Яростная игра

****

«Моя любовь к ней — это преступление, которое я совершаю снова и снова. Даже после приговора.»

Гриммолд Плейс всегда заключал в себе ассоциации места поистине королевского, словно великолепный замок посреди рвов, окружённый прозрачной водяной гладью, готовой поглотить каждого неугодного своим хозяевам. Замок, чьи шпили уходили далеко в пасмурный небосвод, а выточенные рукой мастера горгульи свирепо охраняли царскую святыню. Всё в этом месте благоухало возвышенностью, красным лакированным деревом и изобилием, словно золотая река опоясывала каждый предмет, каждую табакерку и картинную раму над камином. Этот дом был похож на лучшее творение Мамона, с импортными обоями, всеобъемлющим до предков гобеленом, пошитым когда-то вручную, где каждый в каждом стежке, даже спустя века хранилось величие Блэков, их упрямство и стержень. И пускай почти все окна выходили на улицу, переполненную магглами, бесконечно снующими по своим делам с потёртыми портфелями и уставшими от бесконечной чреды однообразных дней, в своих серых одеждах и рваных джинсах, которые в детстве казались Сириусу абсолютной дикостью, но с возрастом поменялся и угол обзора на их странных соседей. Юноша крайне аккуратно ступил на первую ступень лестницы, краем уха услыхав как та приветливо, слишком знакомо, скрипнула от его веса и тяжёлых ботинок. Длинные пальцы, усеянные серебряными перстнями, один из которых был ему особенно дорог, потому как дарителем была она — ведьма с необыкновенными голубыми глазами и поразительным влиянием на него самого. Язык бы не повернулся назвать это произведение искусства обыкновенным, плоским «перстень». Нет. Это было исполинское искусство ручной работы, аккуратная узорчатая шинка, контуры которой были выточены звёздной пылью с особенной придирчивостью, по бокам два изумруда в форме капель в крошечной бриллиантовой россыпи. Крупный каст, напоминающий уменьшенную версию золотого галеона, в центре которого величественно располагалась львиная голова с цепкими алыми глазницами-рубинами. Первым порывом при взгляде на подобный подарок, было желание рвануть в гостиную змей, и наплевав на условности, запреты и межфакультетскую ненависть, впиться в манящие, розовые уста и сомкнуть пальцы на тонкой талии, постепенно пробираясь ниже, оглаживая привлекательные ушки на бёдрах и поясницу… Разум до сих пор полнили до одури неприличные мысли, которые фантомами воплощались во влажных снах, — они дразнили, ласкали её нежными, ледяными прикосновениями, были настолько реальными, что противный визг будильника по утрам ощущался крайне болезненным спуском с небес. Потом приходилось подолгу занимать душевую комнату, развращая и без того измученный рассудок ещё больше, дабы выпустить пар и под конец, прислонившись лбом к ледяной плитке, чувствовать капли, скатывающиеся с влажных кудрей по разгорячённому, подтянутому телу. Чёртовы Мраксы. Сукины дети. Блэк никогда не считал себя твердолобым, легко уверовав в то что представляет собой личность крайне индивидуальную и обособленную от семейных мыслей, да и выглядит белой овцой, по чистой случайности попавшей не в то стадо. Однако, то мнение было до смехотворного ложным. Сириус включал в себя все пороки и мерзости своего семейства, за тем лишь исключением, что вышколенную годами упорных тренировок осанку, иногда мог горбить специально, то бишь из чистой вредности, числился среди студентов с ало-золотым галстуком, в то время как все Блэки с гордостью носили на шее смесь изумруда и серебра. Если кто-то из его семьи и вытворял всякие гадости, то никогда не попадался, в отличие от него, который мог нарочно испортить идеальный «побег с места преступления», лишь бы попасться и с наглостью пользоваться породистой харизмой, скаля белоснежные зубы и гипнотизируя пасмурными серыми глазами. Весь этот вихрь эмоций и собственной индивидуальности был интересен до тех пор, пока на глаза не попалась одна-единственная слизеринка, которая поставила громадный крест на всём подростковом бунте. Он сбежал из дома, но всё равно каждый день лицезрел полную преданность собственному дому от Кэтрин, она кичилась своим положением, не играла на публику, как он, но в каждом взмахе ресниц и грациозном шаге легко угадывалась чистая кровь. И… Бродяга заинтересовался. Сначала непроизвольно, всё глядел на окружающих её лизоблюдов, на кокетливые взгляды, коими она награждала каждого из них, пока ледяные глаза её смеялись над чужой нелепостью. Она была столь искусна в своей роли, что смогла заинтересовать даже Лунатика, который по природе отличался исключительной застенчивостью и подобных ей старался обходить стороной. Ему бы в пору извиниться за тогдашнюю глупость, но Снежинка не обижалась, а наоборот, поймала рыбку покрупнее — Регулус. Его собственный младший брат, который с тех самых пор отдавал предпочтение только персоне Кэтрин Мракс, заочно считая её старшей сестрой не по крови и ласковым другом сердца. Блэк делал один шаг вперёд, Мракс умудрялась сделать два. И не стоит верить тем глупцам, кто заведомо уверен в том, что амбициозные женщины убивают в мужчинах интерес, потому как по отношению к ним не обойтись красивыми словечками и парочкой показушных жестов. Откровенная туфта. Со своей стороны, он обожал острый ум и превосходную смекалку своей ведьмы, уважал и то, что она была лучше в определённой части вещей, и возможно, в честном поединке уложила бы его на лопатки. Никто не мог быть уверен. Но Сириус любил умных женщин, а потому готов был перешагнуть сквозь зону своего комфорта и признать, наконец, что был достоин своего семейства. Toujours Pur было выгравировано на его бравом гриффиндорском сердце, отпечатком засело в черепной коробке, и хоть пусть сто раз он вздумает свернуть с верного пути как все дороги неизменно приведут его к порогу дома на Гриммо двенадцать. Тело замерло перед единственной дверью, куда Сириусу и Регулусу не было хода в детстве. По телу пробежала едва уловимая дрожь. Боялся ли он? Определённо. Первая встреча с отцом после побега не обещала пестрить цветами радуги, крепкими объятьями и широкими улыбками. Если с матерью у старшего сына был один темперамент, похожий на спичку, которая разгоралась в мгновение ока, но довольно быстро тлела, как и их всплеск ярости, то с отцом ситуация обстояла совершенно иначе. Он редко выходил из себя, демонстрируя высокородную сдержанность и хладнокровие, однако гнев его был ужасающим в своей природе. И было у Ориона Блэка качество крайне опасное для человека его положения… Он был злопамятен. А значит план мести мог тлеть в нём годами, но никогда не исчезать полностью. Скрипнула ручка двери, и молодой человек собрал в кулак всю внутреннюю решимость, дабы переступить порог отцовского рабочего кабинета. Глава семейства поднял голову на звук, отрываясь, вероятно, от важной рукописи. Очки для чтения с прямоугольными стёклами, застыли на прямом носу, а черты лица, которые он разделил со своими сыновьями, никак не изменились спустя почти что добрый год. В носовую пазуху ударил запах пергаментов, табака и отцовского фирменного одеколона. Сириус хотел было оглянуться по сторонам, отвести взгляд или как угодно оттянуть грядущий диалог, однако мог только выдержать обманчиво заинтересованный взор ртутных очей. Орион откинулся на спинку кресла, устроив руки на подлокотниках с причудливой резьбой, вместе с тем с лукавой усмешкой, которая абсолютно точно принадлежала старшему из отпрысков. Они были схожи. Даже очень. Сириус почему-то только сейчас сопоставил свои кудри с идентичными отцовскими, не такими буйными, как у матери и Регулуса, а более спокойными, утончёнными.       — Станешь молчать? В чём тогда заключалась цель визита? Чрезмерная приватность, что аж мать с братом выпроводил прочь.       — Есть разговор. Серьёзный. — ответ старшего из сыновей повис в воздухе, точно граната. Никогда нельзя знать наперёд взорвётся или случится осечка…       — Мм. — помычал Орион Блэк, смыкая длинные пальцы в замок, и глядя на сына исподлобья, будто бы пригвоздив того к месту. — Занимательный однако намечается диалог, раз уж блудный сын осмелился переступить порог моего дома спустя одиннадцать месяцев. Внутри вздрогнуло всё, сердце сначала неправдоподобно замерло в районе горла, а затем ускорило темп, словно сумасшедшее. Вспотели и похолодели ладони, точно предчувствуя нечто скверное. Юноша шумно сглотнул, но голос не дрогнул ни на йоту, в то время как подбородок в высокомерном жесте приподнял выше. Не время показывать слабость. Волк способен разорвать блеющую овечку в два счёта.       — Я хочу вернуться.

****

[Несколькими месяцами ранее.

Школа Чародейства и волшебства Хогвартс]

Регулус воистину не любил осень. Особенно переменчивый ноябрь, всегда либо излишне сырой, либо мёрзлый, с первым инеем на опавших листьях по утру, красивым узором поросшим на постепенно гнившем лиственном одеяле. Промозглый ветер путался в иссиня-чёрных кудряшках, сводя на ноль все его усилия, дабы привести волосы хоть в сколь-нибудь приличный вид. Несмотря на промозглую погоду, небосвод цвёл кристальным голубым оттенком без единого пухлого облака, которое сулило бы дождь на редкость сносному воскресному утру. И всё же осень он не любил, хотя многие покрутили бы пальцем у виска. Хэллоуин, золотые листья, горячий шоколад и неумолимое буйство красок после сочной зелени лета. Регулус же видел в осени себя, — улетающие на юг стайки птиц, тёмными точками оккупировавшие небо, бесконечные дожди, так характерные для всей Великобритании с её промозглым климатом, шарфы и тёмные мантии на студентах, время глинтвейна и горячего шоколада со сливками мадам Розмерты, странная тишина… А ещё осенью родился его старший брат. Если тщательно подумать, то Сириусу не подходил малодушный ноябрь, словно последний рывок перед финальной чертой, перед Рождеством, новым началом, первой страницей очередной главы. Его старший брат светил ярче огня, он буквально был чёртовым фейерверком в жизни любого человека кто имел шанс узреть его сияющую натуру. Регулус слеп рядом со своим старшим братом. Сириус — самая яркая звезда на небосводе. Регул и Сириус никогда не являются вместе, один всегда в тени другого. Второй сын, побочный выбор, скрытый, даже самим необъятным, до страшного огромным небом. Сириусу бы впору родиться летом. Красивым, жарким, сочным, с алыми закатами и самым продолжительным днём. С громкими эмоциями, тёплой гладью воды и самой жизнью. Регулус же совершенно не подходил августу — громкому, эффектному, с самыми яркими красками и чистейшим звёздным небом по ночам. Регулус ненавидел Сириуса. Он же любил Сириуса. Он хотел иметь то, что есть у его брата. Он хотел светить столь же ярко, и в то же время совершенно ненавидел быть на виду. Регул был запасным вариантом в истории своей семьи, да даже в собственном повествовании тоже. Брату доставалось всё, судьба была благосклонна к этому мерзавцу на протяжении всего пути. Но тем не менее, у него под боком размеренным шагом шествовала его лучшая подруга, его сестра не по крови, но по выбору, элегантно скрестив руки чуть выше локтей в своих кожаных перчатках. На её шее шарф, который Регулус подарил ей на прошлое Рождество, совсем достав Нарциссу с просьбами о помощи в выборе. Кузина была элегантна, грациозна и явно имела утончённый вкус, поэтому в тот год с советом он пошёл именно к ней. А дальше на Кэти тёплая мантия, где ворот обшит натуральным мехом, лёгкая полуулыбка на симметричных устах, сапожки с небольшим каблуком.       — О чём ты думаешь, дорогой? — её голос дурманит. В нём привычные по отношению к его персоне ласковые, немного взволнованные нотки. Регулус бросает взгляд на её чёткий профиль. Он понимает, знает на что именно клюнул его брат, кто бы не стал, ради Мерлина? Честное слово, эти люди либо слепы, либо непроходимо узколобы. Она не смотрит ему в лицо, когда задаёт вопрос. Просто… Позволяет ему повиснуть в воздухе, точно гильотине. Не торопит, ждёт. Они вдвоём научились подобной практике, просто ждать другого, без лишних слов.       — Ничего стоящего, Кэти. Ерунда. — она хмурится, на безупречном лбу появляются две складки, но благосклонно выжидает. Уже знает, что друг скажет что-то ещё. А Регулус… Что ж, он боится снова заводить этот разговор. Честно говоря, они мусолят по кругу об одном и том же, стабильно раз в месяц, пока Блэк не принимает её доводы, а потом Сириус снова вытворяет нечто из ряда вон выходящее и они снова возвращаются к тому с чего начали. Его брат одна сплошная, грёбаная проблема. Вечная заноза в его заднице.       — Опусти волнения. Твой брат просто недоумок, имеет ли смысл вновь терзать свою душу? Она слишком ценна.       — Да кому сдалась моя душа? — в каком-то детском, отчаянном порыве Регулус Блэк качает головой. Именно там его застаёт тёплое прикосновение кожаной перчатки к грудине и нечеловеческие голубые глаза, обращённые прямо в скверну его души.       — Мне, конечно. — улыбается столь естественно, что у юноши тянет в груди. Возможно… Стоило пробыть вторым всю свою сознательную жизнь, дабы в награду получить первого человека для которого сам Регулус приоритет? Он ловит её ладонь своей и подносит к губам, оставляя невесомый поцелуй на тыльной стороне.       — Кэти, ответь мне честно. Обещаешь? Её тело будто каменеет на долю секунды, в глазах мелькает колючий лёд, а желваки на скулах выделяются чётче. Но по прошествии неуловимого момента девичье лицо преображается, и Мракс улыбается, словно с актёра содрали маску, в мгновение ока сменив на другую. Все они умеют играть… Регулус и Кэтрин чуточку лучше остальных.       — Допустим. Спрашивай, Реджи.       — Ты расправилась с девчонкой Гринграсс? Дамблдор впервые кажется мне таким потерянным. В школьных стенах произошла перебранка, а всевидящее око директора в этот раз не помогло.       — Ты уже знаешь ответ. Хочешь подтверждения? — ведьма склоняет голову, будто это она сейчас допрашивает его, изучая каждую мелькнувшую эмоцию на бледном лице. Левый уголок губ дёргается в глумливой ухмылке. — Она мешалась под ногами, как один из тех надоедливых пикси. Не люблю всякую погань.       — Это из-за него? Из-за моего брата? — спрашивает грубее, чем планировал. Но не успевает укорить себя. — Если ты наивно полагаешь, что Сириус вернётся домой, ради тебя, то не жди напрасно. Кэтрин, к её же чести, даже не моргает. Дышит также ровно, ни единый мускул не напрягается, а будто бы наоборот расслабляется под гнётом хмурого лица Регулуса и ноток собственнической ревности в тоне голоса. Она приторно улыбается, ныряя в кольцо его рук, привставая на носочки, и прижимается лбом к его, как если бы они были давними любовниками.       — Никто не важнее тебя, Реджи. Ты — мой приоритет, вне зависимости от той части истории, где будет мелькать твой брат.       — Почему он? Я действительно не понимаю, я же лучше в стократ. Его сестра, часть его души и сердца смеётся. Звук похож на перезвон колокольчиков, столь же приятный и лёгкий на слух. Юноша бесповоротно его любит. Смех его друзей. Смех его семьи, родителей и кузин. Чужие пальцы преувеличенно аккуратно убирают пружинчатые пряди с его лица, заправляя за уши, как если бы юноша был хрустальной вазой, способной разбиться от неловкого движения.       — Ты прав.       — Если он сделает тебе больно, я не смогу сдержаться и серьёзно наврежу ему. Меня пугает собственная решимость причинить боль своему брату, как будто вопрос давно решён и не подлежит сомнению. — он хмурится сильнее не в силах совладать с демоном на левом плече.       — Между близкими нельзя выбирать. Как мы не выбираем их, так и они не выбирают нас и жизненный путь, намертво связывающий нас вместе.       — Думаешь про Люциуса?       — Как ты понял? — голубые глаза столкнулись со слишком уж понимающими серыми. Они мало говорили о её брате, не было повода, либо девушка становилась слишком уж скупа на эмоции, и трое парней моментально переводили тему. Несмотря на то, что Кэтрин была старшей в их небольшом квартете, Регулус, Барти и Рабастан действительно берегли её, как младшую сестрёнку, которой у них никогда не было и уже не будет. Единственное, Рабастан видел в Мракс кого-то больше, чем подругу их суровых дней… Регулус мог с этим смириться и вовремя обуздать Лестрейнджа, если тот помышлял перейти грань приличий. Блэк был ревнив, как сам чёрт и ничуточки не стеснялся.       — Неудачный опыт со старшим братом. И у тебя всегда одно выражение лица, когда ты думаешь о нём.       — В твоём тоне так и сочится неприязнь. Он муж твоей любимой кузины, разве есть причины для подобного?       — Есть. — чуть резче ответил Блэк, за локоть привлекая девушку к себе подальше от грязной лужи на тропинке. — Этот слизняк позволил себе неуважительно обращаться с тобой. Я понимаю свадьба и прочая любовная ересь, но нет причин по которым стоило вести себя как последний говнюк.       — Реджи! — Кэтрин рассмеялась, несколько тронутая его защитой. С ним было просто, окрыляющее, благоговейное ощущение.       — Ты не хочешь его видеть, Кэти? Злишься.       — Злюсь. — с признанием, словно вышел весь воздух, когда они свернули в сторону хижины лесничего. — Ничего критичного, любовь должна быть такой… Первостепенной, сильной, оглушающей.       — Мне снова приснился сон. Ощущение, будто чьи-то ледяные конечности смыкались на моём горле, царапали плоть, остервенело отрывали куски кожи. Чей-то сумасбродный шёпот, мольба о спасении, либо о возможности исповедаться, ничего не смог разобрать… Кэтрин плотнее сжала губы, как делала всегда, когда тихо злилась на обстоятельства предотвратить которые была не в силах. Её большой палец потянулся к среднему, желая покрутить семейный перстень и наткнулся на пустоту, голубые глаза блеснули презрением, присущим чаду аристократов.       — У тебя закончилось зелье? Я могу сварить ещё, достаточно сказать.       — Нет, Кэти. У меня в запасе есть ещё три пузырька, Барти со всей дотошностью следит за этим.       — Тогда в чём причина? — высокомерно отозвалась она, чувствуя ускользающий сквозь ледяные пальцы контроль. По его профилю прошёлся ледяной хлыст пары глаз, пальцы молодого человека нервно выпрямились и согнулись, словно судорогой. Столь разительную перемену слизеринец не жаловал. Столь легко позабыть о происхождении, о долге, о семье и ответственности на плечах, что поначалу он смущался и на подобии совы хлопал глазами на Кэтрин — нежную, заботливую подругу суровых дней, в чьей интонации одномоментно лилась тягучая патока, а следом кровавые осколки дроблёного стекла. Осознание пришло с опытом и многочасовыми наблюдениями — Кэтрин жаждала контроля над всеми кто мог ещё плясать под её дудку, чтобы могла дурманить чужое сознание, а тело безукоризненно подчиняться, как в той старой маггловской легенде о Танцевальной чуме, разыгравшейся в тысяча пятьсот восемнадцатом году. Наследие Слизеринов, властолюбивый, ненасытный до власти характер Мраксов, скверна безумия, клокочущая под её безупречной кожей… Особенности подобные этим не проходят бесследно, физически не могут. Кэти была дочерью своего отца, сильной ведьмой, амбициозной и жадной до подчинения, до коленопреклонности простых смертных, и не имело значения ровня они ей или низшие, примитивные создания. Было в наследнице создателя нечто пугающее, чему Регулус сколь не пытался, а не мог найти логического объяснения. Неужто волшебница смогла бы подчинить себе нрав его свободолюбивого старшего братца?       — Ты не хуже меня осведомлена о том, что зелье сна без сновидений вызывает привыкание. Я не могу рисковать. Родители очень быстро сложат дважды два.       — Пусть сложат, возможно именно их осведомлённость тебе и нужна? Пойми, — девушка ловко перешагнула через крупную ветку, невесть откуда взявшуюся в этой не лесистой местности.       — Реджи, подобные сны далеко не шутки. Если в тебе проснулся древний дар, затерявшийся в своё время среди ветвей древа Блэк, то нельзя его попусту разбазаривать.       — Я не хотел этот дар. — сквозившее в голосе напряжение можно было резать кинжалом, клубившийся подле них воздух внезапно будто стал гуще, тяжелее… — Мне нет нужды иссыхать во благо разговоров по душам с мёртвыми.       — Соприкосновение со смертью — честь. Не каждый из нас достоин владеть подобной привилегией. В зашитых землёй устах кроются тайны мироздания, кои никогда не будут нам, простым смертным доступны. — пальцы девушки заправили выбившиеся локоны за уши, по прежнему глядя куда-то за дальний горизонт. Из трубы каменной лачуги лесничего Хагрида уже клубился дым, хотя время было ещё раннее, едва ли позже девяти.       — Ты так говоришь, потому что плата за владение перселтангом не столь велика, как за дар некромантии. Сама знаешь, они долго не живут на этом свете, с годами всё более тянутся по ту сторону небосклона.       — Насыщенная жизнь некроманта, шанс слышать своих почивших друзей, родственников, секреты и умиротворённая тишина склепов и кладбищ, но не столь продолжительная жизнь, либо влачение скучного существования в министерстве, полностью обложившись бумажками… — Мракс улыбнулась уголком губ и наконец обернулась в сторону друга. — Уверена, выбор крайне тягостный. По мере того как её улыбка превращалась во всё более гадкую, задорную и росла вширь, Блэк и сам сдерживался с трудом, до тех пор, пока спустя минуту не начал улыбаться, заражаясь чужой яркостью.       — Некроманты не живут дольше восьмидесяти лет.       — Собрался жить до восьмидесяти?       — А ты нет? — юноша остановился и Кэтрин едва поспела затормозить следом за ним, чувствуя как названный брат разыскивает что-то одному лишь ему ведомое, в её чертах лица. При этом слишком уж недовольно хмурится. Та в ответ пожала плечами.       — Никогда об этом не думала. Если судьба распорядится и нить моей жизни оборвётся раньше двадцати, то так тому и быть.       — Ну нет. Последняя из Рода Мракс не может так просто оборвать вашу историю, думается мне, что ты ещё повоюешь с ней за право ступить каблуком на патриархальные устои нашего круга. Мракс таинственно улыбнулась. Положение девочек-наследниц в их мире всегда было достаточно плачевным, либо брак по расчёту, либо достойная партия по собственному выбору, однако с полным соответствием требованиям семьи. Пускай Чарльз и отдал титул наследницы своей единственной дочери, однако права Кэтрин всяко оспаривались дальними родственниками или министерскими чистоплюями в дорогих фраках и моноклях на глазу. Бракосочетание с Сириусом, старшим наследником семьи Блэк в два счёта закрыло бы рты особо говорливым. Слишком легко собираются сплетни, разносятся, как сорняки по ветру. Простой разговор с коллегой за бранчем, обмен новостями за чашкой чая с друзьями, пересуды за семейным столом. Никто их не услышит и не осудит, ведь за спиной не материализуется силуэт Чарльза Мракса, а Андреа Мракс не сможет сверкнуть гневными янтарными очами. Мраксы и сами понимали плачевность положения, но оставались совершенно невозмутимы внешне и внутренне, будто предательство святейших вековых устоев их никоим образом не касалось, жаркие сплетни и огромные заголовки в газетах проходили также мимо.       — Кто знает, кто знает… Они продолжили идти в умиротворённой тишине под локоть друг с другом. Мысли крутились на кончике языка, однако никак не могли быть озвучены. Они ведь так молоды… Так преступно юны.       — Что за проклятье ты наложила на Серайз? Гораций с самого утра сам не свой, даже Макгонагалл поджимала губы, а эта женщина редко даёт выход беспочвенным эмоциям.       — Нечто из семейного архива. Личная разработка Бриенны Мракс — безумная женщина. По сравнению с её «экспериментами» головы эльфов у вашей лестницы кажутся божьей благодетелью. Блэк брезгливо поджал губы. Пристрастие безумной тётки Кассиопеи к коллекционированию бальзамированных сморщенных голов домашних эльфов он не разделял.       — С каких пор ты обратилась в веру? — Регулус высокомерно приподнял тёмную бровь на манер своей матери, скосив взгляд ртутных глаз на женский силуэт. — Неужто решила удариться в англиканство? Протестантизм, а?       — Упаси Цирцея! Божества нет. Волшебники вольны сами создавать, созидать и разрушать.       — И всё же. У проклятья твоей тётки есть контрзаклятье? Противоядие? Оно временное?       — Нет. Нет. Нет. Старая карга запытала саму себя до такой степени, что лишилась двух пальцев и рассудка, а её глазные яблоки вытекли через ротовую полость. — Мракс ангельски улыбнулась, будто с этих губ не слетали тошнотворные мерзости чего-то безумия. Слизеринец попросту не мог отвести взгляд от чужого профиля. Что же с ней случилось, откуда было взяться той неуловимой перемене?       — Я хочу знать…?       — Да. Она убила себя тем же проклятьем, ты прав.       — У Гринграсс есть шансы? Неужели ты готова убить эту пустоголовую дуру, лишь потому что она зажималась с моим братом?       — Аккуратнее. — предупреждение первое, незнакомый резкий тон. Регулус впервые, на свой страх и риск, переступал грань дозволенного.       — Да брось, Кэти. Сириус тебе не нужен! Он же жалок, не любит никого, кроме себя любимого и своих дружков-придурков. — тон вышел громче, чем ожидалось. Юноша стушевался, стоило Кэтрин моргнуть иначе.       — Он тебя недостоин и никогда не будет. Только станет булыжником, который вследствие утянет тебя на самое дно. А как же амбиции? Планы? Третья сторона. Для чего всё это, если ты можешь спустить всё в канаву из-за какого-то ублюдка?       — Я не сделала ничего предосудительного.       — Кэти, это незаконно! Подобные проклятья приравниваются к непростительным, их нельзя квалифицировать по той простой причине, что о них известно строго ограниченному кругу лиц. Да тебя упекут в Азкабан без суда и следствия, если какая-то министерская крыса-блюститель правопорядка, вроде Грюма или отца Барти прознают. Эти двое итак ненавидят весь твой Род до шестнадцатого колена.       — Не узнают, если не проговоришься, mon compagnon cordial.— ледяные пальцы под тканью перчатки прикоснулись к скуле, очертили всю чуть заострившуюся с возрастом линию. — Я могу тебе верить. То был не вопрос, не заискивающая просьба, не молитва о спасении, вовсе нет… Простая убеждённость, как истина в которую веришь, не требуя доказательств в подкрепление. Даровала свою преданность Регулусу, хотя не верила никому, почти не подпускала в ближний круг и прямо не отвечала.       — Конечно можешь, Кэти. — всё равно ответил, пусть высказывание ответом и не было. Она благодарно улыбнулась, ужасно напомнив свою мать в их с младшим Блэком первую встречу после побега Сириуса. — Стоит ли мне подчистить? Папа учил нас с Сириусом как основательно стирать фрагменты воспоминаний, словно их никогда и не было.       — Не думаю. Вряд ли она вспомнит меня, мою палочку или глаза.       — Уверена? Не стоит ли перестраховаться?       — Не стоит. Меня учили колдовать безукоризненно, Реджи. Но я ужасно благодарна за неравнодушие, знаешь правила — пособник отправится в соседнюю камеру.       — Да ну тебя. Юноша аккуратно пихнул спутницу локтем под звонкий девичий хохот. Оба вскрикнули, когда Регулус поскользнулся на грязи и будущее двух высокородных семей чуть не рухнули навзничь, как неряшливые первокурсники коим лишь бы повозиться в грязи и собрать всю утреннюю росу с опавшей листвы.

