Лорд. Поэтому, нет. Даже министр магии считается нами за авторитет абсолютно формально, ведь власть находится в руках народа, а народом из тени управляют другие маги.       — Как интересно… — ведьма задумчиво прищурилась, вновь сделав глоток чая и испытывая неловкость побарабанила пальцами по деревянной поверхности столика.       — Несомненно. Лили, если позволишь, что на счёт нашего второго свидания? Когда ты будешь свободна?       — Что?! Девушка столь резко вскинула голову, что Джеймс ненароком испугался как бы она не обожглась напитком, её изумрудные глаза выглядели столь испуганно, что привкус сладости на языке становился приторно-сладким, будто он раскусил вишнёвую конфету из Сладкого королевства, а он терпеть не мог эту конфету.       — Ты… Поттер, я… Собственная фамилия выбила почву из-под ног, прошлась хлыстом по спине и ударом тока по ногам. Привкус стал слаще, захватывая всю полость рта, словно надвигающееся цунами. Поначалу не опасное оно разрасталось, дабы в последствии не оставить ничего живого. Сладко. Сладко. Сладко. Лили завертела головой из стороны в сторону, рыжие локоны растрепались, ощущая панику владелицы, а потому вторившие ей в беспокойстве. В её глазах заплескалась эмоция, и для юноши она была похожа удару под дых. Жалость Джеймс абсолютно ненавидел жалость по отношению к себе, всегда с пренебрежением отмахиваясь от предложенной помощи и слов утешения. Они покушались на целостность его эго, безжалостно оставляли кровавые борозды вместо слов, обвивали шею плотной верёвкой, словно душили. Видеть это самое ненавистную, проклятую жалость в глазах девушки с которой мысленно построил своё будущее, было сравнимо с ощущением разрушенного карточного домика, и тот неизбежно разлетался по деталям до тех пор пока человек не выстроит его заново, проявляя те же чудеса терпеливости. Сладко. Снова сладко.       — Я… Никакого второго свидания не будет, Джеймс. Мы должны были попробовать, но ничего не вышло. Пойми, я…       — Ну же. Скажи наконец что «ты»?       — У меня не получается увидеть в тебе кого-то больше друга, приятного собеседника, даже наставника в вашем туманном мире магии.       — Он наш, Лили! Это наш мир магии, ты тоже его часть.       — Не такая значимая, как ты. Я всего лишь пешка, таких как я будет ещё миллион, а таких как ты — нет. Таких как Кэтрин, Кэрроу, Аббот, таких более не будет.       — Всё было хорошо. — Поттер нахмурился, ощущая внутренний удар. Дьявол на его левом плече заносчиво загоготал и смех этот отбивался по стенам черепной коробки, будто футбольный мяч, захотелось схватиться за голову и умолять прекратить издевательства, наконец проснуться.       — Что не так? Что я сказал или сделал не так?       — Да пойми же, ты сам «не так»! — редко выкрикнула Лили и когда смысл сказанного дошёл до сознания, испуганно округлила глаза от собственного хамства.       — Джеймс, мне жаль. Я вовсе не это х…       — Нет. — ледяной тон подействовал, точно ушат воды зимой и немедленно привёл в чувства. Она воззрилась на него, подмечая сжатые в кулаки ладони, плотно сомкнутые губы и решительный взгляд. — Не стоит извиняться за свои мысли.       — Это не мои мысли, просто вырвалось.       — Что у здравомыслящего на уме, то у разъярённого на языке. — подметил молодой человек и неторопливо встал с места. Снял с крючка верхнюю одежду и накинул на плечи, рубашка Сириуса давила на плечи и жутко сковывала движения, но он бы смог потерпеть ещё десять минут до замка, дабы не растерять крупицы уцелевшего самолюбия.       — Никаких «нас» не будет до тех пор, пока я не смогу разглядеть в тебе нечто большее, чем школьного хулигана и пример золотой молодёжи. Он невесело усмехнулся, хотел было с той же пылкостью ответить, сказать много обидных слов, крутящихся на языке и искушающим шёпотом звучавших в подсознании… Да не стал. А что толку? Они сейчас разругаются в пух и прах, оба в скверном настроении вернутся в гостиную, разбредутся по своим комнатам и не оставят в воспоминаниях этот вечер. А ведь он был так хорош поначалу… Нечто светлое необходимо всегда вычленять из любой ситуации.       — Это тебе, Эванс. Не успел подарить раньше. — он достал из кармана маленькую коробочку, едва ли по размеру больше спичечного коробка, и магией вернул первоначальный размер. Оранжевая коробка с белым бантом поверх, и бутон белой розы под лентой. Волшебница в растерянности прикусила губу и хотела было немедля отказаться от подарка, но её тотчас опередили.       — Отказы не принимаются. Инициатива исходила от меня, ты ничего не должна в ответ. Он улыбнулся. Печально, но улыбнулся. Лили отметила, что Поттер вообще часто улыбается, словно по его венам циркулировала не кровь, а бесконечный поток серотонина. Он выглядел, как скала, которую невозможно поколебать, человек, который продолжит улыбаться несмотря на обстоятельства потому что может, от того ли что так в нём было заложено природой. Она не знала, стыд вперемешку с удовлетворением от правды заполонили тело, раздирая на две противоположные стороны.       — Приятного аппетита. Не стесняйся заказывать что-то ещё, счёт будет оплачен. С этими словами последняя пуговица была застёгнута, и фигура Мародёра двинулась по направлению к хозяйке заведения где он протянул ей мешочек галеонов, численность которых так и осталась для неё самой загадкой. Щёки продолжал бить неугомонный жар, даже после того как за неудавшимся ухажёром закрылась дверь. Она опустила взгляд на коробку и аккуратно вынула розу, вдохнув нежный аромат, который любила ещё с раннего детства. Спустя столько лет, он наконец-то подарил ей любимый цветок. Внутри шерстящей упаковки затерялась книга. Лили не могла знать где он отыскал её, однако небольшой томик, с пожелтевшими от времени страницам и крошечными рубинами на обложке, с легендам магического мира лежал прямо перед ней. Рядом новое, необыкновенной красоты перо и сложенная открытка, текст коей гласил:

