Яростная игра

****

Приворотное зелье Закипает в котле, Мне за это не страшно Кончить жизнь на костре. Пусть в неистовом пламени Сгину, стану золой, Но не быть мне желанной Даже этой ценой.

[Школа Чародейства и волшебства Хогвартс. Большой Зал]

Плотный купол гама разово поглотила тишина, полная невысказанного нечта, определенной субстанции что парила в воздухе грозясь вот-вот разорвать собой всё пространство. Словно замедлило свои шаги поспешное время, встали в позы стрелки на циферблате и замерли волшебники, полувеликан, приведения и преподаватели, на долгий миг перестали тлеть восковые свечи под раскидистым, точно звёздное небо потолком. Если и было на свете нечто более ошеломляющее и совершенно иррациональное, то это был Сириус Блэк, покидающий своих друзей, партнёршу и весь маскарад с Кэтрин Мракс на руках. Один. Два. Три. Адара отсчитала ровно три секунды до той злосчастной минуты как весь зал взорвался пересудами. Кучка студентов прикладывали ладони к лицу, словно не в силах скрыть изумлённо раскрытые рты, многие девушки тут же позабыв о партнёрах на сегодняшний вечер пересекли расстояние до своих подруг и принялись активно щебетать друг другу на уши, джентльмены предпочли ограничиться насупленными бровями и не подать виду будто развернувшаяся сцена хоть как-то повлияла на их мировоззрение, однако в голове уже прикидывали как поздней ночью, вылезая из парадных костюмов или выходя из душа попутно обсудят каждый фрагмент сего богатого на события праздничного вечера. Кого не задела неожиданная защита бравого гриффиндорца для негласной принцессы Слизерина, те продолжили молву, касаемо слов той сумасшедшей когтевранки что была в одном шагу от горьких слёз, тех что расчертили бы солёные полосы на мягкой коже. Отчего-то Кассл предполагала что не будь фамилии этих персон столь звучными, а поведение не столь вызывающим, то на инцидент внимания бы никто не обратил, мол, ну поссорились и поссорились, чего молву нести. Однако, две скандальные персоны не могли исчезнуть тихо и без следа, даже их уход был невероятно эпатажный, настолько, что у девушки закололо в области сердца. От природы сострадательная и восприимчивая до чужой боли, Адара принимала весь оплот чужих эмоций и страхов на себя. Каждая клеточка её тела буквально бурлила и кричала в сочувствии. На минуту она позволила себе остановиться, абстрагироваться и исчезнуть для всех этих людей, представить какого любимой девочке своего отца услышать подобное предзнаменовение… Кэтрин не была из робкого десятка. Адара увидела в ней этот стержень и нотки, буквально ежесекундно галдящие о привилегированном положении в первый же час знакомства, ещё в поезде, когда четверо детей по чистой случайности или хитрому плану судьбы забрели в одно купе. Есть тот тип людей у кого легко заметить породу невооружённым глазом, как по раскрасу или шерсти кота можно узнать в нём редкую породу, так и в людях бросаются в глаза некоторые элементы: манера поведения, прямая осанка, холодный взгляд или уголок губ, сложенный в усмешке. В Кэтрин тех элементов в достатке, не сказать бы даже и в избытке, но самым главным элементом, деталью, которой сама блондинка завидовала чистой завистью все эти годы была безоговорочная, чистая любовь родителей к своему ребёнку. Адара за свою короткую жизнь слишком привыкшая слышать скупые слова похвалы и однородные эмоции от собственного отца действительно испытывала зависть и одновременно с тем гордость за то, что хоть одна девочка из её окружения купалась в нежной любви. Хиткиф Кассл — человек вечно строгий и закрытый, светским беседам с дочерью за завтраком предпочитал свежую утреннюю газету, скучнейшее чтиво, похуже жёлтой газетёнки, но казавшееся для отца едва ли не священным писанием. Возможно, то была причина по которой, если у юной волшебницы когда-нибудь спросят описать отца, то первым делом на ум придёт запах чернил со свежей газеты и отчуждение. Отец так долго желал наследника, свою кровь, сына, которому мог бы передать весь свой опыт и мужское бремя, что совершенно не обращал внимания на подрастающую старшую дочь, а стоило Дженне и Джеку появиться на свет, как отец махнул рукой и на них, всё глубже утыкаясь носом в газету или пропадая на работе целыми днями. Поглядывая на эту картину, Адара малодушно посмеивалась, глядя чёрными, как ночь, глазами на попытки матери угодить. Она немой тенью шествовала за супругом. С самого своего рождения чужая, даже собственному отцу, Нора Уизли нашла свою привязанность в муже. Молча и безропотно следовала по пятам, не поднимала голову выше положенного и степенно, с женским смирением, бросила работу в отделе регулирования магических популяций, дабы принять роль домохозяйки и матери. Была ли её мать хорошим родителем? Нет… Пожалуй нет. Нора жила и дышала, ради мужа, ему одному была готова отдать все ресурсы, в придачу к душе и сердцу. Она всегда призраком стояла за спинкой отцовского кресла в те моменты, когда он отчитывал их единственную, на тот момент, дочь и тихонько мычала себе под нос, после того как всхлипывающий от обиды ребёнок уходил к себе в спальню. В своё время, её мать пошла на большие риски, когда отреклась от чистокровной семьи в угоду мужу, который попросту не желал признавать положение супруги выше своего собственного. Её всегда эгоистичный и напыщенный отец. Адаре было с кем сравнить родительскую ласку. Посмотреть даже на семью Эванс, где мистер Эванс всегда смотрел с любовью и родительским спокойствием на своих двух дочек, которые и двух дней не могли прожить без ссор, но особенно усугубило положение неожиданно проявившаяся во младшей дочери магия. Волшебство стало камнем преткновения в отношениях родных сестёр и шаткий детский мир был разрушен окончательно, словно песочный замок смытый коварной волной. Гриффиндорка бывала у Лили в гостях не столь часто, однако даже те немногочисленные встречи оставляли за собой исключительно положительное впечатление. Родители лучшей подруги были влюблены, рассудительны и в меру мягкотелыми по отношению к своим девочкам, что выражалось в звонких поцелуях в щёку от миссис Эванс и ласковыми поглаживаниями по волосам от мистера Эванса. Дом Эвансов был пропитан заботой членов семьи друг о друге. Их дом пах уютом. У неё же дома пахло хлопком, молчаливым криком и косыми взглядами. Адара ненавидела этот дом, кажется с момента своего рождения, но вынужденно терпела свою персону в нём до лучших времен, когда Министерство Магии не отслеживало бы так тщательно и скорпулёрзно каждый шаг несовершеннолетних волшебников, когда бы ей исполнилось семнадцать лет. Поэтому молча смотреть на подруг, чьи лица озаряются неподдельным счастьем при виде родителей, сравнимо было с мукой от круциатуса. Только разрывало всё внутри, боль просачивалась в каждый орган, оплетала каждый сосуд и сухожилие, но глаза всегда оставались пустыми. Это то с чем она научилась бороться ещё лет в шесть. Если глаза начинало жечь, значит приходилось впиваться пальцами в кожу ладони и отвлекаться на боль физическую, уже давно переставшую приносить должный результат. Адару растили солдатом в юбке, услужливую, малодушную, каменную. Она не смела повышать голос на старших, не могла вставить своё слово там, где оно не требовалось, была безотказна на любые просьбы и с закатанными до локтей рукавами бралась за любую грязную работу. Потому что этому её учили, — потакать старшим и держать характер вместе с чувствами в узде. Для родителей она не была ребёнком, она была бременем, обыкновенной досадой на пути к высоким совершениям, к грядущим перспективам, которые непременно должны были наступить, если бы не факт её рождения, конечно. И словно слепая от рождения, Кассл пыталась заработать любовь от любого человека кто проявил к ней хоть немного мягкости. Всю жизнь она заслуживала похвалу своими действиями, и когда перед тёмными глазами замаячила чуть сгорбленная фигура тихого Римуса Люпина — Адаре снесло крышу. Ей не нужен был громкий на действия Поттер. Не сдался ей красавец Блэк с точёными чертами лица. Не смотрела она на задорных близнецов и меланхоличного Фрэнка Долгопупса, пропускала мимо глаз и ушей фигуру лёгкого на подъём Питера Петтигрю. Нечто внутри скорпулёрзно возжелало именно Люпина, хотелось прибрать к рукам деликатного, местами таинственного однокурсника, и желания это не было обусловлено чем-то низменным, нет. Чувство симпатии не было омрачено тенью похоти, а лишь жадным желанием заполучить равного себе. Мальчика со шрамами на лице, которого возненавидит лютой ненавистью её отец и не одобрит мать, с искривлённым ртом посматривая на юношу в стареньких свитерах. Как же сладка была бы месть! Нестерпимо хотелось разом втоптать все родительские надежды в грязь. Попытаться отринуть жалкие попытки «убедить», «подтолкнуть» к более близкой дружбе с Кэтрин Мракс. Ведь они видели в ней не одногодку их собственной дочери, а кошель её отца до отвалу набитый золотом. Тоже что они видели бы в Джеймсе или Сириусе. Отца не волновал бы совершенно дрянной характер Сириуса Блэка, его каждодневные попытки унизить её, даже у них перед глазами, а те бы последовали непременно стоило Кассл хотя бы попытаться связаться с ним. Но она могла лишь молча сносить упрёки, закатывать рукава и снова рваться в молчаливый бой со временем. Без сил и эмоций сваливаться на кровать и долго смотреть в белоснежный потолок, мучаясь от бессонницы. Она засыпала под утро, совсем выбившись из сил и не позволив себе выплакаться в подушку, потому что дом не был для неё тем местом, где можно позволить слабость, семья не была теми рядом с кем можно ощутить безопасность. Адара хотела безопасности, спокойствия, где не нужно высчитывать каждый шаг, где любить могли за сам факт существования, а не за поступки. И ей казалось, что безопасность ей может предоставить лишь Римус. Спокойный, тихий, милый Римус, который приковал её мысли своими голубыми глазами с карими крапинками и веснушками на щеках… И как же хотелось ей истерично рассмеяться, разодрать от смеха горло, когда она узнала, что тот оплот безопасности, который она перенесла на этого мальчишку, оказался лишь иллюзией. Римус был оборотнем. Римус был угрозой и опасностью. Он оставил на её руке уродливый шрам, за который мать отчитывала её добрую четверть часа, даже не поинтересовавшись состоянием здоровья дочери. Им занималась Кэтрин, волшебница одного с ней возраста, одна из тех снобов кого презирают её родители, была к ней добрее, чем самые близкие по крови люди. Идеальная картина в которую девушка вписала Римуса оказалась лишь миражом, сладким сном, который хотелось воплотить в реальность, но он исчез даже с подкорки сознания после пробуждения. Она не гордилась собой, когда всё равно пыталась добиться чужого расположения и ревела в подушку от безысходности каждый раз, когда её мягко отвергали. Признавать ошибку всегда больно, неприятно и гадко, словно бы Адара могла знать наперёд что так всё сложится, однако не потрудилась приложить чуть больше усилий для получения предсказания из будущего. Как глупо… Но как же начала гордиться в тот момент, когда смогла поставить точку в этой зависимости от однокурсника. Адара не боготворила Римуса, как Сириус Блэк боготворил Кэтрин, она не желала знать о нём всё на свете, как желал узнать Джеймс для Лили Эванс, она не планировала доверять ему свои сокровенные секреты, как Алиса доверила Фрэнку и не думала увиливать за ним хвостиком, как Мэри за Сириусом. Осознание пришло внезапно, как ожидалось, посреди глубокой ночи, когда девочки уже давным-давно спали, а она продолжала ворочаться и без устали пялиться в потолок. Она внезапно сравнила себя с покорной матерью и содрогнулась всем телом прямо на месте, окружённая алым постельным бельём и скрывающим пологом, Кассл позволила единственной слезе облегчения скатиться к подбородку и исчезнуть где-то в глубине сорочки. Она покончила со всем на следующий же день. Заставила бедного Римуса заметно смутиться, ведь это она и только она витала в призрачных грёзах и успела понастроить счастливые замки в голове. Адара была сильнее своей матери. Потому что смогла на корню оборвать привязанность до того как эти же самые корни успели плотно укрепиться в ней, и вырывать их было бы невероятно болезненно. Потому, позволила себе исправить всё, что успела натворить и наконец жадно вдохнуть свежий воздух, словно ощутив на языке самую восхитительную сладость. Погружённая в собственные думы, успевшие сменить тысяча и одно направление, Адара едва не налетела на стол с пуншем от толчка в спину. Её костюм едва избежал неприятного соприкосновения с напитком, а волосы попадали на плечи, когда чьи-то тёплые пальцы сомкнулись на её запястье. Развернувшись с насупленными рыжеватыми бровями, гриффиндорка уже открыла было рот, дабы отчитать неряшливого нахала, как чуть носом не уткнулась в грудь вышеупомянутого Римуса Люпина. Вздох страдания сдержать не удалось. Судьба действительно имеет с ней какие-то личные счёты, иначе причину подобного везения объяснить сложно.       — Ох, чёрт, прости пожалуйста, я… На самом деле мне очень жаль, Адара, надеюсь ты не ушиблась?       — Прости, Римус, я видимо слишком мешалась, пока погрузилась в свои мысли, мне стоило отойти ближе к стене. Всё в порядке? Они тараторили одновременно, каждое слово первого накладывалось на слово второго, и в итоге у них вышла нескладная каша из букв, однако смысл которой каждому удалось уловить в полной мере. После окончания бессвязного потока, они столь же одновременно замолчали, уставившись в глаза друг друга, словно в первую встречу. Римус несвоевременно отметил насколько тёмными могут быть глаза человека, когда радужка по цвету почти сливалась с зрачком. На её лице появилась неловкая улыбка, будто вопрошающая у него «а что дальше?».       — Классный костюм, ну то есть тебе очень идёт! Студентка красноречиво опустила взгляд оглядывая собственный костюм сирены: заострённые уши-жабры, которые они с Лили долго стряпали с помощью магии и лака для волос, волосы с эффектом водяного хаоса в коих застряли ракушки и подводные камушки, оборванная рыболовная сеть, а внизу юбка-русалка вся в самодельных рыбных чешуйках, бежевый корсет вышитый жемчугом был подарком от анонимного отправителя чей палец украшал перстень змеи. Она назвала это «дар в честь перемирия» и Адара тоже пообещала себе как-нибудь сделать подруге ответный, не менее ценный, подарок. Заметив как смутила молодого человека взглядом на собственный костюм, решено было избавить обоих от неловкости в обществе друг друга.       — Спасибо, Римус, мне приятно. Ты тоже хорош сегодня.       — Спасибо, — пальцы Мародёра прошлись по пшеничным волосам, взъерошив до того идеальную укладку. Он прикусил губу, будто раздумывая над ещё одной темой для диалога, но был освобождён от этого бремени.       — Я тебе помешала, вероятно ты хотел попить пунш, да и меня ждёт партнёр, вероятно я оставила его слишком надолго, пока ушла в свои мысли. — она вновь натянула подчёркнуто вежливую улыбку и отошла было от стола, как цепкая рука сжалась вокруг её запястья. Вновь. Кассл подняла брови в изумлении и хотела тут же вырвать ладонь от чужих прикосновений подальше, но уловив скованность позы собеседника решила повременить с грубостями.       — Адара, подожди, пожалуйста. Произнеси он её имя ещё несколько месяцев назад, волшебница тут же превратилась бы в лужицу чистого смущения с пылающими щеками и нелепым выражением лица, однако сейчас сей факт не вызывал подобного душевного ажиотажа, не колотилось больше сердце, словно сумасшедшее, не холодели ладони. Появилась светская учтивость.       — Да?       — Я хотел извиниться, что своими поступками вселил в тебя ложную надежду когда-то. Мне искренне не хотелось бы для тебя такой участи, и… Девушка прервала его ещё до того как он закончил говорить. Горячей ладонью притронулась к предплечью и сразу же отпустила.       — Всё в порядке. Ты ничем мне не обязан и извиняться не должен. Давай просто-напросто забудем обо всей этой нелепице и будем сосуществовать дальше, хорошо? — не дождавшись ответной реакции, она поспешно выпалила, разглядев кого-то в другом конце зала. — Мне пора, и приятного тебе вечера. Она отдалилась поспешно, с кем-то встретилась в толпе и сразу же отбежала с этим волшебником под руку в центр зала, где продолжались танцы, а музыка лилась с каждого угла. Римус остался неподвижно смотреть на женский силуэт, кружащийся под руку в потоке энергичных танцев и извивающихся тел. Место куда она дотронулась почему-то покалывало.       — Лунатик, ну сколько тебя можно ждать? — Джеймс хлопнул друга по плечам и от испуга Люпин подпрыгнул на месте, пока проницательный взгляд Питера отследил за направлением взгляда лучшего друга и обернулся с какой-то смешанной эмоцией на лице, достаточно сложной, чтобы Римус с его аналитическим складом ума мог верно её истолковать.       — А?       — Пунш говорю сколько можно ждать? Бросил нас наедине с Гринграсс, которая нам с Питом мозги чуть не выскребла, как одичалый зомби.       — Она не ушла ещё? Мне кажется, что как только Сириус вернётся, она его в клочья порвёт за испорченную репутацию. Сохатый на озвученное предположение только фыркнул и в придачу глаза закатил.       — Если он вернётся в дурном настроении, то он её в клочья порвёт, неизвестно что там ему Мракс скажет или какое проклятье кинет.       — Ты слишком категоричен и предвзят к ней, Хвост. Андреа милашка.       — Ага, с клыками. — фыркнул от смеха теперь уже Римус на секунду вернув взгляд в центр танцпола.       — И папашей убийцей.       — Не клевещи. Чарльза ни в чём подобном не обвиняли. — прошла всего секунда, прежде чем неуверенный голос Поттера снова зазвучал в воздухе. — Наверное…       — Чего носы повесили, господа Мародёры? — довольный словно кот объевшийся сметаны, Сириус уложил ладони на плечи друзей, и улыбнулся, когда Хвост и Сохатый от неожиданности подпрыгнули. Римус обронил короткий смешок мести.       — О, Бродяга! — радостно вскрикнул Джеймс и тоже обнял друга, похлопывая по спине. — Или вернее будет сказать господин-любовник? Все только о вас и говорят уже час, никак не умолкнут.       — Пусть говорят сколько влезет, мне так плевать сейчас.       — Посмотрите на это лицо полное блаженства. Боюсь спросить чем вы там занимались столько времени? Блэк растянул губы в усмешке, но оправдываться не спешил, ровно как и посвящать компанию друзей в подробности этого вечера. Серые глаза сквозь весь зал вновь нашли причину собственного помешательства рядом с Гидеоном Пруэттом, разумеется…       — Голову бы ему оторвать… Она хорошо смотрелась бы вместе с бальзамированными головами домовых эльфов на Площади Гриммо. Тётка Калледора пришла бы в сущий восторг. Мародёры переглянулись, прежде чем Джеймс понимающе усмехнулся, а Римус и Питер уставились друг на друга с одним и тем же вопросом на лицах.       — Ты чего это, Бродяга? Надумал домой возвращаться? — голос Хвоста с закравшейся ноткой подозрений вынудил юношу повернуться к другу лицом и слегка наклонить собственное. Сириус был выше Джеймса и Питера, возможно в следующем году сможет обогнать и Римуса, если гены отца всё же возьмут своё.       — Вам не кажется, что девочки повзрослели? Вопрос Римуса слишком уж удачно переключил внимание с щепетильной темы, напрямую касающейся как Сириуса, так косвенно касающееся Джеймса. Если Римус и Питер узнают о деятельности «третьей» стороны, то могут просто не понять их правильно, воспринять скрытие как предательство, а саму их деятельность очередным клубом фанатиков чистой крови, ведь представители именно таковой и собрались в нём.       — Конечно они повзрослели, Лунатик, мы же не стоим на месте. Или ты имеешь в виду какую-то конкретную девчонку?       — Учитывая, что он пялится на Адару Кассл, речь идёт именно о ней. Настроение Сириуса в мгновение пошло коту под хвост, старший из братьев нахмурил тёмные брови и устремил взор серых глаз на вышеупомянутую личность. Та кружилась в танце с каким-то пареньком в непонятном костюме и параллельно общалась с рядом танцующей парой, кажется это был загонщик команды Когтеврана по квиддичу.       — Хвост…! Просипел Римус в приторном возмущении покрылся пятнами от стыда. Можно подумать, будто он нарочно следил за Адарой и пытался обозначить ей свою симпатию, что уже было полным вздором. Между ними определённо ничего не могло быть.       — Что такого, Лунатик? Малышка Кассл действительно повзрослела, как и все девчонки, они с каждым годом только симпатичнее.       — Как Лили например, да?       — Да, Бродяга, и Лили в том числе. Кто ж виноват в девичьей природной красоте? — философски изрёк Джеймс и усмехнулся своему же утверждению.       — Лунатик, вроде же она за тобой ухлёстывала последние года два, кажется? Теперь решили местами махнуться, кто по кому слюни пускает?       — Никто не пускает… Вы знаете кто я такой, и это опасно.       — Началось… — коллективно простонали трое друзей вместе и схватились за уши.       — Пошлите лучше занимать места за столом! Сейчас начнётся пир в честь полуночи. И точно. После этих слов директор Дамблдор махнул волшебной палочкой и помещение вернулось в прежний вид, возникли столы с символикой факультета. Полночь означала конец вечера, без вынужденного партнёра рядом, суетливости и социальной неловкости. Настала пора выдохнуть весь скопившейся в лёгких воздух и вернуться под родные знамёна, более не утруждая себя ношением масок светской учтивости, те могли надоедать настолько что невероятно раздражали кожу.       — Кстати, ты Гринграсс уже успел шепнуть пару словечек в своё оправдание?       — Ещё чего. Пусть скажет спасибо, что я вообще потратил на неё своё драгоценное время. Её семейство не расплатится за это. — фыркает Сириус, и кривит губы, ощущая шестым чувством направленные на него до одури жадные до сплетен взгляды, преимущественно женские, большая часть из них рассаживается за стол с алыми знамёнами исполосанными золотом.       — Какой же ты себялюбивый, Бродяга, до одури.       — Ничего страшного, от подобного ещё никто на моей памяти не умирал. — пренебрежительно ответил молодой человек и занял положенное место за длинным столом, полностью заставленным хэллоуинскими деликатесами, преимущественно из тыквы, разумеется.       — Что ж, дорогие студенты и коллеги. Позвольте ещё раз поздравить всех вас с ночью Хэллоуина и предлагаю поднять фужер тыквенного сока за ночь, когда стирается граница между миром живых и миром мёртвых! Да прибудет с каждым из вас дух Хэллоуина. — таинственно закончил свою речь Альбус Дамблдор, и следуя собственному наказу поднёс золотой кубок к губам отпивая.       — А теперь… Приятного аппетита. Фраза, служившая пожеланием, сработала словно спусковой крючок. Утомлённые и разгорячённые студенты немедленно принялись за еду, отщипывая от курицы в яблоках ножки и крылья, и тут же отправляя прямиком в рот.       — Что за дерьмо?! — выкрикнула Марлин Маккиннон и тут же утёрла рот рукавом, выплёвывая вместо кусочка мягкого мясного желе, которое ранее она положила себе в тарелку, обыкновенные кости. Мародёры попробовали тоже. Сириус поднёс ко рту куриную ножку, но та осыпалась прямо во рту, внезапно обратившись в перья и кости, которые тот немедленно попытался сплюнуть. Хвост, который попробовал удачу с конфетами, тут же завизжал, когда развернув цветастый шелестящий фантик, по столу медленно поползли червяки. Девочки выскакивали с лавок прочь, когда яблоки тухли и скукоживались стоило только сделать укус. Заливная рыба, словно разом ожила и бросаясь чешуйками попыталась сбежать со стола, распугивая добрую часть стола Гриффиндора. В салате со свежей зеленью, тыквой и беконом, стали ползать крошечные слизни.       — Какого Мордреда происходит? — подозрительно спросил Люпин, осторожно покидая пределы стола одновременно с остальными. Все блюда из мяса или рыбы исчезали на глазах, словно поедая сами себя, а после оставляли на белоснежных тарелках груду костей. Кости эти тряслись и подпрыгивали на месте, даже когда студенты в панике повскакивали с лавочек и отошли от стола на добрый метр, чтоб уж наверняка. Гриффиндорцы могли лишь наблюдать как все эти кости, большие и совсем маленькие, постепенно собирались в целый скелет человеческого роста. Тот разминаясь повёл руками, осмотрелся пустыми глазницами и остановил взор на студентах по обе стороны от стола на чьей поверхности он стоял.       — Льва легко перепутать с писклявым котёнком. Вы — кучка трусливых недоразумений, попытавшись смеяться над нашим миром и верить в собственное могущество, мнимое превосходство. — замогильный гогот прошёлся мурашками по спине каждого студента в Большом зале. Скелет легко, словно пёрышко, оторвал предплечье правой руки и ткнул в лицо Джеймса Поттера, огладил кучерявые локоны Сириуса, тронул короткую шею трясущегося Питера и надавил на глаз Римуса, костлявыми пальцами легонько пройдясь по шраму на лице. Мародёров передёрнуло от мерзости происходящего, Сириус потянулся за палочкой и уже направил было волшебное древко в лицо скелету, как тот заверещал столь надрывно и истошно, что в пору было полопаться стёклам. За соседними столами треснули несколько чашек с чаем и хрустальная чаша с пуншем на преподавательском столе, выливаясь алой жидкостью прямо на мантию Альбуса Персиваля Дамблдора. Стоит отдать директору должное что он сохранил лицо и даже смог улыбнуться подобной выходке, прежде чем взмахнул волшебной палочкой и скелет тот час исчез, обратившись в чёрный прах, обыкновенное ничто, будто ничего и не бывало.       — Подлый трус! — крикнул чей-то голос напоследок и директор замер, словно каменное изваяние с поднятой палочкой. По помещению прошёл испуганный рокот.       — Кто это?       — Чей это был голос?       — Что произошло?       — Альбус, это же… — начал профессор Флитвик, но был прерван Горацием Слизнортом.       — Грин-де-Вальд. Его нахальный голос сложно позабыть, если едва ли возможно… — волшебник, знакомый со старшим магом дольше всех присутствующих за тем столом только нахмурился.       — Откуда кому-то из детей знать голос Геллерта, Альбус? Это невозможно, он заточён в Нурменгарде с не один десяток лет.       — Я не знаю, Гораций… — ответил чрезвычайно серьёзно директор, в то время как Минерва Макгонагалл уже выскочила навстречу своим львятам. Тех она оберегала, словно сама была львицей, способно разорвать любое существо посмевшее покуситься на кого-нибудь из её дражайших львят. Во время сего представления, которое явно оставило неизгладимый отпечаток в душе каждого студента под алыми знамёнами, Рабастан переклонился через стол и шёпотом задал вопрос не для лишних ушей, впрочем Барти и Регулус слышали великолепно.       — Откуда ты узнала про Грин-де-Вальда?       — Не столь важно. Оставь за мной право на тайну, Басти.       — Что ж, если нам удалось напугать львят до тряски, то тебе удалось довести их предводителя до ужаса и поджатых губ. Поздравляю, Кэти. — Регулус усмехнулся в своей манере, на публике скуп на эмоции, но самое ценное заключали в себе глаза цвета ртути. Он улыбался ей этими глазами, и блеск в них был столь коварен, что Кэтрин ни секунды не сомневалась в принадлежности друга к безумству фамилии Блэк.       — Ты действительно подлая ведьма. — Барти усмехнулся, тоже переклонился через стол и звонко чмокнул девичью щёку под слоем кровавого макияжа.       — С Хэллоуином, друзья мои. Мракс подняла кубок с тыквенным соком выше и весь факультет последовал за ней. Вверх взмыли фужеры, наполненные чуть сладковатой жидкостью, их звон отозвался в ушах каждого слизеринца, однако сейчас они делили между собой не только еду и кров, но ещё и одну победу на двоих. Месть всегда сладка. А раз уж месть — блюдо, которое принято подавать холодным, то дети Салазара Слизерина подошли к подаче с особой изощрённостью. Студенты встретили взгляд своего декана с полной готовностью и наигранным страхом перед произошедшим инцидентом. В ответ на выгнутую бровь, как один улыбнулись невинно, словно младенцы на подступе к раю и пожали плечами. Их поддержал Кровавый Барон. Призрак факультета коварно оскалился себе в усы и взглядом безжизненных глаз, словно погладил каждого ребёнка по макушке. Ведь в приоритете у него всегда была честь, на которую студенты факультета Гриффиндор пытались покуситься. Непозволительная дерзость.