****

Студентов пятого курса с изумрудными галстуками собрали под одним потолком в крайне неудачно подобранное время. Утро в единственный выходной день, пятикурсники искренне не желали встречать в душной аудитории с закрытыми из-за сквозняков ставнями. Однако, стоит отдать должное, класс был подобран удачный, настолько, что свободно вместил в себя кучку студентов и четырёх взрослых, важно поджидающих остатки золотой молодёжи. Альбус Дамблдор в своей жёлтой мантии, расшитой золотой и серебряной нитью на подоле, с широким воротником и глубокими рукавами, скрестив ладони за спиной наблюдал за хаотичными движениями вокруг из-под стекла очков-половинок, почему-то на ум пришёл не улей, как в случае с шибутными гриффиндорцами, где класс едва ли не на ушах стоял спустя десять минут, где заразительный хохот пропитал собой весь воздух насквозь. А паутина… Спокойные, степенные дети не демонстрировали эмоций совсем. Молодые люди уступили стулья юным леди, оставшись за их спинами, словно немые каратели. Кто-то прислонился к стенам, претензионно сцепив руки на груди, не обороняясь, а больше походя на хозяев положения. Их не волновало нахождение рядом декана, с гордостью начищенного галеона глядящего на собственных подопечных. Одна его рука придерживала мантию, вторая так и осталась болтаться вдоль линии тела. Несколько презрительный взгляд профессора Слизнорта колюче обвёл силуэт главы мракоборческого центра — Аластора Грюма собственной персоной. Как и все члены высшего света, Гораций откровенно недолюбливал боевого волшебника, тот славился откровенно дрянным нравом, частым сквернословием и всяким отсутствием такта по отношению ко всем, будь то маггл или волшебник с тысячелетней родословной. Иначе выражаясь, полная противоположность вышколенным манерам и светской учтивости того круга, где вращался сам зельевар и который сам же и создавал, кропотливо подпитывая интересы студентов, уже на школьном этапе подающих вдаль идущие надежды.       — Можем ли мы начинать? — профессор Теодор Монкли хлопнул в ладоши нарочито звонко, дабы подоспевшие близнецы Эйвери обратили внимание на происходящее.       — Сдаётся мне, что все подошли, а значит по предложению вашего профессора Защиты от тёмных искусств, можем начать сие скромное мероприятие. — Альбус Дамблдор добродушно улыбнулся, словив безукоризненные улыбки, на деле насквозь пропитанные фальшью. Верховного мага змейки не жаловали, туда же шёл знаменитый мракоборец и профессор ЗОТИ у отдельного числа студентов. Стук и едва уловимый щелчок двери вынудили присутствующих инстинктивно повернуть голову в сторону источника звука. Тот кто был смел прервать речь директора, важной походкой с естественной грацией подобрался к началу класса, следом совершенно надменно оскалился.       — Директор, дети, профессора. Грюм. — специфическое приветствие, сопровождаемое кивком головы и приветственными жестами со стороны молодёжи в сторону Лорда.       — Мистер Малфой! Как рад, как рад! — защебетал Гораций Слизнорт, вовсе не обращая внимания на то как разом сошли краски с лица профессора Монкли. Мужчина с плохо скрываемым ужасом смотрел на Абраксаса Малфоя, степенно пожимающему руку своему старому школьному преподавателю.       — Взаимно, Профессор. Прошу простить за опоздание, дела в министерстве отложить не представлялось возможным, хоть сегодня и выходной день. — плутовские серо-голубые глаза слегка прищурились в его сторону. С призрачным намёком переместились на силуэт дорогой крестницы и дёрнулись в ласковой улыбке, впрочем тут же испарившейся, словно и не бывало.       — Ничего страшного, мистер Малфой. Мы рады, что Вы смогли почтить нас своим вниманием и отложить дела. — меж тем продолжил Дамблдор, стоило Грюму презрительно скорчить лицо, будто от просроченного зелья со слюной тролля.       — Безумно. — всё же обронил мракоборец и проковылял до своего преподавательского места, усевшись с видом абсолютной скуки. Так смотрели на недостойных, немощных докси, настолько бестолковых созданий, что не хотелось тратить драгоценные временные ресурсы. Подобным образом смотрели выходцы аристократов на всех остальных, чуть приподняв подбородок и выгнув бровь от горючей смеси чего-то гадкого.       — Короче, слушайте сюда, мелочь. Пока вы учитесь на пятом курсе, у вас по совершенно идиотской традиции есть возможность обсудить с деятелями ведомств свою будущую профессию. Не то, чтобы многим из вас папочки не нагрели место, но провести обязаны по протоколу. — прогремел голос мракоборца, похожий на раскаты грома. Каждое слово оседало на коже, словно выжженное клеймо, и парочка слизеринцев даже отряхнули мантию, как будто одно присутствие этого человека под одной крышей оскверняло само их естество.       — Какая бравада. Уж не осуждаете ли Вы, легенда мракоборческого центра, то в чём и сами повинны по праву фамилии? — Малфой обернулся в сторону оппонента, взмахнув платиновыми волосами и стукнул тростью с наконечником змеи по полу. — Помнится мне, что Ваши родители и сами занимали не последние должности среди мракоборцев, а отец и вовсе несколько лет прослужил в той же должности. По наследству передаёте?       — Закрой свой паршивый рот, Малфой. — тот сверкнул глазами чистой злобы, потянулся к древку волшебной палочки на поясе, но был остановлен миролюбивым взором директора Хогвартса и усиленной его присутствием аурой магии.       — Что вы, джентльмены, стоит ли разводить ссор из-за игры слов? На вас ведь смотрит подрастающее поколение. Какой пример им подают высокопоставленные лица высшего ведомства Великобритании? Двое волшебников в последний раз схлестнулись неприязненными взглядами, и Лорд Малфой змеиной бесшумной походкой двинулся по направлении к застывшему у стены Монкли. Тот вздрогнул, разогнул и вновь согнул одеревеневшие пальцы, будто проверяя их работоспособность.       — Предупреждаю в первый и последний раз. — шипение Лорда ворвалось в тихую гавань паники и растоптала последние надежды другого мужчины на то, что братец Андреи не помнит. Ошибся… — Вздумаешь пакостить Кэтрин, я тебя и всю твою паршивую семейку сгною, как надоедливых пикси на пыльном чердаке, не смей искушать.       — Я сейчас попрошу старост проследить за процедурой, внести корректировки в списки и в последствии замкнуть наше сегодняшнее мероприятие.       — Да-да, Альбус. Мисс Мракс, мистер Эйвери, прошу вас. — зельевар поставил руки в округлые бока, ожидая пока два человека отделятся от толпы и присоединятся к своему декану с пергаментом и пером у каждого в руках.       — Пойдём без списка, нам ни к чему нумерация. Не список самых богатых волшебников столетия. — буркнул Итан Эйвери, церемониально затянув галстук на шее потуже.       — Не стоило акцентировать на мне внимание, но спасибо, Итан, моё самолюбие польщено. — Мракс усмехнулась, нагловато подмигнув опешившему от такой наглости однокурснику. Конечно, она занимала в этом списке первое место вот уже три раза подряд. Поскольку его и проводят среди знати всего раз в пять лет, дабы не терять актуальности среди кандидатов и кандидаток на случай, если те сменили фамилии или вступили в наследство.       — Больше твоего самолюбия только гигантский кальмар в Чёрном Озере, и тот не факт что выстоит конкуренцию.       — Если уж завидуешь, душенька, то молча. — девушка изящно пощекотала мягким концом пера нос своего коллеги и вернулась к мысли, заметив как тот недовольно нахмурился. — Итак, меня дёрнули ни свет, ни заря, ради сего фа… Мероприятия.       — Продолжила бы уж. Никто б не обиделся. — пробормотал Аластор себе под нос и с толикой интереса на тонкой грани с общей неприязнью глянул на дочурку Мракса.       — Кхм-кхм. — прокашлялся декан и строго глянул на старосту мальчиков. Тот потупив от неловкости взгляд, вызвал первого кандидата.       — Грегори Гойл. Следом Винсент Кребб, Северус Снейп, Камилла Эйвери, Стелла Нотт, Рабастан Лестрейндж, Доркас Медоуз, Брент Мальсибер.       — В силу плохого самочувствия, мисс Серайз Гринграсс не сможет присутствовать. — констатировала Мракс, зачёркивая дорогую вишенку на новеньком пергаменте. — Следом мистер Эйвери и я замкнут круг, на случай, если кто-то сменит мнение или пересмотрит взгляды за отмеренный час. Всех устроит?       — Отлично. Грегори, вперёд.       — Напоминаю, собственно, зачем мы тут собрались чудесным воскресным утром. — трость блондина ударила по полу, послав слабую рябь, коснувшуюся подошв обуви каждого живого существа в аудитории. — Сейчас каждый сядет на стул и расскажет кем бы он хотел стать после окончания данного учреждения. А я или мисье Грюм поможем советом. Процедура до неприличия проста, с вас — немного честности, а мы не станет никого задерживать.       — Предупреждаю сразу. Если ваши детские, недалёкие умы ещё не дошли до столь пустяковой мысли, то не задерживайте никого из нас и не позорьтесь. Сопли, слюни и мямли тут не нужны! — старший мракоборец стукнул тяжёлым кулаком по столу и присутствующие вздрогнули. Кто-то тихо выругался, благо голос потонул в общей какофонии сторонних звуков.       — Давай, малец, не тяни кота за яйца, говори.       — Мистер Грюм! — прошипел Абраксас, натуральнее ядовитой гадюки, и уголки губ его скривились в отвращении.       — Аластор, действительно. Тут дети.       — Скажу больше. Здесь юные леди, в присутствии которых не пристало изъясняться подобным образом. Будто лесные тролли на воспитание брали, ей Мерлин.       — Не всем же, как тебе, Малфой, расшаркивать два предложения на целую речь.       — Лучше уж расшаркиваться, чем изрекать такую погань. У вас в мракоборческом центре все не славятся элементарными манерами? Теперь ясно почему страна в упадке.       — Потому что прихвостни Волан-де-Морта, вроде тебя, приводят эту страну в упадок! Невооружённым глазом можно было заметить, как нервно дёргается глаз мужчины, как сжимаются огромные, едва ли не медвежьи ладони в кулаки. Подобное действо было чревато тем, что милорд рисковал получить по лицу. Кэтрин не стала даже фантазировать в какое бешенство могла впасть при подобном раскладе событий, явно одним из наихудших. Без лишних изречений Абраксас Малфой задрал рукав шёлковой рубашки, оголяя чистое левое предплечье с переплетением синих вен на прозрачной коже. Плутовская ухмылка чистого превосходства поселилась в морщинах около губ.       — Мистер Гойл. — всё также удерживая зрительный контакт, мужчина обратился с вопросом, буквально кожей чувствуя как готовятся выпустить иголки пятикурсники. — Кем бы Вы хотели стать?       — Я бы предпочёл работу в Министерстве, в Департаменте магических игр и спорта. — Грегори пожал плечами, словно ничего примечательного не высказал. Его рослая, крепкая фигура не выражала скованности, русая чёлка спадала на лоб, ко всем внешним преимуществам шла явно в впопыхах застёгнутая пепельно-белая рубашка с парой перепутанных пуговиц.       — Это то, что тебя интересует? — скептично отозвался Грюм, лениво, словно накормленный кот, развалившись в преподавательском кресле. Приходить сюда он не хотел, если бы не приказ лично от министра, то и пальцем бы не пошевелил. Столько преступников, отбросов общества свободно шастают по всей территории Великобритании, безнаказанные после десятков убийств невинных душ, а в это время глава мракоборческого центра вынужден сидеть в забитом классе и слушать как будущие Пожиратели Смерти вешают им лапшу на уши, с невинными улыбочками и честными глазами. Аластор знал не хуже. Каждый из этих детей был насквозь прогнившим, ещё не полностью, но достаточно ведь одной капли гнили, дабы зараза поразила организм, отравила их чистейшую кровь, коей мелкие ублюдки так гордятся. В их юных глазах уже плещется жажда наживы, а пытливые умы отлично понимали суть дела. Мелкие выродки, готовые принять въевшиеся чернила в предплечья, склонить голову перед самым гнусным из подонков, принести клятву в вечной верности, едва ли не ботинки ему целовать. Аластор их презирал. Не имел права судить раньше времени, но всё равно судил. Ни один из них носу не сунет в мракоборцы или авроры, в отличие от гриффиндорцев, где рекордное количество обучающихся твёрдо изъявили желание поступить на службу в силовые ведомства. Чем лучше были эти дети? От осинки не родятся апельсинки. Каждый из них продолжит дело своего отца, а девчонки повторят судьбы матерей, живущих в кромешном репродуктивном и физическом насилии. В мире чистокровных не было места любви и взаимопониманию, были исключения, крайне редко прецеденты, однако почти всегда — брак по договорённости, под родительским надзором. Дочерей выдавали замуж в пятнадцать лет, помолвки заключали и того раньше. Он поглядел на девчонку Нотт, неотрывно концентрировавшейся на поганце Эйвери. Тот взгляд невесты не ловил, наоборот, позарился подлыми глазёнками на более крупный лот. Эту девчонку Грюм бы узнал в любом случае, даже случайно встретив в людском потоке, разрозненной толпе… Дочурка Мракса. Чадо главной занозы всего магического мира. Слишком схожи, почти нереалистично. Сыграл ли решающую роль многовековой инцест, что каждое поколение один-в-один их предшественник, шибко доминантные гены у гадов ползучих. Такие как он вообще не должны были размножаться, по всем законам природы женщины Мраксов должны были рожать уродов — с деформированным телом, короткими руками, косоглазием, непропорциональными, корявыми конечностями. Что нужно было продать тёмной магии, дабы девчонка вышла с откровенно хорошенькой мордочкой? Только взгляд отцовский, с той же тонной презрения и возвышенности над остальными.       — Я хочу быть мракоборцем. После Хогвартса поступить в академию Авроров. На этой фразе, сказанной женским голосом, среди однотипных исполнительных должностей в Министерстве Магии, Грюм заинтересованно дёрнул головой на обладательницу. Как там её? Далма? Дарлас? Мужчина оскалился.       — И что же? Осилишь мужскую работу? Подначивал. Делал так всегда, когда девчонки с длинными волосами на каблуках изъявляли о стремлении оказаться на передовой, шли на риск не осознанно, а лишь из интереса, жажды адреналина, вскипающего в молодой крови при виде опасности. Аластор подобный энтузиазм не разделял, поскольку длительная служба вынудила зачерстветь всё внутри, смолкла совесть, уши стали глухи к мольбам о пощаде, пальцы перестали дрожать перед ударом, иногда смертельным, заключающим. Девчонка вскинула тёмную бровь, будто одним своим предложением он оскорбил всю её династию, вплоть до пещерных обитателей.       — Доркас, покажи на что способна. Пусть дорогой гость полюбуется. От мужчины не утаилось, как девчонка повернулась на Мракс и как обе синхронно усмехнулись, будто телепатически словили одну и ту же мысль. Так вот как её. Доркас. Доркас Медоуз. Высокая, темнокожая волшебница, с носом кнопкой, острыми скулами и пухлыми, словно обескровленными губами, которые она любила подводить тёмно-красной помадой. Длинные тёмные волосы, переплетённые в крошечные косички, водопадом спадали до поясницы.       — С тобой в стойку не встану, я же не позориться собралась. — Доркас приятельски улыбнулась, вовсе не скрывая того, что по её мнению, Кэтрин была сильнее. Такого развитого магического потенциала она ни за кем, кроме неё не замечала. Мракс обронила смешок, а следом проницательные голубые глаза прошлись по мужской части собравшихся. Цепко, как если бы паук тщательно подбирал мошку в качестве будущей жертвы липкой паутины. Магам стало не по себе.       — Брент? Рабастан? — озвученные имена походили на жатву, лотерею, где соревновались заведомо обречённые.       — Аж хочется обидится. А вроде и не придётся пачкаться, катаясь по полу. — Северус оскалился, как делал крайне редко в присутствии посторонних людей и тоже обратил подначивающий взор чёрных глаз на упомянутых.       — Хочешь попробовать? Доркас сильный соперник, нам ли всем не знать.       — Сложно поспорить, поэтому не хочу. Поговорим на зельеварении.       — Ну нет, там я умываю руки. — Медоуз показательно подняла раскрытые ладони вверх и ухмыльнулась. — Ещё с тех пор как у меня взорвался котёл с бодроперцовым зельем. Я потом эту жижу с волос два дня вымывала…       — Мерзость… — протянула Камилла Эйвери, показательно скривившись. Итан поймал взгляд сестры и усмехнулся тоже, припоминая как смеялся над ней ещё неделю, когда уже она сама пыталась очистить мантию от застывшего зелья.       — Так что?       — Для тебя, Принцесса, всё что угодно. — Рабастан, как и всегда, был ужасно самодоволен. Он подмигнул своей старосте, замечая как та дружески закатила глаза.       — Будет комично, если Доркас тебя по полу размажет… — Мракс приложила пальцы к подбородку, задумчиво уставившись в потолок.       — Хочешь пари?       — Мистер Лестрейндж! Мисс Мракс — девушка, а с дамами водить споры неприлично. — отрезал Гораций Слизнорт, тут же вмешавшись в грядущие азартные игры. Ей Мерлин, они до сих пор не разобрались в ситуации, приключившейся с Серайз Гринграсс.       — Только новых проблем не хватало.       — Всё будет цивильно, Профессор, обещаю!       — Вы, мистер Лестрейндж, больше обещаете. Прямо как Ваш брат в своё время, ещё и подначиваете.       — Это другое. В общем, Принцесса, расклад такой.       — Расклад? Заговорил прямо как деревенщина с Лютого. — Рабастан чуть покраснел от неловкости ситуации, тогда как Абраксас Малфой только усмехнулся шире. Всё же родной сын не был столь остр на язык, как крестница.       — Прости. Если Доркас проигрывает, с вас двоих поцелуй в щёку.       — А если выиграет, то мне её целовать?       — Я не против! — Медоуз вдохновлённо улыбнулась, демонстративно пройдясь взором по силуэту однокурсницы с длинных ног до головы с морщинками на лбу. — Люблю красивых женщин…       — Ну нет. Это он в любом случае останется в плюсе, помимо чувства собственного достоинства, конечно. — взял слово Брент Мальсибер и растянул губы в улыбке крайне далёкой от доброжелательной.       — Брент? — отозвался Итан Эйвери, ожидая его предложения. Не то чтобы Мракс имела какое-то значения, но с чего бы Лестрейндж получил всё так легко? Все и каждый знали насколько проблематично получить расположение Снежной принцессы факультета.       — Если будет дозволено, то сэр Грюм мог бы показать Доркас, да и нам всем интересное заклятье со службы.       — Звучит не так жутко, как я от тебя ожидал… В чём подвох, Мальсибер? — густая бровь Рабастана взлетела вверх, на лице застыла гримаса чистого скепсиса.       — В том, что он растрезвонит это своим родственникам, а те своим. К Рождественскому празднеству слухи дойдут и до Прокаса Лестрейнджа, он будет в бешенстве. — хмыкнул Винсент Кребб, не сдержав звонкого смешка.       — Профессор? — Кэтрин повернулась в сторону своего декана и очаровательно улыбнулась, взмахнув тёмными ресницами. — Вы позволите Рабастану опозориться? Молю, скрасьте нам испорченное утро.       — Принцесса! Кэтрин только махнула на него рукой, не глядя. Итан глухо рассмеялся рядом. Гораций Слизнорт, известный лояльностью к своим змейкам, а в особенности к талантливым членам клуба Слизней — куда Кэтрин не так давно получила своё первое приглашение на отправной званый ужин в этом году. — ожидаемо не смог отказать, а потому без дозволения стоявшего в паре метров директора, утвердительно кивнул, дав добро. Змейки потёрли ладони в ожидании грядущей наживы. Хоть какое-то расторопное движение уже сулило не помереть со скуки.       — Профессор Монкли, позволите? — обратился директор Дамблдор к преподавателю ЗОТИ. Тот истинно подозрительно дёрнулся как от испуга, но затем поспешил взять себя в руки, дабы не ударить лицом в грязь перед стольким количеством народа. Волшебная палочка взлетела ввысь, в то время как предметы мебели, вроде парт и шкафов испарились, расчистив площадь для грядущей дуэли. Поднялся небольшой столб пыли с пола, однако ничего из этого не могло помешать двум дуэлянтам. Доркас скинула мантию, оставшись в рубашке и брюках, забрала в тугой пучок густые волосы. Трансфигурировала туфли в балетки, убрав каблук и резко исподлобья воззрилась на соперника.       — Мы будем делать ставки? — прошептал Мальсибер и в воздухе зазвенели рисковые ставки. Спорили на пустяки. Три галеона ставка. В конце голоса за проигравшего суммируются и делятся между всеми провидцами в равных долях.       — Кэтрин, Итан? — голос молодого человека прозвучал заискивающе, а сам он вытянул раскрытую ладонь.       — Рабастан.       — Дорогая, давай. Искушайся. — слова, словно патока. Слизеринцы были авантюристами, любили спорить крупно и через ставки разузнавать массу полезного. Казалось бы, одно имя, а сколько потайного смысла можно вычленить…       — Доркас.       — Из женской солидарности проголосовала?       — Проголосуй я за Рабастана, ты бы сетовал, что предвзята из дружеских мотивов. — три золотые монеты упали в ладонь юноши, туда же опустились ещё три.       — Директор Дамблдор, уважаемые профессора, Лорд Малфой, не желаете присоединиться? Денег брать не станем. Чистый интерес. Иной раз, однокурсники искренне изумлялись наглости Кэтрин Мракс, кою та преподносила с исключительным изяществом. Придраться было не к чему, если не считать нарушения субординации, которые она обходила с помощью речевых оборотов и умело выстроенных конструкций. Такими темпами, любого уболтать можно.       — Я не против. — Лорд Малфой наконец двинулся по направлению к крестнице, аккуратно сжав ей пальцы движением столь спешным, будто такового и не бывало. — Но боюсь, что вашим профессорам будет нечестно оглашать ставки вслух. Не педагогично.       — Зачарованный пергамент? — предложил Рабастан, кокетливо уместив щёку на макушке Кэтрин. Та фыркнула и скуксилась, будто выпила кубок лимонного сока. Делала она так всегда и на всех, за исключением Регулуса и их особой ауры отношений.       — Недурно. — признал декан и с азартом глянул на Дамблдора. Всем было доподлинно известно, что между этими двумя приятельские отношения, граничащие с дружбой. Слишком долго знакомы.       — Пожалуй вложусь тоже. Исключительно люблю побеждать. — в ладонь сборщика упали ещё три золотые монеты. — Хотя и ставки не дешёвые.       — Я тоже сыграю. Голос Грозного Глаза прозвучал прямо у неё за спиной, откуда она силой перстня и исключительно любя обожгла друга, и Кэтрин на чистом инстинкте вздрогнула. Секундой позже на плечи ей опустились огромные мозолистые ладони, кои при желании могли переломать их, как сучок. В горле засел огромный ком. Чутьё, вытренированное Слизерином, вопило об опасности, будто сирена визжало в голове, — это ведь убийца, один из наёмников, тот кто упекает ей подобных в Азкабан на остаток жизни и марает руки в чистой крови. Он убивает Пожирателей, выслеживает, словно опытный мышелов и уже не позволяет вырваться из ловушки. Кончик волшебной палочки мракоборца сегодня-завтра рискует быть вдавлен в шею Люциуса. Её брата с этим отвратительным клеймом на руке, которое само по себе уже служит лучшим доказательством вины. Доказательство государственной измены власти, попытка переворота, акт терроризма. Против Грюма в свои пятнадцать она выстоять не сможет, ещё слишком неопытна, слаба и в моменте наивна. Тяжесть от его рук тому прямое доказательство, — ей страшно. Страх загнанным в ловушку зверем хочет встать на дыбы, впиться в обидчика зубами, затуманить рассудок. Это другой уровень контроля. Ни как в ситуации с Серайз, где гнев взял верх над трезвым рассудком и внешним хладнокровием. Нужно учиться, тренироваться больше, эффективнее, без халтуры, коей иной раз так хотелось поддаться.       — Сэр? — голос не дрогнул ни на йоту, прозвучал также как и всегда — сухо, незаинтересованно, мёртво.       — Держи монеты, дочь богача. Папочкины деньги легко разбазаривать на всякое дерьмо.       — Вам добавить? — услужливо поинтересовалась слизеринка, ангельски хлопнув ресницами. Явно издевалась, но подвох всё равно не на поверхности.       — Деньги твоего папаши сплошная гниль, порча и чужая кровь. От них разит трупной вонью. — сморщился мракоборец, показательно морща нос от запаха парфюма. Какая-то знакомая трава, которую никак не мог припомнить, слишком отвык от шлейфа женских духов вблизи.       — Вы завидуете или осуждаете? — нейтральный тон сделался чуть менее учтивым. — Дела моего отца никого более не касаются, и не Вам, главный мракоборец, в них нос совать.       — Мерзавка. Папашино отродье.       — Ещё слово и я вспорю тебе брюхо, и будет крайне досадно, если Англия лишится столь знаменитого пушечного мяса. — прошипел Лорд Малфой, клыками змеи на наконечнике дорогой трости, впиваясь в чужую ладонь. Грюм зашипел, отнимая ладони с девичьих плеч.       — Отойди. — угрожающее шипение достигло чужого уха, хотя осталось приглушённым для остальных. — Не искушай судьбу. Если понадобится, я сдам тебя и твоих собачонок в руки Тёмному Лорду. Говорят псы без хозяев не долго живут, вшивая преданность мешает.       — Пошёл ты, Малфой! Довольно занятно, как подобные угрозы могут занимать всего несколько десятков секунд, утекающих сквозь пальцы, когда по ощущениям, осевшим порохом на коже, всё таинство длилось часами, хотя секундная стрелка на циферблате часов с кукушкой ещё не успела сделать полный оборот. В такие странные мгновения начинает мерещиться, словно весь мир замирает вокруг тех трёх персон — участников диалога, как щиплет жажда воткнуть древко палочки прямо в горло бойцовскому кабелю.       — Приступайте оба! — вскрикнул Грюм, вновь заставив всю аудиторию, кроме директора, вздрогнуть.       — А то лясы дольше точите. За это время можно было уложить соперника мордой в пол и срок отсидеть. А следом поковылял в середину класса между двумя студентами.       — А эти всё трепятся.       — Сукин сын. — прошипел Абраксас, устраиваясь рядом с девушкой, и позволяя им скрестить пальцы, пока никто не видит.       — Крёстный…       — Что? Повылазят из твоих помоек, в потом тявкают на хозяев. Мракс искренне улыбнулась, с ним рядом всегда было просто, уютно и чертовски спокойно, словно аура безмятежности царила вокруг одного из главных мужчин в её недолгой жизни. Крёстный уж слишком редко выражался столь хлёстко, а потому они с Люциусом каждый раз забавлялись новым склочным словечкам и абсолютно подло журили родственника за нецензурную брань в присутствии детей или верных домовых эльфов, что грозили навострить длинные розовые ушки. Они синхронно перевели фокус внимания на двух студентов, сжавших волшебные палочки в напряжённых пальцах. Ведьма их понимала, клокочущие чувство где-то глубоко внутри, выдрессированное хлёстким воспитанием аристократии — проигрыш сулит позор. А позор, как известно, совсем непросто утаить или более того скрыть… Их учили быть лучшими. Не совершать ошибок, быть идеальными с первого раза. Они все ненавидели это. Ненавидели, злились, били вазы из зарубежного хрусталя, скалились, но мирились. Покрепче сжимали зубы, заталкивали обратно в глотку хлёсткие словечки, которыми могли бы парировать слова родителей и прочей родни, убирали осколки хрусталя и снова брались за дело. До крови на кончике языка, до боли в суставах и сухожилиях, до путаницы в голове и точек перед глазами. Быть лучшими — это уровень, ради его достижения стоит идти на риск. Игра стоит свеч.       — Начали! — взревел Аластор настолько оглушительно, что Стелла и Камилла прикрыли уши руками, остальные показательно сморщились. Не смертельно, но и приятного крайне мало.       — Эверте Статум! Голубое заклинание из палочки Доркас вырвалось стремительно и вместе с тем неожиданно. Оно за считанные мгновения достигло оппонента, но вынужденно отскочило от магического щита, вовремя наколдованного Лестрейнджем. Серый луч разрезал пространство следом, откидывая девушку порывом смерча. Воздух подчинялся Рабастану лучше всех, а потому и в применении заклинаний был эффективнее, чем в авторстве других. Та кувыркнулась, отказываясь за спиной Рабастана и всё новые, новые вспышки боевых заклинаний, не всегда светлых и чистых, рассекали воздух в одном из душных кабинетов замка с часами-кукушкой и пробивающимся сквозь деревянные ставни сквозняком. На лице Медоуз выступили бисеринки пота, особенно заметные при дрянном жёлтом освещении, присущему всему замку, каждому классу и коридору. Больная тема для всех обладательниц прекрасного пола, поскольку он неприятно слепил глаза и кожа в его отблеске приобретала такой же желтоватый нездоровый оттенок. Разноцветные вспышки летели с чудовищной скоростью, с выверенностью, которая бывает только у того сорта дуэлянтов у кого к битвам есть стремление и неиссякаемый запал энтузиазма. Адреналин и мурашки, прошибающие всё тело будто разряд электрического тока — вещица, которая пользуется спросом у магглов и о которой не умолкают студенты в чьей семье есть хоть один член не благородного происхождения. Рабастан уклонился от атаки, но заклинание всё равно обожгло плечо, тот зашипел, перехватывая деревянный проводник магии — как он любил назвать свою палочку, поскольку «палочка» звучит слишком просторечно — в другую руку. В левую, не рабочую руку. Ошибка первая. Кэтрин не любила дуэли, не испытывала той жажды крови и зрелищ, которая неизменно закладывается в структурой организации человека, будь он волшебником или магглом. Порочные нити были заложены во всех живых особях самой природой, поскольку соблюдение баланса света и тьмы, добра и зла всегда балансировало на чаще весов, преобладая то в одну сторону, то в другую. Тренироваться в искусстве поединка приходилось так или иначе, никто не задавал вопросов, опыт сражений был частью школьной программы Защиты от тёмных искусств и сопутствующим пунктом для ношения фамилии «Мракс», долг обзывал. Однако, если за собой волшебница замечала большую страсть к самой магии, возможностью реализации магического потенциала, применения каверзных заклятий на практике и разработка инновационных, то Доркас и Рабастан были прирождёнными дуэлянтами. Дуэли были их частью, огромной страстью и удовольствием от ломоты в костях. Маг откинул Медоуз назад, вынудив удариться спиной о дубовый преподавательский стол и болезненно скорчить лицо. От разъевшейся в результате ожога мантии порхал почти уже прозрачный дым, хотя болезненных ощущений это не умаляло. Он поднял палочку, приготовившись завершить бой собственной победой, как волшебница совершенно по-маггловски грязно, нырнула ему под руку, выворачивая ту в месте ожога, где сцепились длинные девичьи пальцы, увешанные кольцами и бижутерией, как на витринах ювелирных лавок в самом сердце Косой аллеи.       — Зараза. — шикнул молодой человек, чувствуя как драгоценные камни впиваются в плоть, а левая рука на чистых инстинктивных парах удерживает палочку младшим Лестрейнджем, дабы не воткнуть её девчонке в глаз. «Тише…» Глухая просьба была готова слететь с губ Мракс, она успела их приоткрыть, но немедленно втянула воздух и выпрямила моментом дрогнувшие пальцы. Крёстный не заметил, увлечённый развернувшимся на пыльной арене поединком. Рабастан мог бы серьёзно покалечить девчонку, если бы не остановился, у Лестрейнджей инстинкт не хуже адских гончих. Первым порывом всегда стоит — разорвать. Однако, нет. Доркас экспеллиармусом выбила древко из рук соперника, то отлетело в другую часть кабинета, как по закону подлости, прямо под ноги Аластору Грюму, к его тяжёлым военным ботинкам. Кончик собственной палочки слизеринки упёрся в затылок волшебника, и тот слегка поднял руки в знак проигрыша, как белый флаг посреди напряжённого боя.       — Закончили! Сопляк проиграл. — хлопнул мужчина в ладони, ударив того по спине с такой силой, что можно было выплюнуть позвоночник по косточке. — Как знал, что на девку надо ставить.       — Аластор, ты груб. Мисс Медоуз и мистер Лестрейндж продемонстрировали отличное мастерство ведения дуэлей, и битва была поистине зрелищной. Благодарю вас двоих, что всё же согласились. — Альбус Дамблдор святым изваянием прошелестел в самое сердце аудитории, покровительственной улыбкой одаривая каждого из дуэлянтов.       — Мистер Лестрейндж, настоятельно рекомендую Вам сходить к мадам Помфри, чтобы она осмотрела Вашу руку. Мисс Медоуз, несомненно, стоило быть аккуратнее. — он скосил взгляд на смутившуюся студентку, которую мракоборец уже успел потрепать по волосам, превратив те в сущий кошмар любой благовоспитанной леди.       — Прошу прощения, Профессор…       — Ничего, мисс Медоуз, думаю урок усвоен. Приторная улыбка Дамблдора отдавалась тягучей, излишне сладкой карамелью на кончике языка, настолько, что аж сводило челюсть. Стоило отдать должное, директор был убедителен.       — Не к какой Помфри, я не соби…       — Я провожу. — вызвалась Мракс, тоном вовсе не терпящим возражений.       — Собираюсь уже, Помфри, так Помфри. — запросто согласился Лестрейндж, заслужив улюлюканье и смешки от однокурсников.       — Погоди ты со своей рукой, горемыка. — хмыкнула Камилла и тряхнув рыжими локонами, усмехнулась на манер близнеца. — Пари есть пари.       — Камилла! — простонал Рабастан, опустив тонкое запястье своей старосты. С одной стороны, конечно, из-за возмущения на однокурсницу-предательницу, а с другой, не самой главной, разумеется, но из-за кусачего взгляда Малфоя-старшего. Таким взглядом, даже на кусок мяса не смотрят!       — Что «Камилла»?! Сам такие условия поставил. Если бы победил, то требовал бы награду в ту же минуту, как палочка Медоуз у неё из рук выпала.       — Неправда.       — Я бы всё равно не стала участвовать в вашем игрище. — Мракс скрестила руки на груди, не сводя отчего внимательного взгляда с каменной позы профессора Монкли.       — Принцесса, ты меня ранишь!       — Ничего, перебесишься. — отмахнулась девушка и прошествовала прямо к Грюму, стуча тонкими каблуками по дереву.       — Я займу место своего отца, как и полагается после окончания обучения в Хогвартсе. Надеюсь, с меня довольно Вашей, несомненно, выдающейся персоны на сегодняшний день? Благодарю за уделённое мне время. На её слова мракоборец только хмыкнул. Ничего иного ожидать и не следовало, если чадо засунули золотую ложку по гланды ещё в младенчестве, то эта ложка будет расти и крепнуть вместе с ним. Хотя, даже жаль в какой-то извращённой мере, что девчушка выбрала прозябать карьеру среди министерского планктона. Если уж Медоуз не рискнула встать с ней в пару, значит Мракс имеет какой-то ничтожный потенциал.       — Vetustius. — невероятно отточенным движением, палочка мужчины рассекла воздух и Рабастана подкинуло в вверх, выбив из лёгких весь кислород. Осталась только сухость в глазах и ощущение чьих-то дерущих когтей в горле. Руки его безвольно, как у тряпичной куклы повисли, силой тяжести притягиваемые ближе к земле. Исключительно эффектная демонстрация. Студенты пришли в немой восторг от незнакомого до сих пор заклятья.       — Насмотрелись. — палочка медленно опустила горе-студента на пол, предельно неделикатно отпустив ближе к концу. — Давайте продолжать, а то итак уже полчаса тут торчим.       — Пошли. У меня ещё были планы на вторую половину дня. — Мракс ладонью толкнула друга в спину, подначивая двигаться в сторону долгожданного выхода из капкана, куда их словно пчёл профессора Спраут насильно затолкали.       — Милорды. — студентка присела в лёгком книксене, элегантного по всем стандартам, дождавшись пока мужчины кивнут в ответ. — Доброго дня, если не успею вернуться к концу.       — Доброго дня, мисс Мракс. — отозвался Абраксас, улыбаясь одними только глазами, как умел именно он. Дверь захлопнулась оглушительным хлопком, не то чтобы Рабастан не толкнул её ногой напоследок… Он очаровательно улыбнулся и тут же склонил голову, любуясь невесть откуда взявшимися солнечными зайчиками в сплетении шоколадных волос, ниспадающих до талии.       — Тебе идут длинные волосы, Принцесса. Мракс улыбнулась, не учтиво, как было принято в светском обществе при ответе на комплимент, а тепло, как улыбаются только своим близким людям.       — Приму на заметку, Басти.       — Всё хорошо? Опять вы с Регом испарились с утра пораньше, нас не разбудили, значит о чём-то секретничали. — Лестрейндж чуть сощурил глаза, играя роль искреннее оскорблённого друга.        — Ты вчера пришла поздно, время было за полночь.       — Откуда тебе знать во сколько я пришла? Напускное веселье и толика придури стёрлись с его лица, будто моментально ветром сдуло. Он остановился, в результате чего пришлось затормозить и ведьме. Они воззрились друг на друга, Кэтрин — холодно, искреннее негодовавшая, когда ей смеют устраивать допрос, и Рабастан — пристально вглядывающийся в неприступные голубые глаза. Если догадки и роились в голове, неприятно кололи под лопатками, то внешних признаков на лице слизеринца не отразилось — предельно спокоен, с нахальной улыбочкой, всё по сценарию.              — Мы заботимся о тебе, Принцесса. — руки скрещены за спиной, давящая поза, в народе её кличут доминантной. — Я и Барти. Рег понятно, вы с ним склеены каким-то заклятьем вечного приклеивания, которое волшебным образом на людях работает.       — Говорила уже — не нужно меня ждать. Я взрослая девочка.       — Конечно-конечно, взрослая и независимая, мы помним. Но неужели так сложно принять заботу?       — А вы поинтересовались, нуждаюсь ли я в няньках? — высокомерно отозвалась девушка, едва заметно играя желваками. Потом резко замолчала на полуслове. Прикрыла глаза на секунду, затем втянула носом воздух.       — Я знаю этот взгляд… Ты ревнуешь. Рабастан смолчал, продолжил смотреть своими пронзительными глазами. В этом взгляде смешался целый коктейль: уязвимость, драконье упрямство, робость, ненависть, симпатия, злость… Ни одно из них не преобладало.       — Баст…       — Не смотри на меня снисходительно, просто ответь честно. Принцесса, пожалуйста. У тебя с Блэком что-то есть?       — Нет. — ни грамма сомнений, ни тени дрожи в голосе. Ложь во благо. Между ней и Сириусом всё было…сложно. Хаос с примесью ковчега спокойствия. Ледяное озеро посреди ада — девятый круг «Коцит» они были похожи. Наказание для предателей. Друг выдохнул, словно вопрос камнем осел на его плечах.       — Хорошо. Рабастан ей нравился исключительно в дружеском ключе. Не было в нём того запала, будоражащего кровь запрета, не было крупных мурашек от хриплого шёпота над ухом, не было ощущения безоговорочного подчинения. Сириус готов был уступить, сойти с дистанции, если за этим следовало её душевное равновесие. Рабастан таким не был: он спорил в запале до последнего, из-за этой черты характера Барти и Регулусу частенько приходится вставать меж ними, дабы исключить возможность дальнейших склок; он любил надавить на ревность, дерзко флиртуя с другими девицами, хмыкал на чужое внимание к ней и словно видел в Кэтрин соперника, кого-то кто сильнее, кого можно и нужно сломить, как соломинку, чтобы получить возможность утешить, подставить мужское плечо. Блэк хоть и был отъявленным мерзавцем и избалованным баловнем судьбы, но соперника в ней не видел. Личность, девушку, папину принцессу, умнейшую ведьму — да. Жестокую натуру — тоже да. Конкурента? Ни в коем случае. Ей бы ответить Рабастану согласием. Как чудесна была бы жизнь! Чистокровный, богатый, близкий друг, понимающий соратник, слизеринец, в конце концов! Они были из одного теста, всегда по одну сторону баррикад по личным убеждениям и причинам. Им нравятся одни вещи, а ненавидят одно и то же. У них один круг общения, одни страсти и сплетни. Кэтрин задумалась, совсем не заметив, как они остановились у двери лазарета. Рабастан склонил голову, изучая отстранённое девичье лицо и прикусанную пухлую нижнюю губу. Глаза как-то сами собой сосредоточили на них взгляд. Лестрейндж поддался вперёд, впечатавшись губами в её. Они на мгновение разделили один вдох, обыкновенное касание губ, ни к чему не обязывающий чмок… Кэтрин изумлённо раскрыла очи. Непроизвольно приоткрыла губы от чистого шока, пока длинные пальцы слизеринца коснулись скул волшебницы, с едва сдерживаемой страстью оглаживая. Вторая рука вжала волшебницу в крепкое тело.       — Рабастан, ты чего…? — она наблюдала за тем, как молодой человек чуть склонился лбом к её лбу, словно висельник хватался за последние крохи жизни, зная что впереди ждут мучения. Внутри всё противилось, хотя здравый смысл трубил громкие овации. Не то. Не те губы. Не тот парфюм. Не та ухмылка. Не те кудри. Не те пальцы. Не та кожа. Не тот человек. Она отстранилась первой. Сделала шаг назад громко цокнув по камню каблуком, спокойно внешне, ошарашенно внутри, наблюдая как на лице друга играют тучи, как немой укор — поторопился, спугнул, но сдерживаться не было мочи.       — Ты мне нравишься, Принцесса. Очень нравишься. Я хочу быть с тобой. Что не так?       — Я…       — Потому что не тебе предназначена. Кэтрин вздрогнула всем телом, по обыкновению не склонная к подобной внешней демонстрации состояния. Ледяной, колючий тон всё-таки вынудил. Ну конечно. Кэтрин Мракс явно не значилась в списке фаворитов судьбы, либо ей всего-навсего нравилось над ней измываться, как над крысой в лаборатории Святого Мунго, честное слово. Сириус Блэк. Чёртов Сириус Блэк стоял в метре от них, уютно прислонившись к стене со скрещенными руками, с проклятыми серыми глазами в коих плясали бесы, сбежавшие прямиком из ада. Кривой оскал карикатурой явился на красивом лице, испортив весь внешний вид.       — Милуетесь, голубки? Извиняйте, — гриффиндорец отвесил шуточный поклон и исподлобья буквально расщепил Лестрейнджа на волокна. — Не каждый день у двери лазарета встретишь такую картину, прям как в бульварных романах.       — Бродяга. — одёрнул Поттер. Тот стоял рядом, с тем же серым выражением лица наблюдая за двумя слизеринцами, и по явной случайности, крепко уцепившись пальцами за ткань на плече лучшего друга.       — Привет, Кэтрин… — скромно поздоровался Питер, опасливо поглядывая на взбешённого Блэка. От того магией разило на весь коридор, как будто палёная плоть. Девушка кивнула, взглядом переговариваясь с черноволосым ухажёром в алом галстуке. На губах сама собой возникла циничная ухмылка.       — Неприятно? Её вопрос угодил в цель. Пробил броню терпения насквозь, Блэк ринулся к Рабастану, прижав к стене за ворот рубашки, от степени неистового бешенства приподнимая над землёй.       — Какого хера ты делаешь, слизняк?       — Как некультурно. — цокнул Рабастан, ухмыляясь совершенно неестественно. Джеймс оттащил друга, что-то агрессивно зашептав ему на ухо. Питер подошёл с другой стороны, своей спиной на половину заслоняя фигуру Кэтрин.       — Молодые люди! Что за шум? Мадам Помфри. Чудесная мадам Помфри. Кэтрин обронила задорный смешок, скользнув пальцами по ключицам.       — Мадам.       — Добрый день, мисс Мракс. Что-то случилось?       — У нас произошла небольшая дуэль, боюсь мистеру Лестрейнджу обожгли кожу. Профессор Дамблдор попросил, чтобы вы посмотрели. — она очаровательно улыбнулась, глазами моргнув на друга. Собиралась ли она комментировать произошедшее при дальнейшем их общении? Нет. Расскажет ли она Барти? Непременно. Но вид взбешённого к чертям собачьим Блэка… Он был хорош, ощущение почти мучительно сладкое после того, как эта зараза играл на её нервах, будто на струнах гитары.       — Ох, конечно — конечно! Мистер Лестрейндж, прошу. — немедленно засуетилась женщина, на автомате вытирая ладони о белоснежный передник. — Мистер Петтигрю, мистер Поттер, мистер Блэк, вы можете пройти. Мистер Люпин не так давно уснул. В голове что-то щёлкнуло. Полнолуние послезавтра. Она поняла, а мародёры знали, что она это сделала. Никто не возмущался. Римус сам когда-то давно доверился воплощению слизеринских идеалов в женском обличии, доверил свой секрет девочке, которую считал своим первым другом. Не им судить.       — Принцесса? Я…       — Не стоит, всё в порядке, Басти. Вероятно, Грюм перестарался с заклинанием, в состоянии аффекта и не то рискуешь вычудить.       — «Вычудить»? Это у нас теперь так называется?       — Рот закрой. — хлёстко приказала Мракс, глазами уже отсекая Сириусу голову с плеч. Невосполнимая была бы потеря, всё же красивая мордашка… Блэк заткнулся по первому требованию. Ещё одно разительное отличие от Рабастана. Просить нужно было один раз, а то и вовсе не нужно.       — Идите. — отрезал следом Сириус, кивнув друзьям на двери больничного крыла за которыми скрылась целительница и студент. — Проверьте как там Лунатик, если ему что-то понадобится — пусть просит сразу. Я завтра схожу вместо него на алхимию, конспект напишу.       — Хорошо. И держи себя в руках, не хочется потом кого-то от стены оттирать. Джеймс расхохотался. Напряжение заметно спало, пусть и не до конца.       — Хвост хочет сказать, что слишком красив для грязной работёнки. Не даром начал в библиотеку захаживать.       — Отвали, Сохатый. Мне хотя бы есть ход в библиотеку, ты таким похвастаться не можешь.       — Бесстыжий! — под звуки дружеской перепалки, двое гриффиндорцев скрылись за дверьми, напоследок бросив на оставшуюся парочку взгляд. То-ли умоляющий, то-ли обречённый.

