Яростная игра

****

Декабрь всегда приносил за собой нечто особенное. От того как клубился изо рта пар, стоило только втянуть морозный воздух ртом, почувствовать как ветер ледяными касаниями ласкает кожу щёк и кончик носа, вынуждая отнюдь не этично шмыгать. Пальцы, облачённые в перчатки немного затруднительно сгибались, учитывая что Кэтрин стояла на морозе уже некоторое время, сжимая теми соболиный мех шубы. Голубые глаза устремились поверх вечнозелёных елей, те высокими и колючими макушками уходили далеко, в самую высь небосвода. С веток, на которых уже успело осесть белоснежное покрывало, периодически падал снег с глухим звуком. Вот так просто, без причины… Мышцы лица застыли неестественной восковой маской, то-ли излишне натренированные годами жизни в светском обществе, где ни при каких обстоятельствах нельзя ударить в грязь лицом, то-ли, наоборот, были излишне расслаблены. Ведь сейчас никто не смотрел. Сейчас можно было не улыбаться, не хмуриться или подстраивать эмоции под другого человека, сейчас можно быть собой — ненадолго, всего на часик или десять, таких желанных и оттого скоротечных, минут… Она тревожно выдохнула каким-то сдавленным звуком. Мигрень не прекращала мучать с вчерашней ночи, разноплановые картинки мерещились на границе между сном и явью, обрывистые, как осколки зеркала, они сверкали фантомом и исчезали с периферии зрения.       — Миледи? Мракс не вздрогнула, не моргнула чёрными ресницами и не сжала крепче пальцы, только слегка повернула профиль в сторону нарушителя спокойствия. Этот голос знакомой дымкой преследовал юную ведьму с самого детства, хриплый, часто ворчливый, но всё такой же дорожащий, с оттенком беспокойства старшего члена семьи.       — Фрэнк. — голубые глаза оглядели лицо старика, подмечая всё новые и уже более глубокие морщины. Магглы не живут столь долгий срок, как они, дети Магии…       — Миледи, мне доложили, что Вам совсем не здоровилось ночью, а едва жар спал, сбежали из-под надзора отца. Не хорошо это. — старый садовник покачал головой, шапка-ушанка забавно качнулась за ним, а седые, рослые брови окончательно нахмурились.       — Не пустословь на ветер, Фрэнк. — Кэтрин, наконец, обернулась полностью, на улице поселилась небольшая улыбка в ответ на бурчание прислужника. Дом. Она снова вернулась домой.       — Со мной всё в порядке.       — Ваш отец недоволен. — меж тем продолжил мужчина, совсем пропустив раннее сказанные ей слова мимо ушей. — Лучше бы не играли Вы с его терпением, знаете же как он с Вами носится, миледи…       — Знаю. — юная ведьма смиренно вдохнула острый ледяной воздух ртом, чувствуя как он дерёт тонкие стенки гортани, а затем неторопливо выдохнула через нос.       — Что же я могу поделать, раз такая проблемная? Уловив то-ли замаскированную щепочку горечи и иронии в нотках голоса наследницы, Фрэнк нахмурился, пожёвывая свою нижнюю губу, как делал всегда, когда хотел что-то сказать, но боялся барского гнева.       — Говори. — приказ звучал холодно, метко, точно пущенная из лука стрела. Бил наотмашь.       — Знаете ведь, миледи, что я не всегда служил садовником у Вашего дедушки. Он меня, можно сказать, спас в тот момент, когда никто не верил и в презрении губы поджимал… Мужчина поднял глаза на небо, на какую-то одну лишь ему ведомую точку, коя могла служить, как полярная звезда — ориентиром к свету, к правде, к тернистому жизненному пути слуги замка Мраксов. Кэтрин знала о Фрэнке Брайсе только ключевые моменты, которые и должен был знать ребёнок: маггл, ухаживает за внутренним и внешним садом, нелюдим и стар, а работает слишком давно: сколько она себя помнила, то он тенью бродил по саду изо дня в день, в любое время года и в любые погодные условия. Платили садовнику достойно, отец никогда не был скупердяем, когда дело касалось оплаты чужого труда, а мать, которая высчитывала положенное жалование и контролировала надлежащее выполнение должностных обязанностей, уже брала у мужа нужную сумму. Вопреки недостойному происхождению, они над стариком не издевались никогда, не пытали непростительными, как от них, вероятно, ожидали. Фрэнк был подобен тем детским истинам, которые считались незыблемыми: небо — голубое, птицы поют, маггл — их садовник. Роль играли двойные стандарты. Мраксы презирали любого кто не был на них сколь-нибудь похож, слишком кичились собственной исключительностью и почтенной кровью, даже не всех членов списка Священных двадцати восьми брали в расчёт. Ну, а Фрэнк, просто Фрэнк — садовник, прислужник, человек. Персона, чья роль по каким-либо причинам оставалась достаточно значимой, дабы после смерти Морфина Мракса, её отец не стал выгонять людское детище на произвол судьбы, как по всем законам знати обязан был сделать. Не сделал.       — Отчего же спас? — ведьма склонила голову к плечу и совсем неприлично шмыгнула носом. Озноб после ночного происшествия так и не сошёл к первым лучам солнца, хотя бодроперцовое зелье значительно взбодрило весь организм… Фрэнк отзеркалил позу юной наследницы, оторвался от созерцания только ему ведомой точки, и устремил взор на Кэтрин. Белоснежный платок из кармана тулупа был протянут тут же. Слегка помятый, с ярким запахом хлорки, но оттого совсем не мерзкий. От соприкосновения их пальцев не хотелось одёрнуть руку, как от огня, брезгливо вытереть об одежду или сжать в руках снег, надеясь что он смоет ощущение чужой морщинистой кожи.       — Когда в сорок пятом только закончилась война, я вернулся в родную деревню, — боковым зрением он мазнул по профилю ведьмы и как-то весело фыркнул. — Вы не знаете, да и слава богу, но война отнимает всё. Она хуже чумы, выкашивает с поразительной скоростью, тайно, исподтишка вгрызается во всех без разбора: детей, женщин, мужчин, стариков, калек и богачей. О чём это я? Ах, да. Возвращаюсь я значит домой, весь подбитый, хромой, глух на одно ухо от постоянного шума гранат и пушек...       — Гранат? — Мракс с присущим её породе скептизмом, воззрилась на собеседника. Снежинка плавными пируэтами упала ей на щёку, спустя мгновение превратившись в одинокую капельку.       — Почём Вам знать, действительно? Я запамятовал насколько Вы молоды и далеки от наших жизней…       — Хочешь, чтобы я расстроилась? — усмешка вышла острой, как если бы королевскую кобру сравнили с браминским слепуном.       — Ни в коем случае, Госпожа, прошу простить. Слуга по-старчески жалко поклонился, склонив корпус больше по привычке. Мракс махнула ладонью, облачённой в перчатку и прокашлялась, запершило горло.       — Продолжай, Фрэнк. Не тяни гнома за бороду. Водянистые глаза старика моргнули весельем, но в ответ он ничего не сказал, только вновь склонил в почтении голову.       — Граната — это такой боевой припас в форме пустотелого чугунного шара, снаряжённого порохом. Похоже на одно из ваших заклинаний, которое взрыв вызывает.       — Бомбарда?       — Вероятно оно, да. Покивал он головой и приложил ледяные пальцы к собственным щекам.       — Когда домой вернулся, этак меня никто не ждал. Семью перебили в первые два года, младшая сестра зачахла от истощения, еды почитай не было совсем, а тут ещё и лихорадка, температура под сорок. — он вновь обронил смешок и поджал обветренные губы, вновь глядя куда-то вдаль. — Знаете, забавно, что я даже лица её не помню, только смазанное временем и страхом пятно… Некуда было мне податься, хотел жениться, раз и навсегда, как в добрых сказках, но не срослось.       — Отчего?       — Мы стали друг другу в тягость спустя первый год. И пришло время отпустить, я ведь ничего не мог ей дать. Тогда решил пойти на работу к Реддлам, они жили чуть ниже по склону. Фигура в тёплой шубе не вздрогнула, но как-то неестественно замерла, точно застыв в плотной ледяной глыбе почти не моргая. Голос вышел сиплый, словно она не открывала рот с вечера и совсем забыла какого им пользоваться. Красивые пальцы согнулись в кулак и сразу же напряжённо выпрямились.       — Реддлы?       — Уверен, Вам известно, что ваша бабка Меропа водилась именно с сынком тогдашнего владельца. Как сейчас помню, что юноша никогда вниманием и лаской женской обделён не был, даже умудрился покорить сердце ведьмы, будто сам бес, не иначе.       — Фрэнк, я не стану обсуждать предательницу Рода ни с кем, тем более с тобой. Не забывайся. — Мракс сощурила ясные глаза, капризная и нетерпеливая по велению самой природы. — И ближе к сути, скоро эльфы выйдут на мои поиски.       — Конечно, миледи, премного болтлив и нагл. Служил им верой и правдой почти двадцать лет, а как-то прихожу я, хотел изгородь остричь, чтобы не разрослась, а там уже трупы. Кто и чего сделал не ясно, глаза у хозяев стеклянные, в потолок пялятся, жуть.       — И что, ничего подозрительного вокруг?       — Нет, ни грязного следа на натёртом полу, ни капли крови. Только запах смерти и тишина… Меня тогда, естественно, обвинили, мол, позавидовал, ополчился и убил. Слуга — ничтожное зрелище для тех кто судьбы свыше вершит. Констебль и разбираться то не стал, скрутил и в наручники. — старик бросил взор вдаль, за их спины и заметив тень, стал говорить на порядок тише.       — Тогда то и явился Ваш дедушка. Уж не знаю какая выгода ему была со мной связываться, я было подумал о сестре узнать хочет, но помочь ничем бы не смог. Миледи Мракс сгинула и лет десять о ней ничего не было слышно, а ведь она должна была стать Морфину женой.       — Женой? Разве целесообразно было?       — Сейчас трудно в это поверить, когда Ваша родственница увлеклась Томом и сбежала, Ваш дед уже женился на Жозефине. — садовник сложил пальцы в замок, спиной осязая приближающуюся тень. — Всё же интересна этакая штука под названием «судьба»… Никогда не знаешь чем обернётся завтрашний день.       — Проникся мудростью? — с лукавой, чуть острой ухмылкой поинтересовалась молодая госпожа.       — Меня давно никто не слушал, вот и заговорился… Вот, Миледи, вроде живу, а вроде и просто оболочка, сельский люд смотрит будто сквозь, едва не сплёвывают мне под ноги, настолько полнятся их души завистью и презрением. Право, было бы к кому.       — Намекаешь на мой возраст? Думаешь глупа?       — Не пытайтесь меня спровоцировать, я же знаю, Вы лишь забавляетесь и пытаетесь отвлечь внимание от собственных сердечных тягот. — мужчина с особенной старческой мудростью во взгляде словил чужой излишне прямой, словно рыбку поймали на крючок, но она не теряет позиции. — Хотите чем-то поделиться? Говорят незнакомцам открыться легче, нежели самым родным нам лицам. Кэтрин бросила смешок, прикрыв губы ладонью и обратила голубой взгляд на собеседника, поигрывая тёмными бровями на свойской манере.       — Какой же ты незнакомец, когда всю подноготную моей семьи знаешь? Авось сдашь меня папеньке, а я потом получай нагоняй… Она приложила пальчик к губе и с наигранной задумчивостью уставилась в небо. Фрэнк с улыбкой припомнил девчушку с платиновыми локонами, которая просила садовника укрыть её от родительского надзора, лишь бы подольше отлынивать от очередного урока, также прикладывая пальчик к губам, когда отец или дед всё же находили маленькую хулиганку.       — Ну что Вы… Как можно думать подобным образом о Вашем преданном слуге? Я жизнь готов отдать за своих господ, кои дали мне кров и хоть какое-то подобие близких.       — Не пытайся смущать меня, Фрэнк, я не поддамся на твоё обаяние.       — Помилуйте Бога, Миледи. Какое там обаяние? Остались только кости и дряблая кожа, того и гляди, то ослепну на глаз, то оглохну на второе ухо. Мракс рассмеялась, немного закашлявшись в процессе. Старик нахмурил брови в негодовании, однако приближаться с помощью не рискнул.       — Кэтрин? Какого Салазара ты забыла в саду?! — голос Андреи Мракс полнился исключительным недовольством. Состояние, в коем её застать было практически невозможно. Шоколадные локоны взметнулись следом за обладательницей, красиво переливавшись серебром на солнце, пока слуга склонился в глубоком поклоне, отходя на пару шагов назад, но не исчезая из поля зрения, на случай, если у хозяйки дома возникнут неотложные поручения.       — Матушка… — розовые губы тронула ласковая ухмылка.       — Кэтрин Андреа Мракс, на улице страшный холод! Только минувшей ночью тебя жутко лихорадило и до судорог бил жар, а сейчас ты смеешь стоять на улице Мерлин знает сколько времени!       — Фрэнк рассказывал мне о своей жизни. Было занимательно, от того не заметила как время пролетело. — волшебница пожала хрупкими плечами, чувствуя крошечный осадок минувшего ночью инцидента. Острый взгляд янтарных глаз впился в притихшего старика, будто он один-одинёшенек был виновником всех бед. Юная ведьма, уже будучи ростом с мать, из-за её спины мягко подмигнула, мол: «она всегда такая».       — Поди прочь. — женщина пренебрежительно махнула ладонью, наскоро вернув внимание к своему единственному чадо. Тот молчаливой тенью удалился, не забыв чуть криво улыбнулся слушательнице.       — Ну что за ребёнок? — красивые пальцы ласково пригладили тёмные волосы у висков, взгляд до того высокомерный к магглу, стал обеспокоенным, едва ли от него не веяло бессилием. — Дорогая, пошли домой. Папа от нервов до утра глаз не сомкнул, только ушёл в кабинет и весь запас табака выкурил.       — Ц, как некрасиво… — она вновь обронила смешок и аккуратно взяв чужие пальцы в свои, повела обратно в замок. Андреа закатила глаза.       — Что это было, Кэтрин? Я чуть не лишилась рассудка этой ночью, когда увидела тебя в совершенно тревожном состоянии. У тебя не было никаких симптомов болезни эти пару дней с момента приезда, что случилось? Аккуратно шагающая впереди, девушка сжала губы, интуитивно прикрыв глаза. Она сама не знала, не могла знать природу недавнего недуга, уже слишком уставшая от секретов и их последствий, кои сыпались ей на голову не хуже декабрьского снега. Никаких сигналов от организма о грядущем ухудшении состояния не поступало, отсутствовала слабость, не было признаков озноба, не клонило скорее поспешить под одеяло, дабы забыться чудесным сном без сновидений. Не было ничего, однако инцидент таки случился, сбив с ног не хуже лавины…

****

[События прошлой ночи]

Стоило только короткой, золотой стрелке старинных, как мир, часов величественно отчеканить одиннадцать часов и издать характерный звук нового часа, как Кэтрин едва ли мазнула по ним расслабленным, чуть расфокусированным взглядом. На плечах тёплая, расшитая когда-то собственноручно шаль, принадлежавшая в те времена Лоррейн Мракс — второй жене её деда. Единственной дочерью семьи Паркинсон, двадцатилетней глупышке, которая до одури влюбилась в сорокалетнего Морфина — вдовца с единственным сыном на руках. Кэтрин знала об их истории лишь скудные обрывки, точно лоскутки старого одеяла, вот-вот готовые разойтись по швам и превратиться в рваное нечто. Дед делился неохотно, как всегда, недосягаемый и строгий, лишь однажды обмолвился, что они прожили в браке почти двенадцать лет, однако главная Госпожа Рода своих детей не имела, а потому ужасно страдала и искренне боялась, что муж однажды оставит на произвол судьбы «бракованную» супругу, ради более перспективной представительницы хрупкого пола, его ведь взгляд всё чаще задерживался на других — ещё молодых, в самом рассвете сил, готовых хоть сейчас ответить неприлично богатому Лорду согласием. Лоррейн, как и подобает благовоспитанной, короткой жене, молчала, выражая чувства в вязании и редких переговоров с пасынком. Дед так и не узнал что именно жена сотворила, кому и что пообещала за заполнение чрева новой жизнью, однако на тридцать шестом году жизни, в день собственных именин, она слегла с бременем, страстно желая подарить мужу сына, пускай и на три недели раньше отмеренного лекарями срока. Девочка родилась уже мёртвой, с деформированными конечностями, почти слепленными глазами, которые ей так и не суждено было открыть, с шестью пальцами на одной ноге, без одного уха и странной сыпью на груди, подозрительно напоминающей змеиную чешую. Лоррейн умерла через четыре дня, магическое ядро не выдержало нагрузки и разорвалось изнутри. «Так бывает, это был её выбор» — отрезал мужчина, окончив рассказ, явно утаив другие, более жестокие и кровожадные последствия, коими не желал травмировать внучку. Тогда Кэтрин смолчала, не стала упрекать его в жестокости и чёрствости, кидаться беспочвенными обвинениями, только кивнула, будто намотала очередное правило на ус и двинулась дальше. Они созданы Магией именно такими — бессердечными, бесчувственными, уничтожающими всех и вся вокруг собственной персоной. Мраксы — ходячая погибель. И никто не может быть повинен, что чужие сердца захватывает азарт выжить. Бледные пальцы с пером застыли над кожаным дневником, пока мысли прозрачными, липкими нитями оплетали силуэт наследника Блэков. По совершенно гадкому совпадению, она могла припомнить каждую чёрточку его лица, завиток вороновых кудрей, жар ладоней и податливых губ на нежной коже её шеи. Ледяной порыв ветра вторгся в личное пространство, пронизываясь сквозь согревающие чары, а на бумагу упала чернильная капля, расползаясь по завиткам букв жирной каплей. Ведьма словно бы очнулась от морока. Крепче сжала пальцами шаль, укутываясь глубже в кресло на террасе, поджимая под себя пальцы голых ног, едва укрытых тканью ночной сорочки.       — Мордред… — прошипела та, уже доподлинно зная что кляксу вывести без магии не удастся. Звать лопоухих помощников было бы недальновидно. Стоило их тёмным глазам наткнуться на исписанные каллиграфическим почерком страницы, то доклада отцу и последующей беды не миновать. Он строго-настрого запретил совать нос куда не попадя, а она снова нарушила запрет, ведомая эгоистичным желанием оказаться умнее всех. На станицах красовались хаотичные записи, выписки из книг, фрагменты из газетных вырезок, собственные наблюдения и предположения, оброненные кем-то подсказки и прочий хаос. Клякса угрожающе расползалась на заголовке «Крестраж». Далее следовало короткое изречение, вроде определения данного предмета: нечто (вещь, душа, предмет материального или бесполого мира?) — позволяет разделить душу на части. Первый прецедент создан был падшим греком — Герпий Злостный, кто разделил душу на две части. Дальнейшая судьба неизвестна.       — Вопросы только множатся, ничего стоящего. — Мракс с громким хлопком закрыла дневник, не переживая о сохранности страниц и ещё не высохшей кляксе, что размажется по другой странице. — Кто способен дать больше, чем жалкие ошмётки информации? Где эта дрянь? Она поднялась с места, волосы собраны в высокую причёску после посещения родни во Франции. Очередной вечер полный бахвальства, лицемерия, флирта со стороны кузенов, относительно её персоны и отвратительных светлых тонов повсюду. Ещё более раздобревший двоюродный дядя не преминул возможностью познакомить их с новорождённой дочерью, названной просторечным «Сьюзен». Однако, свои плоды с данной «встречи» смогли вынести и Мраксы. Стоило только отцу заикнуться о перспективном женихе для Эмбер и лично поручиться за доблесть молодого Стефана Аббота, как дядя Манро едва не в ладоши от радости захлопал, даже не догадываясь с какой грацией и бесстыдством его только что обвели вокруг пальца. Розовое платье уже валялось на спинке стула блёклым пятном в отблеске ночи, когда на туалетный столик стали падать шпильки, высвобождая завившиеся за целый день шоколадные локоны. Кэтрин потёрла тыльной стороной ладони глаза, и шлёпая босыми ногами по ледяному полу, бросила под матрас дневник и погасила единственную свечу. В тот миг, когда голова коснулась подушки, сон заботливо укутал волшебницу в свои объятья, однако же не столь заботливые, как обычно. Воздух казался настолько плотным, что застревал в лёгких кривым остриём лезвия, могло показаться будто его не было и вовсе. Под ногами плитка, будто смутно знакомая и одновременно чужая памяти. Место остановилось строго на перепутье, там не было чего-то недосказанного, неочевидного — оно делило мир исключительно на чёрную и белую часть, как два тоннеля, уходящих в разные стороны и заклинающие войти в один из них, чтобы получить что-то…? Прикосновение к собственной коже ужаснуло, ошпарило, как сотни ледяных иголок впились в ладонь, но тут же исчезли вместе с касанием. Кэтрин повернула голову чуть в сторону, инстинктами попытавшись уловить опасность, звук, взгляд в спину, что угодно, если бы оно помогло идентифицировать её временное место пребывания. Однако… Ничего. Отсутствовало даже эхо, не было слышно дыхания и шагов, затерялся в тишине испуганный вскрик. Не успела она обернуться, как нечто бесполое, полностью чёрное, будто воплощение подкроватного монстра сжал голову так, что не обернуться. Тело действовало по наитию — тихо, как через кровь и пот выпытывал из неё Слизерин. Кэтрин замерла, не спешила двигаться, доверившись только внутренним инстинктам и единению с магией и телом. Они знали что делать, даже когда она сама не ведала. Сильное тело и душа для неокрепшего юного ума. Те молчали, однако крупная дрожь пробрала тело, точно крупные черви шевелились внутри. Ведьма презрительно дёрнула уголком губ от зародившегося в собственной голове сравнения. Дымка не шевелилась: не нападала, но и не торопилась отпускать.       — Что ты хочешь? — она попробовала бросить вопрос по наитию, зная что попадёт в пустоту, но не смогла удержаться. Телу почему-то становилось холодно. Ничего не происходило ровно пару секунд, пока тень остервенело не окутало всю её фигуру, словно пожирая заживо, и только после вскрика, так и застрявшего на розовых губах, она увидела. Силуэты были размыты, мелькали хаотичными героями пьесы и тут же исчезали едва явив себя пред ней. Дыхание окончательно спёрло и Мракс ощутила будто со стороны, что задыхается. Она заметила статную фигуру, тёмные волосы водопадом спадали ниже поясницы, а на лице, изнеможённом, с впалыми щеками и морщинами у глаз, та таило во взгляде практически нечеловеческую мудрость, словно узрела божество — слишком претензионное, дабы судить и давать советы. Ощущение дежавю ощутимо пронзило насквозь и Кэтрин крупно содрогнулась всем телом, сделав интуитивно шаг назад, но не сдвинувшись с места, от чего голубые глаза в обрамлении чёрных ресниц расшились в панике.       — Найди её. Верни в семью, там где я смогу смыть позор своей крови. — фигура обернулась на человека, стоящего позади на одном колене.       — Всё исполню, можете на меня положиться. Видение прервалось, стоило девичьему взгляду наткнуться на золотую цепь, некое украшение с крупными золотыми звеньями и изумрудами между ними, в самом центре золотой герб в форме щита — в самом центре скрещенные меж собой два меча и крошечные кресты по рамам. Мракс могла поклясться, что и эту цепь могла припомнить, когда-то в забытие, мимолётом или случайно, но она видела. Следующие силуэты, о чём-то спорящие через звуковой барьер или заклинание заглушки, в глухом лесу, утонувшем в сочной зелени крон множества деревьев. Внимание привлёк отблеск крупного, голубого, словно гладь озера, топаза. Серебро предмета заманчиво переливалось на солнце, и невозможно было со столь дальнего расстояния разобрать на что именно похож этот предмет… Пред ней, на самой периферии разума, мелькнула мысль о каком-то крупном украшении, как образы заплясали в хаотичном порядке, как кровь незнакомки окропила кинжал и она завалилась на бок, более не дыша, успев только выкрикнуть прощальное проклятье на голову своего убийцы. Тишину леса разрушил звериный рёв. Золотая цепочка с щитом была последним, что девушка увидела перед тем как лёгкие окончательно сдавило железным жгутом, и она проснулась…       — Мерлин, Кэтрин, солнышко… Ну что же это такое?! Руки мамы, обыкновенно прохладные касались всех участков её кожи до которых умудрились дотянуться. Подушечки пальцев прошлись по шее, щекам, плечам и аккуратно собрали взмокшие волосы в руках. Кэтрин не могла понять происходящего. Лёгкие сдавливало с такой силой, что она тут же зашлась сильнейшим кашлем, чувствуя как трясётся в судорогах палимое жаром тело, как горят щёки и тоненькой струйкой течёт из носа благородная кровь.       — Чарльз… — голос Андреи окончательно сорвался в истерику, на янтарных глазах, даже сквозь полумрак и пляшущую перед глазами чёрную дымку, видна была солёная влага слёз. Руки отца, такие родные и неповторимые, всегда аккуратные и тёплые, с запахом табака и одеколона, в них хотелось закрыться в кокон, как в детстве, свернуться и никогда более не вылезать в такой неприветливый мир. Он держал её как маленькую, сидя на кровати, практически вырывая своего ребёнка из рук жены.       — Шли патронуса Бёрку. Мы не будем более ждать. — скомандовала миссис Мракс, аккуратно стирая кровь с лица дочери, заостряя внимание на том, как руки супруга собственнически уложили дочь к его груди. Ох, эти испуганные — а до того всегда безжизненные — голубые глаза… Яркий дракон, плотный помощник, покинул замок в ту же секунду, патронус у супруга не всегда получался с первого раза, однако стоит отдать должное, всегда был безупречен. Кэтрин находилась на очень тонкой грани. Её голова раскалывалась от множества криков, мужских и женских, с акцентом и без. Хотелось зажать уши и умолять о тишине, но из разжатых губ не вылетело и слова. Тело продолжало трясти в лихорадке, а слёзы матери, теперь уже неподконтрольные её сдержанной натуре, падали на заалевшие от жара щёки. Бесконечная усталость сковала тело не хуже удавки на шее. Последнее ясное воспоминание звучало уже из-под толщи воды, пока руки целителя аккуратно колдовали над ней, успокаивая магическое ядро и выравнивая показатели организма.       — Помни, Бёрк, если моей дочери не станет лучше, или убереги тебя Салазар, станет ещё хуже… — Чарльз сделал паузу, с огромной вероятностью оскалившись, — Я разорву тебя и твою семейку голыми руками, а потом скормлю своим чешуйчатым питомцам.       — К-конечно, Лорд М-Мракс, я, я, я обещаю. Юная наследница будет в порядке, ничего страшного, обычное не-недомогание.       — Лучше Вам сдержать слово, Целитель. Голос Леди Мракс пронизывал угрозой чуть легче мужа, однако ничуть не менее ужасающе. Юстас шумно сглотнул и принялся за усердную работу, уже предчувствуя как над головой зависло отточенное до великолепия Круцио, а в затылок упёрся кончик волшебной палочки.