****

[Ламбет, Лондон.

Поместье семейства Крауч]

Ранее утро чета Краучей встретила в столовой за традиционным английским завтраком, где в этот пасмурный день стоял душистый аромат ещё горячих яблочных вафель, варёных яиц и свежезаваренного чёрного кофе без сахара, ведь хозяин дома пил только такой напиток, в противном же случае отказывался от приёма пищи вовсе. За окном медленно плыли по небосводу грузные серые облака, заполонявшие собой всё пространство, вероятно Лондон вновь ожидал проливной дождь, куча пёстрых зонтов и неприятно липнущая к телу мокрая мантия. Миссис Крауч тихонько прошла в столовую, незаметно обтирая влажные ладони о белый с розовыми рюшами фартук. На её лице застыла спокойная улыбка, когда взглядом лисьих глаз женщина принялась сканировать фигуру мужа. Мистер Крауч, как и всегда в одно и тоже время, а именно ровно в восемь часов утра, сидел за столом. Для пущей убедительности она нашла взглядом старинные семейные часы, служившие семейной реликвией ещё в девятнадцатом веке, подарок какого-то известного коллекционера, который тот в свою очередь выкупил на волшебном аукционе за баснословную сумму. Она всегда считала их слишком претенциозными, но коли муж ими гордился и особенно дорожил, то не ей вмешиваться со своими рассуждениями и не столь возвышенными взглядами.       — Ты чего застыла в проходе? — голос мужчины раздался неожиданно, словно бы у неё под ухом.       — Ничего, задумалась… Торопливыми шагами ведьма подошла к сосновому столу на которое поставила небольшой сливочник. Сама миссис Крауч предпочитала пить кофе со сливками и терпеть не могла горечи напитка. Взгляд снова уцепился за единственного собеседника на то время, пока их сын находился в Хогвартсе. Её муж снова читал газету, белоснежная бумага хрустела под мужскими пальцами, в кое-каких местах текста смазались чернила, отпечатывая одну букву за другой. Эмилин уложила подбородок на белоснежные ладони и продолжила любоваться морщиной что расчертила себе путь меж густыми, хмурыми бровями, огладила карие, точь-в-точь как у их сына, глаза, прошлась по коричневой мантии в полоску, скрывавшей деловой костюм поверх которого вновь окажется серая судебная мантия Визегамота. В виски ударила головная боль, и женщина прикрыла глаза на мгновение и не дольше сомкнув губы.       — Снова голова болит? Бартемиус был невероятно проницателен и умён. Он даже не потрудился убрать от глаз газету, но уже задал вопрос попавший точно в яблочко. Этот человек был невероятен, Эмилин действительно молодой девчонкой потеряла от него остатки трезвого ума.       — Угадал. — весело отозвалась женщина, словно на отгадку слова в кроссворде, те иногда печатали в простеньких журналах. Она налила себе кофе, добавила холодных сливок и с наслаждением сделала глоток, чувствуя на себе острый взгляд, даже сквозь бумажную стену из газеты.       — Блэки выкупили ещё одно место в Визегамоте.       — Неужели? К чему им ещё, у них же уже было четыре места. Миссис Крауч нахмурила брови. Роль предательницы собственного супруга давалась ей на удивление легко, будто она всегда была ей отведена и требовалось лишь время, в комплекте с мощным толчком к материнской любви. Барти был для неё единственной отдушиной, он не был таким холодным и занятым, как его отец, сын принадлежал лишь ей одной и к ней же тянулся с самого детства, стоило маленькому мальчику пораскинуть смышлёными мозгами и понять что от отца ждать нежной родительской любви не стоит, лишь бы тешить собственную душу лживыми надеждами.       — Не могу знать. Наверняка Орион снова что-то замышляет, занял место отца и теперь пробирается вглубь.       — Возможно, место для сына или одного из детей. Сириусу скоро исполнится шестнадцать.       — Их старший сын сбежал с порога отчего дома, Эмилин. Забыла? — осведомился волшебник, закрывая газету и отбрасывая ту в сторону. Карие глаза впились в чужие с эффектом не хуже сыворотки правды, хотелось немедленно выложить все карты на стол и начать болтать без умолку, лишь бы снять ощущение вставших дыбом волос на затылке.       — Я помню, разумеется. — нежные пальцы обхватили чашку плотнее, а на лице засияла улыбка. Мужчина расслабился, сразу же утратив к жене интерес. Взял в обе руки по столовому прибору и аккуратно принялся за нарезку вафель.       — Тебе стоит отправиться отдохнуть куда-нибудь к океану, укрепить здоровье. Мне не нравятся эти твои мигрени с пустого места.       — Всё в порядке, Барти, не стоит лишнего беспокойства.       — И кофе бы тебе меньше пить. Оно явно играет не в твою пользу.       — Мы не на поле по квиддичу, чтобы что бы то ни было играло в мою пользу. — действуя назло или наоборот сохраняя полное спокойствие, миссис Крауч пригубила кофе со сливками и гостиная ненадолго погрузилась в молчание.       — Поговаривают будто Волан-де-Морт вновь вербует союзников среди талантливых выпускников магических школ, тех у кого есть потенциал и предрасположенность к тёмногомагическим искусствам.       — Опять твоя сестрица тебе наплела всякой чуши? — с раздражением отозвался волшебник и сомкнул губы, как это делал всегда когда был недоволен кем-то, был ли это сослуживец в министерстве или собственный сын. На жену глава Отдела магического правопорядка злился редко, любил её, пускай по-своему в какой-то извращённой форме, но тем не менее Эмилин ценила и это.       — Эта кукушка только и умеет что слухи пускать. Скоро пятый десяток пойдёт, а она всё не угомонится со своими сплетнями.       — Не сердись. Агнес просто беспокоится, Барти её племянник, хочешь ты этого или нет.       — Причём здесь наш сын?       — Ты серьёзен? — на лице женщины сменилось с десяток эмоций и ни одна из них не могла остаться надолго, окончательно обосновались прищуренные глаза и чуть дёрнувшийся уголок губ.       — Вполне.       — Наш сын тоже выпустится через три года. Кто даст гарантии, что Волан-де-Морт не попытается переманить ещё зелёных детей на свою сторону? О его умении убеждать едва ли не легенды ходят, Министерство собирается предпринимать хоть что-то?       — Умолкни, женщина. — осадил холодный, приказной тон и она повиновалась, склонив голову к варёному яйцу в тарелке. Аппетит совершенно пропал.       — Не смей произносить имя этого ублюдка в моём доме. Я не потерплю подобного неуважения! От хлопка кулаком по столу Эмилин вздрогнула, но не отступила. У неё было слабое место, а если муж предпочёл спрятаться в своём панцире, то пусть не смеет ждать и от неё такого. Она верна своему сыну, а потом уже мужу и своим принципам. Не существует поступка на который она бы не пошла, ради сына. Возможно, слепая любовь однажды погубит её, но Эмилин всё равно, она давно готова пойти на риск. Иначе никогда бы не связалась с амбициозными мужчинами, вроде Чарльза Мракса и Ориона Блэка. Они тщеславны, умны и мстительны — проклятое сочетание. Лордов может беспокоить тень опасности за собственную власть в совокупе с беспокойством за родных детей.       — Министерство делает всё возможное, на подпись министру идут десятки новых, усовершенствованных законопроектов. Мракоборческий центр во главе с Грюмом ежедневно выслеживает Пожирателей Смерти, этих гнусных псов без капли морали и сострадания. Визегамот карает преступников с особой жестокостью, дабы никто не смел усомниться в величии Министерства магии!       — Дамблдор внёс законопроект?       — В том числе он, да. Министр не сегодня — завтра поставит на них свою подпись, и отдел магического правопорядка немедленно начнёт работу по изданию. Стоило только речи зайти про лелеемое Бартемиусом Краучем Министерство, как магу буквально сносило крышу, он мог часами разглагольствовать о величии власти, о непобедимости и стойком духе организации власти. Этот человек действительно горел своей работой, с остервенелостью рвался покарать отступников со змеёй, украшающей левое предплечье. Эмилин пригубила постепенно остывающий кофе, и как всякая женщина умело увела разговор в более мирное русло.       — В кабинете у Яксли так и идёт дождь? Прошла почти неделя.       — Да, неумёха Уилкинсон всё никак не исправит эту нелепицу. В кабинете у чиновника неделю идёт дождь, кто бы мог вообразить.       — Странно, что Яксли сам не удосужился исправить ситуацию. Считает, что ему не по статусу бытовая деятельность?       — Мерлин его знает. Неприятный тип, никогда мне не нравился. — вновь нахмурился мужчина, сегодняшним днём отчего-то сговорчивее обычного.       — Тебе вообще мало кто нравится, дорогой.       — Если человек знает своё место и умеет качественно выполнять свою работу, то он мне нравится, а если очередной богатенький сынок своего папаши пришёл, чтобы занять его кресло, то тут и говорить не о чем.       — Я понимаю. Чистокровная элита справляется как может, пускай и такими нечестными методами. Эмилин мимолётно бросила быстрый взгляд на часы за спиной мужа и убрала из рук столовый нож, которым собиралась намазать масло на поджаристый тост. Завтрак пришлось отложить на некоторое время.       — Тебе пора, Барти. Время почти девять часов.       — Ты права, что-то попусту заболтался с тобой. — глава семейства встал с места, на ходу отряхивая мантию от несуществующих крошек, всё же безупречный внешний вид был одним из критериев педантичной натуры Бартемиуса Крауча старшего.       — Барти прислал письмо. Возможно, вечером мы могли бы прочесть новости от сына вместе? Робко попыталась волшебница уже заранее зная исход диалога. Кажется он повторятся между ними не один год, и всегда одна и та же отмазка, одинаковый безразличный взгляд, где хотелось узреть хоть искорку искреннего интереса до школьных будней их единственного ребёнка. Но нет. Надежда всегда была тщетна.       — Вечером я буду слишком уставшим, чтобы вникать в несуразицу, которую опишет тебе этот мальчишка.       — Ты его отец.       — До вечера, Эмилин. — попрощался мужчина и пропустив мимо ушей её последнюю реплику, как делал это всегда, с полностью каменным лицом исчез в изумрудном пламени камина. Прямо в пламя полетела столовая салфетка, — первое, что попалось под руку во время порыва негодования. Она действительно уставала от семейной жизни в такие моменты. Дождавшись, пока длинная стрелка часов скользнёт на единицу, волшебница поднялась с места, сбросила на ближайший стул фартук и стуча крошечными каблуками побежала по лестнице на второй этаж, едва касаясь пальцами деревянных перил. Дверь в кабинет мужа часто смущала её, словно это Эмилин была нашкодившей девчонкой, что незаконно вторгалась в чужое рабочее пространство. Теоретически, сейчас всё так и было, и пренебрежительный уход мужа только подковырнул уверенность в идее. Она легонько потянула позолоченную ручку вниз, лишь бы не скрипнула, ведь эльф потом доложит всё хозяину, а допустить подобного нельзя. Ей бы пресечь возможное неповиновение, как хозяйке, но слишком уж слаба она духом и морально, дабы заставить несчастных созданий истязать самих себя в наказание. Дверь тихонько отворилась, скрипнув совсем тихо, прежде чем женская фигура скрылась за ней. Ничего нового она для себя не обнаружила, всё та же мебель из прочного дуба, уходящие в потолок стеллажи с книгами и различной древности фолиантами, на столе министерская печать, новое перо, закрытая чернильница, в углу стола стояла семейная фотография с одного из торжеств, вблизи лежали очки для чтения, стоял золотой канделябр и аромат, словно при входе в библиотеку. На спинку кресла небрежно был накинут халат для работы, на небольшом столике стояла пепельница и узорчатый графин с питьевой водой, тоже подношение очередного богача с коем предки Бартемиуса в своё время вели дела. На окне стали расползаться крупные капли дождя, на минуту ведьма пожалела, что не уговорила супруга взять зонт… Но следом переключилась вновь, за стеклом висели какие-то артефакты, которым значения она никогда особого не придавила, они были в этом кабинете с дня её самого первого визита в семейное поместье Краучей. На вопрос что это за вещи и каковы были их свойства, молодой человек промолчал, неопределённо пожав плечами и буркнув нечто обобщённое, но тем не менее достаточное, чтобы заставить Эмилин более не задавать неуместные вопросы. Тот день отпечатался в её памяти чопорной неловкостью и одобрением свёкра на помолвку между ними. Она не могла заставить себя сдвинуться, застыла на одном месте за закрытой дверью, едва ли не бросившись прочь из кабинета, однако стоило припомнить не столь давнее «любезное» прощание супруга, как волшебница решительно сделала несколько резких шагов к письменному столу, пересекая практически всю комнату. Ухоженные руки женщины тут же стали перебирать свёрнутые листы пергаментов, просматривать аккуратные заметки, читать содержимое ежедневника, который Бартемиус вёл дома, дабы не забывать выполнить дополнительную работу в министерстве. Неизвестно сколько прошло времени, словно ведьма затерялась в пространстве и весь окружающий мир застыл на месте рядом с ней, лишь бы позволить ей что-то найти, хоть малейшую зацепку, которая могла бы помочь альянсу третьей стороны. Чарльз не давил на неё, никогда не требовал большего, однако она могла замечать нетерпение в его проклятых глазах, как и большинство мужчин, он видел в ней лишь красивый придаток к министерскому чиновнику. Эмилин не была столь властной и магически способной, как Вальбурга или Андреа, те уже были мастерами различных областей магии, едва им минуло за двадцать. У неё не было равноправного брака, как у Юфимии, она не смыслила в лекарском деле, как миссис Поттер и не обращалась с зельями так же ловко как Эйлин Снейп. С чего бы мужчинам рядом с которыми априори находятся сильные по духу женщины, более строго относиться к обычной хорошей жене? Она даже не была у Бартемиуса на первом месте! Сначала была работа, и только потом семья. Выбрал бы он их, если бы на кону стояло нечто серьёзное, вроде поимки Волан-де-Морта? — Эмилин не хотела думать об этом, в глубине души она знала ответ и всеми фибрами души отказывалась его признавать. Эмилин Крауч нахмурила брови, в дурной привычке закусила тонкую губу, и дошла руками до секретного сейфа мужа. Тот находился за картиной Торента Крауча II, известного предка чистокровного семейства про которого она сама знала преступно мало, но прониклась неким уважением, как к одному из почивших Лордов, одного из тех кто смог поднять свой Род с самого начала. Лёгким движением заклинания из палочки вырвалось лёгкое голубое облако заклинания, и картина переместилась на софу, предназначенную для гостей или короткого отдыха от долговременной работы. Бартемиус не говорил ей пароль, вряд ли он делился таким секретом хоть с кем-то, поскольку имел дурную привычку не доверять даже собственному отражению в зеркале, но при этом свято веровать во всяких тщеславных ублюдков в креслах чиновников. В голове пронеслась тысяча и одна мысль, несколько воспоминаний, что же могло послужить четырьмя секретными цифрами. Она попробовала вбить этаж министерства в совокупе с номером его кабинета, однако ошиблась. Она попробовала снова. Снова, снова и снова до тех пор, пока глаза предательски не начали слезиться от собственной бесполезности. Как она могла защитить сына и выйти на арену к хищникам, если не может справиться с обыкновенным паролем? Совершенно отчаявшись она попробовала пару самых безумных вариантов от которых не ожидала никакого итога, простая попытка для галочки, даты потом можно было с чистой совестью признаться себе, что сделала всё что могла. Дата их свадьбы предсказуемо не подошла. Осталась только одна дата. «1962» Дверца древнего сейфа открылась, не издав никакого звука, а у миссис Крауч засосало под ложечкой. Это был год рождения их сына. Год рождения Барти. Значит ли это… Нет, Эмилин, решительно запретила себе думать обо всём этом прямо сейчас, она подумает об этом завтра, когда будет читать книгу вечером у камина или пока будет готовить овсянку у плиты, но ни в коем случае не сейчас, когда разгадка буквально снисхождением госпожи Магии упала ей в прямо в раскрытые ладони. Она вытащила первую попавшуюся стопку пергаментов, ближайшую к дверце, а значит самую свежую или нужную, ведь исходя из местоположения, владелец кабинета не утруждал бы себя длительными поисками иголки в стоге сена и сразу добрался бы до необходимых документов. Присев прямо в хозяйское кресло, женщина принялась вчитываться в каждую букву, поскольку документ не был озаглавлен, а значит содержание его находится под вопросом или на стадии разработки, на конечной стадии, если исходить из того, что документы уже были у должностного лица на руках. Законопроект верховного чародея Альбуса Персиваля Вульфрика Брайана Дамблдора. Это был закон, гарантирующий маглорождённым волшебникам и сквибам свободу деятельности, право замещать и занимать верховные должности магического мира без права каких-либо ограничений в сроках. От подобной наглости у женщины спёрло дыхание. Пускай её родители никогда не были выдающимися консерваторами, однако её отец немедленно перевернулся бы в гробу, слоило ему только заслышать о подобной нелепице. Что будет если об этом узнает чистокровная верхушка, все члены списка Священных двадцати восьми семей? Что, если Темнейшие Рода открыто объявят светлой стороне войну? Поддержат не все, однако и долго тянуть с выбором не дадут, подобная роскошь недоступна в условиях надвигающейся войны за права разных социальных групп. Однако и это не всё… Стоило ей прочесть второй проект, как перед глазами заплясали чёрные точки, а краска схлынула со здорового лица ведьмы.       — Что за дата? — вслух спросила женщина, и практически носом уткнулась в стёртые от постоянного пользования пергаментом числа.       — Мерлин упаси…