****

      — Что это было? — Кэтрин повернулась к оппоненту, ожидая пока из дурацкого рта вырвется очередное бестолковые оправдание.       — Какого хрена?! Какого, блять, хрена этот ублюдок смеет к тебе лезть? Он подошёл вплотную, зажав хрупкую фигуру меж собой и каменной стеной. Пышущее жаром вулкана тело юноши и ледяные камни, холодящие лопатки сквозь ткань. Перепутье отрезвляло, позволяя мыслить здраво.       — Он мой друг. Я никогда не запрещаю ему приближаться. — достаточно было легко и безмятежно пожать плечами, и он сошёл с ума.       — Ты позволяла ему прикасаться к себе раньше? Насколько далеко это ничтожество осмелилось зайти?       — Что за сцены ревности? — аристократическая бровь взлетела вверх. — Или играют двойные стандарты, Ошибка Блэков? Тебе можно язык в чужие рты совать, а мне призраком по замку передвигаться, не дай Моргана, на меня кто взгляд обратит. Так?       — Ты меня бесишь сейчас… — прошипел юноша, крайне взбешённый, едва ли не пар из ноздрей шёл.       — Будто ты меня вдохновляешь. — усмехнулась она, самоуверенно, дерзко, абсолютно нагло, откинувшись на стену, подальше от этой печки, пышущей яростью.       — Абсолютно наглая, бесстрашная дура, честное слово.       — Блэк, ты… Она захлебнулась вдохом, когда горячие, правильные уста опустились на её. Блэк не церемонился, грубо вторгся в приоткрытые губы со знанием дела обводя нёбо и сплетаясь с чужим языком в горячем, влажном и распущенном поцелуе. Пальцы Блэка смяли ткань школьной юбки на худом бедре. По спине побежали крупные мурашки от того, насколько сильно тело вдавилось в каменную стену позади, едва не срастаясь.       — Моя гостиная пуста. — шёпот смазанный, с загнанным дыханием и колотящимся в груди сердцем. Чёртова тахикардия. Ледяные пальцы немедленно вплелись в роскошные угольные кудри, оттянули, стоило наглецу прикусить её нижнюю губу. Кажется выступила кровь, которую с удовольствием выпили, уделив ранке особое внимание. Загнанный стон Сириуса едва не подкосил колени. Хриплый, низкий, задушенный, он звучал триумфально красиво, пока Блэк с огромным желанием, смазанными поцелуями переместился на шею. Он сжал ткань сильнее, как если бы хотел отстраниться, но физически не мог.       — Ты пожалеешь, Снежинка. Самое время отказаться. — горячий шёпот в вперемешку с жарким дыханием ощущались на коже невероятно. Низ живота скрутила сладкая истома, всеобъемлющее тянущее чувство от которого не хотелось избавляться. Оно приносило яркую боль и подобострастное удовольствие одновременно.       — Нас заметят. — голос разума, коим она по праву в их паре считала сама себя, вырвал из связующих нитей клубка удовольствия. Молодой человек отстранился с большой неохотой, перестал целовать, но огненным, мокрым лбом прислонился к прохладной ключице.              — Ну конечно… — язвительная ухмылка клеймом отпечаталась на бледной коже. Попытавшись выровнять напрочь сбитое дыхание, Кэтрин отвела взгляд в сторону. Наглые пальцы вновь поддели подбородок и Блэк опустился губами на её — неторопливо, явно смакуя момент, одаривая удовольствием и получая его. Горячий язык прошёлся меж желанных губ, и Мракс испустила дрожащий вздох, приподнявшись на носочках, хотя по обыкновению именно юноша склонялся к ней, памятуя о чужом комфорте. Она ответила охотно, не менее пылко теперь, в окружении знакомого парфюма, щекочущего носовые пазухи, с пальцами на крепкой шее на которой болталась какая-то цепочка с небольшим клыком. Ногти как-то сами по себе и оставляли белые полосы-следы, мгновенно красневшие. Сириус схватил её за талию оборачивая, теперь вжимая грудью в стену. Мужская ладонь обхватила поперёк талии, когда пальцы второй откинули волосы на одно плечо, а со второго приспустили ткань кипельно-белой блузки, вместе с лямкой бюстгальтера, оставляя только благоухающую лавандой кожу. Опустившиеся на плечо губы снова танцевали крошечными угольками, Мракс прикрыла глаза, попросту отпуская ситуацию и позволив себе побыть обыкновенной девочкой-подростком, которой можно, даже нужно быть глупой, легкомысленной и ветреной. Руки прижались к его затылку, надавливая, тем самым приближая ближе, ещё ближе, хотя казалось бы куда уже. Мракс откинула голову ему на плечо, чувствуя как первая пуговица блузки оказалась расстёгнута, следом вторая, третья… Естественным инстинктом от переполнявших тело эмоций и чувств, слизеринка прогнулась в пояснице, чувствуя выпуклость на жёсткой ткани ширинки его брюк. Он сдавленно выдохнул ей в ключицу, спускаясь ниже, легонько покусывая грудь поверх кружевной ткани, а коленом раздвинув ей ноги. Мракс задохнулась стоном в поцелуе, когда увенчанные кольцами пальцы сжались выше на её бедре, пробравшись под ткань юбки. Мерлин, какой позор для высокородной леди, позволить овладеть собой в чёртовом коридоре и кому? Ренегату. Пальцы дрожали, сжимаясь в кудрях, причиняя боль посредством того, что их не щадя дёргали, почти у самых корней. Сириусу нравилось. Ему нравилось брать и подчиняться одновременно, ведь до этого дня именно Кэтрин делала первый шаг навстречу, первая прижималась губами, первая ласкала шею и касалась волос, выводя из душевного равновесия. Он держался… Держался чертовски долго. Клятый Лестрейндж пустил все старания коту под хвост. Рука с талии скользнула под ткань блузки, оглаживая мозолистой ладонью поджимающийся живот и выступающие рёбра. Какая к Мордреду могла быть Гринграсс, когда с ним в одной школе существует такое совершенство, воплощение из плоти и крови — с вредным характером, острым умом, ледяными глазами и идеальным телом, чьи параметры могли служить сенсацией для «Ведьмополитена», журнала от которого так тащилась Алиса с Марлин на пару. Она развернулась самостоятельно, наугад припадая к коже под подбородком, цепко укусив кадык, слегка оттягивая кожу зубами. Из плотно сжатых губ Блэка вырвалось довольное мычание, когда цепкие пальчики пробрались под ткань отвратительного красного свитера, исследуя всё самое анатомически интересное, от контура четырёх кубиков до крепкой, но изящной спины. Салазар… По этому идиоту можно было учебник писать. Они оказались втянуты в очередное буйное безумие под названием поцелуй, где было только больше нелепых касаний, потому как пальцы обоих уже дрожали от возбуждения, вызванного качественной прелюдией. Его пальцы начали скользить по бедру выше, подбираясь всё ближе к резинке нижнего белья, а её напряжённо схватились за кожаный ремень.       — Мерлин, ты действительно умеешь вскружить голову. Хриплый шёпот ворвался в общее безумие спасительным вздохом. Мракс наконец выдохнула ртом, отстраняясь от сокрушающих губ, после того как кажется перестала дышать на какой-то неопределённый отрезок времени, затылком с силой откинулась на спасительную прохладу стены и медленно по ней скатилась, даже не позаботившись о почти полностью расстёгнутой блузке, державшейся на двух крошечных пуговках. Собравшаяся на бёдрах школьная юбка, скомкалась от терзавших её пальцев, и ноябрьский сквозняк замка легонько оглаживал разгорячённую плоть. Сириус опустился рядом. Почти безупречный внешний вид, за исключением взъерошенных кудрей, отпечатков дорожек от ногтей на шее и заметных изменений на лице: солёные бисеринки пота на лбу, распухшие губы с крошечными ранками, покрасневшие щёки.       — Вам девчонкам легче скрываться после такого. Я даже без мантии. Мракс повернула к нему лицо, вопреки ожиданиям, никаких изменений, кроме ранки на нижней губе и чуть заалевших щёк не наблюдалось. Волосы красивой рябью оказались перекинуты на спину. Пахло смесью лаванды и одеколона, духоты и не свершившегося секса, тонкий шлейф лекарств и травяных зелий, которые профессор Слизнорт стабильно раз в неделю таскает Мадам Помфри, ну или заставляет студентов таскать. Провела взглядом с лица до ремня брюк, заметив характерную выпуклость, причиной которой она стала, злорадно усмехнулась.       — Так тебе и надо. Ходи и мучайся, обольститель.       — Я обольститель?! Ты себя видела?       — Видела, — пожала она плечами, старательно выравнивая сбитое напрочь дыхание. — Ничего особенного. Блэк выгнул бровь и как-то разом помрачнел.       — У меня есть зарок — никогда не бить женщин. Ты буквально вынуждаешь его нарушить. Мракс запрокинув голову рассмеялась, рукой прикоснувшись к ключице, Сириус спустился с её лица по шее и остановился на зоне декольте. Всё намного лучше, чем во снах, треклятая Цирцея.       — Ошибка Блэков, балуешь. И наглеешь.       — Тебе и нужно баловать, разве нет? — он хитро улыбнулся, пододвинувшись ближе, так что плечи их соприкоснулись. Вопреки ожиданиям, Кэтрин не отстранилась. — Я всё ещё надеюсь на свидание.       — У меня два условия. Сердце бравого гриффиндорца замерло, прежде чем пуститься в дикий пляс.       — Уже не «нет». Я весь во внимании.       — Первое ты знаешь.       — Возвращение домой, да. — он как послушный пёс кивнул, кудряшки подлетели следом. У Мракс порозовели щёки. — Второе?        — Свидание организуешь ты. От начала до конца, идея и воплощение на тебе, а от меня потребуется красивой прийти.       — Ты всегда красивая. — слишком легко бросил он, даже чересчур обыденно, словно речь шла о том, что солнце горячее, а Земля круглая.       — Значит особенно. Ведьма поднялась на ноги, не спеша оправила юбку, спустив ту на допустимую дресс-кодом длину, хотя всё равно вышло чуть выше колена, следом подняла гольфы. Застегнула пуговки на блузке с приличествующей ловкостью, даже приподняла лямку лифчика на положенное место.       — Спрашивай. Буквально слышу, как вопрос долбит тебя, как филин, когда не может разбудить.       — Интересное сравнение. — хохотнул Сириус, но тут же сбавил тон. — Лестрейндж… Ты бы… Нет, то есть, если подумать, но тебе не обязательно отвечать, да и в принципе твоё тело — твоё дело, но…       — Да, ты лучше. Да, я бы его оттолкнула, если бы не ваше «эффектное появление». — Кэтрин состроила пальцами кавычки, взъерошила вороновы кудри, точно поощряя мальчишку за правильно решённый пример и удалилась, громко цокая каблуками.       — Мордред… Не понимаю за какие такие грехи она мне досталась, но Годриковы подштанники, спасибо. Огромное, исполинское спасибо.       — Бродяга, ты с кем разговариваешь? — с сомнением спросил Питер, буквально материализовавшись ниоткуда. Блэк вскрикнул.       — Хвост! Ты как тут очутился? — далее спохватился. — Давно?!       — Секунд десять. Ты как раз пялился в стену и благодарил Годрика за его нижнее бельё. Весьма сомнительная инициатива, но не мне судить…       — Отвали, Хвост. Как там Лунатик?       — Не так…ммм, возбуждённо, как ты. Да, — кивнул второй мародёр сам себе. — Наиболее точное описание. Кэтрин ушла? Мы с Сохатым не хотели мешать, пришлось даже поинтересоваться у Лестрейнджа их встречей с Грюмом.       — Идите вы оба.       — Хорошо, что у Кэтрин есть мозги, иначе нам бы всем пришлось куковать в больничном крыле ещё минуты две, или много? Насколько тебя там хватит вообще, Бродяга, секунд тридцать?       — Хвост! Я тебя сейчас убью. — заорал Блэк, и вскочив на ноги, погнался за вопящим другом, норовив схватить за воротник.       — Меня нельзя, мы на стерильной территории, Сириус! Тут нельзя кровью мазать.       — Как раз тут тебя и соберут. Частями, как тот пазл Эванс!       — Мне он не понравился!