****

Очередной оклик по имени подействовал на удивление отрезвляюще. Кэтрин тут же обернулась, словно впервые вглядываясь в мамино лицо, она словно не старела, осталась всё такой же юной, как была в далёком, смутном детстве. Перед глазами сама собой замаячила картинка прошлой ночи: перепуганное лицо, влажные от слёз янтарные глаза, поджатые в искренней тревоге пухлые губы, отрезвляющий холод ладоней… Младшая Мракс чуть улыбнулась, растягивая левый уголок губы вверх. Андреа приподняла белёсую бровь.       — Что? Так смотришь, дорогая…       — Всё в порядке, обещаю. — шатенка перешагнула ступеньки, желая скорее попасть в отапливаемый каминами замок. — Не переживай, матушка. Единоразовое недоразумение.       — Недоразумение?! Ты… Мерлин, ты такая же невыносимая, как твой отец! — вскрикнула миссис Мракс, нахмурив брови и уперев руки в худые бока. Её отросшие платиновые волосы растрепались из-за меховой шапки и теперь наэлектризованные хаотично торчали в разные стороны. Снимавшая с ноги сапог, Кэтрин с невозмутимым выражением лица, дёрнула вниз молнию и голыми ступнями пробежала до столовой, где перед камином в непроницаемой позе, со сложенными за спиной руками, застыл глава Рода, уткнувшись задумчивым голубым взглядом в огонь.       — Доброе утро, папочка. Девушка тут же натянув на лицо маску беззаботности и основательно затолкав собственную меланхолию в самые потаённые уголки, едва сжала руку отца сзади и протянула собственную бедную ладонь опасно близко к хитрым языкам пламени. Чарльз вовремя сжал пальцы на запястье дочери, успевая уберечь ту от крайне неприятного ожога. Кэтрин в ответ только спокойно усмехнулась, будто просчитывала все действия милорда наперёд и с некой скукой опустила руку вдоль тела.       — Обуйся. — голубые глаза с укором скользнули по босым ступням наследницы, брови нахмурились в недовольстве. — Холод жуткий, а ты с остаточной температурой имеешь наглость исчезать из нашего поля зрения, так ещё и ходишь босиком.       — Злишься? Кэтрин склонила голову на манеру филина и спустя несколько безуспешных попыток таки поймала отцовский взгляд. Увиденное её не удовлетворило, а более того пошатнуло привычную самоуверенность. В идентичных ей голубых глазах застыла искра страха. Папа никогда не боялся. Чарльз Мракс не из той категории смертных кто испытывает страх по пустякам, не эта ледяная глыба с его стойкой непоколебимостью…       — На меня? — она сделала трёхсекундную паузу, наблюдая как сместились к переносице тёмные дуги бровей. — Или же на себя?       — Кэтрин. — одёрнула миссис Мракс, наблюдая за тонкой перепалкой мужа и дочери. Эти двое никогда не ругались вслух, Чарльз не мог себя заставить даже оставить единственную дочурку без пирожных за ужином, когда та была мала, что уж говорить о настоящем времени, когда Кэтрин повзрослела и теперь с дельным анализом могла самостоятельно переставлять фигуры на шахматной доске. Поднята в высь ладонь супруга с блеснувшим перстнем на большом пальце, вынудила женщину умолкнуть.       — Я злюсь на себя, моя единственная девочка. — тёмные губы папы оставили след на девичьем лбу, а большая ладонь деликатно, словно самую хрупкую на свете вазу, пригладила макушку. Чарльз отточенным шагом выдвинул стул и сел за идеально засервированный стол, тут же заметив как супруга взмахнула рукой и горячий кофе оказался в чашке с позолоченным ободком. Приятный запах разлился по столовой, и Кэтрин чуть мечтательно вдохнула глубже.       — Дейзи! Принеси маленькой Хозяйке обувь. Уже через секунду младшая ведьма элегантно переобулась в классические лодочки на крошечном каблуке, и направилась к столу, сохраняя царственную осанку и благодатное выражение лица, — ту составляющую кою никакие болезни и препятствия не были способны согнать с её личности       — Мы ждём всех сегодня? — ведьма подчерпнула ложку рисовой каши и слегка подув, отправила в рот, совершенно неприлично задержав ложку во рту, пока глазами уловила подозрительные переглядки родителей.       — Сегодня никого не будет. — первое слово, как по закону жанра, взял глава семейства.       — Есть ли причина, милорд? — голубые глаза блеснули провокацией, а девичьи губы приподнялись в дразнящей ухмылке.       — Есть. Твоё здоровье ещё вызывает некоторые опасения, поэтому с утра я отправил соответствующее уведомление, чтобы члены Альянса попридержали свои доблестные порывы.       — Мне лучше. — упрямо заявила Мракс, уронив ложку обратно в кашу. — Я не должна служить препятствием к претворению вашего плана в жизнь.       — Должна. Чарльз звонко хлопнул ладонью по столу, движением столь резким, что Андреа вздрогнула, едва не выронив из фарфоровых пальцев чашку. Кэтрин не дёрнулась, только сощурила глаза в неудовольствии озвученным.       — Ты — моя дочь и всегда стоишь в моём приоритете.       — Но Реддл…       — Плевать мне на Реддла, Дамблдора и весь чёртов мир! — голос мужчины стал звучать звонче, острее. Словно лезвие, он вызывал у присутствующих мелкие мурашки на коже, каждое слово паразитом проникало в разум и отпечатывалось на теле. — Сначала семья, Кэтрин. Уже потом амбиции, месть и великие свершения.       — Однажды, ты унаследуешь наше детище себе. — голос матери всколыхнул даже ей самой неизвестную болячку. Неужели… Эта борьба будет настолько долгой?       — К чему это? Вы в полном порядке, как и я. — с нажимом указав на последние слово, наследница вскинулась. Аппетит и вовсе пропал.       — Бёрк сказал, что твоё магическое ядро не первый раз претерпевает истощение и метаморфозы неизвестной ему природы. Ничего не хочешь нам рассказать, дорогая? Голос отца внезапно, по щелчку пальца, стал елейным и сладкой патокой разлился по девичьим ушам. Кэтрин знала этот приём слишком хорошо, на практике видела, как красиво, а главное эффективно тот действует… Когда внимание притупляется, а затем жестоко обрывается, пока слова льются изо рта без спроса.       — Не уверена, что понимаю о чём Вы, папенька.       — Не уверена? — брови мужчина самовольно взлетели вверх. — Впрямь?       — Абсолютно, лёгкое недомогание. — волшебница кивнула, отправив ложку горячей каши в рот и ничуть не сморщившись, когда та опалила ей не к месту острый язычок.       — Целитель изрёк иначе. Твоё магическое ядро будто работает на износ, хотя я крайне сомневаюсь, что в Хогвартсе настолько увеличили объём нагрузки на студентов.       — Этим летом у меня экзамены, разумеется нагрузки и домашних заданий стало на порядок больше.       — Не пудри нам мозги, Кэтрин. — Чарльз отодвинул тарелку и уставился на дочь, со всех сил сдерживая порыв пробраться к ней в голову. — Во что ты влезла? Неужто настолько осмелела, что смеешь лгать нам прямо в глаза, милое дитя? Ты решишь любой экзамен хоть сейчас, без единого усилия, поскольку ты превосходная ученица, и я не получал от твоих учителей ни единой жалобы на недостаточное усердие или частое неусвоение материала. Младшая Мракс сдержала лицо, лишь только вновь отправила горячее блюдо в рот, тем самым перебивая одни эмоции другими, более насущными. Она молчала. И это было одной из главных ошибок в игре — недостаточно быстрая ориентация в пространстве и времени. Слизерин учил её безукоризненно, тренировал физическим износом, но словесные перепалки никогда не исчезали, а искусством достаточно убедительной лжи она, на свою бедовую голову, пренебрегала.       — Кори! Голос отца разрезал тишину гостиной, точно стрела пронзила мишень, как всегда ровный, уверенный и необычайно опасный. Леди Мракс сразу же отложила ложку в сторону и кинула быстрый взгляд на замершую дочь. Этого хватило, чтобы и янтарные глаза сощурились, предчувствуя грядущие последствия. Меж тем розовое создание склонилось в глубоком поклоне, почти утыкаясь лбом в ковёр.       — Обыщи комнату хозяйки и принеси мне каждую вещь, кою сочтёшь подозрительной.       — Папа…       — Коли не найдёшь… — Лорд заинтересованно покрутил десертную ложку, вглядываясь в собственное искажённое отражение с нарочитым интересом. — Ударишь себе по голове горячей кочергой. Сколько раз, сколько я прикажу.       — Папа! — Кэтрин дёрнулась на месте. От резкого движения чашка с чаем опрокинулась на белоснежную скатерть и тёмная жидкость уродливо впитывалась в дорогую ткань. — Какого Мордреда? Ты не можешь!       — Не могу? — мужчина как-то фальшиво оскалился. — Разве?       — Мама.       — Тебе не следует нас обманывать, милая. Мы желаем тебе только лучшего, но это невозможно воплотить в жизнь, если ты хранишь скелеты в шкафах.       — У всех есть скелеты в шкафах. Вы не смеете…       — Смеем. Голос Андреи приобрёл те нотки, которые Кэтрин уже успела беспечно позабыть. Одно слово окунуло в далёкое детство, когда материнский силуэт казался не более чем фикцией, бесплотным призраком, который горазд дарить любовь только мужчинам: мужу, кузену, её нерождённым братьям, крестнику, но никак и никогда не единственной дочери. Девичьи голубые глаза наткнулись на сгорбленную фигуру эльфа. Тот с ужасом, крупными волнами плескавшимся в его чёрных глазах, переводил взгляд с хозяина на его наследницу. Он клялся в верности её деду, её отцу и однажды поклянётся ей. Той великой и статной первой Леди Рода, которая уже сейчас обещала выйти из этой пятнадцатилетней девчонки. Однако же… Хозяин не шутил. Кори помнил жестокость Леди Жозефины, помнил страшные приказы Лорда Морфина. Их сын был их слиянием — жестокостью, порождённой двумя волевыми характерами.       — Мой Хозяин… — домовик склонился глубже, вымаливая последний шанс на попятную.       — Выполняй приказ. Сейчас же. Кэтрин сжала руку под столом, длинные ногти впились в нежную плоть ладони, оставляя красные ранки-полумесяцы. Она ненавидела оставаться в дураках, и раз за разом претерпевала поражение, выставляя себя наивной идиоткой, которая даже не удосужилась перепрятать дневник в более благонадёжное место. Ничтожное легкомыслие. Жалкое зрелище.       — Выполняй приказ Господина, Кори. — она не узнала собственный голос, тот был чужд: сухой, безжизненный с откровенной хрипотцой, точно впервые за неделю рот раскрыла. Домовик больше не мельтешил. Так и не разогнувшись, взял и испарился в два счёта, пока в просторной столовой понизилась температура, будто просочился сквозь плотные оконные рамы зимний сквозняк. Затянувшееся молчание прервал лязг столовых приборов и знакомый голос, звучавший из-под толщи воды в ушах.       — Что надеешься найти, сын? Словно ручная марионетка, Кэтрин повернула шею на портрет куда перешёл дедушка. Тот смотрел строго, не на неё, потому как уже знал все секреты и тайные помыслы внучки, а на сына, будто не мог поверить, что тот унижает себя подобным образом.       — Правду, отец. Если для этого придётся побыть монстром в её глазах, но спасти от лап чего-то хуже, чем я, что ж. Женскую обиду я вполне способен пережить.       — А если своими необдуманными действиями наоборот, подтолкнёшь её копать активнее? И она докопается. Наша кровь.       — Не делайте вид, будто меня здесь нет. — мышцы лица непроизвольно, слегка безумно дёрнулись. Неконтролируемо расчертил щёки молниеносный оскал, чётко выделились желваки, в глубине льда сверкнула скверна.       — Мы и не делаем. Ты достаточно умна, дабы расценить наше беспокойство и быть благодарной.       — Вы не подпускаете меня! — ладонь сама собой с звонким шлепком опустилась на поверхность стола, как и отцовская всего несколько минут назад. — Пытаетесь меня защитить от меня же, утаиваете, лжёте, манипулируете, сватаете, в конце концов, как грязнокровку с Лютого!       — Блэк был тебе подходящей партией. После Люциуса, единственный достойный претендент на твою руку, Кэтрин.       — Был, да вышел весь. — Мракс уложила подбородок на ладонь, совершенно беспардонно устроив локоть на столе. — Хотите вы этого или нет, но я — часть механизма. Вы не сможете держать нас подальше, поскольку мы уже варимся в этом котле. Вместе. Младшие и старшие поколения.       — Кэтрин…       — Верьте в меня. Я ничему не научусь, кроме как стану похожей на тех пустоголовых дур, вроде Эмбер или Пруэтт, которые смиренно будут ждать мужа от любовницы и нянчить выводок детей.       — Ах, в самое сердце попала… — Андреа усмехнулась, кокетливо приложив ладонь к груди в приторной обиде.       — Тебя не было. Ты меня не воспитывала. — Кэтрин встала со стола, с противным скрипом проехавшись ножками стула по ковру. Аура недовольства сквозила в воздухе, читалась в выражении лица и дёрганных движениях.       — Кэтрин.       — Не «Кэтрин»! Вы оба хороши. Пытаетесь пристыдить меня за скелет в шкафу, когда у самих целое кладбище. В гостиной с хлопком появился домовик, переманив всё внимание на себя. Виновница торжества обернулась так резко, что напугала и без того дрожащих младших домовиков, на свой страх и риск, выглядывающих из дверного проёма.       — Что ты принёс?       — Ничего, мой достопочтенный Хозяин. Поражённый вздох затерялся, среди иной какофонии звуков, кою будто не слышал никто, кроме неё. Голубые глаза в ужасе смотрели на старого друга и в глубине души заворочалось нечто, называемое людьми, теми кому дозволено называть себя «обычными», сгусток клапанов и камер, иначе — сердце. Оно болезненно сжалось от вида старого домовика, только что предавшего своего хозяина в угоду ей.       — Бери кочергу. Приказ был односложен. Лорд будто принял данный проступок как данность, доказательство преданности и вместе с тем её опровержение. Домовик с поклоном подошёл к камину, схватив горячую от разгоревшихся углей кочергу, покрасневшее железо на конце коей выглядело особенно пугающе. Существо не тянуло, ударив себя кочергой по голове с силой которая следовала в наказание за провинность. Кэтрин отвернулась, чувствуя как глаза впервые за долгое время начинает печь влага. Домовик стонал от боли, но не смел кричать. Агония от раскалённой кочерги шла в противовес ледяному спокойствию волшебника.       — Ещё семь раз. Будет тебе уроком, что хозяев необходимо слушать.       — Нет… — сиплая просьба, столь жалкая и беспомощная, что ей бы устыдиться самой себя. Удар. Ещё один. Крик, сквозь плотно сомкнутые губы и абсолютное молчание в комнате. Выдержанные в чёрном цвете стены, давили, словно персональная тюрьма. Жар плавящейся плоти, яркое пятно от ожога кочергой на розовой, дряблой коже. Они сидели как мраморные статуи. Божества, исключительно наслаждающиеся чужими муками или считающие ниже своего достоинства любое вмешательство в закономерную картину мира.       — Ещё один удар и я ухожу. Совсем. То высказывание не было шуткой или издёвкой. Младшая Мракс мёртвыми глазами впилась в отца, соблазняясь ударить его по щеке за садизм, за жестокость к тем единицам коих она принимала и боль, которую была вынуждена терпеть систематично по его треклятой вине в самом факте её рождения.       — И куда ты уйдёшь, позволь полюбопытствовать? Однако ладонь в приказом тоне замерла над поверхностью стола. Миссис Мракс вжалась в спинку стула, словно искренне не имея понятия в какой момент всё пошло не так.       — Найду, не сомневайся. Буду полной дурой и пожалею, но покровители найдутся шустро.       — Можешь идти. Дочь не удостоила никого из родственников прощальным взором. Только лишь с достоинством удалилась из столовой и мигом побежала по десятку ступенек, лишь бы вкусить смертельную дозу вишнёвого никотина, заперевшись в одной из пятидесяти двух гостевых комнат. Она ведь почти бросила.