****

Если и были в Хогвартсе мероприятия глобального масштаба, где собиралась бы едва ли не вся школа, студенты помладше, но в подавляющем большинстве всё же постарше, то официально такие мероприятия можно было пересчитать по пальцам одной руки, — хэллоуин, предрождественские дни, поскольку потом студенты разъезжались по домам, выпускные пиры. Но пожалуй, самыми любимыми и громкими праздниками считались дни рождения четырёх мародёров, которые те отмечали с вопиюще неприличным размахом, слишком громко, слишком ярко и громоздко. Студенты обожали эти праздничные вечеринки. А в тот день на расчерченном цифрами календаре несколько раз, жирно была обведена дата, и мелким почерком Питера Петтигрю снизу тройки лаконичная подпись «день рождения Бродяги». Третье ноября было праздником для всего Хогвартса, большинство факультетов, за исключением разве что Слизерина были приглашены на вечеринку в честь шестнадцатилетия бежавшего наследника Рода Блэк. Юные волшебники и волшебницы в нетерпении вечера потирали ладоши друг о друга, а профессора досадливо переглядывались с головной болью качая головой. Минерва Макгонагалл сидела за преподавательским столом с идеально прямой осанкой и ковырялась в тарелке опасаясь очередных неприятностей, а стоило виновнику торжества самым что ни на есть нахальным способом ей усмехнуться и подмигнуть лукавыми серыми глазами, как женщина собиралась было рассердиться на подобную наглость, однако затем протяжно выдохнула и даже позволила себе маленькую улыбку одними лишь уголками губ. Однако, когда после окончания занятий Сириус испарился со всех радаров и никто не мог внятно ответить куда он делся, волшебник прихватив с собой карту Мародёров приземлился за библиотечный стол и ярко усмехнулся. Подобную улыбку часто характеризуют единственным словом «обезоруживающая», следствием столь громко утверждения следует гарантированный эффект впечатления и едва ли не глаз сердечек у любого, кому посчастливилось сие зрелище лицезреть. Блэк уложил локти рук на стол, а затем приподнял одну из них и уложил на ладонь подбородок, мизинцем тронул верхушку книги, словно игривый зверёк, коему внезапно захотелось внимания к своей персоне.       — Чего тебе нужно? — отозвался женский голос, пронизанный холодом. Сириус не ощутил на себе внимание проклятых ледяных глаз, а потому попробовал надавить на корешок книги в надежде поймать их.       — Обожаю когда ты хмуришься, Снежинка, тебе невероятно идёт.       — Повторяю вопрос. Чего тебе нужно, Блэк? Я занята.       — Ты знаешь какое сегодня число? — лукаво осведомился Сириус, на этот раз избрав тактику «вокруг да около».       — Вроде бы третье ноября, поправь меня, если ошиблась. У меня совсем нет времени следить за календарём, дни будто летят с помощью маховика времени, совершенно ничего не успеваю. Ведьма окунула перо в чернильницу и витиеватым почерком, натренированным годами обучения каллиграфии, принялась активно танцевать по свежему пергаменту, приятно похрустывающему под её весом. На лоб ей упал пронырливый шоколадный локон и юноша едва сдержал порыв протянуть к нему пальцы, ощутить мягкость прядки и заправить за прелестные уши с роскошными жемчужными серьгами.       — Всё верно, третье ноября. А… Может быть что-то ещё?       — Что ещё? — едва не гаркнула Кэтрин, искренне недовольная всем и вся на свете с самого утра. Перо упало на поверхность библиотечного стола, чудом не оставив на записях жирной кляксы, и лучезарное настроение Сириуса тут же улетучилось по одному только лишь хмурому изгибу её бровей.       — Что-то случилось? Я могу что-то для тебя сделать? Что угодно. Изначальная цель была достигнута. Голубые глаза остановились прямо на его лице, пристально изучая, проходясь по каждой отдельной детали: нос, родинка, морщинка меж бровей, дымчатые серые глаза, скулы, не такие высокие, как у Регулуса, но от того не менее притягательные, наконец опустилась до сжатых губ. Смотрела Кэтрин с тем интересом, будто бы Сириус был не более чем редким видом амёбы под микроскопом, — Эванс безумно долго объясняла им что это такое. От оказанного внимания едва не поползли мурашки по спине, но вид человека, который был ему глубоко небезразличен, был темой куда более животрепещущей и всколыхнувшей, притаившееся внутри пылкого юношеского тела беспокойство, вот-вот готовившегося перерасти в страх. Под её глазами откуда-то появились синяки, которых не наблюдалось с тех пор, как магия вернулась к своей законной владелице, обычно итак белоснежная кожа стала бледнее, да и сама она какая-то уставшая, хотя время только лишь обеденное, недавно минуло два часа и прозвенел колокол с их последнего занятия, у неё с изучения древних Рун, у него с Заклинаний.       — С днём рождения, Сириус. Я запамятовала. От собственного имени бросило и в жар, и в холод одновременно, горло сковали дьявольские силки и вот-вот он должен захрипеть от недостатка кислорода, как хворь отступает от завораживающей вымученной улыбки. Блэк себя не обманывал, эта ведьма подарила ему улыбку, сквозь невзгоды и явно плохое самочувствие, но позволила себе поздравить его с днём рождения и улыбнуться. Не предал бы он столь колоссального значения простой улыбке, если бы сам не знал он какого это — улыбаться сквозь горечь и дерущее горло, натягивать уголки губ так, будто они вот-вот треснут пополам, да и… Кэтрин редко улыбалась исключительно ему, часто саркастично, наигранно, но не искренне.       — Тебя не было на завтраке.       — С чего ты взял? Возможно, просто не разглядел в галдящей толпе.       — Я знаю, что тебя не было. Время два часа, а ты ни крошки не съела? — сам не знаю по какой причине, но Сириус чертовски разозлился. Тёмные брови нахмурились, опускаясь ниже, а глаза опасливо блеснули из-за бликов солнца за окном, хотя возможно то было лишь игра света или фантазии. Какого Мордреда она вообще смеет столь наплевательски относиться к своему здоровью?       — Извини, папочка, я провинилась, можешь лишить меня карманных денег. — съязвила Мракс и снова уткнулась глазами в книгу, теперь не утруждая себя натянутой доброжелательностью.       — Твой отец никогда бы не лишил тебя денег. Бродяга отнял чужую книгу и прижав к поверхности стола ладонью, увешанной кольцами. Взгляд его был далёк от привычной клоунады на потеху остальным, а в голосе появились стальные нотки. Кэтрин не по своей воле сравнила старшего сына с отцом. Ей не часто доводилось видеть Ориона Блэка в дурном расположении духа, однако всё же доводилось, и первенец повторял позу и манеру своего родителя — Лорда.       — Факт. — отметила девушка, и вернулась к записям, теперь без книги ей приходилось напрягать безупречную память.       — Кэтрин. — от острого взгляда молодого человека не укрылось как поспешно дёрнулись женские плечи. Они редко называли друг друга по имени, а потому никак не могли привыкнуть общаться серьёзно, без кличек и взаимных колкостей.       — Это моё имя, хорошо что запомнил. — Мракс вновь улыбнулась излишнему напряжению в теле Блэка. Сириус напряг статные плечи, синие вены просвечивали сквозь закатанные рукава белоснежной рубашки, а отросшие за три месяца вороновы кудри упали по обе стороны от красивого лица. Она протянула тонкие пальцы раньше, чем успела подумать, и сняла с собственных волос чёрную ленту, прежде чем аккуратно, едва касаясь чужой горячей кожи, обвязала ту на запястье Сириуса и призрачным, шустрым касанием заправила мешающие кудри ему на ухо. От изумлённого взора совершенно нелепо покраснели щёки. Кэтрин отняла ладонь и прижала запястье к груди, словно одно только прикосновение языком пламени лизнуло руку.       — Собери волосы, выглядят неопрятно. — произнесла девушка, уткнувшись взглядом в знакомые глаза именинника. К её изумлению, Сириус Блэк — главный хулиган, человек, чьим девизом по жизни было «жизнь назло подчинению», отвязал ленту с запястья и связал кудри в маленький хвост на затылке.       — Мне жаль. — она никогда не извинялась нормально, как все, Бродяга привык, а потому никогда не требовал больше, чем мог заслужить. — У меня ужасно раскалывается голова и вряд ли у нас получится конструктивный разговор, если ты чего-то хочешь непосредственно от меня.       — Ты взяла у Слизнорта или мадам Помфри зелье от головной боли?       — Нет. Она скоро пройдёт, просто нужно переждать этот день и пораньше лечь спать, возможно принять зелье сна без сновидений…       — Зачем? Голова болит из-за кошмаров?       — В том то и дело. Кэтрин опустила взгляд на свои руки, словно искала что-то, но никак не могла найти. Ощущения схожие с хождением в непроглядном, густом тумане, в надежде наткнуться на нечто важное или схватить за руку необходимого человека, но при этом ничего не видеть и не находить силуэтов.       — Я совершенно не помню своих снов. Подозреваю, что это кошмары, которые моё магическое ядро блокирует из-за чего-то, возможно тому виной пагубное влияние на меня в целом. Но всегда я понимаю об этих снах из-за головной боли, однако… С каждым разом она всё интенсивнее, виски стучат так, словно я попала в ад и мне воздалось за каждый грех.       — На тебе никаких грехов нет, не неси чушь. — отмахнулся он от этих порицающих слов, как от назойливой мухи.       — Ну разумеется, тебе то лучше знать, ошибка Блэков. Сириус перенасыщался ненавистью каждый раз, когда маска пресловутой идеальности вновь плотным тоном ложилась на безупречное девичье лицо. Он был эгоистичен, когда хотел немедленно потребовать снять эту дрянь сию же секунду, при том что сам же постоянно пользовался привитой игрой мимики от издержек высшего общества, где оба они крутились с раннего детства и хвостиками вились за своими родителями, впитывая их привычки, манеры и даже особые приёмы ведения диалога, мимику тела понятную лишь приближённым к семье лицам. Частично это было и из-за него. Сириус много притворялся, врал и замолкал, когда стоило бы раскрыться и вывернуть душу наизнанку, но чего стоили его проблемы рядом с Римусом, который каждое полнолуние вынужден испытывать мучительную боль, лишь бы только выжить и каждый рассвет шептать онемевшими губами молитвы, дабы не обнаружить в зеркальном отражении новых шрамов? Чего стоили дешёвые эмоции его, когда он жил с любящим дядей и купался в золотых галеонах, когда мама Питера растила его одна, а отца тот никогда толком и не знал? Кому нужны были его агрессия и ненавистью к окружающим, когда Джеймса год за годом отшивает одна и та же девчонка, а тот пытается казаться по-прежнему бодрым и весёлым, в то время как Сириус мог смотреть своей «девчонке» в прекрасные глаза и наслаждаться ощущением её губ на своих? А имел ли он право жаловаться? Как там говорила бабка Ирма всегда — «Вальбурга, твой мальчишка с дуру бесится!». Внезапно вновь преисполнившись смелостью или же вконец обнаглев, Сириус перевалился через стол и любовно поцеловал чужую щёку, уставившись на постепенно краснеющую чистокровную диву. Глаза Кэтрин Мракс расшились в изумлении, и она неосознанно начала крутить перстень змеи на пальце, как делала всегда когда нервничала. Он успел запомнить эту её привычку.       — Совсем сбрендил? А если нас увидят?       — То есть, то что я демонстративно увёл тебя прочь с бала три дня назад, а потом вернулся спустя час, никого на мысль не натолкнуло? — Бродяга самоуверенно откинулся на спинку стула, в расслабленной манере уложив руки за голову. — Сплетни вон до сих пор летают, даже призраки успели нам косточки перемыть, а скоро такими темпами начнут на нас делать денежные ставки.       — Пускай пересуды облетают замок сколько хотят, меня это волнует в меньшей степени.       — Чего тогда переживаешь, Снежинка?       — Блэк, я… — она поморщилась, когда виски снова пронзила колющая боль, такая от которой разлетались на крупицы остатки здравых мыслей. Она неосознанно поднесла ледяные пальцы и коснулась кожи на лице, сама же вздрогнув от отрезвляющего прикосновения. Это было похоже на пытку. Она не могла видеть как вновь напрягся Сириус, как мгновенно исчез задорный блеск в глазах, сделав его на несколько долгих секунд значительно старше, чем он есть, как сжались кулаки и поджались губы. Он первый резко вскочил с места, настолько решительно, что стул под ним не успел подстроиться и с громким звуком повалился на пол. Ведьма сжала виски сильнее, теперь уже стиснув зубы от громоподобного звука.       — Жди меня здесь, я сейчас вернусь.       — Что? — когда утомлённый с самого раннего утра мозг успел обработать скоропалительно брошенную фразу мародёра, того уже и след простыл на просторах библиотеки. У Кэтрин неожиданно была пуста голова, совершенно никаких мыслей, словно спасительный вздох, либо же мыслей было так много, что они танцевали друг за другом и за хлёстким ритмом уставший разум совершенно не успевал, да и вряд ли горел желанием успеть, нажить себе ещё больше проблем. Природа головных болей оставалась для неё загадкой, она совершенно ничего не могла помнить о прошлой ночи, только просыпаться утром с ощущением песка в глазах, ломоты в теле и головной болью, словно следствие чего-то ужасного или же наоборот настолько значимого, что Кэтрин и сама не могла вспомнить.       — Мисс Мракс? Голос мог померещиться, разумеется мог. Но интонация только надавила на слух и недовольная всем миром юная волшебница выпрямила спину и высокомерно глянула на нарушителя блаженной тишины. Будь её воля и отсутствие уголовной ответственности за преступления против магического человечества, то от псевдо нарушителя не осталось бы даже праха. Её отец был драконом, — чудовищем, которое сжигало обидчиков в огне. Чарльз был жесток. Кэтрин такой не была, она бы никогда не позволила себе опуститься до такой низости, как месть.       — Профессор Монкли?       — Мисс Мракс. — вновь кивнул мужчина, но теперь уже остановился напротив неё, вручную поднимая свалившейся наземь стул. Его глаза прожигали в ней дыру, словно собеседник поставил себе цель выжечь напоминание о себе клеймом. Он проходился хищным взглядом по её распущенным волосам, — хотя Теодор мог поклясться что ещё пару часов назад на его паре шоколадные локоны были убраны в хвост и так бросались в глаза. — по его глазам, по высокомерно вздёрнутой брови на манер её матери. Как же она была похожа на этого ублюдка. Хотелось вырвать себе или девчонке глаза, заставить смотреть в пол или благоговеть в страхе перед профессором, более высокопоставленным лицом. Он имел больше власти в стенах этой школы, но не за её пределами, к сожалению.       — Это книга из запретной секции, я верно понимаю? — секунда, и книга уже была зажата меж пальцев. На потёртом томике ещё виднелось название, а книги такой направленности явно не могли храниться на виду у всякого любопытного третьекурсника. Боковым зрением маг уловил, как брезгливо сморщился уголок девичьих губ, словно одно его прикосновение к драгоценной книжонке опорочило всю суть написанного внутри. Такая же несносная и наглая мерзавка, как папаша.       — Верно понимаете.       — Откуда она у Вас?       — Вы же сами сказали, профессор, «книга из запретной секции». Следовательно, она из Запретной секции.       — Не заговаривайте мне зубы, — ответил мужчина с громким хлопком закрыв книжку. — Откуда у Вас доступ? Абсолютное неуважение к рукописям, если кто спросит. А волшебница поморщилась от громкого звука и в виски с двойной силой ударило молотом. Она прикрыла глаза на несколько секунд, прежде чем вновь распахнуть те в обрамлении тёмных ресниц, и только лишь на секунду в глубине льда сверкнула мёртвая темнота.       — Я имею право брать книги из секретного отдела. Профессор Слизнорт лично подписал мне разрешение, а насколько мне известен устав школы Чародейства и волшебства, то деканы факультетов имеют полное право выдавать разрешение на посещение частными лицами запретной секции библиотеки без дополнительного сопровождения под собственную ответственность. Даже у Мадам Пинс не возникло ко мне никаких нареканий или вопросов, а Вас и подавно не должны волновать мои книги и способы их заполучения, Профессор.       — Не дерзите мне, Мракс. — отрезал мужчина в миг похолодевшим тоном голоса и скривил губы.       — Я не дерзила, но почему-то у меня складывается ощущение, будто Вы, профессор Монкли, имеете ко мне предвзятое отношение.       — Вы слишком много на себя берёте. Вероятно, слишком привыкли, что все здешние преподаватели смотрят Вам в рот из-за Вашего отца. В глубине души она опешила от подобной наглости, никто ранее не смел тыкать ей в лицо привилегированным положением её семейства, по крайней мере не столь бестактно. И Салазар побери, подобное злило не на шутку. Опять. Снова. В который раз её обесценили, обнулили каждую грёбаную заслугу и присвоили всю её личину отцу. И да, Кэтрин любила своего отца. Любила самой нежной и ласковой любовью, которая возможна между родителем и ребёнком, она боготворила его и всегда стремилась быть на него похожей. Но как же злило подобное пренебрежение… Никто не видел в ней её, но отчётливо видели действующего Лорда Мракса.       — Не обязательно смотреть мне в рот. Достаточно только не швырять мою скромную персону в шкаф с книгами во время дуэлях с мистером Поттером. — Мракс усмехнулась замешательству, отразившемуся на побледневшем лице. Уличить преподавателя в фаворитизме, а уж тем более во вредительстве собственным студентам каралось Визегамотом административным штрафом, а с учётом громкой фамилии — непосильным штрафом за вред и порочащие наследника Рода сведения. Чистокровные семьи не были пустым звуком, и в Визегамоте имели определённую протекцию защиты, — ни один член «говорящей фамилии» не мог быть осуждён без двух третей голосов всех заседающих членов Визегамота, а уж тем более без суда и следствия. Не даром у Мраков имелось три места в чистокровном Совете. Те места годами перепродавалась, передавались по наследству, покупались, обменивались, проигрывались и насильно изымались, бывали даже случаи кражи, однако по истечении искового срока давности никто места прежним хозяевам вернуть не мог, и те оставались утеряны до скончания веков.       — Не делайте столь оскорблённое лицо. Вы же всерьёз не полагали, что я настолько глупа, чтобы не различать чужую магию и сопоставлять с владельцем? — теперь уже шатенка откинулась на спинку стула и закинула ногу на ногу, постукивая туфлей по полу. — Хотя… В одном Вы правы, мне действительно потребовалось некоторое время для изучения, и какого было моё искренне удивление, когда след магии привёл меня к моему дорогому учителю.       — Я разнимал студентов. Вам объективно нечего будет мне предъявить, этакая вы плутовка.       — Моему отцу будет плевать на обстоятельства и причины. — теперь Кэтрин понизила голос до шёпота, словно хоть кто-то мог их услышать за высокими стеллажами и старинными фолиантами. — Он раздавит крысу, и глазом не моргнёт.       — Вы такая же необычная, как Ваш отец, Мракс. Такая же наглая, заносчивая и высокомерная.       — Судя по тому, что о Вашем отце я никогда не слышала, то подобных замечаний не сделаю. — ядовитая улыбка растянула чужие губы и волшебница лениво покрутила невесть откуда взявшуюся волшебную палочку в руках. — Не смейте говорить о моём отце в таком пренебрежительном тоне. Вы никогда не сможете встать даже вблизи с его персоной, на пьедестал власти не пускают простых смертных.       — Да как ты смеешь?       — Смеет «что»? — голос Сириуса застал двоих собеседников врасплох. Кэтрин внутренне дёрнулась, хотя внешне ничем не высказала удивления повторным появлением гриффиндорца, а вот профессор Монкли сжал поверхность стола между напряжённых пальцем и подняв голову вверх, наигранно улыбнулся своему второму студенту.       — Мистер Блэк, будьте добры не прерывать диалог между профессором и студенткой.       — До тех пор пока диалог не перешёл на личности, я бы не прерывал сие представление, но если Вы позволяете себе говорить с мисс Мракс фамильярно, то тут уж извините, вынужден вмешаться. Столь же фамильярно Сириус остановился позади девушки, аккуратно вложив ей в ладонь колбу с зельем против головной боли и конфету, а затем мягкая улыбка испарилась с его лица сразу же стоило отнять взор от Кэтрин и перевести на профессора защиты от тёмных искусств. И Годрик одари, дабы это ничтожество в самом деле разбиралось в защите от тёмных искусств, потому как именно их Бродяга и был намерен испробовать на нём.       — Проваливайте.       — Мистер Блэк, Вы переходите границы субординации. Немедленно смените тон.       — Прошу покинуть сие помещение немедленно.       — Сэр. — добавил Теодор Монкли и высокомерно скрестил руки на груди, словно разом прибавив в росте. Однако, следом выпрямился в полный рост и сам Сириус. Он был выше на добрую голову, а потому лишь высокомерно приподнял бровь, и в тон собеседнику сложил руки на груди.       — Не обязательно называть меня «сэр». Можно ограничиться старым-добрым «мистер Блэк». — ухмылка очертила красивое лицо с играющими желваками. Он красноречиво указал глазами на выход и невзначай мотнул головой, повернувшись в профиль и тогда профессор ЗОТИ зацепился за смутно знакомую чёрную ленту на чужих волосах.       — До свидания.       — Всего доброго, профессор Монкли. — Кэтрин улыбнулась, в точности повторив до того жест мародёра и точно также мотнув головой в сторону. Мужчина удалился молча, напоследок окинул двух студентов сложным взглядом не поддающимся расшифровке, и Кэтрин откинулась на спинку стула, не нарочно уткнувшись макушкой в живот своего случайного спасителя, и глубоко выдохнула, словно всё это время сдерживалась и держала плохое самочувствие в узде. Часто, довольно часто, Сириус искренне поражался женской силой воли. Они часто молчали, когда им было поистине плохо, всегда делали то что должно, даже если было совсем не в моготу и они выбились из сил, когда они учились, вопреки закрывающимся глазам, когда могли улыбаться в лицо и терпеть прикосновения от которых хотелось живьём содрать кожу, а позже ошпарить кипятком, чтобы наверняка стереть. Сириус даже представить не мог какую боль способна вытерпеть женщина, если ведьмы уже не одно тысячелетие рожают и воспитывают детей, подвергаются жесткому обращению, как его бабка Ирма и учат тому же своих дочерей, ведь это «правильно». Если потом их дочери вырастают и повторяют всё то же самое, в особенности наследницы чистокровных фамилий, коим по этикету должно терпеть и всякому лучезарно улыбаться.       — Выпей зелье, пожалуйста, и я провожу тебя до подземелий. — молвил Бродяга, когда внезапно защемило в груди от маски сильного человека, которую вынуждена носить хрупкая девушка.       — Всё в порядке, тебе не стоит переживать за мою честь. — она спокойно улыбнулась, скорее даже степенно, будто была взрослее, чем он и понимала больше.       — С чего ты взяла, что я переживаю, Снежинка?       — Ты плечи мои сжал. — он тотчас опустил руки. — Я благодарна, Сириус, что заступился. Но я могу и сама за себя постоять.       — Я не спорю, но ты слишком многое берёшь на себя не позволяешь никому вмешиваться, будто опасаешься что кто-то другой нарушит идеальную последовательность твоих действий, но нужно уметь принимать помощь, Кэтрин, иначе ты проиграешь, потому что в один момент просто не успеешь сыграть партию в одиночку.       — Я не позволю вмешиваться в мои дела. — они не смотрели друг другу в глаза, то гриффиндорец интуитивно понимал что смотрит она перед собой и никак не желает признавать его правоту.       — Зря. Иногда, стоит встать за чужую спину и перевести дух. Сириус последний раз прикоснулся к чужим волосам, слишком невесомо и мимолётно, дабы слизеринка могла почувствовать хоть что-то, ощутить тепло чужой ладони или шероховатость колец на пальцах. Он избаловал её натуру прикосновениями. Кэтрин ненавидела прикосновения, любой физический контакт приносил чувство дискомфорта, будь то касание ладоней или поцелуй в щёку. Но этот несносный баловень судьбы… А затем он ушёл. Оставил после себя аромат парфюма и бутылёк с лекарством, чувство покалывания в ладонях и горящие уши. У него сегодня день рождения, а она как всегда заботиться только лишь о себе одной. Эгоистичная и избалованная по натуре, ведьма слишком привыкла ставить собственные интересы выше всех остальных, потому как, даже близкие люди чаще ставили её выше своих собственных целей и амбиций. Характерный звук открытой пробки от зелья разлетелся по узкому пространству, но не смог добраться до всей библиотеки, обогнуть величественные книжные стеллажи и десяток других студентов. Чуть горьковатая из-за полыни жидкость приятным холодом расползлась по стенкам горла, и слизеринка решительно схватила книгу с другой стороны стола и с помощью волшебной палочки вернула на место, попутно сгребая в сумку чернильницу, перо и пергамент с незаконченным заданием по заклинаниям. Скрип стула по деревянным половицам показался наипротивнейшим звуком в обычно умиротворённом царстве знаний с приглушённым солнечным светом и летающими в воздухе хлопьями пыли. Вслед за женским силуэтом к выходу из библиотеки следовал лавандовый шлейф парфюма и бодрый стук каблуков. Мадам Пинс проводила юную волшебницу сварливым взглядом из-под очков, и скривив уголок губ, вернулась к записям.