«Можешь делать сколь угодно пометок, теперь этот томик принадлежит тебе. Я дарю тебе кусочек своего детства, книгу кою хранил пол подушкой большую часть детства и которую канючил прочесть моих родителей из раза в раз.»

**** Джеймс брёл до замка не взирая на моросящие капли, периодически попадающие на его лицо и стёкла очков. Руки его были засунуты в карманы, дабы сохранить то малое тепло снаружи, потому как внутри словно бы разом заледенело всё живое, в один момент цунами лжи уничтожило радужные мысли и позитивный настрой, оставив на личное усмотрение лишь руины надежд и ожиданий, которые он постоянно ставит перед собой и которые не всегда в силах воплотить. Дорога до замка казалось намного короче, чем когда они только направлялись в Хогсмид весело пересмеиваясь. Поттер надеялся сделать этот вечер идеальным, однако не вышло. Горечь поражения разрывало глотку, терзало сердце сомнениями. А вдруг он всё придумал? Нафантазировал интерес, коего и в общем-то не наблюдалось у Лили никогда? Как просто мог запудрить себе мозги и вновь надеть свои любимые розовые очки, которые ронял, бесконечное число раз бил, и тем не менее продолжал носить с гордостью, старательно делая вид будто не замечает многочисленных трещин. Вокруг гулял лёгкий ветерок, достаточно промозглый, дабы вызвать желание укутаться поплотнее, но достаточно холодный, чтобы остудить мысли и поубавить пыл. Он добрался до внутреннего двора замка и прислонился горящим лбом к прохладной колонне, словно та могла остудить порыв и блаженным холодом вытеснить из головы все мысли, надоедливым роем пикси, кишащих и жужжащих. Слух ласкала необходимая тишина, сравнимая с благословением богов после неудачного дня, словно те извинялись за его неудавшиеся грёзы. Они были неповинны, конечно, не были… Во всём виноват он сам, рыжие локоны сияющие ярче костра и зелёные глаза, походившие на изумруды. Юношеские чувства не приносили удовольствия и ощущения окрылённости, о котором толковали девушки во время перешёптываний в коридорах. Это скорее было больно, ощущение сравнимое с отрезвляющей пощёчиной. Он стукнулся лбом о колонну, будто действие это способно было успокоить зудящие мысли, вытеснить глупые чувства из груди и убрать с языка сладость лжи. Лоб начало саднить, вероятно появится шишка от удара, где Поттер не рассчитал сил.       — Мерлин…       — Джеймс? Волшебник откликнулся на неуверенный зов, словно бы обладатель не мог решить стоило ли его тревожить или дать уединение, позволив вытворять дальше всё что душе угодно. Он поднял глаза и дезориентировано оглядывался по сторонам, надеясь лишь что источник голоса не померещился воспалённому рассудку. Прикосновение послужило светом маяка. Женская ладонь легла на его плечо и аккуратно, даже с долей нежности сжала ткань. Взор карих глаз напоролся прямо на голубые айсберги, в коих сейчас плескалась лёгкое недоумение и капля страха настолько отдалённого и тщательно скрытого, что Поттер не разглядел бы и вовсе.       — Андреа? Привет… Он улыбнулся, ласково, нежно, словно старому другу после долгой разлуки. Улыбка эта вышла больше по инерции и не получала должного ответа, наоборот, заставила Мракс ещё больше нахмурить тёмные брови, становясь копией своего отца, когда тот был недоволен. Джеймс знал с чем сравнивать, сам не раз видел хмуро выражение на лице Лорда — отца.       — Что случилось? Простой вопрос, даже констатация факта — что-то случилось и она об этом знала наверняка, но не лезла в душу. Но два эти слова сработали точно спусковой механизм, и ровно в тот момент у него затряслись руки, холодная дрожь пробрала тело от затылка до поясницы, он внезапно ощутил весь тот холод и безобразие, которое творилось сегодня на улице. Ветер стал сильнее, теперь он хлестал лицо Кэтрин её же волосами, но она не шелохнулась, стоя на одном месте точно стойкий оловянный солдатик. Джеймс позорно шмыгнул носом, почувствовав как защипало в глазах и ощущение солёной влаги пробрало всё тело. Ему пятнадцать лет, как можно реветь из-за девчонки… Ему становилось мерзко от самого себя до тех пор, пока Кэтрин не сжала его ладони меж своими. И какими бы ледяными они не были, но в этом коконе приносили только тепло. Не стоит и упоминания, что ладони юноши были больше её девчачьих, но Андреа всегда вызывала в нём то уважение и благоговение, которое младшие братья испытывают рядом со старшими сёстрами.       — Пошли, Поттер. На улице творится какая-то чертовщина, скоро нас снесёт к Мордреду на куличики. То как менялся её настой от поразительной деликатности до язвительных замечаний заставляло Поттера приободриться духом. Странный способ, никогда и никому не позволять увидеть тебя оголённую, без брони и диадемы на голове. Так ли суровы условия воспитания в традиционных чистокровных семьях? Настолько ли жестоки реалии воспитания за позолоченными стенами?       — Андреа, а ты что тут делала?       — Мечтала побыть в одиночестве вдали от всех, однако одно ходячее недоразумение бесцеремонно вторглось в мои планы. — в её голосе слышна была улыбка, пускай он и не мог видеть выражение лица слизеринки.       — Куда мы идём?       — Я не знаю. План состоял в том, чтобы убраться подальше от холода, и на этом всё.       — Ты удивительная, Андреа, действительно удивительная.       — Звучит, как завуалированное оскорбление. Поэтому, я на распутье: обидится или польститься? — она усмехнулась, и прислонилась лопатками к ближайшей стене, скрестив руки на груди. Джеймс сделал точно также, для прочности предварительно ударился затылком.       — Я буквально слышу твоё желание съязвить про отсутствие у меня мозгов, Андреа. Не смей.       — Хорошо-хорошо, тебе всё равно не хватит разума оценить шутку. Ведьма улыбнулась уголком губ и прикрыла глаза сохраняя их положение, ощущая затылком будоражащий холод стен и гуляющий точно призрак сквозняк.       — Я задам вопрос последний раз, Джеймс, более не стану допытывать, поскольку мне нет резона тратить время на попытки тебя разговорить. Что происходит с тобой?       — Я… Мы ходили на свидание с Лили. Ты же должна знать что она дала мне шанс. Кэтрин молча кивнула, разумеется она знала что всё закончится подобным образом изначально. Осуждение было всё ещё живо в её восприятии, подруга совершила глупейшую ошибку и почём зря растеряла собственный шанс на лучшую жизнь, Поттеры могли дать ей многое и даже больше. Семья с благородной родословной, где единственный наследник — чьё слово почти что закон — влюблён в тебя без задней мысли.       — Действительно ли ты веришь, что шанс был? Буквально с пустого места, вчера терпеть не могла, а сегодня согласилась пойти на свидание.       — Я не знаю, Андреа, мне хотелось верить. Почти отчаянно хотелось верить. — Джеймс схватился руками за голову, наконец воплощая в жизнь желание утихомирить внутренние распри в голове. Пальцы дрожали, а от того не слушались вовсе, резко сделавшись деревянными. Глаза снова стало щипать, а сладкий привкус во рту сделался почти что невыносимым без конца возвращая за столик в чайной, ощущение сравнимое с окунанием головы в воду без возможности задержать дыхание и закрыть глаза.       — Неужели я настолько жалок, что в её глазах навсегда останусь назойливым мальчишкой, мешающимся под ногами? Я стараюсь, клянусь всем своим Родом, я стараюсь для неё не покладая рук, но всё без конца идёт прахом! Почему, Кэтрин? Мракс никогда в жизни добровольно не признается, что собственное имя ввело её в замешательство. Помыслы Поттера по отношению к ней всегда оставались прозрачны, даже это наивное и глупое прозвище, теоретически второе имя данное в честь матери, как он получил в честь отца. Украдкой обратила внимание, как единственная капля скатилась по его щеке, явно победив внутренний поединок с ним же. Кэтрин сжала в кулаки пальцы, которыми хотела потянуться к его лицу. Трещины по маске расползались всё сильнее и игнорировать их теперь требовало куда больших усилий.        — Почему это происходит со мной?! — крикнул Поттер, надломленным голосом и вновь стукнулся затылком о каменную стену, с облегчением выдохнув. Когда он вновь заговорил, то голос его охрип, словно после долгого молчания, но сам волшебник сохранил самообладание.       — Может стоит бросить всё к чёрту, и начать соответствовать ожиданиям династии? Жениться на чистокровной принцессе и воспроизвести наследников семейства Поттер?       — Не пори горячку. Толку от тебя сейчас не больше, чем от Долгопупса на Зельеварении.       — А что делать? Андреа, я устал от чувств, бесконечных отказов… Не представляю как Сириус с его темпераментом ещё не вспылил. Девушка усмехнулась, как-то особенно злорадно. Следующие её слова вынудили сердце Джеймса замедлить темп ударов, словно в неверии.       — Знаешь, Поттер. Папа всё ещё не дал согласие ни на одно предложение помолвки от ныне поступивших… Он вскинул на неё, не иначе выразиться, одуревшие глаза за грязными стёклами очков. Те увеличились в размере, а рот слегка приоткрылся.       — И что… Ты бы…согласилась? Принять прошение Поттеров на брак.       — Кто знает, вероятно, вы получили бы положительный ответ. Я не ведаю будущим и над судьбой не властна. — уголки её губ вновь приподнялись. Смотреть на чистейший шок на лице одного из главных бедокуров Хогвартса было лестно.       — Я тебе не ровня. — Поттер поднял руки, выставив их в стороны и придвинулся ближе к женскому силуэту.       — Всё так. Мне нет ровни, ни один партнёр, будь он хоть трижды чистокровным в Мерлин знает каком поколении, не будет меня достоин так как я того заслуживаю. Поттер усмехнулся. Самовлюблённость Кэтрин могла переходить все рамки, но никогда не уменьшалась, а словно бы только разрасталась в размере. Хоть что-то в этом дрянном мире должно оставаться стабильным. Юноша отвёл взгляд от стены и стал рассматривать профиль однокурсницы, крайне хорошенькая, буквально каждая крошечная деталь истошно кричала о благородном происхождении обладательницы. Взор очертил каждое из последующих движений; сигарету во рту, щелчок зажигалки и буйный огонёк, коим она подожгла никотиновую смерть, прежде чем выдохнуть приторную вишнёвую сладость в воздух.       — Я могу попробовать?       — Не стоит тебе портить лёгкие, золотой мальчик. А то ещё повесят на меня клеймо совратительницы.       — А это тут причём? Я просто хочу попробовать. Сам.       — Ну пробуй, — Мракс оказалась рядом быстро, точно вампир, бесшумно остановила своё лицо на крошечном расстоянии от его. Джеймс, казалось, перестал дышать.       — Как ты планируешь обхватить сигарету, если плотно сомкнул губы? Эти дьявольские глаза, точно подарок самого Сатаны, смотрели насмешливо явно издеваясь над его жалким положением. По неведомым причинам щёки Поттера стали гореть, когда он приоткрыл рот. Кэтрин, тихо посмеиваясь, но не размыкая при этом губ, убрала вишнёвую дрянь изо рта. На этом моменте бравый гриффиндорец прикрыл глаза, когда губы Мракс в призрачном, едва невесомом прикосновении, исчерпывающем в банальной вежливости, накрыли его, и она пустила ему в рот вишнёвый дым, воплотив в реальность ощущение вишнёвой сладости на языке, что преследовала его с того самого момента, как он осведомился у Лили о втором свидании. Сладость Сладость Сладкая ложь Сладкая смерть. Голубые омуты блестели изощрённым весельем, когда молодой человек закашлялся и на уголках его глаз проступила влага. Она спокойно затянулась ещё раз, стряхнув пепел куда-то в сторону.       — Успокоился?       — Да, благодарю. Умеешь приземлять, пускай и болезненно.       — В нашей жизни вообще мало приятного и безболезненного, поэтому наслаждайся мягкими уроками жизни. Джеймс промолчал, однако каждое слово отчётливо сквозило в глазах, но улыбка всё равно появилась.       — Кстати, от тебя пахнет твоим дружком. У вас один парфюм на двоих?       — Как ты… О нет, нет, я просто одолжил его рубашку к свиданию.       — Рубашку?       — Ага.       — Сириуса? — тёмная бровь высокомерно взлетела вверх.       — Ага… — уже неловко протянул Поттер.       — Она должна быть тебе мала. В плечах так точно. — дым вновь взлетел в открытое пространство, пока оба студента сохраняли внешнюю невозмутимость.       — Как ты угадала?! Они стояли молча с минуту, серьёзно сверля оппонента глазами до тех пор пока не расхохотались от нелепости ситуации и обстановки вокруг. Кэтрин прижалась дружеским поцелуем к его щеке, а Джеймс деликатно сжал хрупкий стан в объятьях.       — Не действуй поспешно, Джеймс. Лили она сложная личность и тоже далеко не во всём идеальна. Никогда не смей меняться кардинально, ради человека, который на такой же поступок не будет готов, но уже ради тебя самого.       — Думаешь, мне стоит отстать на время?       — На неопределённый срок, да. Попробуй переключить внимание, вокруг множество девушек и если твоя всеобъемлющая аура тяготит вас обоих, то стоит остановиться.       — Есть кто на примете?       — Поттер, ты не обнаглел ли часом? Я тебе ещё и развлечение на пару недель буду искать?       — Понял-понял, прости. Как тебе Аманда Даллас?       — Даллас? Это та Когтевранка, которая тебе валентинку в виде алгоритма прислала?       — Да. Хотя подарок жутковатый, согласен. — тот для пущего убеждения скривился, но приподнятая бровь заставила остановиться.       — Не могу ничего о ней сказать. Если в твоём вкусе, то вперёд. И дружку своему подбери кого-то, может ту подружку Веззер, забыла как её зовут.       — Сомневаюсь что ты когда-то вообще помнила её имя, Андреа.       — Кто ж спорит. — Мракс усмехнулась, и растоптав никотиновую смерть, мазнула по фигуре товарища взглядом и хотела было покинуть безлюдный коридор, однако брошенные слова пригвоздили к месту намертво.       — Он не хочет никого, кроме тебя и вряд ли захочет когда-нибудь. Андреа, Сириус влюблён в тебя, стоит ли дать ему шанс?       — Такой же как моя дорогая подруга дала тебе? Джеймс замолк, а эхо каблуков Мракс постепенно стало отдаляться до тех пор пока не исчезло вовсе. Сейчас ему предстояло собраться с духом и появиться в общей спальне, натянув улыбку до ушей, чтобы не переживали. Только вот… Это же друзья. А меж тем, Лили Эванс тем же вечером, однако шестью часами позже получила записку, крайне скудного содержания, однако от того не менее колючую в своей правдивости. «Я предупреждала, что всё так и случится» **** Продвинуться далее в поисках ответов не составила особого труда. Нужно было лишь запастись изрядным запасом терпения и принять колоссальное количество поражений, прежде чем даже на дюйм приблизиться к желанной разгадке. Ведьма сравнивала поиск информации с ящиком Пандоры, осведомлённая ещё с детства, что длинный, вездесущий нос уж слишком просто отрубить, дабы раз и навсегда расстаться с докучливым любопытством. Соблазн добраться до истины не оставлял её в свободные от домашнего задания вечера, не взирая на степень загруженности, ей удавалось вычленить крошечную деталь способную помочь в поисках, приблизить к разгадке, позволить заглянуть за завесу страшной тайны. Вчерашним вечером она наконец сделала верный довод, в неверии прикоснулась перемазанными чернилами пальцами к щекам и торжествующе усмехнулась. Но как это заведено, один шаг вперёд означал два назад. Нудный экземпляр книги хранился в Запретной секции библиотеки, куда требовалось специальное разрешение от преподавателя, иначе мадам Пинс начинала страшно ворчать и браниться, что уже отягощало поиски. Благодаря помощи профессора Слизнорта Кэтрин получила письменное разрешение и с присущей надменностью демонстрировала сварливой библиотекарше каждый раз, когда особая секция представляла для неё интерес. Не с завидным постоянством, но явно чаще большего числа студентов. Нужной книге на месте не оказалось и судя по свежим выпискам, которые она успела поглядеть на столе Пинс, уже как несколько лет эту книгу не видели и записи о ней нигде не числились. Идея озарила голову в ту же секунду стоило принять первое поражение. А потому после того как часы в гостиной отбили ровно шесть часов, Мракс удалилась из родной обидели, оставив парней задаваться вопросами в никуда. Дверь в библиотеку поддалась как и всегда открыто, привычно скрипнули петли, в воздухе витал запах книг и крупицы пыли. Стояла почти что гробовая тишина, нарушаемая лишь шуршанием пера немногочисленных студентов по пергаменту, те в поте лица стремились закончить домашнее задание и поскорее удалиться в гостиные, дабы продолжить заслуженный отдых после тяжёлого учебного дня. Сегодня Мракс была не в их числе, потому как раскрытые тетради остались мирно покоиться в школьной сумке, а за выполнение никто не приступал. Цель этого вечера была более значимой, чем умение превращать табуретку в мотылька.       — Добрый вечер, мадам Пинс. — девушка пробормотала привычное приветствие, из приличия дождалась от старухи ответ.       — Вовсе он не добрый, мисс Мракс. Вы хотите пройти в запретную секцию? Снова. — она с показательной сварливостью выделила последнее слово и поправила квадратные очки на переносице. Приподняла седую бровь дожидаясь ответа.       — Не сегодня. Я хотела бы просто поучиться.       — Вы пришли без школьных принадлежностей. — попробовала женщина ещё раз. Она любила ловить студентов на лжи, словно получала маниакальное удовольствие от растерянных лиц пойманных с поличным. Однако, тот кто сам плёл паутину лжи чересчур легко мог в ней распутаться, не моргнув и глазом. Кэтрин нарочито без интереса пожала плечами и выпятила нижнюю губу.       — Мне не требуются принадлежности, дабы подготовиться к занятию. У меня говорят филигранная память, такое бывает когда родители с особым усердием занимаются дошкольным образованием ребёнка. — она мило улыбнулась на невнятную озлобленность библиотекарши, которая от натужных усилий переломила грифель карандаша.       — Хорошего вечера. — она улыбнулась напоследок, прежде чем двинуться в нужном для себя направлении, заслышав за спиной бурчание в виде фразы «копия своего неотёсанного отца». Не иначе как её отец двадцать с лишним лет назад забыл вернуть книжку в библиотеку, от того старушка и взбеленилась. Усмехнувшись собственным мыслям, девушка протиснулась меж книжных шкафов, обошла секцию с научной литературой, справочниками по растениям и миновала несколько громадных стеллажей с историей, ребячества ради прикоснувшись к нескольким экземплярам подушечками пальцев. Она нашла его склонившегося над старыми карточками с которых он раздражённо сдувал приличный слой пыли и при том успевал бранить отработку на чём свет стоит. Ледяная ладонь Кэтрин пронырливой змеёй скользнула его руке, начиная с плеча и заканчивая ребром ладони. Сначала он пугается, его тело крупно вздрагивает от прикосновения и первым рефлексом уместным в подобной ситуации, другая его рука тянется к схватить палочку, однако в тот момент, когда подбородок Слизеринки опускается ему на плечо, слегка отодвигая иссиня-чёрные волосы, Сириус расслабляется.       — Здравствуй, ошибка Блэков. — Мракс воплощением змея искусителя прошептала приветствие ему в ухо, пустив вторую ладонь в том же направлении что и первую, очерчивая гладкую ткань рубашки, закатанную по локоть.       — Снежинка. — констатация факта с бьющимся в горле сердцем. — Чем обязан твоему присутствию?       — Не могу захотеть тебя повидать? — она усмехнулась, и Блэк чуть развернувший голову в сторону к её лицу, только приподнял бровь.       — Ты никогда и ничего не делаешь просто так, даже украшения меняешь.       — Твоя правда. Прикосновения пропали резко, Сириус не успел толком насладиться ощущениями тепла и прохлады, как Кэтрин отстранилась. Серые глаза смогли в полной мере усладиться её персоной, когда девушка присела прямо на стол, отодвинув пыльные карточки подальше. Блэк не смог отказать себе в удовольствии лицезреть как задралась юбка, обнажая часть бёдер, и как чертовка уложила ногу на ногу, натягивая ткань ещё сильнее, полностью завоёвывая внимание Гриффиндорца.       — Итак, мой дорогой друг, мне нужно немного углубиться в твою деятельность.       — Зачем тебе это?       — Я ищу карточку Реддла. Выложить все свои силы, но найти её необходимо.       — Снежинка, притормози. — Сириус недоумённо воззрился на девушку, а та только хлопнула ресницами вновь сбивая с мысли. Для пущей убедительности он встал с места, озираясь по сторонам на всякий случай и упёрся ладонями по обеим сторонам женских бёдер, наклонился к чужому лицу и неосознанно впустил в лёгкие аромат лаванды, тот почти не ощущался на коже, словно она забыла о парфюмере сегодняшним днём.       — Зачем тебе нужна его карточка? Что надеешься отыскать в литературе этого ублюдка?       — Какое тебе дело, Блэк? Неужели так сложно побыть полезным хоть раз и посодействовать. Не так уж и часто я прошу тебя о чём-то.       — Не в том дело. Если ты попросишь, я скинусь с Астрономической башни, загвоздка не в этом.       — Тогда в чём?       — В том что ты снова решила вляпаться в вопросы тебя никоим образом не касающиеся! — он хлопнул ладонями по столу и Мракс чисто интуитивно дёрнула ладонями.       — Предлагаешь сидеть на месте смирно, как ты?       — Не пускай яд при первом же отказе.       — Ты не смеешь мне отказывать. Не после того как я столько сил положила на алтарь твоей репутации, будь благодарен, мальчишка. Ведьма высокомерно вздёрнула подбородок, скрестила руки на груди, ненавязчиво демонстрируя острые ногти, которыми легко могла воспользоваться. Сириус нахмурился.       — Капризная магичка.       — Чт… — Кэтрин задохнулась в возмущении, в тот момент, когда губы Блэка оказались на её. Сириус не изменяя своей излишне темпераментной натуре целовал терпко, напористо, словно внутри бушевал волнующий вулкан бурлящих чувств, готовых взорваться прямо в теле от невысказанности чувств, от хлыстающей плетьми страсти, которую ему под силу было разжечь в ней. Она поджала живот, когда наглая ладонь с тремя холодными перстнями прикоснулась к нему, в совершенно ребяческой манере побарабанив пальцами. Вторая рука откинула волосы с плеч и схватила основание шеи, найдя уютное пристанище на том участке чувствительной кожи. Блэк подтянул ещё ближе, когда пространства меж ними не осталось и вовсе, то он продолжал буквально вжимать податливое тело в себя. Ведьма ощущала как он напряжён, как пальцы сжимаются излишне собственнически, а язык схлёстывается с её в безбашенном порыве. Сколько бы не прошло времени, но оно ощущалось столь медлительным сколь и быстротечным, обоим было мало. Кэтрин потянула пальцы под рубашку, оглаживая напряжённые лопатки и в отместку провела пять белых полос от ногтей, которые после неизменно приобретут красный оттенок маленькой женской мести. Сириус хрипло отозвался на боль, и на спине девушки вздыбился целый рой мурашек. Юноша отстранился первым, тяжело дыша через нос и с полным отсутствием серой радужки в глазах. Он глянул в бездонные глаза, преследующие его даже во сне, и рвано выдохнув склонился к её уху, ласково и нарочито медленно откидывая прядь шоколадных волос подальше.       — Ещё раз, я узнаю что между тобой и Джеймсом было что-то выходящее за дружеские рамки, я собственноручно устраню помеху.       — Он твой лучший друг…       — Верно. Но вот… Запах твоих вишнёвых сигарет и след от помады на щеке, как бы выразиться поточнее, ввели меня в состояние крайней озлобленности. Более того, я его не убил на месте той клятой рубашкой.       — Скажу более того, я сказала ему что выйду за него замуж, если он предложит. Кэтрин никогда не умела вовремя остановиться, обязательно испробовав все методы погружение в преисподнюю. Выводить Блэков на эмоции, уж тем более на ревность было делом изначально провальным, те в плену эмоций не видели ничего, кроме пелены ярости и бьющего ключом собственничества, буквально разъедавшего вены, а за ними и внутренности. Сириус, сытый по самое горло, букетами цветов, диалогами с бывшим парнем, ухаживаниями прочих сопляков и тварей земных, постоянными знаками внимания в её сторону, откровенно выходил из себя. Внутри ревела каждая кость, каждое сухожилие твердело, дьявол на обоих плечах ухохатывался грядущему представлению. Мало было как он сносил подобные инциденты, так теперь она заявляет что скорее вышла бы замуж за его лучшего друга, чем дала ему, Сириусу, второй шанс. Дрянная провокаторша. Исчадье Сатаны.       — Хорошо, мы найдём его карточку. Шанс, что Дамблдор её сохранил практически ничтожен, но если так нужно.       — Потрясающе. Если бы знала, что ревность благоприятно действует на твою мозговую деятельность, то почаще бы доводила.       — Ты себе не шибко отказываешь в стимуляции, Снежинка. Кэтрин улыбнулась. Наверное, впервые с их разговора улыбнулась по-настоящему, искренно. Блэк оценил сей жест, похожий на воду, которой тушат распалившийся пожар. Отрезвляюще.       — Но мне ещё предстоит перебрать все карточки, поэтому… Мракс взмахнула волшебной палочкой и все карты читателей, будто новые, выстроились в ровный ряд по алфавиту и периодам обучения. Сириус усмехнулся следом.       — Ну или так, да. Спасибо.       — Обращайся в любое время, кроме ночи.       — Какая жалость, такое время урвала.       — Акцио, карточка Тома Марволо Реддла! — девушка взмахнула палочкой. Студенты подождали несколько секунд непременно перетекающих в минуту, однако результаты не достигли. Карточки в библиотеке не находилось.       — Говорю тебе, старик Дамблдор точно уничтожил все воспоминания об ублюдке, вообще любой признак его существования в Хогвартсе должен быть, как минимум, сожжён в адском пламени.       — Имеет смысл поискать в кабинете уважаемого директора…       — Кэтрин, нет.       — Сириус, да.       — Какая же ты невыносимая, я иногда просто диву даюсь насколько можно быть безалаберной и бесстрашной, словно у тебя девять жизней, как у кошки! И вообще, ты д… Юноше пришлось умолкнуть, когда Мракс сама потянулась руками к его щекам, прислонившись в отвлекающем поцелуе, попеременно посылая в голову видения датированные несколькими днями ранее. «Кэтрин, тихо посмеиваясь, но не размыкая при этом губ, убрала вишнёвую дрянь изо рта. На этом моменте бравый гриффиндорец прикрыл глаза, когда губы Мракс в призрачном, едва невесомом прикосновении, исчерпывающем в банальной вежливости, накрыли его, и она пустила ему в рот вишнёвый дым» Хватка Сириуса усилилась, не так уж и неожиданно сделавшись грубой. Он подхватил девушку под бёдра, легонько подтолкнув назад. Ведьма ударилась о деревянную поверхность лопатками, выбив из тела весь дух, но тем не менее проворные пальцы забрались под ткань водолазки, проходясь по плоскому животу и заострив слух на участившимся дыхании девушки, сделавшимся более рваным и глубоким по мере продвижения горячей ладони молодого человека. Мародёр позволил дёрнуть свои волосы, болезненно поморщившись пару раз, дабы иметь возможность собрать шоколадные локоны на загривке и оттянуть вниз, вырывая приглушённый всеми силами тихий стон. Кэтрин позволила себе перехватить инициативу, пускай уже и начала от исступления кружиться голова, а перед глазами медленно поплыли контуры окружающей среды, но Сириус не желая отставать, одной рукой обвёл поясницу, спустился по левой ягодице и огладил приподнятую ногу до самого колена. Меж тем как ладони Мракс вернулись на кубики пресса, придвигаясь дальше.       — Сириус, тебя тут Минни… Годрик! Девушка приподняла голову вверх, изумлённо округлив глаза, почти поглощённые чернотой зрачка на покрасневшего старосту Гриффиндора. Он прикрыл глаза ладонью и немедленно повернулся к возлюбленным спиной, явно бормоча что-то под нос.       — Люпин, Салазар тебя подери. Мог бы и крикнуть при приближении.       — Римус, мать твою. Какого хрена ты тут забыл?       — Не сквернословь, Блэк. — ворчливо отозвалась Мракс, приподнимаясь с поверхности библиотечного стола. Она оправила юбку вниз, заправила водолазку и пригладила чуть растрёпанные волосы, благо сегодня она не красилась, а потому косметика не могла размазаться по лицу.       — Тебя Минерва позвала, поговорить хочет в кабинете директора. Пароль на этой неделе «карамельные шипучки» — всё ещё стоя спиной пояснил Люпин, буквально чувствуя как друг прожигает в нём дыру ненависти.       — Директор лично будет присутствовать?       — Она не уточнила, но думаю да. А зачем тебе?       — Не за чем. — она усмехнулась, мазнув хитрым прищуром в сторону Блэка, и спешно направилась обходить второго Мародёра всё ещё красного, как прыгающая поганка.       — Не вздумай, слышишь меня?!       — Увы и ах… — протянула девушка и покинула двух молодых людей, оставив в воздухе едва ощутимый аромат лаванды и скрежетания Пинс где-то вдалеке. Сириус обозлённо обернулся в сторону друга, скрестив руки на груди и привалившись плечом к стеллажу. Маг наклонил голову, словно обзор от этого мог стать лучше и показательно безразлично приподнял тёмную бровь.       — Ты не мог найти время получше, дабы сообщить мне эту радостную новость?       — Я не слышал никаких звуков! Вы наложили полог тишины!       — Ничего я не накладывал!       — Факт остаётся фактом! Вас совершенно не было слышно, я послал бы тебе записку, если б знал! Блэк нахмурился, похрустев пальцами. Звук хруста отозвался в Люпине внутренней дрожью, навевая не самые приятные воспоминания на свете, ежемесячная трансформация поспособствовала. Хмурый Сириус вообще был его самым нелюбимым, он становился придирчивым к каждой мелочи и уж очень язвительным. Особенно, если дело касалось Кэтрин, то пиши пропало и сегодня в Римуса явно полетит метла.       — Чего хочет Минни? Я вроде не косячил в последнее время, по крайней мере не могу припомнить ни одного случая. Люпин пожал плечами, в то же время сверля глазами полку с книгами.       — Она мне не сказала. Упомянула, чтобы ты в срочном порядке явился как освободишься.       — Ясно, опять лекции. Не приведи Мерлин Рег чего натворил.       — На твоём месте, косяк младшего брата я бы вообще не брал в раздумья. Дело касается тебя гарантированно, а Регулуса я видел минут десять назад, он на тренировку шёл с командой.       — Замечательно, просто фантастически. Я получу и при этом даже не буду знать за что!       — Не сказать, чтобы ты…       — Чтобы я «что»?       — Ничего, Сириус. Ничего. — Римус умел сглаживать острые углы, этот его умиротворяющий тон и примирительно выставленные ладони. Злиться долгое время Блэк бы не стал, но раздражение за несвоевременный визит так и вырывалось.       — Ладно, пойду. А то Минни опять подключит этот свой суровый взгляд из-под очков, брр. Блэк наигранно вздрогнул, словно его пробрала дрожь. Следом по-дружески хлопнул друга по плечу и насвистывая какую-то песенку удалился прочь из библиотеки, оставляя Римуса в одиночестве. **** Кэтрин постучалась в кабинет директора три раза, как того и требовали правила хорошего тона, но не получив совершенно никакого ответа, назвала пароль «карамельные шипучки» и отворила дверь самостоятельно. Кабинет директора всегда навевал ей какую-то тоску и помпезность, хотя многие студенту хором молвили об уютной атмосфере и внешней обстановке обители Дамблдора, однако ей он всегда казался излишне вычурным и каким-то хаосом, эти его стопки книжек везде, даже на полу, куча портретов бывших директоров, клетка с крикливой птицей, которая вызывала у Мракс разве что мигрень своим неприятным ором. Где-то валялись пару кубков, какие-то грамоты и общая суета излишне тёплых тонов, скорее вопиюще горячих. Тихой поступью она прокралась на середину, опасливо оглядываясь по углам, словно волшебник вот-вот выскочит из шкафа. Перстень на указательном пальце спокойно помалкивал и никаких знаков остерегаться не давал, а ему она верила гораздо больше, чем некоторым людям. Хотя, количество людей коим она доверяла легко можно было пересчитать на пальцах двух рук, если же не одной. Строгое покашливание с портрета вынудило девушку подпрыгнуть на месте от страха. Ранее спящие, в один из портретов вернулся бывший директор, сейчас хмуро оглядывающий. Перстень мягко лизнул огоньком, даже не причинив боль, просто предупреждение и никакой опасности, кроме мнимой. Студентка ещё раз взглянула на человека, изображённого на портрете и в голубых глазах проскользнуло узнавание, а следом и блеск облегчения.       — Мистер Блэк, доброго Вам вечера. Конечно в глаза бросились знаменитые иссиня-чёрные кудри, серые омуты глаз и насупленные брови точь-в-точь Регулус и Андромеда. Глаза же Финеаса Блэка, до того глядевшие на волшебницу с долей презрения, теперь же более внимательно и слегка настороженно гуляли по чужому силуэту пару минут, пока и в них не загорелся проблеск узнавания.       — Ах, не это ли моя невестка? Мисс Мракс, чрезвычайно рад видеть Вас в добром здравии. Как поживает ваш отец?       — Благодарю, мистер Блэк, папа в полном порядке, когда представится возможность, я передам ему ваши наилучшие пожелания, уверена с просьбой о взаимности.       — Чарльз на редкость толковый волшебник, не даром твой дед отрёкся от титула раньше времени. Молодая и горячая кровь всегда полезнее для блага Рода, нежели наши помутнённые коркой времени рассудки… — рассуждал мужчина, и голос его сделался по-особенному приятным и увлечённым ностальгией, та особая интонация, которая появляется в голосе Сириуса и Ориона, стоит отцу и сыну окунуться в пучину безмятежного прошлого.       — А впрочем что-то я заболтался попусту. Дитя, что ты забыла в этом месте, в кабинете этого полукровки? — последнее слова слетело сквозь губу, вечное превосходство Блэков сохранялось в последующем поколении детей, однако самое старшее, конечно, придерживалось взглядов более традиционных.       — Мистер Блэк, я была бы бесконечно благодарна Вам за сохранность тайны моего нахождения в этом кабинете.       — Хорошо-хорошо, милая дитя. — мужчина покивал головой и усмехнулся так, как умели лишь мужчины данного семейства с присущим очарованием. — Но, что ты ищешь? Возможно, я мог бы помочь пока мы одни.       — Я ищу всё, что может быть связано с Томом Реддлом. Его читательскую карточку, если быть точной.       — Зачем тебе понадобилась карточка этого мерзавца? Полукровка, возомнивший о себе невесть каких ожиданий. Кэтрин достаточно было поднять глаза на портрет, как Финеас стушевался и очередная вспышка воспоминаний озарила его голову.       — Ох, мерзавец приходится тебе двоюродным дядей, я позабыл о сей детали то. Однако, родство… Неужто по стопам родственничка пойти захотелось?       — Салазар с Вами, мистер Блэк, ни при каких обстоятельствах я не встану рядом с убийцей родичей. К тому же, в чьих венах грязная кровь, кровь позора, кровь его папаши магла. То с каким презрением слова о превосходстве чистой крови слетали с губ юной леди, совсем ещё ребёнка, вынудили Финеаса Блэка пошире растянуть губы в улыбке. Его праправнук настоящий балбес, что умудрился упустить такое сокровище из плена помолвки. Должное воспитание девочки — залог будущего процветания её семьи.       — Тогда какие тайны привели тебя сюда?       — Я хочу знать о крестражах. Что это и как работает система перемещения души. Взгляд Блэка сделался хмурым, Финеас Найджелус в общих чертах знал о чём шла речь, однако та магия невероятно темнейшего окраса. Не должно девочке иметь дело с подобной дрянью. Только вот помочь решился, не сразу, да и думал бы ещё долго, однако время поджимало, ускользая сквозь пальцы, точно песок.       — У директора есть книга по тёмным искусствам. Называется «Тайны наитемнейшего искусства», объёмистый том, переплетённый в поблёкшую чёрную кожу. Свежи воспоминания, как лет двадцать семь назад Альбус притащил её сюда и где-то спрятал, а где, мне уж не ведомо, дитя.       — Финеас, Вы… Я не знаю, как могу благодарить Вас за помощь?       — Полно, милое дитя. Мы обязательно поквитаемся с тобой, всё же мои праправнуки души в тебе не чают. — волшебник подмигнул, добродушно, но в то же время наверняка выстроив в уме хитроумный план, как и любой Блэк, готовый извлечь максимум выгоды из любого должника.       — Разумеется, милорд… — Кэтрин смиренно присела в реверансе, опасаясь потревожить лишним звуком остальные мирно похрапывающие портреты директоров. А потому аккуратно извлекла палочку из крепления и выставила перед собой.       — Акцио книга «Тайны наитемнейшего искусства»! Как и было обещано, увесистый томик, переплетённый кожей попал прямо ей в руки, и Мракс в неверии прислонила книгу к своей груди, будто ценнейшую из драгоценностей. Не успела она нарадоваться успеху как перстень серьёзно обжёг палец, и ведьма почуяла засаду. Кто-то приближался. Не найдя иных вариантов, и мысленно извинившись перед всеми своими родственниками до двенадцатого поколения, Мракс полезла под стол, мысленно бранив незадачливых посетителей на чём свет стоит. Дверь отворилась и вошли сразу трое. Лёгкая поступь туфель Минервы Макгонагалл, — изумрудные ботинки с заострёнными кверху носами и крошечным каблуком. Решительная поступь Сириуса, напускная то была решимость, но не столь важно. И разумеется, мягкая поступь Альбуса Персиваля Вульфрика Брайана Дамблдора. Директор прошествовал до своего кресла, с противным скрипом отодвинул и присел. Макгонагалл обошла стол и встала за спиной начальника, словно молчаливый рыцарь, верный пёс. А Сириус вальяжно расселся на кресле посетителей, закинув одну ногу на другую.       — Салазар упаси… — прошипела Мракс и дёрнула Блэка за штанину, сама поражаясь своей удачливости. Блэк нахмурил брови, явно не распознав что же произошло, а когда взор его изначально безразличный, а следом всё более шокированный, едва ли не сказать, что Гриффиндорец находился в чистейшем ужасе.       — Какого Мерлина ты тут делаешь? Вопросил он, почти не размыкая губ и звуча на тон ниже шёпота. Кэтрин вскинула на него проницательный взгляд подкреплённый выгнутой бровью.       — Итак, мальчик мой, ты наверное в раздумьях зачем же мы позвали тебя в столь поздний час. «Началось…» — пронёсся в голове Сириуса уже утомлённый голос Слизеринки, и та прислонилась к деревянной стенке рабочего стола директора, всё ещё прижимая ящик Пандоры к груди.