****

Адара Кассл относилась к той категории людей, которых можно было назвать лаконичным «пацифисты». Она росла натурой столь зажатой, одинокой, и с чувством постоянного притеснения по каким бы то ни было причинам, начиная от вроде излишне громкого голоса, а заканчивая собственным именем, коим её нарекли по рождению и чью природу происхождения она никогда не старалась понять. Пацифическое избегание конфликтов играло злую шутку совершенно всегда, хотя последствия в виде неприятных разговоров и громких скандалов крайне минимизировало, за что уже можно было выразить чистосердечное признание. Волшебница никогда не перечила и старалась говорить тише, а голову опускать ниже, словно эта роль невидимки могла спасти от необходимости брать себя в руки и выказывать характер, противопоставляя чужие, подавляющие интересы своим собственным. Тактика была превосходной настолько, настолько и омерзительной. Ей откровенно надоедало делать вид, что всё прекрасно и пытаться уступать, даже когда стоило бы грубо заткнуть за пояс, дабы выйти победителем в своей крошечной партии. И тем не менее, она молчала, потому что так безопаснее, так правильнее и так стабильно. Не портить отношения, оставляя все вещи и людей на своих местах, как коллекцию ракушек — те лежат годами, покрываются слоем пыли, становятся не нужны, но тем не менее остаются, потому что так нужно. Единственное, что вырывало её из угодливого панциря — Сириус Блэк. Она всё чаще ловила себя на мысли, что неосознанно ищет его взглядом и пытается влезть в голову, посредством вскрытия черепной коробки, как в книге «Франкенштейн» Мэри Шелли, когда чудовище в отместку своему создателю стремилось убить его под гнётом примитивных чувств. Этот холёный придурок всю жизнь не знавший лишений судьбы, питавшийся золотой ложкой имел наглость задирать её. Юноша буквально взбесившийся с дури, сбежавший от собственных обязательств и невесты в придачу, вдруг воспылал страстными чувствами к той самой невесте. И он смел её высмеивать?! Маменькин сынок, пышущий пресловутой толерантностью, навевал ей сомнения относительно собственного имени.       — Чепуха! — в сердцах выдохнула Кассл, неосознанно сжав детский цветной кубик в руке. Тот угрожающе заскрипел.       — Чепуха! — повторил трёхлетний Чарли Уизли, игравший в дракона у неё на коленях. Ребёнок рыжий и веснушчатый настолько, что казался просто-напросто слишком загорелым. Девушка опустила голову ниже, чувствуя как медовые пряди выпадают из неряшливого пучка и неприятно лезут в рот. Чарли не преминул возможностью потянуть за ближайшую, отросшую несколько ниже плеч, прядку. Кассл показательно скривилась, когда в маленькой ладошке остались несколько волосинок.       — Почему я всё время оказываюсь здесь, когда у меня каникулы? Отчего-то задала она вопрос вслух, хотя разумеется не ждала никакого вразумительного ответа ни от племянника, ни от себя. Чарли самозабвенно пытался что-то рассказать ей про Опаловоглазого антипода, название которого стало понятно лишь спустя двадцать минут лепета. Взгляд тёмных глаз зацепился за плечо, скрытое тканью несуразного оранжевого свитера с веткой омелы, который связала ей Молли в качестве рождественского подарка, хотя праздник должен был наступить только через восемь дней в честь чего родители торжественно решили избавиться от старшего отпрыска и ненавязчиво отдать сводному брату матери на «передержание». Предложение крайне несвоевременное, потому как Питер Петтигрю в не столь давнем письме предложил ей прогуляться по улочкам зимнего Лондона и обменяться подарками в честь грядущего праздника, что Кассл восприняла с явной симпатией, потому как Лили на каникулы уехала с семьёй к родственникам её матери в Амстердам, а поскольку те являются магглами, то и совы летать не станут. Ясно как день, что Питер неровно к ней дышит или испытывает симпатию за гранью обыкновенной дружбы, как старательно он не хотел это преподнести, предпочитая скрывать чувства, ограничиваясь пронзительными взглядами, кои должны были оставаться в тени, однако не остались… Он вполне себе мил. В одну из их ставшими редкими посиделок, Кэтрин обмолвилась, что зачастую подростковая влюблённость ни к чему не обязывает. Первый опыт не играет огромной роли, ведь чаще всего исходит из забавы. Адара всё ещё не была уверена кому именно Мракс отдала свой первый раз, всё же чаши весов склонялись в сторону Стефана, ведь Блэк сбежал. Впрочем… Не её ума дело, когда должно было побеспокоиться больше о себе. Питер неплох, хотя-бы из тех доводов, что Сириус Блэк удавится от ненависти, когда узнает кто именно ступил на сторону «врага». Детская влюблённость в Люпина, должно быть, тоже со стороны казалось комичной, пока она маленьким хвостиком следовала за его вниманием. Девушка как-то неосознанно усмехнулась, обнажая верхний ряд зубов, отнюдь не по-доброму, а истинно лисьи, как дано уметь только представительницам прекрасного пола.       — Адара? Голос Артура спугнул былой настрой мыслей, его чуть тяжкие шаги звучали всё громче по мере передвижения из кухни в гостиную, где расположилась племянница и младший сын. Рыжая, как всегда, всклокоченная голова возникла в дверном проёме, на щеке след от сажи, а на поношенной рубашке пятно неизвестного ей происхождения, похожее на масло.       — Артур. Они всегда общались не как дядя и племянница, ведь были почти что ровесниками с ничтожной разницей в одиннадцать лет. Не так много, в условиях волшебной реальности, когда маги живут значительно дольше обыкновенных людей. Пускай Молли ещё иногда пыталась её воспитывать и на правах хозяйки дома мнила себя чуть ли не её матерью, то Артур относился спокойно, практически нейтрально, чем на самом деле делал Кассл огромное одолжение. Вот и сейчас. Он аккуратно присел рядом, вытянув ноги и параллельно перехватив на колени всё ещё что-то щебечущего Чарли. Адара обхватила колени руками, подтянув ноги в тёплых носках ближе на чуть скрипучий диван.       — Всё хорошо? Этот проказник тебя не обижал? — Уизли-старший ткнул носом румяную щёку сына и тот звонко рассмеялся, замахав руками.       — Нет, мы… Адару перебил звонкий голос бывшей Пруэтт с кухни, где Молли готовила всем курицу на ужин.       — Артур, не переигрывай с Чарли, он потом не уснёт! Кассл определённо недолюбливала Молли и абсолютно не понимала как так вышло, что Гидеон и Фабиан были едва ли не главными оторвами после Мародёров, пока их старшая сестра была совершенно из другого теста. Иной раз сдержать порыв закатить глаза было той ещё задачкой.       — Прости, дорогая. — мужчина виновата улыбнулся, от чего на его щеках выступил стыдливый румянец и опустил ребёнка на пол к остальным игрушкам.       — Вы читали статью Скиттер? Она пишет, что из якобы «достоверных источников» стало известно, что Сириус Блэк вернулся домой. Интересно, с чего бы это? — притянул новую тему для разговора Артур, и волшебницу едва не перекосило от его удачного попадания.       — М-да, Блэк продолжает поражать своим поведением. Сначала уйти, затем вернуться, к чему это было?       — Брось, дорогая, эти Блэки все у себя на уме. — Молли возникла перед ними в переднике, с полотенцем в красную клетку на плече и руками на округлых после двух родов боках. — Небось от невесты сбежал, да и струсил. Мраксы — люди на редкость неприятные.       — Не факт, дорогая. Был путь и проще, не думаю, что Мракс пылал восторгом от перспективы единственную дочь замуж отдать.       — Да эти Блэки только и любят женскими сердцами играть, как в карты взрывные. Ты вспомни, как дядька его, Альфард с Норой поступил, поматросил да бросил! А девчонке разгребать, хотя и сама виновата была.       — Что? — Адара всё это время слушавшая очередные причитания Молли в пол уха, внезапно обернулась на имя матери. Артур укоризненно и в то же время испуганно воззрился на жену карими глазами.       — Молли…       — Что?! — та будто и не заметила лица другой волшебницы с которого как-то в одно мгновение сошла вся краска. — Сестрица твоя сама виновата, что за ним по пятам таскалась, этот ловелас только постель с ней согреть, а на утро и забыть после той своей «единственной любви».       — Артур? — Адара обернулась на дядю, совершенно потерянная, как и всякий человек, коего сбили с ног чьи-то случайные слова, которые на деле имели огромное значение. — Я не понимаю…       — Адара, твоя мама оступилась, это нормально для всех в юном возрасте…       — Конечно, нормально. Но не нормально потом эту одержимость через всю жизнь проносить, ещё и с двумя одновременно крутить. — Молли совершенно естественно протёрла руки о фартук и присела на пол к Чарли. Что-то замерло внутри неё. Все колкие и пропитанные ядом слова Сириуса Блэка пронеслись в голове и неутихающим эхом били по барабанным перепонкам. — Я ненавижу таких, как ты и твоя семейка. Тебе никогда не приходило в голову поинтересоваться откуда возникло имя, коим тебя нарекли? Не было моменты, когда соблазн раскрыть чужую личину был столь велик, что ты захотела узнать. А-д-а-р-а… Разумеется, патент наложен не был. Однако, — голос Блэка внезапно раздался над самым ухом, стоило ему вскочить с места и удобно разместить обе руки на вздрогнувшие плечи. — Спроси у своей матери природу происхождения имени, и тогда тебе самой станет от него мерзко, почувствуешь себя грязной.       — Что ты, чёрт побери, несёшь? — с видимым напряжением резко гаркнула Кассл, сама от себя не ожидая, когда руки сжались в кулаки.       — Чёрт побери! — звонко повторил Чарли, только больше сгущая тучи пред ураганом под названием «скандал», тем более двух львиц.       — Не говори со мной в таком тоне, юная леди. — пригрозила женщина пальцем, а полотенце свалилось с её плеча.       — Не говори так о моей матери! Она не могла!       — «Не могла» что? Крутить с двумя мужчинами сразу? Могла, и делала, а потом ещё тебя неизвестно от кого родила. Надеялась, что от Блэка понесла, восемнадцатилетняя дура.       — Молли! — Артур крикнул, заметив, что племянницу начинает трясти, а из прокусанной губы начинает выделяться кровь. Женщина замолчала в первую секунду, но затем гневно сверкнув карими глазами, воинственно продолжила. Известная своим гриффиндорским темпераментом, в чьих жилах тоже текла чистая кровь Пруэттов, конечно же она продолжила.       — Нора тогда только выпустилась, перспектив на замужество никаких, сама знаешь как именно на Уизли смотрят все остальные снобы из Священных двадцати восьми, как на падаль у них под ногами, а тут ещё и незаконнорождённая дочь. Молли с вниманием львицы бдела за тем, как Адара вскакивает с дивана, словно не решаясь бежать прочь или остаться.       — А тут он, на десять лет старше, чертовски красивый — порода Блэковская, улыбка как у дьявола, речи точно потока… Дамский угодник одним словом, до сих пор завидный холостяк, хотя четвёртый десяток идёт. Нора голову и потеряла, хотя на тот момент уже с твоим отцом вместе была.       — Молли, откуда ты вообще об этом знаешь? Это не то, чем принято делиться со всеми подряд. — скрипнул зубами Артур, откидывая ногой игрушечный кубик на полу.       — Мне Цедрелла рассказала.       — Что вы с мамой обсуждаете?! Мою старшую сестру?       — Я удивлена, что твой отец вообще умудрился сходить налево от урождённой Блэк и остался жив… Альфард ей троюродный племянник, вот она и поделилась. — миссис Уизли пожала плечами и вновь обратила внимание на племянницу мужа, которую передёрнуло от презрения. — Не суть. В общем, влюбилась твоя мать по уши, даже под венцом хотела к нему сбежать, не решилась только.       — Это ложь, Молли. Нора бы никогда…       — Не ври хотя бы себе, Артур. Она тебя назвала в честь звезды, потому что была уверена, что ты блэковская дочь. Первый год, когда у тебя глаза светлые были, как у всех младенцев поначалу, а уж потом радужка потемнела, волосы отросли светлые, как у Хитклифа, да и в целом на него похожа. Сомнений уже быть не могло, а имя не изменишь — плохая магическая примета.       — Я… А Блэки, они…? — тёмные, почти чёрные глаза впились в рыжеволосого мужчину, который ласково сжал предплечье Адары.       — Они знали. — его голос звучал мягко. Так говорят со зверьком, которого боятся спугнуть любой мелочью. — Вальбурга была в ярости, поговаривают, что она уговаривала брата избавиться от ребёнка, если он, то есть ты, действительно его. Но мы не знаем насколько это правда, люди говорить могут, что угодно, особенно в высших кругах одна ложь и лицемерие.       — Почему они не настояли убрать имя? Это же клеймо на репутации, позор… — язык отказывался ворочаться, словно в рот напихали кучу ваты, которая мешала говорить и даже нижнюю челюсть делала тяжёлой на подъём.       — Моя мать вступилась. Решила отомстить семье за то, что выжгли её с гобелена после брака с моим отцом. — Артур схватил на руки уже начавшего дремать сына, и двинулся в сторону выхода, напоследок одарив юную леди сочувствующим взглядом. — Она сделала это не из любви к твоей маме, а из-за жажды поглумиться над Блэками. Мне действительно очень жаль, Адара, это вообще не должно было всплыть… Она не ответила. Просто стояла, тупо пялясь в стену с неуместно яркими обоями, чувствуя оцепенение в руках, ногах и голове. Глаза горели от невыплаканных слов, от горечи за то, что все слова Сириуса Блэка оказались правдой, за то что её святая, покладистая мать, коей она её считала — вовсе не олицетворение добродетели, а жертва порочных желаний. Отчаяние от того факта, что именно Адара всю жизнь будет вынуждена расплачиваться за чужую ошибку, терпеть презрение со стороны посторонних и биологического отца. Могла ли она винить мать за любовь? Ещё как могла. Она несокрушимо верила, что имя действительно просто имя, красивое, необычное, а оказалось, что за ним стояла история полная грязи и чужого порока. Кэтрин рассказывала Адаре про Альфарда Блэка. У этих двоих была своя история и особые отношения по поводу братьев Блэк, однако она отзывалась о нём как о «легкомысленном разгильдяе, который привык существовать с ослиным упрямством и не станет отказываться от собственных убеждений». Он бы мог заставить её бесследно исчезнуть, если бы она оказалась его дочерью… Просто потому что она принесла бы за собой позор фамилии «Блэк», потому что он не собирался заводить детей от рандомной женщины в своей постели. Так просто, будто Адара была котёнком, которого можно утопить и забыть, чем периодически пачкала руки миссис Брукс — их пожилая, тронутая умом соседка. Неужели жизнь Адары ничего не стоила? Была она Блэк или Кассл — ценой ей выступило желание неродной бабки поиздеваться над бывшей семьёй? И если бы не это, то Вальбурга Блэк с её упорством и властью в утончённых руках, добилась бы своего?       — Хах, а судьба действительно та ещё сука.       — Адара. — уколола Молли, хотя они остались в простенькой гостиной совсем одни. Было слышно как хлопнула входная дверь и Билл, вернувшийся с прогулки, ураганом пронёсся в свою комнату наверху и громко хлопнул дверью, вероятно спеша что-то сделать, переполненный детским, неугасаемым энтузиазмом. Адара не обернулась, не вздрогнула по инерции на громкий звук, только смотрела всюду и в никуда одновременно. Она хотела уйти без слов, провалиться сквозь землю, как любой нормальный человек, чей мир только что перевернулся с ног на голову совершенно нелепейшим образом из всех возможных. Язык отказывался ворочаться, натужными усилиями выталкивая любые доступные человеческой речи звуки, однако на выходе оставалась только задушенная тишина. Чего она, собственно, ожидала? Что родной отец подчёркнуто пренебрежителен к ней из-за непростого склада характера? Что племянник Альфарда Блэка обрушивает на неё гневливые речи забавы ради? Исключительно подразнить случайную полукровку, просто потому что была цепляющая деталь? Хах, да она и впрямь верит в чудеса.       — Адара? Ей совершенно нерационально хотелось упасть в тёплые, полные утешения объятия Лили и выслушать откуда-то сверху циничные комментарии Кэтрин о том, какая же людская порода гнилая, породившая скопище недостойных. Или же схватить метлу, взмыть высоко-высоко в небо, затеряться среди пористых, грузных облаков и сорвать в крике голосовые связки, чувствуя как намокшие от влажности и пота медовые прядки прилипают к лбу и исписанным веснушками вискам.       — Я в порядке, если ты беспокоишься. — девушка подняла взгляд, не чувствуя как по лицу катятся кривые солоноватые дорожки, и улыбнулась так как могла, невзирая на тяжесть в животе и бестолковое жжение предательства в груди. — Тебе помочь на кухне? Думаю, мы могли бы приготовить тот яблочный пирог с корицей про который рассказывала тётушка Маррюэль. Обескураженная Молли, только выпучила на родственницу мужа глаза, то-ли ожидая неизменной истерики, то-ли и впрямь поражаясь чужой стойкости. Всё же перед ней стоял ещё ребёнок в теле юной девушки, не сейчас ей нужно погружаться в семейную грязь, не время ещё… Подобное осознание ударило в спину и миссис Уизли внезапно побагровела от стыда, прижимая чуть дрогнувшие ладони к губам.       — Дорогая, прости меня. Я… Я не знаю, что на меня нашло и почему я вообще вылила на тебя всё это. — бодрыми шагами она приблизилась и заправила особенно рыжеватую прядку ей за ухо. Выражение её лица было полно скорби и какой-то материнской жалости. — О, милая, прости меня… Адара вновь улыбнулась, печальная, слегка отстранённая, но наконец-то пришедшая к разгадке.       — Всё в порядке. Лучше горькая правда, чем сахарная ложь. Она не любила Молли, их дуэт часто не сходился по характеру и жизненным ориентирам, но именно Уизли принимала одинокую Адару к себе в дом из раза в раз, а потому заслуживала небольшого, исключительно человеческого признания к своей персоне.       — Идём готовить? Чарли скоро проснётся, и тогда точно не даст спокойно возиться с тестом.