****

[Несколькими часами позже.

Гостиная Гриффиндора]

Как такого требовали приличия, вечеринка в честь дня рождения Сириуса была назначена на шесть часов вечера, — идеальное время, дабы начать веселье невинными напитками, громкими приветствиями, подарками имениннику и маленьких шалостей от приглашённых студентов. Далеко на столе громыхал магнитофон с виниловыми пластинками, на коих содержались песни знаменитых певцов и групп, любимый Римусом Дэвид Боуи и ABBA, зажигательные ритмы, энергичные мелодии только больше располагали к хорошему настроению и ритмичным движениям в танце. Гости успели переодеться, исчезли разноцветные галстуки, этакое препятствие на пути к междуфакультетским дружественным отношениям, на один вечер исчезли предрассудки и борьба за первенство, попытки заработать побольше баллов и вывести свой факультет на первое место. Исчезла даже личная неприязнь, всем хотелось отдохнуть, отдаться во власть праздной атмосфере. Мародёры постарались. По всей гостиной висели гирлянды с флажками и лицом Сириуса, Мерлин их знает, где они умудрились их найти или сделать. Мебель была сдвинута к стенам, заклинанием невидимого расширения гостиная увеличилась в несколько раз, и теперь туда мог вместиться весь Хогвартс и осталось бы место для танцев. Сириус, облачённый в алую рубашку и классические чёрные брюки, принимал поздравления от гостей с широкой улыбкой и распростёртыми объятьями, даже от тех кого мог не знать или пересекаться всего пару раз за всё время обучения. Во время рукопожатия или искренних поздравлений с днём рождения, многие замечали, что кудри цвета вороново крыла перевязаны чёрной лентой в хвост, хотя ранее Сириус Блэк такую причёску никогда не носил, да и в принципе причёски никакие он не носил, красивые кудри спадали на плечи, но никогда не были собраны. Конечно, задать прямой вопрос никто не решился. Мало ли как он будет расценён, кто мог знать Блэков с их нравами… Джеймс отвечал за напитки. На импровизированной барной стойке стояли всевозможные виды алкоголя, соков и газировки. Бутылки со сливочным пивом, гоблинский огневиски, фруктовый ликёр минимум семи вкусов, черничная настойка и даже свежий, ещё горячий глинтвейн для любителей напитков в пасмурную погоду, пускай в тот день и ярко светило солнце, словно в подтверждение имени виновника торжества, — Сириус, как самая яркая звезда на небосводе. Сохатый здоровался со всеми, дружески обнимал девушек за талии, давал «пять» юношам, лучезарно улыбался и всё время косился на лучшего друга, с колпаком именинника, словно что-то проверяя или желая в чём-то убедиться для самого себя. Впрочем, никто снова не спрашивал. У Сириуса и Джеймса была особая связь, невидимая нить связывающая этих двоих меж собой, словно родственные души. Понять их было невозможно, но каждый обитатель Хогвартса знал одно наверняка: если затронуть одного, то второй тут же вмешается, и тогда плохо будет всем и каждому. Что было ещё более странно, Джеймс Поттер даже не смотрел в сторону Лили Эванс. Он беспечно общался со всеми и всяким кто желал завести с ним разговор на случайную тему, но при этом особое внимание уделял представительницам прекрасного пола, он шутил, ненавязчиво и шутливо флиртовал, а также невзначай улыбался, когда ему удавалось заставить тех покраснеть от особенно хорошей попытки. Обычно жадный до внимания рыжеволосой старосты Гриффиндора, Джеймс завёл особенно увлечённый диалог с Тианой Брадберри — когтевранкой четвёртого курса с короткими медными волосами и преданной фанаткой квиддича. Ежели взглянуть на Эванс, то она казалась сожалеющей, возможно виноватой, поскольку непроизвольно натягивала рукав платья на пальцы, но в сторону поклонника не смотрела. Она быстро увлеклась беседой с Марлин Маккиннон, и забыла о трудностях на определённое время, уже совсем скоро она смеялась с чужих слов и ненавязчиво накручивала рыжий локон на палец. Позже к ним присоединилась Адара, неожиданно сжав пальцы на талии подруги и от души посмеявшись, когда та от страха подпрыгнула. Римус стоял в отдалении от толпы, заботясь о горе подарков, которые приносили гости и даже не успевали вручить лично, поскольку Блэк постоянно куда-то подрывался, отходил от одного к другому, стараясь уделить всем немножко внимания и даже пошутить для общей атмосферы. С помощью волшебной палочки Лунатик левитировал цветастые упаковки друг на друга и потихоньку переносил в спальню мародёров, дабы те случайно не затоптали в безумном порыве танцев или куда-то более интересных дел. Питер отвечал за общую атмосферу, встречал новых гостей, обновлял напитки и менял пластинки, если те внезапно замолкали. Забота мародёров о лучшем друге была столь трогательной, что час пролетел совершенно незаметно. И вот не осталось никаких признаков прибытия новых гостей, как на стол встал Джеймс Поттер со стаканом огненного виски в левой руке и громко свистнул, привлекая всеобщее внимание. Желая помочь лучшему другу, Питер приложил палочку к горлу и с помощью соноруса громко прокашлялся, тут же мотнув головой в сторону друга. Верный себе Джеймс подмигнул и ласково улыбнулся лучшему другу. Питер кивнул головой в ответ.       — Итак, дорогие друзья. Сегодня хочу поднять тост за самого лучшего человека в моей жизни, моим братом не по крови, но по душе. Тем, кто вдохновляет меня каждый божий день на новые свершения и достижения, человека, который дарит мне ощущение спокойствия и понятие настоящей дружбы! — Сохатый спрыгнул со стола и бодро прошествовал до притаившегося Сириуса на лице у коего играла ухмылка, как было всегда, когда он не мог позволить себе искренне растрогаться на глазах у многочисленной толпы знакомых       — Хочу поднять этот стакан за прекрасного друга, замечательного брата, студента и загонщика! За тебя, Бродяга, с твои днём, спасибо, что ты есть на свете. — крикнул Поттер и стаканы взметнулись вверх под всеобщее улюлюканье, толпа разразилась аплодисментами, пока Сириус и Джеймс крепко обнялись, похлопывая друг друга по спине и чокнувшись вчетвером, Римус и Питер присоединились сразу же по окончании тоста Сохатого и закатили глаза, бросив что-то про слащавое признание в любви, но сами улыбок сдержать не смогли. Верный своей натуре, Сириус склонился в шутовском поклоне и лучезарно улыбнулся толпе.       — Спасибо, спасибо! Всем огромное спасибо! Вечеринка продолжалась ещё некоторое время. Тост успела сказать Марлин, практически вырвав это право у Питера с которым они едва не передрались, если бы не Римус, который отвлёк Хвоста на нечто более важное и по иронии судьбы организационное. Двое друзей немедленно удалились исправлять волшебные пузыри, витающие в воздухе и вместо них наколдовали кучу ярких фейерверков, кои взрывались всеми цветами радугами, переливались золотом и алым цветом, создавали красоту и помпезность мероприятия.       — С днём рождения!       — С шестнадцатилетием!       — Будь здоров! Слова лились отовсюду, поздравления и пожелания озвучивались даже с заплетающимся языком, восторженными глазами и перерывами на громкий смех. Повсюду валялись конфети, они плавали в напитках, скользким ковром валялись на полу, вплетались в волосы волшебникам и волшебницам, сыпались с одежды и потолка, иногда нарочно сгребались в кучу с пола и снова взметались в воздух. Сириус мог бы поклясться, что не искал глазами двух человек, но то была бы абсолютная ложь. Он пригласил Регулуса. Конечно, он пригласил своего младшего брата на свой праздник, поскольку хотел разделить этот вечер с самым близким человеком, с тем с кем имел одну кровь и с кем связаны лучшие воспоминания из детства. В них всегда был Регулус, в каждом из них до поступления в Хогвартс, так или иначе мелькал младший брат, самых разных возрастов, с разными причёсками и одеждой, но это неизменно был он. Сириус хотел исправить собственную оплошность, знал наверняка что всё не так просто, но не мог позволить себе сдаться. Каждый раз они расходились во мнениях, встречи кончались стычками или попытками одного посильнее уколоть другого. Они были слишком схожи по природе. Одной породы. Одной фамилии. Одной крови. Он любил его. Любил только так, как умеет любить старший брат своего младшего. И пускай разница в возрасте между ними была смехотворна, но старший всегда чувствовал на себе ответственность за любое действие младшего, за каждую ушибленную коленку или победу в дуэли. Сириус гордился, злился, обижался, радовался и пребывал в смятении, но ему никогда не было всё равно. Регул был его миром, частью его семьи и имел собственную долю в его сердце. И то, что он не пришёл медленно, но верно убивало. Что-то отцветало в груди, загнивало, точно цветок по зиме. И в то же время, Сириус даже не знал, что Регул с самого начала праздника стоял в углу, оставшись незамеченным. Что на столе для подарков красовался тщательно упакованный свёрток из-за которого юноша донимал их отца добрую половину лета с просьбой позволить ему посетить магловскую часть Лондона в компании Барти Крауча, и доверить им домовика семейства Блэк. Не знал он и то, что Регулус покинул мероприятие сразу после тоста Джеймса Поттера, как кольнули тёплые слова поздравления чужую душу, и как один сделанный шаг к применению обратился в два шага назад. В душе Регулуса взметнулась колющая ревность. Он ведь был Блэком, жутким собственником, как и его старший брат, готовым сжечь мир дотла, лишь бы заполучить своё и отвадить чужаков. Регулус ненавидел связь лучших друзей, искренне презирал каждое касание Поттером его старшего брата, и одновременно, сам же был повинен в подобной связи с наследницей Рода Мракс.       — Бродяга? Ты меня слышишь? — спросил Питер и неловко улыбнулся, словно возвращать лучшего друга в настоящий мир было чем-то постыдным.       — М? — Сириус обернулся в сторону второго мародёра, натянуто улыбнулся, словно скользя мокрым мелом по доске. — Что такое, Хвост?       — Время задувать свечи. Сейчас Сохатый и Лунатик торт вынесут.       — Точно! Идём скорее, Хвост, мы не можем это упустить! — выкрикнул гриффиндорец и уложил руку на плечо друга, проталкивая сквозь толпу и не обращая внимания на игривые попытки дозваться до него. Честное слово, ему было не до девушек. Если и было, то до одной лишь конкретной слизеринки. Сириус хотел бы видеть и её тоже. Присутствия Кэтрин требовали и тело и душа. Немедленно. Живо! Тотчас же! Хотелось разглядеть в толпе ледяные глаза и шоколадные локоны, упиться язвительной ухмылкой, полюбоваться на утончённую фигуру и фарфоровое лицо без единого изъяна. Ведь он наведался в библиотеку именно по этой причине. Хотел пригласить на свой праздник, насладиться её обществом открыто, более не таясь и не скрывая собственное влечение, пусть и знал, что она скорее расшибётся с высоты Астрономической башни, чем позволит ему подобную вольность. Вот только… Потерянный взгляд, уставшее лицо и слишком плотная маска второй кожи. Он не смог. Не имел права просить её прийти, наступить на горло своим же принципам из-за него, уж тем более когда её самочувствие оставляло желать лучшего. Они увидятся завтра. Он непременно найдёт её — красивую, неприступную, недовольную всем миром. И постарается рассмешить. Меж тем двое друзей вынесли торт, когда свет был приглушён волшебством. Лунатик и Сохатый выносили большой, трёхъярусный торт с разным цветом для каждого коржа. Самый крупный был красным, средний чёрным, а верхний золотым. Шестнадцать свечей горели на вершине торта, когда тот аккуратно поднесли к Сириусу и гостиная погрузилась в молчание не желая прерывать виновника торжества в его собственном праве на заветное желание. Ведомый постороннему примеру, молодой человек и сам прикрыл глаза, стараясь приблизиться к желанной гармонии и ощущению праздника. Он погрузился в минутную тишину, словно бы исчез весь остальной свет и остался лишь яркий отблеск отдельных воспоминаний и ощущений: подарок Альфарда, презент от родителей, — который явно прислали скрипя сердцем, с короткой запиской где было всего три слова поздравления, — глаза Регулуса, нелепая поздравительная песня с самого утра от Мародёров, ощущение его губ на фарфоровой девичьей коже, аромат лаванды, витающей в затхлом воздухе библиотеки.       — Три…       — Два…       — Один! Задувай! — крикнули гости кто откуда, и Блэк тот час распахнул глаза и с широкой улыбкой задул разом все шестнадцать свечей. Раздались бурные аплодисменты, громкие поздравления, звук стекла во время тоста, разбитая на счастье посуда, шелест упаковки от конфет и беспросветное счастье, шум и спокойствие, лишь немного царапающая боль в рёбрах. Перед глазами уже начали плыть контуры предметов, понемногу размывалось зрение из-за количества алкоголя, которое увлечённые подростки успели в себя влить. В гостиной было душно, сменялся перегар, аромат духов, пота, фейерверков и закусок на столе. Студенты веселились, украдкой прятались по углам, желая предаться любовному порыву до чужих губ, много танцевали, вслух подпевали Queen, надрывая голоса и много пили. Сириусу захотелось перекурить. Привычка дрянная, но отказаться от неё никак не мог, то-ли не было силы воли, то-ли попросту не хотел. Слегка пошатываясь, он прокричал в лицо захмелевшему Лунатику, чьи щёки стали явно краснее, чем обычно, что он выйдет на лестницу и покурит рядом с портретом Полной Дамы.       — Бродяга, будь аккуратнее, ладно? Как-то слишком серьёзно прозвучало из его уст это предупреждение, будто сработала чутка или инстинкты, называйте как угодно, но Блэк, явно далёкий от понятия трезвости разума, только беспечно кивнул головой и свёл указательный и большой палец в жесте «окей». А следом двинулся к выходу, преследуемый лишь жаждой добраться до коридорной прохлады. Спасительный воздух ощущался невероятной благодатью после душного помещения с увеселительной атмосферой. Сириус приложил ладонь ко лбу, пытаясь сфокусироваться на одной-единственной мысли, хоть на чём-то что могло быть терзать уставший мозг, однако никакой мысли не нашлось, только безмятежная пустота и тишина. В одиночестве щёлкнула зажигалка. Дурацкая причуда вызывать огонь именно с помощью столь компактной магловской штучки, а не пользоваться привилегиями волшебной палочки, как подобало бы члену высшего магического общества. Мерлин, его родственники в гробах перевернулись только от абсурда подобной мысли, уже не говоря о сопутствующих действиях. Спустя пару затяжек вновь открылся портрет Полной Дамы, и он успел было подумать, что к нему присоединился кто-то из мародёров, однако надежда была тщетна. Стук каблуков отвлёк внимание от выпущенного в воздух дыма, и Сириус лениво, словно кот, повернул голову в сторону нарушителя своего благословенного покоя. Если быть точнее, то нарушительницу благословенного покоя. Сначала перед глазами замаячила излишне короткая юбка, атласная блузка с тройкой кокетливо расстёгнутых пуговиц, неплохое, но излишне вульгарно выставленное на всеобщее обозрение декольте, длинная шея, белые волосы. Гринграсс. Серайз Гринграсс.       — Чего тебе надо, Гринграсс? Соскучилась за три минуты? — льстиво улыбнулся юноша, но взгляд от девушки отвёл и хмыкнул вслух. Не то. Не та.       — Может и соскучилась. — девушка присела с ним одну ступеньку и Сириус не потрудился подумать не холодно ли ей, будь на её месте Снежинка — без задней мысли бросил бы согревающее заклинание, итак руки вечно ледяные…       — А можешь скучать в другом месте? Я в одиночестве хотел побыть. — он выдохнул кольцо дыма ей прямо в разукрашенное лицо. — Вообще-то. Кто вообще придумал красную помаду? Смотрелось отвратительно.       — Я просто хотела извиниться. Бродяга приподнял бровь. Сколько они были знакомы, а Серайз никогда не извинялась, скорее всегда подстраивала обстоятельства так, будто это она жертва и сочувствия должны быть принесены ей.       — Ну валяй. — он фривольно махнул рукой с зажатой сигаретой и снова затянулся, успев заприметить как скривилась слизеринка.       — Послушай, Сириус… Я понимаю, что у нас с тобой не заладились отношения.       — Не заладились? — тёмная бровь взлетела вверх. — Мне кажется у нас отношений то никогда не было. То что твой папаша вбил себе в голову, будто сможет сосватать тебя мне, не считается.       — Обидно. — девушка ребячески надула губы и Сириуса передёрнуло от омерзения при сие зрелище. — Отец хочет только всего самого лучшего для меня.       — Вермонт никогда не думает ни о ком, кроме себя. Ему хочется пустить руки в семейное хранилище Блэков.       — Тогда тем более нам стоит завести более дружеские отношения, ведь теперь ты считаешься предателем Рода, а значит это лишний повод насолить моему папеньке. — Серайз усмехнулась, откинув назад длинный белокурый локон, и уложила ладонь на каменную студентку, каким-то образом умудрившись оцарапать ладонь.       — О, Мордред! Как больно… — тот час же зашипела Гринграсс, немедленно начав дуть на ссадину, которой даже и видно то толком не было. Мародёра передёрнуло ещё раз. В воспоминаниях почему-то возникли кровавые слёзы на девичьем лице Кэтрин в тот день у Чёрного Озера, когда она заморозила всю поверхность иссушив полностью своё магическое ядро и при этом ни разу не пискнула. Как же раздражало, когда выносливые по натуре девушки стоили из себя стеклянных кукол, ради мужского внимания. Какое унижение…       — Подарок? — коротко осведомился он, едва ли повернув голову в её сторону, но сморщил нос стоило Серайз покивать в ответ на вопрос и придвинуться неприлично близко для девушки и юноши в интимной полутьме коридоров школы, да и к тому же после комендантского часа. У неё были сладкие, излишне приторные вишнёвые духи. А Сириус ненавидел вишню.       — В общем-то, это тебе. Маленький презент в честь нашего примирения и твоего дня рождения, конечно. Словно из ниоткуда Серайз вынула из-за спины коробку конфет и протянула молодому человеку, дождавшись пока тот сможет взять в руки, затушив о ступеньку никотиновую смерть. Коробка была красивая, золотой картон, явно дорогие конфеты с разнообразными начинками, которые Сириусу нравились ещё с детства. Они с Регулусом постоянно просили отца купить им именно их, эти самые конфеты, которые ещё детям казались вкуснейшим лакомством на всей планете. Они выросли, и с тех пор почти не ели конфеты. Сириус стал к сладкому равнодушен, а Регулус не возлюбил молочный шоколад, отдавая предпочтение горькому. Тем не менее, он был пьян и тронут. А потому ярко улыбнулся, словно на минуту оказавшись в далёком детстве, где всё было под пеленой розовых очков и волшебной пыльцы фей.       — Спасибо, Гринграсс. Может, ты не такая стерва, как я думал.       — Хах, спасибо, Сириус. Приму это за комплимент от тебя. — слизеринка улыбнулась, прежде чем подняться и аккуратно дотронуться до плеча молодого человека, наклонившись к его уху. Он снова задержал дыхание. Проклятая вишня, до чего вонючая.       — Что-то мне зябко. Я пойду обратно в гостиную, присоединяйся к нам как закончишь.       — Ага, пять минут. Если кто спросит, скажи что я скоро подойду. — он отрешённо махнул рукой, словно избавляясь от навязчивой мухи и сам себе усмехнулся, невесть что на уме творилось.       — Хорошо, не засиживайся. Вечеринка не может проходить без именинника. — и после этих слов она удалилась, оставив его наедине с тишиной. С каких пор он вообще стал любить тишину… Спустя какое-то время появился соблазн попробовать конфету, вспомнить вкус детства, счастья на языке и блеска в глазах. Сириус разорвал бант и наскоро вскрыл упаковку, насладившись всё тем же изумительным ароматом. Только теперь к нему добавилась какая-то раннее незнакомая примесь аромата розы с мятой, но это было не так катастрофично, мало ли как изменилась рецептура почти за десять минувших лет. Первая конфета в форме сердца растеклась приятным привкусом изумительного молочного шоколада с дроблёным миндалём и крошкой. И он тут же схватился за вторую. Следом пошла третья, четвёртая, пятая… И вот картонная коробка опустела полностью. На языке остался привкус розы и молочного шоколада, весьма странное сочетание, словно туманящее рассудок. В голове что-то щёлкнуло и мысли исчезли прочь. Сменились на гладкие белые локоны, прекрасные вишнёвые духи, восхитительные губы, накрашенные красной помадой, пушистые чёрные ресницы и целостный образ красавицы Серайз. Сириус чувствовал себя преданным псом, кто хотел бесконечно ластиться к хозяйке, лишь бы добиться внимания. Ему требовалось немедленно увидеть Серайз. Без промедления. Немедленно!       — Блэк? Ты в порядке? Он растерянно поднял голову на нарушительницу его любовного порыва и столкнулся глазами с не той кого он жаждал. У девчонки Мракс не было никаких достоинств, злые ледяные глаза, скривившийся уголок розовых губ, нахмуренные тёмные брови, чёрное платье до щиколоток с небольшим вырезом до бедра. Какие-то дурацкие цветочные духи.       — Ты пьян. — констатация факта, которая не нуждалась в подтверждении. — Что ж, это было очевидно, я слишком задержалась.       — Слушай, Кэтрин, я сейчас занят. Мне срочно нужно отыскать Серайз! — воодушевлённо отозвался Сириус и проигнорировал протянутый ему подарок, оттолкнув девичьи руки прочь.       — Кого? Зачем тебе Гринграсс?       — Она невероятно прекрасна, ты уже видела? Сегодня она просто великолепна! — крикнул мародёр и скрылся за портретом Полной Дамы, перед этим крикнув пароль «звёздный путь».       — Подожди, это всё странно. Кэтрин изумлённо расширила глаза, во-первых: уязвлённая отказом со стороны человека, который несколько часов назад был готов разорвать за неё профессора по ЗОТИ, во-вторых его выбором.       — Какая к Мордреду Гринграсс? Ошибка Блэков, ты совсем сбрендил на вершине возраста? — она пошла следом за ним, ведомая злостью и чёртовой, проклятой ревностью. Ох, она ненавидела признаваться себе в том что испытывала подобные чувства.       — Звёздный путь. — её тон испугал даже Полную Даму, та вздрогнула и неодобрительно покосилась на слизеринку, выставив руки на пышные бока. Но спорить не стала и открыла проход. И если была картина более унизительная и колющая от ярости, чем во время последнего матча по квиддичу между Гриффиндором и Когтевраном, то вероятно это была она. Сириус-дьявол бы его побрал-Орион-Блэк и Серайз Гринграсс слились в глубоком и далёком от целомудренного поцелуе, стоя на одном из столов в центре комнаты. Успевшие выпить студенты свистели и рассыпались в овациях, подбадривали и даже следовал примеру.       — Кэтрин? Она обернулась вовремя, чтобы застать красного от неуместности ситуации Питера, который скромно и опасливо взирал на неё, словно в страхе, что она сейчас напрыгнет на него и пустит по венам семейный яд. Вопреки ожиданиям, слизеринка устало улыбнулась и вручила аккуратный свёрток в руки одного из мародёров, снова поморщившись. Голова снова начала болеть.       — Брось это к остальным подаркам или выбрось в камин. Мне всё равно что с ним станет. Кэтрин развернулась, уже направившись к выходу с выжженной на роговице глаз картиной чужого поцелуя, перстень обжёг руку, словно напоминая ей о собственном месте, в ответ она только улыбнулась, опять устало.       — Кэтрин, это недоразумение. Я уверен что здесь какая-то ошибка! Бродяга не поступил бы так с тобой в трезвом уме!       — Вот именно, что в трезвом уме, Питер. Я не собираюсь ждать его снисхождения только в момент трезвого рассудка, а во все остальные случаи он будет лезть в чужие рты или того хуже? Нет уж, премного благодарна. Яд всё же вырвался на свет, но она ничего не могла с этим поделать. Язык ворочался против воли, выплёвывая накопившуюся обиду и усталость за прошедший день. Салазар, как она ненавидела шум и боготворила тишину…       — Лучше действительно сожги это. — она мазнула взглядом по свёртку с подарком, словно по мерзкому боггарту и удалилась прочь, скривив в неудовольствии уголки губ. Хвост действительно мог бы прибить Бродягу. Жестоко и безжалостно. Ну каким же придурком он иногда мог быть, а после страдать почему-то должны были окружающие.       — Хвост? Ты в порядке?       — Кэтрин была здесь, Сохатый. — стоило Джеймсу поджать губы в раздражении и досаде, как Петтигрю снова мотнул головой в сторону Сириуса. — Он не жилец. Она была действительно расстроена, уж не знаю я всех тонкостей чистокровных принцесс, но это определённо было нечто. Поттер взъерошил волосы и решительно нахмурил брови.       — Из нас всех только ты сможешь привести его в чувства. — мародёр скрестил руки на груди и глянув в сторону парочки демонстративно скривился. — Сохатый, он действительно крупно облажался, всё прямо дерьмово.       — Тебе же не нравится Кэтрин, чего кривишься теперь?       — Ну знаешь. Лучше Кэтрин Мракс с которой он может держать себя в узде, чем Гринграсс, которая его затюкает со своими причудами…       — Ладно, ты прав, Хвост. Я пошёл. — мозолистая ладонь Джеймса опустилась на плечо друга, похлопывая в прощальном жесте.       — Давай, Сохатый, удачи тебе. Зови, если помощь понадобится. Показав жестом что всё понял, гриффиндорец шагом двинулся к другу, огибая десяток людей, иногда с вежливой просьбой уступить дорогу, иногда с приказом, а то и вовсе проталкивался через разгорячённые тела приглашённых студентов с помощью локтей. Кто был более умным или более трезвым, дорогу уступали сами, уж слишком редко можно было видеть решительного, с нахмуренными в раздражении бровями Джеймса Поттера. Руками он надавил на плечи Блэка, практически силком стаскивая со стола и отрывая от губ Серайз Гринграсс. Та улыбалась чересчур довольно, с размазанной красной помадой и взъерошенными волосами в которые виновник торжества не преминул запустить пальцы.       — Какого хрена ты творишь, Бродяга?       — Чего я творю? — вдохновлённо улыбнулся Сириус. Столь приторно и как-то подозрительно, что Джеймс сощурил глаза.       — С каких пор тебе нравится Гринграсс? Ты говорил, что она похожа на пуделя.       — Когда это было? — фыркнул тот и обронил слишком водяной смешок, параллельно махнув ладонью.       — Час назад.       — Всё бред. Серайз просто прекрасна!       — Ну-ка иди сюда, на свет. Давай — давай… Не дав лучшему другу вставить и слово, словно мамочка вела непоседливого ребёнка за собой, так и Джеймс схватил Сириуса за запястье и крепко сжал. Тот порывался выскользнуть, но крепкая хватка не позволила, а потому юноша оставалось только скулить о том, что у него отняли прекрасную Серайз. Справедливости ради стоит отметить, что Сириус был выше, и пусть не так широк в плечах, как Джеймс, но отпор мог дать равный, едва ли не победить при желании.       — Что с тобой происходит? Ты ел или пил что-то вне гостиной?       — Конфеты. Серайз подарила, невероятно вкусные. Ты тоже должен их попробовать, Сохатый! Только они были странные, с запахом розы, но это не повлияло на вкус.       — Какие, к Годрику, конфеты? Зачем брать конфеты от девушки, которая в тебя влюблена?! — крик мародёра взметнулся в воздух, когда они скрылись от всех на лестнице, ведущей в их спальню. Джеймс тряхнул друга, чтобы тот пришёл в себя и мгновенно расширил глаза.       — Жди меня здесь, Бродяга, слышишь? Жди здесь! — наказал гриффиндорец, для достоверности прижимая тело товарища к стене. Спустя минуту он выловил Римуса и попросил того присмотреть на смазливым недоразумением в которое превратился Сириус. Тот кивнул, незаметно для окружающих удаляясь в указанном направлении. Спустя минуту в проход в мужским спальням юркнул силуэт Питера Петтигрю, также оставшись никем не замеченным. Лили вздрогнула от ужаса стоило чужой огненной ладони расположиться на её талии, а второй закрыть рот. Словно пушинку, некто поднял её над полом и перетащил в потайной уголок настолько шустро, что она не успела вымолвить ни слова, даже замычать, как полагается в ситуации такого рода.       — Тише — тише, Лили, прости. Мне срочно. — поспешный шёпот Джеймса в совокупе с извиняющимися, жалобными карими глазами, вынудили Эванс раскрыть рот, словно рыба на суше, но слово так и не взяла. Пронизывающий все внутренности взор зелёных очей прямо намекал, что она готова слушать, но терпение не было бесконечно.       — Что добавляют в приворотное зелье? Там есть роза?       — Есть, лепесток розы, перечная мята, жемчужная пыль, яйца огневицы, порошок лунного камня и шипы розы… — немного опешив отчеканила Лили и снова испытующе подняла взгляд вверх, на лицо юноши, где очень явно читалась паника.       — Чёртова роза!       — Джеймс? Всё в порядке? Зачем тебе рецепт приворотного? — спустя секунду, когда новая мысль сформировалась у неё в голове, Лили испуганно впилась в однокурсника расширенными глаза.       — Ты же собираешься меня… Джеймс состроил максимально оскорблённое лицо и даже поджал уголок губ на манер Кэтрин, Сириуса и прочих чистокровных отпрысков.       — Эванс, ты дурная?       — Я…       — То есть, ты на полном серьёзе… Думаешь, что я стал бы поить тебя приворотным зельем? Я настолько безнадёжен в твоих глазах, верно? Это больно. Словно под рёбра впились десятки иголок.       — Нет, Джеймс… Конечно нет, я…       — Брось, Лили. Если это первое, что пришло в твою голову, то я действительно отвратителен тебе, если ожидаешь от меня такой гнусности. — он закатил глаза вместе с внезапно исчезнувшим настроением. И двинулся прочь. Его ждал приворожённый Сириус, всё остальное потом. По иронии судьбы, его удержали женские пальцы на запястье. Он поймал взглядом веснушчатое лицо и поправил очки, те от резкого поворота головы немного сползли.       — Джеймс, мне очень жаль, что я так подумала. Я не…       — Оставь это. — Джеймс никогда до тех пор не говорил с ней холодно, слишком серьёзно. Подобная перемена была неуютной, от неё хотелось оградиться тёплым пледом, накинутым на зябкие плечи.       — Мне некогда. Возможно потом. Его ждал лучший друг. Остальное потом. Все и вся могут подождать.