****

[Утро следующего дня]

Директор Дамблдор заподозрил неладное уже на том моменте, что по пути в собственный кабинет с ним не заговорил ни один портрет почётных личностей, оставивших огромный след в истории, ровно как и призраки, обитающие в Хогвартсе, в тот час были особенно молчаливы. Движущиеся ступеньки словно бы сошли с ума, как нарочно меняя направление без конца, будто намеревались сбить Альбуса с верного пути, то не достигая нужного этажа, то останавливаясь на подходе и магу приходилось перепрыгивать через образовавшееся расстояние, либо взмахивать палочкой, каждый раз колдуя нечто вспомогательное, вроде моста. От стен веяло особым холодом, и, будто бы вся светлая магия замка, так похожая на тёплый поток летнего воздуха, устремилась мимо него, более не обволакивая законного, вот уже много лет, владельца. Как корабль сбивается с пути из-за ветра, так и многолетняя магия как-то неожиданно сменила курс. Всё ведь было под контролем… Маг пригладил густую, в меру длинную бороду, и задумчиво пожевал губу, ускоряя шаг по направлении к своей обители и сердца школы Чародейства и волшебства. Каменная горгулья почтительно склонила голову пред завсегдатаем, входящим в эту дверь и как-то подозрительно медленно, с неохотой, но вынужденно отворила дверь. Стоило ступить твёрдой подошвой ботинок порог, как верховного чародея осенило осознание того куда именно утекала древняя магия Хогвартса, к кому стремилась, точно детёныш к родителю. Портреты почтительно, а что самое важное, несвойственно им молчали. Нет, они никуда не уходили, дабы собрать свежие сплетни или отчихвостить педагогический состав за все грехи мира смертного, никто не спал, прикрывшись шторкой, никто не замер нарочно под заклятьем. Просто наблюдали. Внимательно. Даже слишком… Альбус почти вздрогнул, когда зажглись огни десятка канделябров и возле широкого окна застыл высокий силуэт со сцепленными за спиной руками, кои были с двумя перстнями и обручальным кольцом на безымянном пальце, схожим с двумя змеями пожирающими друг друга, дабы получился знак магической бесконечности. Мраксы воистину имели до крайности извращённую манеру подстраивать вещи и явления под себя любимых. На кресле для посетителей, мягком, с шикарной красно-золотой обивкой и высокой спинкой, закинув руки с острыми, длинными ногтями на подлокотники, восседала Леди Мракс, даже не удостоившая бывшего профессора мимолётным взором. Взгляд её был направлен на спину мужа, словно она о чём-то глубоко задумалась и была совершенно не в настроении посещать Хогвартс в понедельник утром.       — Мы ждём кого-то ещё или такой великой чести были удостоены только мы, Директор? — Чарльз Мракс с присущей его породе змеиной грацией, обернулся на вошедшего, но с места не сдвинулся, по-прежнему глядя на него, как на вошь.       — Доброе утро, Лорд, Леди Мракс. Прошу прощения за беспокойство, однако дело не требовало отлагательств…       — Поэтому здесь только мы? — светлая бровь Андреи Мракс высокомерно взлетела вверх, точно как у её дочери обыкновенно. — Вы хотите обвинить в чём-то нашу дочь?       — Что вы… — миролюбиво пояснил директор, даже приподнимая раскрытые ладони в попытке успокоить надвигающийся торнадо. — Никто и ни в чём не пытается обвинить мисс Мракс, мы лишь хотим исправить вопиющую ситуацию.       — Что за ситуация? — спросил мужчина и наконец отошёл от окна, разминувшись с Дамблдором на пару метров. Чарльз встал за спинкой кресла супруги, устроив на ней согнутые в локтях руки и не отнимая взгляда мертвенно-голубых глаз. Их прервал вежливый стук в дверь. После положительного выкрика, в кабинет засеменил профессор Слизнорт и несколько родителей — мистер Медоуз, чета Гринграсс, мистер Эйвери и Нотты.       — Прямо цирк какой-то. — Чарльз усмехнулся, склоняясь к супруге и шепнув ей что-то, от чего на лице женщины проступила первая искренняя, но всё же чуть ядовитая улыбка.       — Ну же, дорогой, разве мы не заинтригованы? Правда портрет Финеаса Найджелуса благосклонно поделился некоторыми подробностями так называемого инцидента… — Андреа обернулась на новоприбывших, окатив бывших сокурсниц приторно-благосклонным выражением лица. Мракс была им как кость в горле, а та в свою очередь наслаждалась игрой судьбы. Как поменялись местами обидчики и жертва.       — Кхм, всё верно. — Директор откашлялся, прежде чем присесть за рабочий стол и сцепить ладони в замок. — Довожу до вашего сведения, что позавчера вечером случился отвратительный инцидент с мисс Серайз Гринграсс.       — Что? Вермонт Гринграсс, мужчина сурового вида, средних лет, с тёмными волосами и презрительно поджатыми тонкими губами, выступил вперёд и воззрился прямо на верховного чародея, точно находился в шаге, дабы потребовать поминутный отчёт о произошедшем.       — Кто-то напал на мисс Гринграсс в одном из коридоров школы, предположительно в двенадцать часов десять минут минувшего дня. На студентку было наложено проклятье, природу которого нам определить не под силу, а из сего делаем вывод, что природа заклятья авторская и явно не разработка сегодняшних дней.       — Намекаете, что одна из наших дочерей совершила это? — отец Доркас, смуглый мужчина с её глазами и симметричными чертами лица, нахмурился, оправив рукав выходной синей мантии.       — Что? Вы смеете подозревать девушек благородного происхождения, пока кучка девиц, взявшихся не пойми откуда шастает по школе?! — миссис Эйвери взвилась, натягивая тугую кожу лица, и в резком порыве взметнулись её тёмные волосы. Мистер Эйвери отчуждённо стоял рядом с женой, даже не потрудившись изобразить на лице эмоцию заинтересованности судьбой дочери.       — Миссис Эйвери, я прошу Вас…       — Всё верно. Наши девочки носят древнейшие фамилии и воспитывались соответствующим образом. Они бы не стали поднимать руку на себе подобную. — Ивонна Нотт, с такими же светлыми волосами и глазами, как у Стеллы, твёрдо запротестовала. Будучи любительницей посплетничать за фужером хорошего белого вина, а также часто выступая героиней статей журналистов Ежедневного Пророка, она вступила в дискуссию, опережая мужа. Ксавьер Нотт молчал, хотя тайком, однако вместе с тем пристально созерцал он совсем не профиль супруги… Куда больше его интересовала Андреа Мракс, в своём изумительном чёрном образе с атласной рубашкой и брюками, с красивыми волнами платиновых волос. Она была столь красива, что невозможно было отвести очарованный взгляд, как раз такой каким миледи одарила сейчас собственного супруга.       — Почему Слизерин? Неужто мисс Гринграсс думает на своих же? Мистер Мракс обернулся в сторону четы Гринграсс. Амабель Гринграсс покраснела, накручивая светлый волос на фалангу пальца, делала ли она это от нервов за состояние дочери или нежелания позориться перед дорогими во всех смыслах друзьями, никто наверняка утверждать не мог. Где-то глубоко в душе Андреа с ужасом вспоминала саму себя, чья душа долгие годы была очернена ревностью к собственному чаду. Неужели, попади она в подобную ситуацию ещё семь лет назад, умудрилась бы быть столь безразличной к судьбе своей дочери? Кэтрин была её ребёнком, единственной жизнью, которую Магия благосклонно даровала им с Чальзом, абсолютно жестоко оборвав жизни её так и не раскрывшим лёгкие в первом крике мальчикам.       — Почему не склоки с Гриффиндором? — Мракс незаинтересованно склонила голову на феникса в клетке. — Наши факультеты ненавидят друг друга и среди львят тоже есть чистокровные, хотя и преступно мало.       — Как всегда. — добавил мистер Нотт, и наконец поймал ответный взгляд янтарных очей. Глухо в груди завелось сердце.       — Дело в том, что студенты остальных трёх факультетов находились на кхм… вечеринке.       — И явно были не в состоянии даже люмос сотворить. — кивнул мистер Гринграсс, а Амабель поджала губы окончательно. — Эта бестолковая девчонка, даже защитить себя не смогла. Какой позор.       — Мистер Гринграсс! — седобородый мужчина привстал с места, облокотившись на дерево стола кулаками. Тысяча невысказанных обвинений от толерантного мага повисли в воздухе кучкой лезвий вот-вот готовых проткнуть сонную артерию.       — Ваш тон непозволителен. Мисс Гринграсс не могла ожидать вероломного нападения со спины!       — Как не могла опоить Сириуса Блэка приворотным зельем… — Гораций Слизнорт о котором уже успели забыть, выступил чуть вперёд, иронично улыбаясь. Как декан он оставался меж двух огней, зная, но категорически отказываясь принимать, что одна из его девочек пошла на другую. Андреа усмехнулась.       — Года идут, а девчачьи ухищрения всё те-же. Какой популярный мальчишка, что аж именитые девушки приворотным опаивают.       — Шалопай он! — крикнул Финеас Найджелус и ударил кулаком по золотой раме. — Ни ума, ни фантазии, если позволил какой-то надушенной балбеске себя одурить! Позор моей крови.       — Бросьте, Финеас. — Чарльз Мракс елейно усмехнулся, потянувшись, дабы поцеловать ладонь супруги. — Кого из нас не привораживали в своё время? Приворотные, амортенция, любовные сладости из Зонко.       — И то верно. Только у нас и мозгов побольше было, не то что разнеженное нынешнее поколение. Пороть их всех надо, а не ваши демократические методы.       — Что Вы, мистер Блэк… — миссис Эйвери неловко потупила взор.       — И всё же. Мисс Гринграсс уверяет, что слышала стук каблуков в момент нападения и видела какую-то тень. Я созвал вас всех, дабы была возможность оценить заклятье, и исцелить бедную девочку. Жизненные силы покидают мисс Гринграсс с поразительной скоростью, само проклятье их буквально высасывает.       — Смеете обвинять нашу дочь в чём-то? Я снова повторюсь. — голос Мракса стал более твёрдым, покрываясь коркой колючего льда, а в злых глазах уже плясали огоньки.       — Никто не…       — Что значит «никто не»? Допустим, вы найдёте кто это сделал и что будет дальше? Сдадите пятнадцатилетнего ребёнка аврорам?       — Мистер Мракс, наша задача лишь разобраться в природе произошедшего и помочь мисс Гринграсс.       — Если родители девчонки не выдвигают обвинений, с чего вам лезть? Кажется, их вовсе не трогает произошедшее. — Медоуз поймал грозный взгляд Вермонта Гринграсса, и только снисходительно мазнул глазами.       — Следствие имеет тенденцию ошибаться. Нужно проверить палочки девочек, чтобы подтвердить их невиновность и закончить всё это издевательство. — заключил Ксавьер Нотт, словно поставив жирную точку в бессмысленной беседе.       — Вы словно не заинтересованы в справедливости. Обидчик должен понести наказание.       — Был бы это гриффиндорец, Ваши речи остались бы столь категоричными и праведными в отношении любимчиков? Старик нахмурил густые брови.       — Разумеется, мадам Мракс, для меня все факультеты равны. Ядовитых ухмылок не сдержал никто. Даже портреты бывших слизеринцев и те оскалились, кто-то приподнял бровь в немом вопросе.       — Вот уж ересь. Даже в моё время предпочтения отдавались алознамёным.       — Профессор Слизнорт, соберите девочек у больничного крыла. Вы лично проверите их палочки, с нашего дозволения, разумеется. — Чарльз помог супруге подняться с кресла и тут же подал локоть. Когда Ивонна Нотт собралась раскрыть рот, то поднята вверх ладонь предотвратила поток её глупого бормотания.       — Ивонна, закрой рот, окажи нам всем милость. — Андрея приторно улыбнулась, толкая чуть полноватую женщину в плечо, пока проходила мимо, благо была выше на две головы.       — Слава Салазару, действительно заткнулась. — сказал мужчина, открывая перед женой дверь. Андреа рассмеялась, перешагивая высокие каменные ступеньки.

****

Уже совсем скоро показалась дорога в больничное крыло. Девочки оказались там гораздо быстрее, разношёрстной и вместе с тем гармоничной компанией столпившись у стены. Доркас и Кэтрин переговаривались между собой, обе прислонились к стене, длинноногие и темноволосые, с серьёзными выражениями лица шепча что-то на ухо другой. Стелла Нотт и Камилла Эйвери стояли чуть поодаль, обе с косами на голове, неприязненно поглядывали на бывших соседок до комнате, но молча.       — Девушки. — четыре силуэта обернулись на голос декана и приветственными кивками обратились к старшим членам семей. Доркас боднула Кэтрин плечом и та презрительно скривила губу в выражении чистой усталости, затем обернулась на директора Дамблдора.       — Профессор Дамблдор, чем можем быть полезны?       — Вам нужно предоставить своему декану палочки. — на слова отца Кэтрин скептично приподняла бровь. Будь они наедине, волшебник удостоился бы тысячей и одним язвительным вопросом. — Пусть убедятся, что ни одна из вас не имеет отношения к произошедшему с мисс Гринграсс. Под строгим, недовольным взором Лорда Мракса, остальные студентки заметно стушевались, опустив головы ниже, даже не смея надеяться на защиту родителей. Существуют люди, которых нужно бояться, даже когда отрицание костью застревает в горле, для гордецов, вроде их родителей признать свой страх означало потерять авторитет, а потому и дочери пытались перенять эту черту от них.       — Хах, ну пожалуйста. — Мракс метнула взгляд на матушку, протягивая волшебную палочку под не дрогнувшие выражения лиц родителей.       — Благодарю, мисс Мракс, это будет быстро. Гораций аккуратно взял тёмное древко волшебной палочки, взмахнул собственной по мановению рефлексов, вытащив ту из кожаной кобуры на поясе. Золотое свечение, пара слов, и пред всеми присутствующими предстал перечень последних используемых заклинаний. Декан улыбнулся искренне, в ней у него не было сомнений. Сложно было подозревать любимую студентку, буквально свою правую руку в делах пятого курса. Кэтрин скромно улыбнулась в ответ, и снова посмотрела прямо отцу в глаза. Тот только улыбнулся совсем-совсем незаметно, одним только уголком губ, желая подбодрить. Следом шла Андреа. Она догадалась быстрее. Пытливый женский ум сопоставил факты с точностью лучника, натянувшего тетиву, а в результате острый наконечник стрелы пробил мишень насквозь. В полумраке коридора блеснули догадкой янтарные глаза. Отец понял большую часть, но упустил причину.       — Мисс Эйвери. Прошу Вас.       — Но, Профессор! Мы с Серайз подруги, с чего бы мне проклинать её? — изумившись и одномоментно испугавшись спросила Камилла, теребя рыжую косу.       — Камилла, прекрати ныть. Просто отдай палочку, если это не ты, то никто не станет заострять внимание! — Лорд Эйвери, впервые взявший слово, исподлобья глянул на дочь, словно та выводила его одним только фактом своего существования в этом бренном магическом мире.       — Да, отец… — Эйвери вздрогнула и как-то сжалась, словно сделавшись ещё меньше в росте. Мракс усмехнулась, двинувшись ближе к родителям и встав подле отца, по правую руку, как и полагалось единственной наследнице. Эйвери было не жаль. Она с братцем были той ещё головной болью, и если Итана можно было терпеть, отводя в сторону пустословие и гордыню, то с Камиллой не задалось с самого начала: той нравился Рабастан, Рабастану нравилась Кэтрин, Кэтрин держалась особняком от всех.       — Вот и всё. Не стоило так переживать, мисс Эйвери.       — Снова пусто? — скорее из приличия осведомилась Амабель Гринграсс, а на пустое вопрошание Чарльза, отступила мужу за спину.       — Да. Палочки мисс Мракс и мисс Эйвери пусты. — кивнул декан и кивком головы подозвал Медоуз. Та безмятежно пожала плечами и вынула палочку.       — Кого ты обожгла? — отец Доркас строго глянул на стушевавшуюся дочь. Из их круга аристократов, Медоузы чаще держали нейтралитет в любом вопросе, хотя по природе и склонялись более к светлым, даже магию тёмную почти не практиковали, в отличие от своих сородичей.       — У нас была показательная дуэль. Я немного переборщила в стремлении к победе, папа. И уже принесла своё искреннее раскаяние. Мужчина кивнул, аккуратно приобнимая дочь за плечи.       — Как мама?       — Она неважно себя чувствует сегодня, не смогла прийти. Доркас вздохнула, а Кэтрин, как маленькая девочка, по инерции взглянула на собственную мать, такую красивую и ранее недосягаемую. Андреа, почувствовав взгляд со стороны обернулась, и мотнула головой в сторону, призывая отойти без лишних глаз и ушей. Чарльз на своих девочек посмотрел с долей недовольства, но ничего не сказал, краем глаза проследив как далеко они отошли.       — Что случилось, котёнок? — миледи аккуратно поправила шоколадные волосы дочери, заправляя переднюю прядку за ухо, ласково улыбнулась. — Мы с папой скучали.       — Я тоже. — выдохнула Мракс, но знала что последует дальше. — Ты же поняла в чём дело, не так ли? Андреа кивнула.       — Почему не спрашиваешь? Неужто не интересно?       — Интересно. — вновь кивок. — Когда будешь готова — сама расскажешь. Если мальчишка внушает тебе ощущение душевного покоя и радует тебя, то я не против.       — Я про Серайз, а ты о чём?       — О Сириусе Блэке, разумеется. Это же палочку кого-то из братьев ты передала Слизнорту только что. Кэтрин опустила голову, чувствуя как крошечный румянец кусает щёки, как мороз в зимнее утро.       — Ты хочешь, чтобы девчонка оправилась? Я сделаю это, но только при условии, что ты сама захочешь. Женщина смотрела предельно серьёзно, с материнской лаской в глазах и выражении лица, в нежных руках, которыми она извинялась за прежние ошибки и опрометчивые решения, за одинокое детство без нужного женского плеча рядом. Что-то внутри отдалось слепой уверенностью — каким бы ни был ответ, Андреа переступит через любые мысли, и предпримет необходимые в данном случае меры.       — Пусть живёт. Я погорячилась.       — Ничего страшного. — она отмахнулась, будто её вовсе не смущала попытка дочери убить собственную сокурсницу из неоднозначных побуждений. — И я, и папа тоже попадали впросак в молодости.       — Куда папа попадал? — спросил Чарльз, решив присоединиться к своей семье, дабы Слизнорт не пытался затащить его на заседание клуба слизней, а Эйвери перестала пожирать его своими мелкими глазёнками. Встречаться с бывшей школьной любовницей, когда дело касалось детей, всегда было уморительно.       — Впросак, папочка.       — Помнишь, как чуть не сжёг Реддла в своё время?       — Ты чуть не сжёг своего кузена? Андреа и Кэтрин с разным эмоциональным диапазоном посмотрели на него, такие разные внешне и похожие одномоментно внутренне. На лице жены играли воспоминания былых лет и львиная доля веселья, её и тогда забавила эта ситуация, хотя остальные девушки раскудахтались и бросились Реддлу чуть ли не в ноги, переживая за его состояние. Тогда он пригласил её в Хогсмид, выпить с ним и Альфардом по сливочному пиву. Дочь же смотрела со смесью азарта и скептизма. Кэтрин относилась к идее семьи гораздо серьёзнее и осторожнее, чем он сам. Её науськивали всё сознательное детство: бабка с портрета, почившие предки, дед, даже родная мать, наученная собственным горьким опытом, а потому не было ничего удивительного, что убийство пускай даже такой дряни, как полукровная ошибка её двоюродной бабки в виде сношения с грязным магглом, выглядело чем-то непонятным и двояким, серым. У Чарльза такая преданность семье вызвала определённые опасения.       — Это было давно и было чистой случайностью, я как-то рассказывал тебе об этом инциденте, обезличено.       — Помню, просто мало ли ты ещё кого-то решил устранить. Как в той русской считалочке: «гори, гори ясно, чтобы не погасло». Волшебница ярко улыбнулась, припомнив точно такой же способ убийства, который ей довелось подглядеть когда-то давно летом.       — А ты, мама? Что за история с твоим участием? — на этом вопросе улыбка на лице миссис Мракс потускнела, словно солнце заслонили плотные облака и мир преступно лишился его теплоты.       — Я расскажу. Обязательно расскажу на рождественских каникулах, хорошо? Боюсь, тебе нужно будет обдумать ту ситуацию.       — Хорошо. — Кэтрин согласилась легко, ей в общем-то было всё равно, что творили родители в молодости и сколькими катастрофами их деяния обернулись. Они принимали её тёмную сторону, потому что сами были такими, и от этого меж рёбер разлилось патокой особенное, волшебное тепло.       — Палочки девушек совершенно чисты, профессор Дамблдор. Не понимаю о каких обвинениях далее может идти речь. — зельевар выпрямился, нахмурив густые брови в сторону работодателя. Тот виду не подал, однако был крайне озадачен тем как сложились обстоятельства.       — Мы требуем извинений, Дамблдор. — слово взял Чарльз Мракс, оставив своих девушек за собственной спиной, будто защищая. Янтарные и голубые глаза за его плечами смотрели с оттенком насмешки.       — Не перед нами, — поспешила прояснить миссис Мракс, укладывая ладонь на левое плечо супруга. — Нам всё равно, а вот Кэтрин подобные подозрения оскорбили.       — Миссис Мракс, мистер Мракс, вы должны понять, что разбирательство обязано было быть.       — И? — сквозь оттенки учтивости в голосе мужчины стали проскакивать и не шибко скрытые угрозы. — Разбирательство было, а мою дочь выдернули с занятий, подвергли унизительной процедуре проверки и ты хочешь просто перешагнуть через эти обстоятельства? Ну уж нет. Можешь не извиняться перед остальными, но наша дочь ждёт, Альбус.       — Профессор Слизнорт? — Андреа ласково улыбнулась бывшему декану и улыбка эта была громче всяких призывов и лозунгов, слишком давно были знакомы.       — Мистер Мракс прав, Альбус. — декан решительно обернулся на верховного мага, убрав одну из рук в карман, а вторую заставив виснуть вдоль тела. — Девочки пережили стресс, уверен им и самим страшно за мисс Гринграсс.       — Ну, это было лишнее… — прошептала Медоуз, пока Кэтрин усмехнулась на её комментарий. Серайз и Доркас ненавидели друг друга, потому что Гринграсс считала последнюю мужланкой, всё время сетовала на отвратительный характер и вульгарность, смешанную с лояльностью к маггловской моде. Справедливости ради, Медоуз действительно любила одеваться вызывающе — обтягивающие штаны-клёш или джинсы, сотни различных по фасону и цвету топиков и корсетов с вырезами, кольца в носу, красная помада на губах и блёстки вокруг век, смелые причёски на длинные волосы. Никого из других девушек более не трогал стиль самовыражения Медоуз, но стоило Серайз один раз услышать, как Сириус в начале года отсалютовал Доркас комплимент за «классную задницу», как она с цепи сорвалась.       — Не понимаю чего она злится всё время? Блэк комплименты шлёт всему что движется.       — Не спрашивай. Завидует, наверное, не припомню, чтобы он ей комплименты отвешивал. Этот разговор произошёл у них в библиотеке в начале октября. Они тогда сели делать совместный проект по истории магии, очередная магическая революция с которой они справились меньше чем за час, а следом попросту коротали время, дожидаясь ужина. Даже Кэтрин, за чьей персоной Блэк бегал не первый месяц, никак не отреагировала на комплимент, да и не задержался он у неё в голове надолго. Она сама любила пококетничать с парнями, а потому не видела в словах Сириуса — которые, стоит отметить, были чистой правдой — какого-либо намёка или злого умысла.       — Она может думает, что он меня в койку затащить хочет? — предположила девушка и легонько улыбнулась.       — Захотел бы — затащил молча.       — Ну нет. — девушка наморщила нос-кнопкой и взглянула на собеседницу, вынимая перо из чернил. — Он хорош, не спорю, но не мой типаж. Да и ему ты нравишься. Она обронила ту фразу между делом, но Мракс комментировать никак не стала. Прекрасно чувствовала взор тёмных глаз на коже, но продолжила методично складывать учебные принадлежности. Они не были друзьями, чтобы сплетничать о мальчиках, Кэтрин вообще не любила ни с кем делиться подробностями личной жизни, кроме Регулуса, тот информацию вытягивал сам.       — Конечно… Она очнулась от мыслей, когда вокруг уже спорили родители, исключительно из детского принципа «у него есть, значит и мне надо», раз уж извинения принесут дочери Мраксов, то чем их хуже? Иногда этот мир был примитивен до бранных слов и закатанных глаз, а иной раз разгадать его таинства было невозможно. Крайне тонкая брань между гордостью и глупостью.       — Мисс Мракс, приношу свои извинения за эту казусную ситуацию. Надеюсь, Вы в порядке?       — Разумеется, директор. У меня не настолько тонкая душевная организация, однако благодарю. Чарльз и Андреа с улыбками закатили глаза. Эта девчонка их в могилу сведёт…       — Если позволите, я всё же посмотрю на последствия проклятья Серайз. Моя мать когда-то увлекалась авторскими заклятьями.       — Андреа, ты уверена? Если Кэтрин сказала, что контрзаклятья нет, уверяю тебя — его нет. — мужчина остановил жену за локоть, пока миссис Гринграсс на фоне продолжала ругаться с полной поддержкой миссис Нотт.       — Уверена. Твой отец слишком многому меня научил после замужества, не зря же я приползала после тренировок с ним. — женщина улыбнулась, тронув платиновые волосы, чтобы не выбились из причёски и оставила лёгкий поцелуй на щеке супруга. Как только дверь за миссис Мракс и другими посетителями захлопнулась, Кэтрин повернулась к отцу, упрямо нахмурив лоб.       — Мне не стыдно.       — О, я уверен в этом. — мужчина усмехнулся, любяще разгладив морщинки на лбу большим пальцем, белое золото перстня чуть холодило кожу. — Не хмурься, моя девочка, тебе не идёт.       — Я тебе обязательно расскажу всё-всё, папа, просто не сейчас… Я очень хочу разобраться, мне действительно это нужно.       — Кэтрин. — Чарльз склонил лицо ниже, большими пальцами оглаживая линию скул, как делал ещё в детстве, чтобы она перестала плакать. — Я не могу рисковать. Не могу допустить и мимолётной мысли о том, что рискую потерять тебя после всего…       — Но, папа. Я достаточно взрослая, чтобы отвечать за себя самостоятельно.       — Конечно, взрослая. Но для меня с мамой ты навсегда останешься крошкой, даже когда у тебя появятся собственные дети. Это всё, — маг неопределённо повёл рукой и магия замка выскользнула из его ладони золотым потоком, как самое чудное из чудес. — Вся оппозиция, каждое решение и шаг — они для тебя. Ты — наше будущее, наше продолжение. Я просто не могу развязать тебе руки.       — Я понимаю, конечно, я понимаю. — она действительно понимала, всегда знала о чём он думает и для кого старается, как тогда в детстве, когда случайно разбила дорогую вазу и пыталась склеить осколки, пока они раз за разом рассыпались вновь. Тогда папа не кричал, молча опустился на пол, перехватил девчушку на колени и сам склеил вазу.       — Прости меня. Первым порывом для птенца, получившего свободу, будет порыв покинуть гнездо, но ведь он ещё не умеет летать. — Чарльз сжал хрупкое девичье тело в объятьях, утыкаясь в густые, ароматные волосы. Один Мерлин свидетель как много она для него значила, за всей холодностью и лютой ненавистью внешнего мира, она одна его любила и всегда была рада. Просто так, потому что он «папа». Любить Чарльза было сложно, всё равно что барахтаться в паутине, ожидая пока прибудет паук и прикончит. Его мало кто любил так честно, невинно, по-детски преданно. Кэтрин была воплощением идеальной ведьмы — умная, зоркая, воинственная, хладнокровная до всех посторонних в её огромном мире и пылкая для своих близких.       — Я прекращу.       — Конечно. Она лгала. Оба это знали. Оба отчётливо понимали. Но продолжили молчать. Ведь они одинаковые, а Мраксы никогда не сдаются без боя.