****

      — Пошли, говорю тебе! Крикнул Поттер, насильно утаскивая Сириуса из гостиной, тот в свою очередь увязался за Гринграсс, едва не брызжа слюной от одного только факта её присутствия. И, Мерлин побери, Джеймс ненавидел это занятие, потому что дурак активно вырывался, и пришлось включать в операцию по спасению героя-любовника ещё и Лунатика с Хвостом. Те присоединились почти сразу, стоило молодому человеку появиться в их поле зрения после разговора с Лили, и с кислой миной констатировать факт приворота. Обменявшись обеспокоенными, но вместе с тем решительными взглядами, Бродяге было решено связать запястья, дабы не возник соблазн полезть за палочкой.       — Куда мы идём?! Я не хочу! Я хочу к Серайз.       — Идиот! — крикнул уже порядком взбешённый Сохатый и для достоверности всыпал Блэку добротный подзатыльник. Тот вскинулся крайне недоброжелательно и серые глаза полыхнули огнём. Будь он хоть трижды приворожён, но Блэковский характер и в таких безнадёжных ситуациях всё равно берёт верх.       — Там будет Серайз, Сириус. Она хочет сделать тебе сюрприз, и просила нас ни в коем случае не рассказывать тебе. — миролюбиво высказался Лунатик и поднял руки, словно опасался стать следующем предметом агрессии лучшего друга.       — Да-да, а ты всё испортил! Плохой Бродяга, фу!       — Хвост, не переигрывай только… — тихо шепнул Джеймс, едва поспевая за воодушевившимся на встречу с «любимой» Сириусом. — А то он чего доброго нас сейчас на спину взвалит, и побежит к своей ворожительнице.       — Я понял, всё будет в рамках приличия. Обещаю, Сохатый.       — Отлично, надеюсь Слагги у себя, и мы не зря прёмся в преподавательское крыло…       — Надежда умирает последней. — тем же шёпотом ответил Римус, и слегка улыбнулся, желая приободрить друзей. Он не знал, что случилось с Джеймсом за несколько минус его отсутствия, но вернулся он хмурым чутьё оборотня остро ощущало опасную смесь из отчаяния и тревоги. А вот острое волчье обоняние учуяло невесомый шлейф персикового шампуня Лили. Состояние друзей всегда волновало Люпина больше всех вещей на свете, а потому он дал слово сам себе осведомиться у Сохатого о произошедшем, но позже. Чуть позже, сейчас их первостепенной головной болью был Бродяга.       — Мы ещё и в неглиже. Слизнорт нас убьёт.       — Ничего страшного, Бродяга и ты пили больше всех. Мы с Лунатиком ещё образцово-презентабельные студенты.       — Подбодрил. — Джеймс закатил глаза и остановился у двери личных покоев профессора Зельеварения, трижды взмолившись всем богам, чтобы старик не поднял панику, или ещё хуже Макгонагалл… Три отрывистых стука и дверь им открыл профессор уже успевший сменить рабочую мантию на пижамный комплект, разумеется время уже перевалило одиннадцать часов. Отбой был три часа назад. На лице Горация отразилось множество эмоций, но в конце концов он взял их под контроль и бесстрастное выражение поселилось в мягких чертах лица волшебника.       — Мистер Поттер. — полу-вопросительно, полу-убедительно изрёк профессор и заглянул за спину проблемному студенту.       — Мистер Петтигрю, мистер Блэк и мистер Люпин. Надо же, вся компания в сборе. — без особого энтузиазма перечислил мужчина и высокомерно приподнял густую бровь вверх. — С чем имею честь?       — Профессор, просим прощения за опоздание, однако дело не терпит до утра. — Джеймс силком схватил Сириуса за шкирку и подтащил к Слизнорту.       — Где милая Серайз? Вы обещали, что она будет здесь и приготовит мне сюрприз!       — Она здесь, здесь, Бродяга. — Римус сжал плечо Блэка и снова доверительно смотрелся в глаза, словно так мог контролировать сознание одного из товарищей.       — Серайз Гринграсс? — уточнил профессор и недоумённо оглядел нерадивого студента с головы до ног. — Я мог поклясться, что мистера Блэка кхм…более интересует общение с мисс Мракс. Он так рвался на дополнительные занятия с ней… Заметив удивлённые взгляды троих студентов тут же откашлялся в кулак и уже серьёзно приказал:       — Входите.       — Его опоили приворотным зельем, профессор Слизнорт. Теперь только и твердит что о Серайз… — вступился Люпин ещё до того как компания друзей успела пересечь порог личных покоев чужого декана.       — Да-да, сейчас решим. — суетливо отозвался мужчина, и следом же окликнул кого-то в глубине комнаты.       — Мисс Мракс, Вы не могли бы достать мне ветки рябины, экстракт лирного корня и касторовое масло?       — Разумеется, профессор Слизнорт. Мародёры чуть не попадали на ровном месте, когда из-за стола в дальней части комнаты у камина, появилась Кэтрин и тут же двинулась в сторону шкафчиков и тумбочек, словно была тут не в первый раз. Как один, они уставились вслед однокурснице, слушая стук её сапожек по полу.       — Андреа?       — Что? — подала голос девушка, столь отрешённо, будто для галочки. Джеймс смутился окончательно.       — Ты… Как ты тут оказалась?       — Где Серайз? — жалостливо подал голос Сириус и с взглядом потерянного щенка принялся озираться. Мракс презрительно скривила губу и в каждом её последующем слове скользило то же чувство.       — Мерзость.       — Любовное зелье имеет и не такой эффект, а мистер Блэк, судя по совсем неадекватному состоянию, употребил достаточно большую дозу. — из смежной комнаты вынырнул Гораций с котелком и ложкой наперевес. Кэтрин верной помощницей разложила ингредиенты перед ним и вернулась за стол, пригубив ещё не успевший остыть чёрный чай.       — Если человек идиот, Вы уж простите, сэр.       — Ничего-ничего, я всё понимаю. И даже с Вами соглашусь в каком-то аспекте… — задумчиво пробормотал волшебник, ловко, со сноровкой мастера смешивая все ингредиенты и творя настоящие чудеса варки зелий.       — То, естественно, он не будет способен распознать, даже приворотное зелье. — как ни в чём не бывало продолжила Мракс, и палочкой перенесла своему декану чашку. — Зачем только время тратила?       — У него хотя бы подозрения возникли…? — в голове мужчины звенело отчаяние, словно он до победного конца пытался спасти ситуацию.       — Хах, обязательно. — саркастично обронила смешок ведьма и приложила ладонь к груди, словно всем нутром верила в собственные слова.       — Вообще-то возникли! Джеймс ничего не мог с собой поделать. Первостепенной задачей было спасти утопающее положение Сириуса, а его буквально булыжником тянуло ко дну каждый раз, когда в голосе волшебницы звучали несвойственные ей отцовские нотки и всё глубже подталкивали Блэка ко дну.       — Он говорил про запах розы.       — И благополучно сожрал все конфеты?! Стоило Кэтрин сорваться на крик, такой которым умеет пользоваться только человек чьё терпение окончательно исчерпалось. Мародёры вздрогнули как один, даже у Горация Слизнорта дёрнулась рука с зажатым касторовым маслом, тот неприлично чертыхнулся и тут же принялся что-то помешивать и менять дозировку, вероятно пытался исправить ситуацию как только мог.       — Если человек понимает, что нечто потенциально странное, то не станет брать это в рот! Даже дети следуют этому правилу, а шестнадцатилетний охламон нет?!       — Кэтрин, я Вас прошу…       — Да, профессор. — она стихла моментально, словно тихая просьба, — именно просьба, а не строгий приказ декана — потушила разгоревшийся огонь, словно ледяная вода. — Прошу прощения за крик, подобное было недопустимо.       — Всё в порядке, дорогая. Я понимаю. Они переглянулись между собой, и что-то в искренней и отеческой улыбке Горация, растопило холодную натуру наследницы. Хрупкие плечи опустились, она глубоко выдохнула и откинулась на спинку кресла, совершенно безразличная ко всему миру продолжила пить чай с пирожными.       — Вы так похожи на свою маму, Кэтрин. Только лишь манеры и выдержка, привитые с молоком кормилиц, спасли ситуацию, когда волшебница уже была готова выплюнуть чай обратно от искреннего изумления, но вместо подобного позора зашлась в отвратительном кашле, потому как жидкость, очевидно, попала не в то горло. Подле неё из всех оказался Джеймс. Деликатно и крайне осторожно, словно боялся причинить боль, он постучал ей по спине и сочувственно нахмурился от того как покраснело от кашля девичье лицо.       — Что, простите? Слизнорт добродушно улыбнулся, всё ещё помешивая зелье. Оно стало приобретать оранжевый оттенок, а зельевар добавил семь веточек рябины в импортный котёл.       — Чему Вы так удивились, Кэтрин?       — Вы первый человек, который сравнил меня с мамой. — откровение вызвало в ней небывалую стеснительность, словно бы слова, вырвавшиеся из уст, были запретными. Она пожала плечами, высокомерно хмыкнув, когда заметила взгляды Петтигрю и Люпина на ней. Джеймс всё ещё стоял у неё за спиной, и уходить никуда не торопился.       — Обычно речь идёт о папе. Его боятся, и пользуясь случаем с ним же сравнивают.       — Андреа ничем не уступает Вашему отцу. В их школьные годы, она вертела молодыми людьми как хотела, стоило только пальцем повести, как юноши толпились вокруг, а она всё недовольна, если нечто шло не так, как Ваша матушка желала…       — Ничего не изменилось с тех пор. Удивительно как менялся человек стоило речи зайти о тех людях, которыми он действительно дорожит. Меняется интонация, выражение лица, поза будто бы расслабленнее, иначе и не может быть, ведь в моменте звенит комфорт, самое дорогое навевает тепло и приятные, ласковые воспоминания, подобные прикосновению весеннего ветерка к разнеженной щеке.       — Брадберри пришлась тебе по вкусу? — словно невзначай осведомилась слизеринка. Она понизила тон голоса почти до шёпота и на гриффиндорца не обернулась.       — Откуда ты? - карие глаза за стёклами очков огруглились, а на губах против воли заиграла широкая улыбка. — Это ты её подговорила ко мне подойти?       — Вовсе нет. Я лишь подсказала, что на сегодняшнем торжестве у неё есть шанс поболтать с тобой. Она и без меня по уши в тебя влюблена.       — Андреа, получается мы теперь друзья?! — с широченной улыбкой и чуть лукавыми глазами спросил Поттер.       — Нет, Поттер. Даже не мечтай.       — Ну-ну. — промелькнувшую на девичьих губах улыбку, он успел заметить.       — Готово. — торжествующе объявил маг, кинув многозначительный взгляд на каждого мародёра по отдельности. Чинно кивнув головой, Римус схватил сопротивляющегося Блэка за плечи и попытался подвести к Слизнорту. Тот вырвался и кричал, всячески отказывался подходить близко, словно под страхом смерти. К поимке присоединился Питер, вместе с Римусом они вдвоём попытались подвести упрямого товарища к кипящему котлу.       — Нет! Нет! Я хочу к Серайз! Куда вы меня тащите?! Где Серайз? Ведьма закатила глаза, а затем одним ловким движением невесть откуда взявшейся палочки, грубо обездвижила тело Блэка и тот неловкой, скованной тушей повалился на пол, выбив из лёгких всё подобие воздуха и болезненно застонал от неприятного соприкосновения с жёстким полом.       — Тётушка Мюриэль тебе Серайз. Джеймса в каком-то грубом и совершенно некрасивом смысле искренне позабавило то насколько грубой и безжалостной могла быть слизеринка перед ним. Он ни за что не признается Бродяге, что в момент его падения обронил весьма звонкий смешок.       — Пейте, мистер Блэк. Целее будете. Слизнорт знающе кивнул головой и влил в рот студента противоядие от приворотного зелья и звонко выдохнул от облегчения, когда дезориентированный из-за весьма неприятного падения Сириус Блэк недовольно поджал губы на манер своей матушки и заозирался по сторонам, явно исключительно удивившись резкой смене праздной обстановки вокруг.       — Какого хрена?       — Очень вежливо с Вашей стороны, мистер Блэк. — безразлично бросил Гораций больше «из протокола», чем ему действительно было дело до грязного языка своих студентов. Юноши были не с его факультета, а значит к нему имели косвенное отношение, остальное дела Минервы и вмешиваться он не собирался, да и желанием не горел, своих сорванцов хватает.       — Сэр? — переспросил Сириус и тут же поджал губы, в горле разом застряли все слова.       — Мистер Блэк, Вы должны быть внимательны, когда принимаете от своих поклонниц съедобные явства. От приворота никто не застрахован, однако будь Вы внимательнее, то сей неприятной ситуации не произошло бы вовсе.       — Какие небылицы сочиняете, Профессор. Мне аж завидно Вашему оптимизму. Мародёр так резко повернул голову в сторону одного из самых значимых и знакомых голосов в своей жизни, что неприятно, с болью хрустнула шея. Он скривился, но взгляд от её силуэта не отнял. Только вот… Что-то было не так. Что-то было очень не так… Каждому должно быть знакомо знание, исходящее откуда-то из самых глубин сердца, интуитивное понимание, что что-то произошло, нечто настолько важное что хочется немедленно задать вопрос. Он встаёт на ноги, когда путы на теле слабнут, а затем исчезают вовсе, рассеиваясь пеплом на ветру. Едва минула жалкая секунда, как щёку обожгла пламенная пощёчина, а прекрасно знакомый перстень змеи, ранее путавшийся в его волосах и прохладными прикосновениями касавшийся кожи шеи, оставил покрасневшую ссадину. Серые глаза расширились в ужасе и только он раскрыл рот, даже не ожидая что сможет вымолвить хотя бы слово, как ведьма с горящими от ледяной ярости глазами вставила единственное своё:       — Бестолочь. Он всматривался в её глаза и они жги настолько, что Сириус каким-то внезапным шестым чувством понял, что она на грани слёз. То состояние, когда глаза начинает жечь, они болят и зудят, но ты со всех сил сдерживаешь солёную влагу, лишь бы не выказать момента безвольной, непозволительной слабости. Интуитивно, совершенно без задней мысли, руководствующийся только лишь болезненно отзывающимся на её слёзы. Исключительно на её одну, из всех людей, кто призван коротать жизнь на ничтожной планете. Сириус протянул руку у чужой щеке, желая приласкать, утешить, спасти, помочь, позаботиться…       — Не смей. — холодный приказ без грамма эмоций, отточенное безразличие, словно плотный айсберг Саднящая боль и в половину не была столь болезненна, как два слова и тихий хлопок двери, хотя в ушах он был звонким, практически оглушительным набатом. Глядя ей вслед, он уловил как коротко она сжала руку декана и одними губами прошептала «спасибо», затем улыбнулась столь нежно, что Блэк готов был убить, лишь бы Снежинка улыбнулась так ему. Он беспомощно оглянулся на своих друзей, явно выглядя как побитый дворовый пёс с отпечатком женской ладони на щеке. Большим пальцем он прикоснулся к уголку губы, а когда медленно отнял, то заметил на подушечке каплю чистой, тёмной крови. Снежинка рассекла ему губу. Во истину эта женщина…       — Что это было?! — требовательно крикнул он, когда спал первый шок. Губа отозвалась неприятной болью, про настроение можно было и вовсе смолчать. Гриффиндорец провёл ребром ладони по губам и с выражением чистого омерзения на аристократичном лице, уставился на красные разводы на бледной коже.       — Это красная помада? Что за дерьмо, кто вообще придумал красную помаду, чистое извращенство над миром.       — Бродяга, мы всё тебе объясним… — словно разговаривая с диким зверем, Джеймс аккуратно двинулся к другу, едва не вытягивая перед собой ладони.       — Да, на самом деле произошла чудовищная ошибка… — подхватил Римус, и вместе они собирались подойти к другу и поддержать его.       — Какая, к Морд… — именинник, собравшийся было толкнуть пылкую речь, внезапно остановился и сощурил глаза, принюхавшись к воротнику рубашки. — Фу, почему от меня воняет вишнёвыми духами? Дрянь, какие же вонючие.       — Бродяга…       — Сириус…       — Гринграсс опоила тебя приворотным зельем, ты как последний простофиля съел всю пачку, а потом при всей гостиной сунул язык Серайз в глотку с воплем: «Ты прекрасна, Серайз!» — Питер сложил руку в замок, приложил к груди и часто-часто захлопал ресницами, пародируя события минувшего часа.       — Хвост! — в один голос крикнули оставшиеся два мародёра, бросив взгляд полный тревоги на третьего. Сириус выглядел, будто огретый обухом по голове. Он застыл на месте и совершенно пустым, отсутствующим взглядом уставился куда-то в пространство, смывая все контуры окружающей среды.       — Нет…       — Хвост… — проныл Люпин и в ужасе уставился на бомбу замедленного действия в виде друга, кто поджал губы настолько что они побелели.       — А что такого? НЕТНЕТНЕТ НЕТ. ТОЛЬКО НЕ ЭТО.       — Она…?       — Да, Кэтрин была там, и как следствие всё видела, и слышала. — вновь подтвердил Петтигрю, и кивнул головой, хладнокровно вбивая последний гвоздь в гроб друга.       — Питер, не надо.       — Почему не надо, Сохатый? Мы так и будем беречь его эго? Кэтрин только что поставила жирную точку на их взаимоотношениях, и наверное Бродяга заслуживает знать почему.       — Кхм, молодые люди. Я прошу прощения, что прерываю бесспорно увлекательный диалог. Но не соизволите ли продолжить его за пределами моих покоев, я бы хотел отойти ко сну? Мародёры встрепенулись, словно солдаты и одновременно выпрямили спины, внезапно вспомнив о присутствии профессора в его собственной комнате, коя явно была последним местом для дискуссий.       — Конечно, сэр. Просим прощения за эту ситуацию, спасибо Вам большое за помощь.       — И ещё раз извините за беспокойство!       — Да, спасибо, профессор Слизнорт. — не ворочавшимся языком отблагодарил Сириус, исключительно механически, едва ли осознавая звуки, что покидали его рот.       — Всегда пожалуйста, мистер Блэк. — мужчина взмахнул палочкой и весь беспорядок от процесса приготовления противоядия исчез. — И, Сириус?       — Да? — обернулся волшебник уже у самого выхода, когда в комнате остались лишь они вдвоём.       — Вы искренне симпатичны мне, напоминаете в равной степени своих родителей в юности. Однако. — профессор сложил руки за спиной и пугающе холодно сощурился в его сторону. По шее Сириуса пробежала предательская дрожь. — Не смейте пудрить мозги моим студенткам, иначе я буду вынужден принять соответствующие меры, и обещаю, они не придутся Вам по нраву, молодой человек. Словно строгий родитель Гораций Слизнорт умел быть пугающим. Иногда Сириус забывал, что Гораций был таким же властным чистокровным Лордом, как и его отец, также мог быть жесток и хладнокровен в своих действиях, иначе мог связаться с его отцом и на правах бывшего наставника в красках расписать каждый косяк нерадивого первенца, деликатно скрытый Минервой Макгонагалл. Отец молчать не станет. Если решит взяться за трость, то Сириус очень долго не сможет даже стоять, не говоря о ходьбе… Была ли его вина в сей ситуации? Нет. Ну, может быть слегка.       — Я Вас понял, сэр. Доброй ночи.       — И Вам, Сириус, с днём рождения.       — Благодарю. — глухо отозвался на поздравление гриффиндорец и тихо прикрыл дверь. Стоило только обернуться назад, как трое лучших друзей уставились на него со сложными выражениями лиц, которые Сириус не мог, да и не хотел пытаться расшифровать. Единственное чего хотелось нестерпимо, так это волком выть от безвыходности положения. В комнату шли в полном молчании, и вчетвером успели незамеченными прошмыгнуть в общую спальню, где по пришествии именинник упал лицом в подушку и молча прикрыл глаза. Кровать прогнулась под весом ещё трёх тел, матрас жалобно заскрипел.       — Она даже говорить со мной не станет.       — Это да, редко увидишь снежную принцессу на грани злых слёз.       — Хвост… — уже даже лениво одёрнул Сохатый, скорее из-за пресловутого «надо», нежели искреннего желания.       — Да что такого то? — возмутился Питер и шустро спрыгнул с постели, куда-то запропастившись. Тут же в ушей коснулся звук шуршания упаковки и открывания дверцы шкафа.       — Вот. Сириус оторвался от подушки и устремил взгляд на подарочный свёрток, как-то невпечатлённо фыркнув.       — На кой чёрт мне сейчас подарки?       — Это от неё.       — Что? — немедленно отозвался он вновь, присел на постели и стеклянными глазами уставился на свёрток в подарочной упаковке. От него немного, самую малость пахло лавандой, такой приятной и нежной лавандой…       — Бродяга. Да, ты поступил как придурок и оправдания тебе нет, но ещё не всё потеряно!       — Наверное…       — Сохатый! — прошипел Римус, старательно пытавшийся спасти печальное положение.       — А чего? Будто ты Андрею не знаешь, она этого пса пошлёт в места столь отдалённые, что даже мы с вами про такие не слышали. А у нас широкий кругозор, между прочим.       — Она просила сжечь его в камине, но я не смог. Подумал, что тебе будет интересно… — Питер рукой подтолкнул свёрток ближе и глаза Сириуса, как и выражение его лица в общем, ранее пустые, в секунду преобразились, сузились и по стенам спальни поползли уродливые чёрные тени, словно потерянные силуэты. Римус, Питер и Джеймс прижались спинами друг к другу и опасливо, с недюжинным испугом уставились на ещё одно странное ответвление магии лучшего друга. Его руки сжались в кулаки и внутри кожи по пальцам поползли те же тени, что ранее были здесь.       — Я убью её. — прорычал Сириус и немедленно вскочил с постели. Если бы не три пары рук, скрутившие всё его тело паутиной. Втроём они повалили товарища на постель и прижали со всех сторон, он не сопротивлялся…       — Мы никого не будем убивать. Тем более Гринграсс, она же дура, чего ты хочешь от неё?       — Да плевать мне было бы на это приворотное, не впервой. Но то, что она увидела эту пошлость, когда сама пришла с подарком. Блядский Мерлин, всё ещё хуже! — он приложился о деревянную каретку кровати и затылок отозвался неприятной болью. В носовую пазуху ударил запах вишни. Сириус поднялся с постели и немедленно стянул рубашку через верх, даже не потрудившись расстегнуть несколько пуговиц. Вишнёвые духи вызывали рвотный рефлекс, как и их хозяйка. Как он умудрился поверить в чьи-то чистые намерения? Как жалко.       — Мы всё решим, Бродяга. Просто нужно отдохнуть.       — Я не знаю. — чинно сложенные руки на груди не дали желанного высвобождения эмоций. — Имеет ли смысл пойти за ней в подземелья сейчас?       — Если ты хочешь, чтобы Крауч или твой брат набили тебе морду в кашу, то в принципе затея неплохая. Как бы имеет место быть…       — Или Лестрейндж. Ты про него забыл. — услужливо подсказал Люпин чем заработал хмурый взгляд от второго друга. — А что? Он влюблён в Кэтрин, мы все об этом знаем.       — Чудесно. План дерьмо, я понял.       — Ага, вероятно эти трое злы, как дементоры. В конце концов, Кэтрин единственная девчонка в их компании. — Питер пожал плечами и посмотрел в глаза Поттеру, тот в свою очередь поправил очки и нахмурил брови.       — Даже не проси, Хвост. Я не буду просить его выслушать, как ты сам отметил, Кэтрин — девочка и ей простительно держать обиду на не шибко умного ухажёра.       — Сохатый!       — Бродяга, я прав, просто признай.       — Ты прав. И я это ненавижу. — протянул Сириус и устало рухнул обратно на подушку. **** Серайз двигалась по пустым коридорам волшебной школы в одиночестве. Широкая улыбка расцвела на её устах, стоило только вспомнить страстные прикосновения, горячую кожу и руки Сириуса на своей талии. Она ни единой секунды не жалела о содеянном, наоборот, могла бы продлевать удовольствие с помощью приворотных зелий ещё долгие-долгие дни, месяцы, годы… Было ли это помешательством, влюблённостью или ревнивым желанием отобрать у Кэтрин Мракс ещё одного человека, который достался этой дряни просто так. Она ничего не делала! Не прикладывала никаких усилий, чтобы заполучить Сириуса Блэка — идеальная партия, респектабельная семья, огромное наследство, великолепная внешность, невероятный ум и чистая кровь. Чего ещё можно было пожелать юной леди в здравом уме для своего будущего супруга? И несмотря на все старания отца и матери, которые всячески лебезили и намекали Блэкам и прекрасной возможности союза между ней и Сириусом, но те делали вид будто ничего не понимают и продолжали беседу как ни в чём не бывало. Какого же было изумление, когда Блэки в близком кругу объявили о помолвке первенца с единственной девицей Мракс. Конечно, как могли Гринграссы тягаться с Чарльзом Мраксом и его давящим авторитетом? Наследники Салазара Слизерина, куча недвижимости, золото, единственная дочь. Серайз ненавидела её. Ненавидела каждую чёрту её уродливого лица, некрасивые волосы, кривые ноги и полную талию. Словно в противовес ненависти, её боготворили все вокруг. Невозможно было не заметить долгие взгляды Сириуса, если поначалу те были полны злобы и желанием поквитаться, свести счёты за очередную шалость или ссору, то с каждым новым учебным годом взгляд серых блэковских глаз становился глубже, внимательнее, влюблённее. Тот позорный случай на балу перечеркнул всякую грань, она перешагнула через совесть и мораль, отбросила здравый смысл, словно использованный мусор и поставила жирную чёрную кляксу. Он оставил её, свою партнёршу в одиночестве посреди хэллоуинского бала и ушёл под руку с Мракс. Только из-за слов какой-то сумасшедшей, он готов был придушить ту на месте, лишь бы она не смела открывать рот в сторону его дражайшей «ведьмы». Противно. Противно. Противно. Как же противно. Он, она, они оба. Эта их мерзкая, инородная связь.       — Какая гнусность… Серайз услышала голос. Он был холоден, будто бы знаком, но нечто словно препятствовало возможности его идентифицировать. Какое-то помутнение, в голове, словно чужим щелчком пальцев не осталось ни единой мысли, абсолютная чистота и животный страх. Причин бояться не было, но нечто внутри, будь то внутренний голос истошно верещавший ей бежать, бежать прочь, со всех ног, не чувствуя покалывания в боку и огня в лёгких. И она побежала. Побежала что есть мочи, стуча каблуками и касаясь пальцами стен, как будто те могли уберечь её от угрозы.       — Куда ты спешишь? Голос. Он преследовал её, словно бы попытка сбежать лишь оттягивала неизбежное. Она играла с тенью в конце коридора в кошки-мышки, и мышкой, своеобразной жертвой для кота была она сама. Стоило только догнать… И кот растерзает бедную, пугливую мышку. Стук чужих каблуков эхом отскакивал от стен, набатом стучал в голове и в ушах, двоился, истошно кричал, словно от пытки. Её ошибка была в том, что она беспечно пила на празднике Сириуса. Она чувствовала горький привкус виски у него на губах, скверный запах сигарет и руки, не позволившие ей прикоснуться к чужим кудрям. Ошибка была в том, что контуры бесконечной путаницы одинаковых коридоров слегка размывались, сфокусироваться итак было проблематично при беге, невозможно задержать взгляд на чём-то одном, когда звуки каблуков становились всё более различимыми, а значит приближался и человек. Обернуться было попросту страшно, по-животному жутко.       — Тише… Ты всё равно не сбежишь далеко, Серайз. Ощущение ухмылки чудовища, услужливо скрытого в полумраке коридоров, ласково окутанного ночными тенями, отпечатком горело на затылке, словно клеймо.       — Я победила. — нежно прошептали женские уста ей в самую шею и мурашки табунами побежали по всему телу. Серайз замерла и не могла пошевелиться, застигнутое врасплох тело окаменело от ужаса. Она проиграла партию. Ледяная ладонь сжала спереди шею, ловкой змеёй переместившись со спины, предварительно медленно, нарочно издеваясь длинные пальцы очертили каждый позвонок.       — Глупая. Ты смеешь так беспардонно посягать на чужое? — затылка коснулась улыбка, как если бы чудовище склонилось к ней ближе и было примерно на голову выше. — Ц-ц, как самонадеянно. Крик застрял в горле, голубые глаза Гринграсс расширились в панике. Ситуация была похожа на ночной кошмар. За тем лишь исключением, что происходит наяву…       — Будет тебе уроком… — палец ласково огладил щёку, с трепетной нежностью к которой хотелось тянуться, прильнуть всем телом. — Не трогай чужие вещи.       — Mors est error. Прошептали чьи-то губы в правое ухо, палочка лучом боли уткнулась в солнечное сплетение. Чёрный дым въелся в кожу, разъедая внутренности и змеёй копошась под тонким слоем кожи. Истошный крик чистой агонии разнёсся по коридору. Он исходил из самого горла, драл стенки, из-за него немел язык. У неё перед глазами постепенно всё пожирала тьма, густая, страшная. Она упала на пол, когда ноги разом ослабели и подкосились. Падение вышибло итак единственную каплю кислорода внутри лёгких, те горели точно также, как и глотка, как сетчатка глаз и пространство внутри грудной клетки. Перед окончательной потерей контроля, Серайз видела чёрные глаза без зрачков, наполненные самой тьмой — правой рукой смерти. Тело стали бить судороги, сильные настолько, что казалось крошились кости. Тело дёргалось, с треском рвались сухожилия, изо рта стала течь пена вперемешку с кровью. Металлический запах дробил носовые пазухи, хотелось вырвать, избавиться от привкуса в каждой частичке тела, но не получалось даже рвано вдохнуть. Тело жгло и леденело одновременно, кровь пачкала белоснежные локоны, а камни в полу впивались в спину. Последним звуком, помимо сумасшедшего крика в ушах, стоял звук удара каблуков о камень.