****

Каждый раз, когда Лили решала пересмотреть свои жизненные ориентиры возникала какая-то коллизия. Каждый. Чёртов. Раз. Она не была склонна ругаться и сыпать злачными выражениями, сжимая и разжимая пальцы в кулаки, по природе своей была слишком спокойна и привыкла решать любые конфликты словами, даже если иной раз слова совершенно не помогали. Так было в случае с Петуньей, когда метод убеждения и ласковых разговоров не сработал, а напротив только усугубил непростое положение сестёр. Сколько бесчисленных попыток убедить сестру в том, что связь между ними можно вернуть, что Лили не была виновата в собственной магии… Всё без толку. В ответ одно лишь презрительно брошенное, сквозь стиснутые зубы и нахмуренные брови. Чужая. Мерзкая. Жалкая. Странная. Лили пыталась бесчисленное количество раз, слишком много… Потом сменились приоритеты, появилась Адара, Марлин и Мэри, с ним ведь было слишком легко, словно катаешься на велосипеде по прямой тропинке, без единой ямки. С Северусом и Кэтрин было в стократ сложнее, дружба с ними походила на извилистую горную тропу, с кучей ям, камней и развилок, которые невозможно запомнить, когда крутить педали становится труднее, а управление терпит крах. Она долго анализировала хочет ли трудностей на своём жизненном пути. Судьба подарила ей такой замечательный шанс, даровала возможность колдовать и учиться в одной школе с детьми ведьм и волшебников, чьи семьи застали самое начало магической эпохи. И Эванс лелеяла эту самую возможность, ночами сидела за домашними заданиями в свете догорающих восковых свечей, читала кучу литературы, дабы лучше разбираться в том, что кому-то дано по праву рождения, подходила к профессорам с дополнительными вопросами, сдавала одни из лучших эссе, всегда тянула руку в классе выше всех. Стоило ли оно того? Определённо. Пускай кто-то и закатывал глаза, за спиной кликая её зазнайкой, подлизой и грязнокровкой, пуская слухи о том, что все отличные оценки лишь следствие ухаживаний Джеймса Поттера. Джеймс… Ещё одна проблема, камень на её ровном пути. Вообще-то он не был плохим, наглым да, безбашенным, но не плохим. Не было ни одной временной петли, где Джеймс Поттер встал бы на сторону тех, кто с фанатичной преданностью истребляет ей подобных. Будучи чистокровным, он отличался от того же Сириуса — там во всём угадывалась порода, от правильных черт лица до походки. Джеймс же ходил вразвалочку, словно ему принадлежала земля по которой они все передвигались каждый день, на лице наглая ухмылка, волосы взъерошены, точно только с постели встал, смех громкий и никаких усилий… У него всё выходило легко, словно у него в рукаве сидела кучка помощников, которые писали сложнейшие тесты на «превосходно» и помогали выполнить домашние задания за пять минут до начала занятия, тоже всегда успешные, едва ли не образцовые. Как же это раздражало. Столько вкладываться в процесс обучения, когда кому-то достаточно самого минимума, дабы встать с ней на одну ступень. Но, Лили облажалась. Она действительно задела его на дне рождения Сириуса. Первая мысль, скоротечно пролетевшая в рыжеволосой голове была именно о приворотном для неё, и ведь даже не сразу дошло, что если бы хотел опоить, то ей бы об этом не говорил. В его компании есть Римус, который сносно разбирается в зельях, и Кэтрин, которая почему-то к этому лохматому шуту лояльна настолько, что поставила на кон их собственную дружбу из-за какой-то глупой шалости. Ей стоило бы извиниться, но… После того дня Джеймс перестал обращать на неё внимание. Они просто перестали общаться, словно никогда и не было тех нелепых признаний в любви, кучи валентинок на четырнадцатое февраля, постоянных попыток заговорить или уломать на свидание. Не было громких лозунгов, переглядок мародёров, затяжного взгляда и дурацких шуток. И Лили выдохнула. Словно впервые после этой странной, затяжной операции под названием: «Завоюй внимание Лили Эванс», вдохнула полной грудью, более не опасаясь подсаживаться ближе на совместных приёмах пищи, даже сходила на тренировку к Адаре и Марлин! Обычно, стоило ей появиться, как Джеймс начинал пафосно носиться по небу на метле, надеясь произвести «неизгладимое впечатление», что только его ещё больше портило. В этот раз юноша не обращал на неё внимания, спокойно летал по полю и закидывал квоффл за квоффлом в кольцо соперников, иногда перекидывался парой язвительных фраз с Фрэнком Долгопупсом, за что тот всё порывался выпороть его метлой, а Блэк и близнецы Пруэтт отпускали пошлые шуточки, потом с ором разлетаясь в стороны от разъярённого капитана. В тот день Лили впервые искренне рассмеялась над общей нелепостью ситуации. Присутствовал страх, что стоит ей только предпринять попытку извинений, как всё вернётся на круги своя. Она извинится, обязательно-обязательно извинится, только чуть позже. Хотя, в копилку изменений стоит внести и тот факт, что у Джеймса появилась подружка. Кажется, Лили видела её вчера на тренировке, темноволосая пуффендуйка, очень красивая и действительно втрескавшаяся в Поттера по уши. Та скромно улыбалась на его подмигивания, принесла воду и тёплых пирожков ему перекусить, о чём-то заинтересованно щебетала и слушала ответы с неподдельным интересом. Даже Сириус усмехнулся на всю эту сценку, но на кокетливые попытки подруги той пуффендуйки завоевать расположение старшего из братьев Блэк, тот лишь незаинтересованно отшутился, брякнув что-то про то, что дама сердца уже имеется, а следом присел на места для болельщиков и закурил, кольцами выдыхая дым прямо в небо, запрокинув голову и позволив вороновым кудрям свободно разлететься.       — Лили? А вот и причина ещё одних размышлений. Давний друг… Первый кто был рядом, когда все испугались и отвернулись прочь, даже родная сестра.       — Северус. — она улыбнулась, не слишком широко, но уже знакомо. Он изменился. Значительно вытянулся, немного раздался в плечах, набрал вес, теперь не походя на голодающего угловатого мальчишку, а больше смахивая на юношу. Сменился гардероб, где прибавилось новых мантий, чёрных брюк прямого кроя, свитера, рубашки, всё то чего не было ранее никогда. Вряд ли Тобиас сменил убыточную работу на не менее убыточном предприятии на нечто более презентабельное, где платят сколько-нибудь больше, чем те гроши, но чтобы этот человек изменился? Никогда. Слишком удобная позиция жертвы, агрессора и пьяницы. Чрезмерно приятно упиваться властью, физическим превосходством над женщиной и собственным сыном. Лили его презирала, с самого первого дня, с первого замеченного фиолетового синяка под глазом у самого лучшего друга.       — Ты не хочешь прогуляться возле озера? Я придумал как усовершенствовать аконитовое зелье, изменив указанные в учебнике пропорции.       — Сев, но ведь учебники не врут. Никто не стал бы нарочно портить нам процесс обучения.       — Всегда есть место чему-то новому. Наука не стоит на месте, а развивается, ведь на то и нужны юные, пытливые мозги. — Снейп усмехнулся, словно перед ним стоял ребёнок, которому нужно всё раскладывать по полочкам. За окном стоял последний день ноября. Последний матч по квиддичу между Когтевраном и Слизерином закончился в пользу победы воронят, когда их ловец поймал снитч на сороковой минуте игры, практически вырвав из рук змеек долгожданную победу. Регулус и Рабастан были настолько злы, что Кэтрин пришлось насильно уводить их с поля под руку с Барти, что-то орущему команде-сопернику и раскидываясь явно не самыми приличными жестами. Потом в гостиной витало такое напряжение, что Серайз и Камилла, лепетавшие что-то про новые платья на министерский приём, скрылись с глаз долой. Северус невольно улыбнулся самым краешком губ. За всеми теми шаблонными картинками и гуляющим по замку сплетням, так и не скажешь, что слизеринцы обычные подростки со своими тараканами и золотой ложкой в зубах. Они также злятся, также горюют и ругаются, веселятся, пьют, шутят и жарко сплетничают.       — Вы так и не помирились с Кэтрин?       — Не-а. — Эванс отрицательно махнула головой, разметав рыжие волосы по плечам. — Я думаю, что ничего уже не будет как прежде. Привязанность проходит, и если они с Адарой периодически где-то пропадают, то я уже и не хочу… Не знаю как объяснить здраво.       — Что же они делают с Кассл и без тебя?       — Ада как-то обмолвилась, что Кэтрин курит, пока Адара ей о чём-то рассказывает и отвечает в нужный момент. Чаще они говорят о магии, об истории, это их объединяет, пока мне не доступны все темы…       — Нельзя быть сведущим во всём, обязательно появится тема где кто-то не силён. Для этого и нужны разношёрстные дружеские и приятельские связи, чтобы навёрстывать знания в совсем далёкой от тебя теме.       — И всё же. Мне казалось, что у друзей должны быть общие темы для разговоров.       — Послушай, Лили. — Северус обернулся в сторону подруги, сканируя чёрными глазами выражение лица. — Возможно, просто ты не заинтересована в дальнейшем общении с ней? Я тебя понимаю, Мракс очень сложный человек, но и тебе нужно уметь унять свой характер, если того требуют обстоятельства.       — Что?! — Лили шокировано обернулась на Северуса, растерянно моргнула подкрашенными ресницами. — Ты думаешь, что это мне нужно унять характер?       — Я думаю, что тебе стоит перестать искать оправдания, а просто признать, что устала от общения или обижена, — парень пожал плечами. — не знаю с чего всё началось.       — С того что она защищала Поттера!       — От чего же? — тёмная бровь приподнялась в выражении явного скепсиса. Мерлин свидетель, он только неделю назад видел, как Мракс дала Поттеру смачную затрещину, когда он уткнулся носом ей в щёку, уговаривая на что-то. Эти двое явно не походили на лучших друзей.       — Я решила позвать его на свидание, шалости ради.       — Ты что? Серьёзно? — Снейп выглядел в равной степени изумлённым и готовым истерически рассмеяться, чаши эмоциональных весов всё никак не могли уровняться, поэтому он выбрал молчать.       — Чистой воды эксперимент.       — Интересный подход. Кэтрин что?       — Разозлилась, сказала, что я веду себя как капризный ребёнок и ушла.       — Повезло, что это был Поттер, а не Регулус, а то так и без глаз можно остаться, вырвет и не моргнёт. — Снейп громко усмехнулся, а Лили оскорблённо вздёрнула хорошенький носик. — Не обижайся, я серьёзно.       — Вот именно. В этом и разница: она за младшего брата Сириуса может убить, а нас с Адарой может спокойно игнорировать длительные промежутки времени.       — Не то, чтобы вы шибко к ней тянулись.       — Ты на что это намекаешь? — сощурив изумрудные глаза спросила Эванс, скрестив руки на груди. — Что я плохой друг?       — А разве нет? Кто кроме самых близких ещё скажет тебя в лицо правду, которую сама же прикрыла идеальным фасадом? Кто не опасаясь за реакцию, рассудит, осудит, но никогда не предаст? Неужели в настоящей дружбе нужно было подбирать слова, чтобы не обидеть второго, как сейчас делал Северус… Лили отвратительный друг, если даже человек, знающий её уже почти девять лет, пытается подобрать правильные слова.       — Ты ведь не объяснилась с ней, не так ли? Не подошла к столу Слизерина, после собраний старост, старательно избегаешь с ней обход устраивать. Адара может. Поттер может. Даже Сириус Блэк может, хотя Регулус ему скорее руки вместе с кое-чем другим оторвёт, чем позволит приблизиться. Они подошли к месту, где зачислялись баллы их факультетам. Школьное табло поражало собственным величием, количество изумрудных шаров превалировало над остальными тремя факультетами. Следом Когтевран, Пуффендуй и затем Гриффиндор — львятам не столь давно профессор Спраут сняла тридцать баллов за проникновение в теплицы ночью. Мародёры нарвали растения, чья пыльца вызывает чесотку и рассыпали по поверхностям учебников по Трансфигурации. Макгонагалл за сорванные занятия сняла ещё пятьдесят, с ужасом глядя на то, как студенты расчёсывают кожу ладоней до полос от ногтей.       — Друзья не должны ничего скрывать друг от друга, не так ли?       — Так. Но ты скрываешь, и я скрываю. — спокойно признался юноша и обернулся в сторону подруги детства. Он всё ждал, пока Лили соберётся с мыслями.       — И ты мне не расскажешь? Откуда все эти изменения, мама написала, что не видела твою мать в Паучьем Тупике уже два месяца.       — Твоя мама, как всегда, очень великодушна. — закатил глаза он. Мать у Лили была того же склада характера, что и Петунья. — Мама ушла от отца. Всё бросила, оставила бумаги о разводе и ушла навсегда.       — Почему?       — Почему? — слизеринец прыснул. — А что, не было причин?       — Были, конечно, я не об этом. Она же столько времени не уходила, почему именно сейчас? Он пожал плечами.       — Не знаю, возможно её допекло поведение ублюдка, и она решила впервые в жизни выбрать себя.       — Оу… Я рада, Сев, правда.       — Спасибо. — он вновь одарил её взглядом, всё та же девушка, которую он полюбил ещё в возрасте шести лет, только старше, красивее…       — Хочешь расставить всё по полкам? — бросил с точным осознанием и попал в цель, когда изумрудные глаза впились в него. — Ты меня используешь, а я поддакиваю, потому что вижу в тебе кого-то большего, нежели подругу. Девушка отшатнулась, точно услышала нечто запретное и застыла, как олень в свете фар.       — Северус, ты… Юноша кивнул.       — Ты мой друг. Мой лучший друг, Сев, пожалуйста, не надо, не… — на глаза навернулась влага, как когда нечто ценное ускользает сквозь пальцы.       — Я ничего не жду. Просто хочу, чтобы ты знала причину по которой я терплю подобные казусы. — он опёрся спиной на стену, почти сливаясь с ней тёмным пятном. Прямо ужас подземелий воплоти.       — Вспоминаешь обо мне, когда что-то нужно, на людях стараешься особенно не пересекаться, а после еды сбегаешь в компании своих соседок.       — Мы просто дружим.       — Мы тоже. — укор попал в цель. — Но всё в порядке, я не злюсь. Нет резона.       — Ну, я просто пытаюсь влиться… Неловкое бормотание Эванс, прервал звонкий шум. Четверо мародёров ввалились в коридор посмеиваясь, и застыли, уставившись на этих двоих.       — Привет, Лили. Северус. — кивнул приветственно Римус и искренне улыбнулся подруге по несчастью в виде значка старосты на груди.       — Хей, Эванс.       — Лили, привет. Джеймс молчал. Лили почувствовала как напряглась каждая косточка в теле, но тут же расслабилась, когда эти двое просто кивнули друг другу, без оскорблений, без драки. Простой… Кивок?! Что?       — А… Вы? Я что-то упустила? — ни к кому конкретно не обращаясь пролепетала девушка и почему-то посмотрела на Римуса, будто Люпин был объяснением всех на свете проблем.       — Я не знаю, Лили, не спрашивай. — тут же умыл руки юноша и сам глянул на табло баллов, помрачнев. — Я же говорил, что мы не отделаемся простыми общественными работами.       — Придумаем что-то другое, не парься. — Сириус заискивающе усмехнулся, а затем выпрямился, точно проглотил штык, когда топот женских каблуков разнёсся по коридору.       — Локонс, что ты творишь? Я от тебя уже устала. — знакомый женский голос последовал эхом, когда мимо них пробежал второкурсник, прижавшись всем телом к колонне с баллами Когтеврана.       — Мисс Мракс, Вы не можете ограничивать творчество мысли! Это произвол! А как же свобода слова? Следом из-за поворота вышла Кэтрин Мракс во всей своей мрачной красе и тёмной ауре недовольства. Блэк тут же нашёл её силуэт взглядом, один из первых, как всегда.       — Я тебя высеку, честное слово. — прошипела себе под нос слизеринка и нырнула Сириусу под руку, дабы обойти все «препятствия» на пути к капризному мальчику.       — Гилдерой? Что опять случилось? — спросил Римус, уставившись на ребёнка крайне измученным взглядом. Вроде и убить жалко, а вроде и нет.       — Мисс Мракс запретила мне пробовать оживить Плаксу Миртл!       — Нельзя оживить призрака, она мертва уже лет тридцать как. — тон слизеринки сочился близившимся концом терпения, но она всё равно сохраняла внешнюю собранность. Идеальная, как и всегда.       — А вдруг можно?!       — А вдруг нет?       — А вдруг да?!       — А вдруг я сейчас у Когтеврана отниму сотню баллов и скажу орлятам, что это из-за тебя? — Мракс ядовито оскалилась, когда ребёнок побледнел и шумно сглотнул.       — Не… Не надо! Они потом станут издеваться надо мной!       — Поделом тебе. — махнула та рукой с дорогими перстнями и почти за ухо отлепила ребёнка от колонны. Тот всхлипнул и запричитал, размахивая руками.       — Вы ещё злитесь на меня, да?       — За что? — спросила она на выдохе, передавая второкурсника в руки Люпина, как сбежавшего котёнка.       — За то, что сказал, что женюсь на Вас, когда подрасту! Мне совсем чуть-чуть осталось и могу назвать Вас своей женой!       — Слишком щедрое предложение, Гилдерой, боюсь не оправдать твоих надежд. — совершенно серьёзно ответила Мракс, прислоняясь к стене рядом с Сириусом. Тот едва сдержал порыв уткнуться ей в сгиб шеи, и остаться там на пару минут спокойствия и тишины.       — Локонс, ты не обнаглел? Я вообще-то рассчитывал, что мисс Мракс выйдет за меня замуж. — Джеймс серьёзно выгнул на ребёнка бровь, когда Кэтрин только голову в его сторону повернула, ну совсем не удивлённая подобному выпаду.       — А ты не обнаглел часом? — таки вырвалось у Блэка пассивно-агрессивное шипение, что аж челюсть хрустнула.              — Тебя не стоит брать в разведку. Ты всех к чёрту сдашь! — Мракс повернула к нему голову, одномоментно хлестнув волосами по лицу.       — Я против.       — Умничка, Ошибка Блэков. — девушка потрепала его по кудряшкам спешным движением и тут же спрятала ладонь за спину. — Скажи этой мелочи, что ему нужно извиниться перед Миртл. Она там в рёве заходится, а дамская уборная единственное место, где можно спокойно перевести дух.       — Локонс! — грозный окрик Сириуса вынудил вздрогнуть всю компанию, не говоря уже о бедном воронёнке. — Сейчас же мы идём вместе с мисс Мракс и ты извиняешься перед Миртл за свои издевательства.       — Но…       — Ты понял меня? — спросил гриффиндорец с таким нажимом, будто все поколения Блэков воспряли в интонации одного человека. Мальчишка испуганно умолк и шустро кивнул, золотистая чёлка упала на лоб и Лили стало даже жаль мальчонку. Впрочем, Мракс и Блэк только переглянулись, растянув губы в усмешках.       — А ты куда собрался? Что-то не вижу на твоей груди значка префекта.       — Не приведи Годрик… — ошарашенно изрёк Люпин одновременно с Лили, тут же переглянувшись.       — Ну эй!       — Блэк, не позорься. — Мракс недовольно оттолкнулась от стены. — Не знаю как остальные, а я умирать приклеенной каким-то клеем к потолку в Большом зале не собираюсь.       — Снежинка, ты у меня потом рёбра на живую вырвешь, в этом случае себе дороже не рыпаться.       — Твоя правда. — она двинула бровями и слегка улыбнулась.       — Ух, ребятки, давайте не сейчас, тут же дети! — с нажимом выдал Джеймс и осуждающе глянул на парочку.       — Ты вообще только что собирался на Кэтрин жениться. — вставил Питер, сканируя Северуса и Лили проницательным взглядом голубых глаз.       — Мы с ней это согласовывали, правильно, Андреа?       — Всё верно. — Мракс кивнула, закусив губу и сканируя взором Снейпа, отрывистым движением головы вопрошая есть ли поводы для беспокойства. Юноша едва заметно покачал головой в отрицании.       — Если вы не собирайтесь устраивать потасовку, то мистер Локонс и мистер Блэк уходят! Хотя, до сих пор не ясно на кой они нужны в заброшенном дамском туалете. — ведьма закатила голубые глаза, подзывая ближе второкурсника, прислоняя к своим ногам за плечи. Щёки ребёнка покраснели, ставшие пунцовыми, как спелый томат.       — Её явно используют не по истинному назначению. Видал я тут недавно, как Алиса и Фрэнк зажимали друг друга там, весьма и весьма тесно…       — Наш скромняга капитан? — Джеймс с удивлением обернулся на Питера, тот только с похабной усмешкой кивнул светлой головой. Поттер и Блэк присвистнули.       — Так, всё. По своим делам, леди и джентльмены. — скомандовала Мракс, развернувшись в том направлении откуда появилась, изумрудная мантия взлетела следом. Гилдерой послушно посеменил следом, опустив голову. Блэк развернулся на оставшихся участников этой занимательной сцены и отсалютовал пальцем у виска с широченной усмешкой человека, получившего самую большую порцию десерта, того, кому повезло. Иногда казалось крайне удивительным и шокирующим как же никто вокруг не догадывался о совершенно очевидной связи этих двух. Сириус часто вился рядом, даже если не подходил в открытую, глазел за завтраком, причём садился специально, чтобы видеть стол змеек и никак иначе, если к Мракс подходили поклонники с предложением прогулки, то следом весь день ходил недовольным, как грозовая туча и сам отшивал множество поклонниц. От Адары Лили по секрету узнала, что у Кэтрин в спальне появляются новые цветы как только вянут старые.       — Страшно подумать, что он подарит Кэтрин на шестнадцатый день рождения. — улыбнулась девушка, повиснув на кровати Лили вниз головой и болтая ногами. — С фантазией мародёров, да и учитывая цветы в конце ноября… Даже в теплицах Помоны уже всё завяло.       — Она то ему ничего не дарила.       — Может и дарила, откуда нам знать? — Кассл боднула подругу коленкой. — Она и нам подарки дарит.       — Твоя правда. Оценки Блэка по зельеварению стали улучшаться, причём последний сам напрашивался к ней в пару на практических занятиях, Кэтрин кривила губы и периодически отпускала язвительные комментарии, но не просила декана о другом партнёре. Все знали, что стоит Мракс настоять, и Слизнорт ей позволит сменить любого партнёра, даже в середине процесса. Бывало, что во время обхода, могла нарочно позволить шайке мародёров шастать по коридорам, и в этих случаях Сириус непременно вызывался её провожать — она не позволила ни разу, но всё равно краешком губ улыбалась на предложение и ерошила кудряшки с пожеланиями доброй ночи, а на утро делала вид будто бы молодой человек затерялся в толпе.       — И как только никто не догадался? — пробормотал себе под нос Северус и как-то странно дёрнул плечами.       — Согласна, Сев. Я тоже понимаю, что ничего не понимаю…       — Бродяге нравится Кэтрин. Не факт, что Кэтрин нравится Бродяга, но они всё равно ведут себя как старая семейная пара.       — Спасибо, Хвост, а то ж мы сами не допёрли.       — Всегда пожалуйста, Сохатый. Обращайся. Тихие смешки разрезали пространство. Лили подняла взгляд на Джеймса, и поймав ответный карий за стёклами очков, застыла. Отчего-то перед глазами предстал всего лишь симпатичный парень, не Джеймс-его величество-Поттер, а просто Джеймс… Как интересно…

****

Дверь в заброшенную дамскую комнату отворилась с противным скрипом заржавевших петлей. Мракс поморщилась, хотя должна была уже выработать иммунитет к этим звукам, с учётом того, что забегала в это место каждый день, в особенно стрессовые — пару раз на дню. Выкурить вишнёвую сигарету, прислонившись к старой раковине с отколотым краешком, облизнуть горечь с губ, а затем обернуться на треснувшее зеркало и поправить причёску, прежде чем вернуться как ни в чём ни бывало. В некоторых случаях священное уединение нарушала Адара. Пока Кэтрин зажимала меж длинных пальцев никотиновую смерть, Кассл красилась и болтала безумолку, что-то о занятиях, профессорах и куче домашней работы — следствие усиленной подготовки к близившимся экзаменам. Мракс отвечала, поджимала губы, иногда помогала получше растушевать румяна или сделать выразительнее губы. Часто ругалась на отвратительную косметику, на что гриффиндорка смеялась со словами, что еле хватило заработанных летом денег и на эту. Чаще говорили об анимагии. Процесс давался ей тяжело: трансформация не была полной, какие-то отдельные элементы, вроде острых ушек, меха на руках или видоизменённого носа, узкие щёлки глаз. Присутствовали домыслы что это за животное, но решили подождать полной трансформации, дабы убедиться на сто процентов.       — Миртл! Ты где? — сложив руки в форму рупора, Блэк громко крикнул. Гилдерой и Кэтрин закрыли уши ладонями.       — Чего ты орёшь?! Она мёртвая, а не глухая!       — Эй! — голова призрака показалась из крышки унитаза. — Как обидно! Ты такая жестокая, Кэтрин!       — Началось… — девушка закатила глаза и облокотилась об излюбленную раковину, скрестив руки на груди. Сириус пристально проследил за каждым движением.       — Всегда найдёшь способ уколоть меня и обидеть!       — Это не я, а жизнь тебя обидела. Какие ко мне претензии, Миртл?       — Ты противная!       — Куда деваться… — глубокомысленно изрекла ведьма и посмотрела на второкурсника, с безумным блеском в глазах, наблюдающего на ними. Блэк прыснул. Мерлин, не смейте его забирать от этой жестокой бестии. Сириус на своём месте. Смешок послужил спусковым крючком. Девочка-призрак с широченной улыбкой обернулась в его сторону и немедленно оказалась подле парня, практически прижимая его к ближайшей стене.       — Сириус Блэк. — практически пропела она, кокетливо взявшись за собственное лицо. — Все девчонки только о тебе и говорят, ты такой краси-ивый… Мракс прыснула в углу.       — Извиняюсь. Продолжайте. Сириус закатил глаза. Честное слово, эта девушка вообще умеет ревновать? Больше насмехается.       — Миртл… — мародёр убрал призрачные ладони, брезгливо сморщившись.       — У тебя есть пресс? Я слушала, что ты играешь в квиддич.       — Миртл, мы всё ещё тут. И мистер Локонс хотел бы принести тебе свои извинения. Мракс аккуратно поставила перед собой мальчика и тот неловко склонил корпус, будто в поклоне, одним глазком поглядывая на лицо старосты.       — Да. Прошу простить меня за попытки эксперимента. Я не хотел причинить тебе вред, честно!       — Ничего страшного! Воронятам можно.       — Ух ты, послабления однокурсникам. Я то думал, что ты толерантна ко всем факультетам в равных долях. — весело подразнил гриффиндорец, едва не прячась за спиной волшебницы, но стоя крайне близко. Голова призрака повернулась к нему. Он сделал ещё шаг к Кэтрин, словно та была надёжным щитом против призрака девочки-подростка в период пубертата.       — Гилдерой, можешь идти. И никаких больше выкрутасов, иначе лишу баллов.       — Хорошо, мисс Мракс. Пока никаких! — радостно крикнул мальчик и побежал к выходу, явно с очередной гениальной идеей.       — Он что-то задумал?       — Определённо. — кивнула девушка. — Не сегодня, но в ближайшее время. Дежурить буду не я, поэтому уже не мои проблемы.       — Красиво съехала, Снежинка.       — Я всё делаю красиво. Блэк улыбнулся.       — Ходили сплетни, что вы двое встречаетесь… — изрекла Плакса Миртл сощурив мёртвые глаза.       — Ты больше сплетни слушай, авось ещё чего узнаешь нового.       — Хамка! — крикнула девочка и сжала трясущиеся губы. — И действительно, что ты мог бы в ней найти, кроме лица и красивого нижнего белья? Серые глаза расшились, а щёки уже покалывало от возможного румянца.       — Откуда ты вообще знаешь про её бельё?       — Видела. — ответила та и громко фыркнула. — Она как раз пыталась убрать какое-то пятно с блузки.       — Завидую. — буркнул шёпотом юноша, но всё равно получил толчок локтем.       — Ошибка Блэков, не…       — Понял я, понял. Призрак меж тем взлетела к потолку, с видом глубокой оскорблённости поглядывая на собеседников.       — Слушай, Миртл.       — Чего тебе, Сириус Блэк? — она перевернулась вверх тормашками и стала болтать ногами. Её хвостики тоже смешно повисли внизу.       — А как ты умерла?       — Не… — не успела закончить волшебница, дотронувшись до предплечья волшебника, как призрак уже разразилась громким рёвом и противными всхлипами. — Её вообще нельзя спрашивать о таком. Каждый раз одно и то же.       — Всем интересно, но никто не посочувствует! — взвизгнула Миртл, исчезнув в очередном унитазе.       — Чего сочувствовать то?       — Снежинка, не язви.       — Я правду говорю. — она обернулась, всматриваясь в треснутое зеркало. Над макушкой возникла другая, всё те-же серые глаза, знакомый взгляд…       — Нельзя смотреть в разбитое зеркало. Тебя разве не учили? — горячая ладонь аккуратно сжала тонкие пальцы. По рукам побежали крошечные мурашки.       — Я не верю в приметы.       — Треснутое зеркало может повлечь «раскол» в жизни смотрящего и череду неудач, как следствие. Зачем тебе это нужно? Они смотрели друг на друга, молча. Снова разговаривая без слов, позволив тысяче слов разлететься по воздуху, кружась, подобно осенним листьям, столько всего, столько чувств, которые нельзя обсудить в лоб, поскольку рано. Он спугнёт. Боялся… Слишком много натворил, чтобы вернуться в самое начало, где взор голубых глаз сочился неподдельным презрением, словно он мусор в её глазах, ничтожество не достойное и толики её драгоценного внимания. Она только согласилась. Только дала прозрачную надежду на большее. Нельзя всё срубить на корню сейчас. Главное не облажаться, не оступиться, не пасть в грязь лицом.       — И что? — выдохнула девушка, не спуская взор. Губы её приоткрылись, и Блэк невольно заострил внимание. — Планируешь остаться главной из неудач? Губы волшебника растянула лёгкая улыбка.       — Планирую.       — И вообще! Я разочарована, что никто из вас не пошёл за мной! — вскрикнула Миртл, выныривая из очередной кабинки. Юноша досадливо сморщился, ну что ж ты будешь делать с этой занозой, а…       — Ты же не думала, что мы нырнём в унитаз? — Мракс полная скептизма высокомерно дёрнула бровью. Сириусу нестерпимо захотелось нежно разгладить морщинки и засунуть призрака обратно в водопровод.       — А вы разве не хотите узнать как я умерла? — она скрестила руки на груди, подплывая к мародёру и едва не потянувшись за поцелуем, уже сложив губки уточкой.       — Нет.       — Хотим. Слизеринка со стоном откинулась на зеркало затылком, наткнувшись на чужую ладонь и не сразу сообразив что произошло. Благо не на его ребристые кольца.       — Ладно. Я расскажу, но по секрету! И только ему, — девочка указала длинным пальцем на Сириуса, едва не ткнув ему в глаз, и высокомерно отвернула голову.       — Ради Салазара. — выдохнула смешком Мракс, и уселась на старую раковину, закинув ногу на ногу.       — Вечно меня провоцируешь! — визгом полным обвинения, она в придачу опять захныкала.       — Ты видишь провокацию там где её нет, бестолковая. Я со всеми так общаюсь.       — Подтверждаю.       — Ошибка Блэков, рот закрой.       — Видишь? — он хохотнул и нахально подмигнул ей, получил закатывание глаз в ответ.       — Меня убил мальчик. Это было жутко. Это случилось прямо здесь, в этой самой кабинке. Я пряталась, потому что Оливия Хорнби дразнила меня очкастой дурой. Я плакала, а затем услышала, как кто-то вошёл… Она прервалась на несвязное бормотание, попутно роняя горючие слёзы.       — Они так смешно говорили, на каком-то ненастоящем языке. И я поняла, что говорит мальчишка, так что я открыла дверь сказать, чтобы он уходил, и тут… я умерла.              — Ненастоящем языке? — вскинула голову Мракс и в глазах её мертвенно-голубых отразилось узнавание. Как это бывает, когда недостающий кусочек пазла встаёт на своё место, доводя картину до закономерного завершения.       — Да-а, очень, очень легко забыть, что Миртл умерла, — рыдала Плакса Миртл. — Про меня про живую все забывали. А уж когда я умерла, моё тело и не искали. Я всё знаю, сидела там и ждала. Оливия Хорнби вошла в туалет и крикнула: «Перестань дуться, Миртл. Профессор Диппет велел тебя привести…» — и вдруг увидела моё тело. До самой смерти потом помнила — уж я постаралась       — Кого обвинили в твоей смерти? Ты сказала «они», кто? — ведьма прокашлялась, голос не дрогнул ни на йоту. Ненастоящий язык… Перселтанг. Сириус аккуратно прикоснулся к плечу, поглаживая кожу большим пальцем и в моменте изумляясь тому, что она не скинула руку к чёртовой матери, как делала всегда, когда злилась. Миртл снова разревелась, и прошла сквозь стену, исчезнув. Кэтрин повернулась к ему, пронзительно заглядывая в глаза, будто одним своим присутствием он мог всё исправить, сломать пазл заново.       — Обязаны ли мы понимать семью? Мог ли это быть папа? У него ведь не было резона трогать девчонку-полукровку. А Реддл… Сириус помотал головой, аккуратно приблизился ещё ближе, хотя казалось бы некуда, и крепко обнял, чувствуя чужое дыхание на своём плече, куда легла внезапно ставшая тяжёлой от дум голова. Он наклонил голову, оставляя невесомый поцелуй на макушке.       — Семья — это не только люди связанные с тобой одной кровью, но и те, кто связан с тобой по выбору. Ты — не следствие поступков родственников, Снежинка, и стыдиться их ошибок не должна.       — Кого обвинили вместо него? Убийство в стенах школы — повод для серьёзного наказания. Невиновного вполне вероятно отчислили.       — Кого, интересно?       — Ну что ж, очередная загадка. Меня и так не любят, подумаешь, плюс один. — она усмехнулась, снова сильная и смелая. Гораздо смелее него.       — Ты не боишься непринятия. — проговорил он, случайно вслух. Сириус боялся, думал, что среди бравых и толерантных львов не сможет затесаться выходец из семейки змей, что они не смогут принять. Презрительно окинут взглядами, отвергнут с попутным пожеланием идти к «своим».       — Нам идти пора.       — Ох, так теперь ты меня отвергаешь?       — Не в том вопрос. — он неловко усмехнулся. — У меня отработка.       — Опять? — принимая руку, девушка спрыгнула с раковины.       — Ага…

****

Платформа девять и три четверти встретила студентов оживлённым гулом голосов, радостей от долгожданной встречи, шумом чемоданов, поступью каблуков зимних сапожек у представительниц прекрасного пола и студёным декабрьским морозом. Сириус как раз только что распрощался с мародёрами, заручившись обещаниями стабильно слать друг другу почту и обязательно встретиться на каникулах где-то в уютной забегаловке маггловского Лондона.       — Не прощаемся, Бродяга! Скоро приём в Министерстве. — Джеймс улыбнулся, и друзья крепко обнялись, похлопывая друг друга по спинам.       — Сейчас будет шоу. С ухмылкой выдал Сириус, и только потом заметил встревоженный взгляд за стёклами очков напротив. Поттер поджал губы, словно хотел что-то сказать, но сдерживался.       — Говори, Сохатый, я же вижу.       — Ты уверен? — вопрос вылетел скорее, чем мысль пронеслась в голове. — Орион не будет в восторге…       — Чего это? Блудный сын вернулся. Это ли не повод для радости и примирительного семейного ужина? — Сириус нахохлился, но широко улыбнулся, утаивая собственные переживания, топя их в ставшей привычной беспечности. Джеймс не повёлся. Его вообще было очень тяжко провести, когда дело касалось лучшего друга. Эти двое слишком много друг о друге знали, на интуитивном уровне научились понимать и читать мысли, только глянув в глаза.       — Будь осторожен. — совершенно серьёзно предупредил юноша и нахмурился. — Может всё же не будешь рубить с плеча, и поживёшь у Альфарда, пока будешь готовить родителей морально?       — Нет, Сохатый. Если я сейчас вернусь к Альфарду в безопасную среду, то потом уже не наберусь смелости увидеть отца. — он замялся, ковыряя носком зимнего ботинка кучку снега на перроне. — Мы с ним почти год не разговаривали.       — Ты его сын, он не причинит тебе вред.       — Само собой, в этом и не сомневаюсь. Матушка ему потом голову откусит, она у меня стальная леди. Не у всех мужчин хватит силёнок переломить этот характер. Друзья рассмеялись. Но время шло, и пора было прощаться окончательно. С каждым годом, пока крепчала их дружба, становилось всё сложнее отпускать и расставаться так надолго.       — Если что-то пойдёт не так… Что угодно. — Джеймс взял Сириуса за плечи, крепко сжимая и проникновенно глядя в глаза. — Тебе всегда рады у меня дома. Приходи в любое время дня и ночи, мама с папой с удовольствием пустят тебя к нам. В груди кольнула острая благодарность. Блэк крепче сжал друга в объятьях, пробормотав горячие слова благодарности, а затем отстранился. Пора.       — Жду письма, Бродяга.       — Будет, Сохатый, будет. А затем как в ускоренной съёмке. Джеймс сбегает к родителям, падая в их тёплые объятья, Флимонт ерошит сыну волосы, а Юфимия тепло расцеловывает сына в щёки, оставляя следы яркой помады. Они ослепительно улыбаются, а затем Поттеры исчезают с персона с сияющими лицами и морозным румянцем на щеках. Сириус покрепче перехватывает чемодан, безошибочно находит в разношёрстной толпе младшего брата и следует за ним по пятам. Не так далеко стоит матушка, явно выискивая младшего сына среди кучи студентов. Она как всегда великолепна в своей норковой шубе и меховой шапке, длинные иссиня-чёрные кудри распались по хрупким плечам. Она улыбается уголком губ, когда видит Регулуса, не двигается ему навстречу, но преданно ждёт, не отрывая взора серых глаз в обрамлении пушистых ресниц от силуэта сына. Они сдержанно здороваются на публике. Регулус любовно целует мать в щёку, женщина аккуратно проводит пальцами в перчатке по щеке сына, а затем взгляд её устремляется ему за спину.       — Сириус? — кажется, он так давно не слышал родного голоса мамы.       — Матушка. Вальбурга посмотрела по сторонам, точно выискивая чью-то фигуру. Регулус изумлённо уставился на старшего брата, как если бы видел перед собой девятое чудо света.       — Альфард не явился встретить тебя?       — Нет. — он безразлично пожал плечами. — Я заблаговременно написал ему письмо, где попросил не встречать меня.       — Что? Зачем? Взгляд светлых серых глаз метнулся на младшего брата. Сириус хотел ему рассказать, действительно хотел, чтобы потом ситуация не выглядела неловкой, но Джеймс сказал, что лучше не говорить, иначе родители могли прознать всё раньше положенного времени и тогда скандала не избежать. Римус проголосовал, что Регулус всё же заслуживал знать и эта деталь могла бы послужить небольшим шагом к примирению в их и без того печальной ситуации. Питер от голосования воздержался с поднятыми в знак безоговорочной капитуляции руками и фразой: «Бродяга всё равно поступит по-своему, мы по большому счёту просто время тратим». И оказался чертовски прав. Регулусу он ничего не сказал, ровно как и Снежинка не знала о его грядущих планах. Он не мог представить какой была бы её реакция, узнай она обо всём раньше намеченного — смятение, веселье, ужас или страх.       — Мне нужно поговорить с отцом. После произнесённых старшим из братьев слов, на перрон опустилась пугающая тишина, они на минуту оказались в каком-то плотном пузыре, который не пропускал шустрый топот, визги и общую атмосферу радости родителей. Сириус едва заметно скосил взгляд в сторону юной фурии с голубыми глазами, которая легко упала в объятья матери, в затем они скрылись из вида, когда домашний эльф — явно самый старший из тех, что были у Мраксов, — ловко подхватил небольшой чемодан вернувшейся на каникулы хозяйки.       — Зачем? — голос Вальбурги Блэк резко стал более собранным. — У тебя что-то случилось? Почему не сказал? Старший мотнул головой, а затем встретился взглядом с Регулусом, стоявшим за плечом матери. Тот смотрел с искренним удивлением, обычно сдерживающий собственные эмоции, запирая те под сотней замков, и безупречно владеющий мышцами лица брат, в этот раз не смог.       — Нет, ничего не случилось. Мне просто нужно поговорить с ним лично, не через бумагу и сов. Вальбурга неопределённо мотнула головой, однако возражать, по крайней мере, открыто не стала, только протянула вторую ладонь, облачённую в дорогую перчатку, вперёд. Бродяга без лишнего промедления протянул свою в ответ, склонившись, дабы коснуться тыльной стороны её ладони губами.       — Я скучал, мам. — тихо, не для лишних ушей. Чувства — слабость. Дед Поллукс как-то пытался вбить сие наставление им в голову, да только бестолку. Регулус внял, младшенький всегда послушный и усидчивый ребёнок, он просто привык закрываться, и от части в этом прослеживалась и вина старшего брата — не сберёг, позволил предубеждениям и эмоциям взять верх над чем-то действительно важным и хрупким, над тем чувством привязанности, которое принято бережно хранить, но которое Сириус не смог оценить по достоинству.       — Я тоже, мой мальчик. Я тоже. — женщина улыбнулась, как всегда красивая, живая и родная. Оплот спокойствия с ароматом диких роз в который не грех было нырнуть с головой. Уже дома Регулус схватил брата за локоть. Они стояли в большой гостиной напротив пылающего камина, почти вплотную, почти как братья, почти как раньше…       — Зачем ты это делаешь? — ртутные глаза с едва уловимым шлейфом паники смотрели пристальнее, чем когда-либо за минувший год. — Чего хочешь добиться своими выкрутасами? Очередная твоя шутка — потоптаться на чужой открытой ране и побежать рассказывать о своих «приключениях» друзьям?       — Ты ошибаешься, Реджи. Знакомое прозвище из уст старшего брата ударило наотмашь по лицу, не хуже хлёсткой пощёчины. Регулус почти натурально дёрнул лицо в сторону и зажмурился, было нестерпимо, неприятно, непривычно. Уже покрывшиеся слоем пыли воспоминания всколыхнулись с удвоенной силой, как засыхающие растения воспряли после дождя, он сковырнул незажившую рану снова, щедро засыпал солью, так что щипать стало невыносимо, и смотрел теперь размеренно как тот мучается. Никакого сочувствия, никаких угрызений совести, кроме едва очевидного сожаления. Сириус умел держать лицо, когда то было необходимо. Стоит только пожелать и никаких эмоций, только строгая, выдержанная восковая маска наследника древнейшего и благороднейшего Рода Блэк на лице.       — Тогда что? Зачем тебе отец? Внезапно лицо гриффиндорца расчертила задорная улыбка. Он прищурился, вглядываясь в такое же схожее родное лицо. Семья по крови.       — Реджи, ты ревнуешь папу ко мне? Брось, он же у нас общий. И внимание должно быть общее.       — Ты сбежал! Почему тебе обязательно возвращаться и всё портить?! — крикнул Регулус и беспардонно пальцем ему в грудь. — Зачем? Старший склонил голову набок, как делал всегда в детстве, когда знал что-то чего младший попросту не понимал, будь то ответ на вопрос, загадку или какое-то действие, которое нужно совершить для достижения результата.       — Хочу вернуться. У меня свои причины.       — Знаю я твои причины! Не из большой любви к нам вернулся, очередная шалость, не можешь же ты из-за… — слизеринец замер, точно каменная статуя, внезапно налились свинцом все мышцы, начиная с шейных позвонков, заканчивая пальцами ног. Если ты наивно полагаешь, что Сириус вернётся домой, ради тебя, то не жди напрасно. Он не мог. Не мог вернуться только, потому что она попросила. Да и в общем-то Кэти не стала бы унижать себя подобным образом и что-то просить у этого негодяя. Она не из тех кто просит — из тех кто требует.       — Ну нет… Сириус усмехнулся. Аккуратно выдернул локоть и направился к кабинету отца, на ходу сбросив мокрую мантию на софу.       — Почему тебе обязательно всё у меня отнимать? Каждый чёртов раз.       — Поверь мне, братец. — Блэк обернулся уже у выхода, дабы опереться на дверной косяк. — Если встанет выбор, она будет первым человеком, который без промедления выберет тебя.       — Реджи, ты никогда не думал, что впервые я хочу заполучить что-то твоё? Настолько, что мне приходится идти на риски, а ты получил всё просто так, без единой капли усилий.       — Добро пожаловать на второе место. Тебе не понравится. — младший язвительно оскалился и потопал из гостиной прочь, по пути толкнув старшего брата в плечо. Сириус остался в тишине гостиной один.