Кэтрин такой не была, она бы никогда не позволила себе опуститься до такой низости, как месть.

Она ошиблась в суждении. Приятно иногда ошибаться, не правда ли? ****

[Часом позже.

Школа Чародейства и волшебства Хогвартс]

      — Профессор Слизнорт! Профессор Слизнорт! Там студентка Ваша, Гринграсс, у неё судороги и кровавая пена изо рта! Мадам Помфри послала за Вами и директором.       — Что?! — декан Слизерина немедленно накинул халат на плечи, и как есть, в пижаме полетел за лепечущим всякую брехню попеременно с ругательствами завхозом. По пути присоединился Дамблдор с розовым колпаком для сна на седой голове, Минерва Макгонагалл, Филиус Флитвик и Помонна Спраут, в халатах поверх пижам и ночнушек, с взъерошенными от сна волосами и испуганными взглядами. Все поспешили в лазарет.

[Тем временем

гостиная Слизерина]

      — Реджи уснул?       — Да, как ты и просила, я подмешал ему зелье сна без сновидений. Из-за стресса был риск, что снова кошмар приснится.       — Спасибо тебе. — изначально смутившись и чуть прикусив внутреннюю сторону щеки, слизеринка всё же вымолвила. — Он в порядке?       — Относительно, с ним рядом остался Рабастан.       — Не стоило тебе меня ждать. Лучше бы лёг спать, только попусту беспокою тебя. Крауч закатил глаза и дёрнул ногой, именно так выразив собственное недовольство её последними словами.       — Ты уверена, что всё хорошо? Мне как-то тревожно за тебя, дорогая. — рука Барти медленно, но от того не менее нежно перебирала шоколадные пряди своего друга сердца. Девичья голова уютно устроилась у него на коленях и Кэтрин почти засыпала под его тихие рассказы обо всякой ерунде, коими Крауч пытался отвлечь подругу от тяжких дум и головной боли. Она безмолвно кивнула, прикрыв голубые очи и доверительно коснулась кончиком носа ткани его пижамных штанов, повернувшись чуть боком.       — Ты будешь на моей стороне, Барти?       — Всегда.