****

Гриммолд Плейс всегда заключал в себе ассоциации места поистине королевского, словно великолепный замок посреди рвов, окружённый прозрачной водяной гладью, готовой поглотить каждого неугодного своим хозяевам. Замок, чьи шпили уходили далеко в пасмурный небосвод, а выточенные рукой мастера горгульи свирепо охраняли царскую святыню. Всё в этом месте благоухало возвышенностью, красным лакированным деревом и изобилием, словно золотая река опоясывала каждый предмет, каждую табакерку и картинную раму над камином. Этот дом был похож на лучшее творение Мамона, с импортными обоями, всеобъемлющим до предков гобеленом, пошитым когда-то вручную, где каждый в каждом стежке, даже спустя века хранилось величие Блэков, их упрямство и стержень. И пускай почти все окна выходили на улицу, переполненную магглами, бесконечно снующими по своим делам с потёртыми портфелями и уставшими от бесконечной чреды однообразных дней, в своих серых одеждах и рваных джинсах, которые в детстве казались Сириусу абсолютной дикостью, но с возрастом поменялся и угол обзора на их странных соседей. Юноша крайне аккуратно ступил на первую ступень лестницы, краем уха услыхав как та приветливо, слишком знакомо, скрипнула от его веса и тяжёлых ботинок. Длинные пальцы, усеянные серебряными перстнями, один из которых был ему особенно дорог, потому как дарителем была она — ведьма с необыкновенными голубыми глазами и поразительным влиянием на него самого. Язык бы не повернулся назвать это произведение искусства обыкновенным, плоским «перстень». Нет. Это было исполинское искусство ручной работы, аккуратная узорчатая шинка, контуры которой были выточены звёздной пылью с особенной придирчивостью, по бокам два изумруда в форме капель в крошечной бриллиантовой россыпи. Крупный каст, напоминающий уменьшенную версию золотого галеона, в центре которого величественно располагалась львиная голова с цепкими алыми глазницами-рубинами. Первым порывом при взгляде на подобный подарок, было желание рвануть в гостиную змей, и наплевав на условности, запреты и межфакультетскую ненависть, впиться в манящие, розовые уста и сомкнуть пальцы на тонкой талии, постепенно пробираясь ниже, оглаживая привлекательные ушки на бёдрах и поясницу… Разум до сих пор полнили до одури неприличные мысли, которые фантомами воплощались во влажных снах, — они дразнили, ласкали её нежными, ледяными прикосновениями, были настолько реальными, что противный визг будильника по утрам ощущался крайне болезненным спуском с небес. Потом приходилось подолгу занимать душевую комнату, развращая и без того измученный рассудок ещё больше, дабы выпустить пар и под конец, прислонившись лбом к ледяной плитке, чувствовать капли, скатывающиеся с влажных кудрей по разгорячённому, подтянутому телу. Чёртовы Мраксы. Сукины дети. Блэк никогда не считал себя твердолобым, легко уверовав в то что представляет собой личность крайне индивидуальную и обособленную от семейных мыслей, да и выглядит белой овцой, по чистой случайности попавшей не в то стадо. Однако, то мнение было до смехотворного ложным. Сириус включал в себя все пороки и мерзости своего семейства, за тем лишь исключением, что вышколенную годами упорных тренировок осанку, иногда мог горбить специально, то бишь из чистой вредности, числился среди студентов с ало-золотым галстуком, в то время как все Блэки с гордостью носили на шее смесь изумруда и серебра. Если кто-то из его семьи и вытворял всякие гадости, то никогда не попадался, в отличие от него, который мог нарочно испортить идеальный «побег с места преступления», лишь бы попасться и с наглостью пользоваться породистой харизмой, скаля белоснежные зубы и гипнотизируя пасмурными серыми глазами. Весь этот вихрь эмоций и собственной индивидуальности был интересен до тех пор, пока на глаза не попалась одна-единственная слизеринка, которая поставила громадный крест на всём подростковом бунте. Он сбежал из дома, но всё равно каждый день лицезрел полную преданность собственному дому от Кэтрин, она кичилась своим положением, не играла на публику, как он, но в каждом взмахе ресниц и грациозном шаге легко угадывалась чистая кровь. И… Бродяга заинтересовался. Сначала непроизвольно, всё глядел на окружающих её лизоблюдов, на кокетливые взгляды, коими она награждала каждого из них, пока ледяные глаза её смеялись над чужой нелепостью. Она была столь искусна в своей роли, что смогла заинтересовать даже Лунатика, который по природе отличался исключительной застенчивостью и подобных ей старался обходить стороной. Ему бы в пору извиниться за тогдашнюю глупость, но Снежинка не обижалась, а наоборот, поймала рыбку покрупнее — Регулус. Его собственный младший брат, который с тех самых пор отдавал предпочтение только персоне Кэтрин Мракс, заочно считая её старшей сестрой не по крови и ласковым другом сердца. Блэк делал один шаг вперёд, Мракс умудрялась сделать два. И не стоит верить тем глупцам, кто заведомо уверен в том, что амбициозные женщины убивают в мужчинах интерес, потому как по отношению к ним не обойтись красивыми словечками и парочкой показушных жестов. Откровенная туфта. Со своей стороны, он обожал острый ум и превосходную смекалку своей ведьмы, уважал и то, что она была лучше в определённой части вещей, и возможно, в честном поединке уложила бы его на лопатки. Никто не мог быть уверен. Но Сириус любил умных женщин, а потому готов был перешагнуть сквозь зону своего комфорта и признать, наконец, что был достоин своего семейства. Toujours Pur было выгравировано на его бравом гриффиндорском сердце, отпечатком засело в черепной коробке, и хоть пусть сто раз он вздумает свернуть с верного пути как все дороги неизменно приведут его к порогу дома на Гриммо двенадцать. Тело замерло перед единственной дверью, куда Сириусу и Регулусу не было хода в детстве. По телу пробежала едва уловимая дрожь. Боялся ли он? Определённо. Первая встреча с отцом после побега не обещала пестрить цветами радуги, крепкими объятьями и широкими улыбками. Если с матерью у старшего сына был один темперамент, похожий на спичку, которая разгоралась в мгновение ока, но довольно быстро тлела, как и их всплеск ярости, то с отцом ситуация обстояла совершенно иначе. Он редко выходил из себя, демонстрируя высокородную сдержанность и хладнокровие, однако гнев его был ужасающим в своей природе. И было у Ориона Блэка качество крайне опасное для человека его положения… Он был злопамятен. А значит план мести мог тлеть в нём годами, но никогда не исчезать полностью. Скрипнула ручка двери, и молодой человек собрал в кулак всю внутреннюю решимость, дабы переступить порог отцовского рабочего кабинета. Глава семейства поднял голову на звук, отрываясь, вероятно, от важной рукописи. Очки для чтения с прямоугольными стёклами, застыли на прямом носу, а черты лица, которые он разделил со своими сыновьями, никак не изменились спустя почти что добрый год. В носовую пазуху ударил запах пергаментов, табака и отцовского фирменного одеколона. Сириус хотел было оглянуться по сторонам, отвести взгляд или как угодно оттянуть грядущий диалог, однако мог только выдержать обманчиво заинтересованный взор ртутных очей. Орион откинулся на спинку кресла, устроив руки на подлокотниках с причудливой резьбой, вместе с тем с лукавой усмешкой, которая абсолютно точно принадлежала старшему из отпрысков. Они были схожи. Даже очень. Сириус почему-то только сейчас сопоставил свои кудри с идентичными отцовскими, не такими буйными, как у матери и Регулуса, а более спокойными, утончёнными.       — Станешь молчать? В чём тогда заключалась цель визита? Чрезмерная приватность, что аж мать с братом выпроводил прочь.       — Есть разговор. Серьёзный. — ответ старшего из сыновей повис в воздухе, точно граната. Никогда нельзя знать наперёд взорвётся или случится осечка…       — Мм. — помычал Орион Блэк, смыкая длинные пальцы в замок, и глядя на сына исподлобья, будто бы пригвоздив того к месту. — Занимательный однако намечается диалог, раз уж блудный сын осмелился переступить порог моего дома спустя одиннадцать месяцев. Внутри вздрогнуло всё, сердце сначала неправдоподобно замерло в районе горла, а затем ускорило темп, словно сумасшедшее. Вспотели и похолодели ладони, точно предчувствуя нечто скверное. Юноша шумно сглотнул, но голос не дрогнул ни на йоту, в то время как подбородок в высокомерном жесте приподнял выше. Не время показывать слабость. Волк способен разорвать блеющую овечку в два счёта.       — Я хочу вернуться. Лорд Блэк оскалился. Он поднялся с кресла, нарочито медленно выполняя каждое действие. Каждый шаг отца по дорогому кавролину отбивал чёткий ритм в такт сердцу Сириуса, оно замирало и заходилось в лихорадочном бое по кругу, словно в бесконечной агонии. Воздух похолодел, хотя сам он застыл на месте, и панически боялся двигаться. Рука отца сзади шеи ощущалась капканом. Пальцы твёрдо вцепились в кожу шеи, как клещами, если бы он хотел, то одним движением мог сломать сыну шею. Эта власть ощущается во всём. Она чувствуется в каждом движении, в ощущении манжетов рубашки, в массивной фигуре за спиной, в горящих перстнях и презрительном взоре ртутных глаз.       — Повтори. Не просьба. Приказ. Столь хриплым, резким тоном отдают команду палачу и безразлично ждут пока топор перерубит шею пополам.       — Я хочу вернуться домой. В семью. В Род. — голос снова не дрогнул, слишком упрямый, дабы проиграть отцу в их маленькой игре. Древко отцовской палочки больно уткнулось в шею, вдавливая кончик в бледную кожу всё глубже и глубже, до тех пор пока не стало трудно дышать. Они пешки в собственной игре, готовые разорвать друг друга при этом бесконечно любя. Кинжал в руке не дрогнет, когда вонзится в родную плоть, но убийца бренным самоубийцей ляжет рядом в могилу. Созависимые.       — Я могу убить тебя на месте, щенок.       — Как Вам угодно, папенька. — Сириус не двигался, не провоцировал физически, только словесно. — Я не отступлю.       — С чего сейчас? — Орион резко одёрнул руку, оставив кровавую царапину фамильным перстнем на шее первенца. Они столкнулись нос к носу, когда мужчина обошёл его по кругу, точно кот выжидал момент, когда может сцапать жирную мышь. Маг скрестил руки за спиной и влез в голову. Вот так просто. Без подготовки, без предупреждения, без разрешения. Прорвал уязвимую завесу сознания и принялся цинично перебирать воспоминания, обрывки разговоров, цветные картинки, фантазии. Он ломал препятствия, беззастенчиво рвал нити не столь важных мгновений. Смотрел на одни, а когда не находил ответа, то выкидывал их как мусор, забродивший хлам, не представляющий за собой никакой ценности. Голова трещала так, словно в мозг влили лаву и она с методичной точностью стерала в пепел всё. Но он не склонился, позволял извращать хрупкое сознание из последних сил, только благодаря природной выдержке, вдолбленной в него с молоком матери. Идти наперекор вопреки всему. Не сгибаться. Не склонять колено. Он нашёл. Вот мелькают в его собственной голове шоколадные локоны и пронзительные голубые глаза, молочная кожа хрупких плеч под его собственными губами, сбитое дыхание обоих. Отец отстранился, когда сын насильно вытолкнул его из собственной головы. Один только проблеск фигуры дочери Мраксов, и Сириус стал остервенело сопротивляться, словно это воспоминание принадлежит только ему одному и никто более не смеет разделить его с ним. Юноша поднял взгляд полный чёрной ярости, настолько неистовой и пожирающей, что на мгновение Лорд замер, почти ожидая когда сын на него накинется.       — Что ты сделал, несносный мальчишка?! — прошипел Орион, снова хватая паршивца за загривок. — Как далеко вы успели зайти?       — Не бойся, не зашли. — Сириус поднял взгляд и издевательски оскалился, провоцируя. — Но я мог бы. Орион наотмашь ударил сына по щеке, рукой сжатой в кулак. Его лицо осталось бесстрастным, холодным, совершенно безразличным. Высокомерный взгляд проследил, как голова первенца по инерции отклонилась. Глядя прямо глаза в глаза, Сириус сплюнул скопившуюся кровь отцу под ноги. Она текла по подбородку, смешиваясь с вязкой слюной, образуя мерзкое месиво, капающее на дорогой ковёр святилища всех Лордов Блэк. Этот кабинет должен был когда-то перейти ему. Орион не повёл и глазом. Костяшки пальцев, немного содранные, горели, но упрямец стоял прямо перед ним, самодовольный до ужаса с семейным безумием плескавшимся в глазах, ничуть не страшась за собственное благополучие.       — Как ты смел прийти?       — Я хочу шанс. Если это означает вернуться, что ж. — Сириус пожал плечами и безмятежно осмотрел дорогой декор кабинета. — Вот он я, вернулся.       — Взбалмошный мальчишка! Ты опозорил нас на всю Великобританию.       — Все имеют право на ошибку.       — Но не ты! Ты — Блэк! Моя кровь и плоть, мой наследник. Ты не смеешь упрямиться.       — Ещё как смею. — нагло заявил он, впервые открыто переча отцовскому наказанию. Он говорил с отцом. Не с Лордом Блэком. В последнем случае, Сириус был бы уже мёртв, бесполезным трупом свалившись на ковёр. То предписывал кодекс — смерть ренегату.       — Я не обязан плясать под вашу дудку! — вспылил молодой человек, вскидывая руки вверх. — Я живой человек, не проекция твоя или мамы, не экспонат в музее и не собака, чтобы меня всем выставлять на оценку и ждать кто больше заплатит! Я не товар для Рода Блэк. Двое волшебников погрузились в тяжёлое молчание, наполненное хрустом пергамента, размеренным дыханием и духотой кабинета. Никто не хотел признавать ошибок. Блэки не умели ошибаться, они всегда и всё делали правильно. А если оплошности и случались, то была абсолютно не их вина, а нелепое стечение обстоятельств, происки врагов или неудачное расположение планет на звёздном небе, но точно не они.       — И чего ты ждёшь? — спокойно спросил старший Блэк и подошёл к графину, наливая себе крепкий скотч. — Что я восстановлю тебя в правах, снова приму как своего наследника, а ты чуть что не по твоей воле сбежишь ещё раз?       — Не сбегу.       — С чего такая уверенность?       — Повзрослел.       — Или окончательно растерял остатки разума. — продолжил мужчина и сделал крупный глоток. Вынул из нагрудного кармана платок и не глядя швырнул назад, туда где предположительно всё ещё стояла фигура сына. — Вытри это безобразие. Смотреть противно.       — Какой ты стал нежный. — со злой усмешкой поддел Сириус, но платок всё равно взял. Даже с готовностью встретил хмурый взгляд Лорда. Не успел он опомниться, как оказался лежащим на полу, и голову его горячие ладони вжали в ворс ковра, сильно настолько, что затылок и лицо стало печь. Отец поставил колено ему на спину, навалившись всем весом и сжал в кулаках его запястья.       — Посмеешь предать меня ещё раз, я уничтожу тебя. — прошипел Орион, надавливая сильнее. Сириус ни пикнул.       — Хм, а это что-то из рода: «Я тебя породил, я тебя и убью», мм, дорогой папочка? Или лучше Лорд Блэк?       — Закрой рот.       — И не подумаю. Если ты меня тут прикончишь, то маман убьёт тебя следом. Она хоть и ворчала на меня весь этот год, но всё равно скучала — я знаю.       — Ублюдок.       — Может быть. — он не стал отрицать, а спокойно лежал, уткнувшись носом в ворс. — Только вот, я умею проигрывать. Он извернулся, схватившись за отцовскую палочку и теперь они застыли в том же положении в котором находились десять минут назад. Только теперь перевес сил находился не на той стороне. Палочка гриффиндорца упёрлась в отцовскую шею, а взгляд не дрогнул. Пальцы, сжимавшие палочку, тем более.       — Меня учили лучшие, папа. Маг оскалился, но не отступил. Стоял прямо, как оловянный солдатик, поза человека так и кричавшая «давай». Не медли, если кишка не тонка. Сириус медленно опустил палочку. Носком ботинка откинул древко подальше.       — Хочешь вернуться из-за девчонки? Уложишь маленькую Мракс в койку, и они объявят нам войну, ни о каком союзе тогда более и речи не может идти. Чарльз был серьёзен тогда. — остатки скотча обожгли стенки горла. Горько и сладко одновременно. — Второго раза не будет.       — Если бы я хотел уложить её в койку, то не возвращался бы.       — Тогда чего ты хочешь?       — Жениться. Снова. Орион бархатно рассмеялся, откидывая голову назад. Чёрные кудри повторили путь движения за ним, подскочив пружинами.       — Не рановато жениться вздумал? Сам от помолвки сбежал год назад.       — Пустое. — отмахнулся Сириус, как от мухи. — Я её люблю, пап. Тёмная бровь подскочила выше в чистом скепсисе.       — С каких пор?       — Как выяснилось — с давних. Очень, очень давних…       — Хорошо. — маг поставил пустой стакан на стол и обернулся к сыну, величественный и кровожадный. — Я верну тебя в Род, и даже постараюсь, чтобы в тебя не кинули непростительные наши родственники.       — Да брось, тётя Лу явно была в восторге.       — Замолчи, ради Мерлина.       — Пап… — дерзость покинула всю позу первенца, одномоментно сделав его до ужаса робким, совсем ребёнком. Он обернулся. Конечно, он обернулся. Орион мог голыми руками убить за своих детей, пусть оба и были юными мужчинами, сами могли за себя постоять, но… Но они были его. Два мальчика, которые несмотря ни на что всегда бежали за ним с восторгом в глазах, Орион всегда был в них авторитетом, героем их маленького мира.       — Что, Сириус? Я слушаю.       — Я правда скучал по вам. Мне жаль, что так всё вышло.       — Ничего. Все мы совершаем ошибки. Мужчина едва улыбнулся, самым краешком губ. И сам прижал тело первенца к себе, чувствуя как руки сына обхватывают спину. Они уже были одного роста, его сыновья слишком быстро растут…       — Регулус куксится до сих пор. Я пытался с ним поговорить, но… Без результата.       — Твой брат отойдёт. Он ещё ребёнок, не понимает почему в один момент старший брат ополчился против него. Сириус сердито посмотрел на него — без особого энтузиазма, явно просто для вида.       — Ты так думаешь? — спросил он.       — У меня есть кое-какие подозрения на этот счёт. Давай посмотрим, прав ли я. Сириус оглядел своего отца, выдавая легкий намек на любопытство       — Итак? Что ты думаешь? Орион улыбнулся.       — Мы хорошо тебя назвали, не так ли? На лице юноши выступила ответная улыбка. Чёрт возьми, Гриммо действительно ощущался домом, всё в нём было пропитано связью, чем-то далёким и родным — начиная с характерных родственников и заканчивая собственным спокойствием. Сириус дома.