****

Весь Род Блэков, а не иначе сказать — клан, собирался в полном составе довольно редко, но как это говорится в общеизвестной пословице — довольно метко. Представители Древнейшего и Благороднейшего Рода Блэк, все с бедной, почти прозрачной кожей, вьющимися тёмными кудрями воронова-крыла, с острыми скулами и грозовыми глазами. Все столь одинаковые, что здоровому человеку и в голову не могло прийти, встретив кого из них на улице, что это разные люди. Гены Блэков были, безусловно, сильны и подавляли своей силой всякую стороннюю кровь. Мужчины на одно лицо — высокие, с подтянутым телосложением, плечистые, с прямым носом и тучным взглядом. Они прослыли примером «дьявольской красоты» под чарами коей хотелось пасть ниц и затеряться в тумане серых глаз, отринув напрочь гордость и пресловутую скромность. Ни одна девушка не могла долго сдерживать стены холодной отчуждённости рядом с представителем блэковской крови, их неуёмный темперамент и природная упёртость рано или поздно, но делали всё дело безупречно. С женщинами история была схожа: грациозные, хрупкие на вид, но несгибаемые по характеру, с длинными ногами и осиной талией — они вынуждали мужчин сворачивать шеи, оборачиваясь им в след и умоляя обратить на них мимолётный взгляд. Девушки Блэк завораживали, проникали в разум и душу, подобно смертоносному токсину, пройдёт немало времени и мучений, прежде чем наступят долгожданные пытки, душевные и физические. Вот и в то мгновение, все собрались вместе, впервые спустя целый год. Цепкие, излишне пронзительные взгляды родственников сошлись на развалившемся в изумрудном кресле ручной работы бежавшем наследнике. Сириус был абсолютно невозмутим, на его длинных пальцах, миролюбиво лежащих на резном подлокотнике, в тусклом жёлтом свете люстры, были хорошо различимы несколько колец: вновь сверкающий настоящим золотом перстень наследника, перстень в виде льва с глазами-рубинами на среднем пальце правой руки, пару серебряных колец на указательном и мизинце левой руки. Крайне тягостное молчание первой решилась прервать Лукреция Пруэтт, только что сделавшая глоток крепкого экспрессо с не менее крепкой порцией коньяка, а потому как и всегда безмятежно спокойная и светящаяся. Женщина подалась вперёд, и наметив на лице лукавую улыбку, уложила подбородок на ладонь.       — Какая красивая вещица. — ведьма кивнула на перстень льва, который ну никак не могла припомнить среди семейных реликвий Блэков. — Кто столь щедр на подарки? Неужто любимый дядя? Альфард вскинул взгляд исподлобья, словно готовился в любой момент напасть на любого члена своей во всех смыслах «дорогой» семьи. Поданый домашним эльфом сестры коньяк не успокоил нервы, а только пуще прежнего расшатал. Они с Сириусом не говорили. Он только получил письмо. За неделю до того, как старшего племянника необходимо было встретить на вокзале, где тот коротко и без лишних подробностей изрёк, что возвращается домой по причинам, которые невмоготу взять под собственный, качественный контроль.       — Это не я. Сириус из природной собственнической черты, и несколько из подростковой вредности, подтянул средний палец под себя, желая спрятать дорогой сердцу подарок. Даже сам подарок не был столь уж дорог, как та кто его преподнесла, пускай и при весьма гадких обстоятельствах.       — Разве важно? Подарок от кого нужно. Регулус едва подавил в себе желание громко, во всеуслышание фыркнуть. Он стоял у каминной сети, поддерживая стену собой со скрещенными на груди руками, чувствуя как давит застёгнутый наглухо воротник кипельно-белой рубашки, как взгляд старшей кузины елозит по его лицу, словно в жажде выпытать именно у него причину возвращения блудного брата.       — Не злись, милый. — мадам Лукреция обворожительно улыбнулась, параллельно с тем энергично закинула кучерявую прядь за спину. — Такие подарки не всем по карману. Я бы даже сказала единицам.       — На что ты намекаешь, Лу? — Альфард Блэк приосанился, тёмные брови сами по себе сошлись к переносице. Он искренне надеялся, что возникшие в голове подозрения не подтвердятся.       — А я не намекаю, кузен. — в противовес своим словам, ведьма по-девичьи сверкнула серыми глазами, будто делилась с ним одной из общих сплетен.       — Орион. — низкий голос Сигнуса Блэка неприятно разрезал нити родственного подтрунивая. Среагировать на неприятного человека всегда можно разнообразно. Сириус, в противовес раздражению, более высокомерно приподнял подбородок, всем своим бунтарским естеством бросая вызов своему второму дяде, затем оскалился одной стороной рта, обнажив клык в ряде белоснежных зубов. Регулус только изгнал с лица всякие «живые» эмоции, оставив на месте тех лишь ледяную светскую учтивость, но как и всегда безупречен. Глава Рода только приподнял на младшего кузена бровь, боковым зрением заприметив как нагло закатила глаза Беллатриса, дёрнула в знак строптивости хрупким плечом Андромеда и скривила губы Нарцисса. Вальбурга и Альфард переглянулись, явно общаясь друг с другом без всяких слов, как и полагается сиблингам в их лучших традициях, как делали Сириус с Регулусом, как общались сёстры Блэк друг с другом, даже растеряв нити былой связи. Только ленивый не был осведомлён о более близкой и доверительной связи между старшими Блэками, кои в свою очередь никогда не допускали Сигнуса в свой круг по интересам, считая его слишком юным и не к месту праведным «родительским мальчиком». Лукреция с интересом облокотилась на плечо брата, позволяя тёмным прядям стекать со всех сторон и лезть тому в глаза, однако придирчивым, иначе говоря кислым выражением красивого лица осмотрела жену кузена. Друэлла сидела с абсолютно независимым выражением лица, будто не должна была быть по гроб жизни им обязана за то, что приняли в свою семью, позволили простушке Розье носить гордую фамилию Блэк и растить наследниц их фамилии.       — Может поделишься с нами почему твой старший сын сидит в этой комнате?       — Такой же вопрос и к вам, дядя. — Сириус, не прекращая скалиться, двинул корпус вперёд, от чего отрощенные кудри подпрыгнули на плечи.       — Да как ты смеешь, щенок?       — Сигнус. — предупреждение старшей сестры сработало безупречно. Вальбурга поднялась с софы, в своём тёмно-фиолетовом платье, чей подол тягуче скользил следом за хозяйкой, подплыла к брату, как и всегда величественная, статная и чрезвычайно опасная, даже на приличном расстоянии. На её остром лице застыло немое предупреждение — явная угроза установившемуся шаткому перемирию. Мужчина застыл, как всякий солдат перед ликом командира. Едва не встал по стойке смирно, лишь раздражённо дёрнул щекой от унижения.       — У нас две новости, кои мы с Вальбургой хотели бы огласить вам, как нашей дрожащей семье.       — Мы все во внимании, дядя. — елейным голосом пролепетала Беллатриса, моргая пышными ресницами. Под её глазами залегли плотные, тёмные тени от очередного ночного рейда Пожирателей на деревушку близ Йорка.       — Брат? — лицо миссис Пруэтт стало подозрительным, точно перед ожиданием плохих новостей. Женщина с помощью палочки подожгла фильтр своих собственник элитных сигарет. Запах элитного, чистейшего табака вместе с облачком дыма разнёсся по гостиной. Сириус с удовольствием втянул аромат табака, в то время как Регулус недовольно скривился, он терпеть не мог запах сигарет и никогда не позволял никому курить рядом с собой, тут же разражаясь лекцией о пагубности никотина для лёгких и чужого дискомфорта.       — Дядя? — Нарцисса всегда говорила не громко, однако каким-то образом её всегда было слышно. Было ли это следствием безупречной интонации или правильной дикции, но Орион обратил внимание именно на неё.       — Как вы уже успели заметить, наш сын вернулся в отчий дом, желая вновь возглавить наш Род, когда наступит тот неминуемый час.       — Сюрприз! — Сириус всплеснул руками и демонстративно хлопнул по подлокотнику кресла, вынудив Друэллу, Нарциссу и Андромеду крупно дёрнуться от неожиданности. Альфард кинул на племянника взгляд, встречаясь с глазами более светлыми, чем у него самого. Сириус по-собачьи склонил голову к левому плечу и в его ухмылке впервые за прошедший час проскользнула нотка искренности. Он любил своего дядю, и считал его своим вторым отцом по праву. Альфард всегда заботился о своих племянниках, так как умел, как позволяла глубокая обида на собственную семью и небольшой опыт. Иногда получалось откровенно скверно: он душил своей опекой настолько, что кто-то из них невольно мог почувствовать себя скотом на привязи, а иногда отстранялся и замыкался в себе настолько, что становилось неприятно, в груди клокотала жалкая досада и гадкие подозрения, будто Альфард их совсем не любит. Если бы не дядя Альфард, то Сириус лишился бы необычайно важной части своей личности — азарта, жажды свободы, потребности обладать. Он действительно любил его больше всех, после Регулуса и родителей, конечно. А потому знал, что дядя его поймёт. Не сразу, но обязательно когда-нибудь поймёт, что сердцу не прикажешь.       — Почему ты решил вернуться, кузен? — Беллатриса усмехнулась, уютно уложив подбородок на ладонь. Её острые чёрные ногти блеснули в свете кристаллов люстры.       — Вините во всём женщину. — философски изрёк Сириус, встретившись взглядом с отцом. Лестрейндж заинтересованно моргнула, точно сытый кот, и накрашенные губы растянулись в ухмылке.       — Неужто? — Леди Блэк с некой долей удивления посмотрела в сторону мужа. Причина по которой старший сын вернулся домой её мало волновала, лишь бы Сириус спал в своей постели на Гриммо под её контролем и на виду. Орион взгляд поймал, медленно моргнул и качнул головой, пообещав рассказать детали как-нибудь позже, когда все казусные ситуации несколько залягут на дно. Лорд был спокоен, схожий с мраморной статуей в музее, столь же величавый и молчаливо возвышающийся над остальными.       — Надеюсь, что она чистокровна? — ведьма склонила голову, скользнув колким взглядом по Андромеде, которая весело хмыкнула вслух. Эта тема никогда себя не исчерпает.       — Более чем, дорогая, более чем…       — Вы ожидали от нас возмущений и гнилых помидоров в сторону Сириуса, я правильно понимаю? — Андромеда усмехнулась, отправив в рот зёрнышки спелого граната. Её волосы были сплетены в сложную косу, а в сумке до сих пор покоился зачарованный пергамент с собрания Ордена Феникса, где выступали довольно интересные лица волшебного мира.       — Или непростительные, летящие один за другим в его сторону. — миссис Пруэтт звонко рассмеялась на возмущённый выкрик племянника, в последний раз затянувшись остатком сигареты.       — Пап, я говорил, что тётя Лу оценит. Лукреция улыбнулась, послав племяннику воздушный поцелуй. Они с Сириусом были схожи по натуре: оба лёгкие на подъём, немного язвительные, души любой компании. Несмотря на все сходства и достоинства, любимцем тёти с самого рождения был Регулус, что старший из братьев воспринимал как явление само собой разумеющееся: Сириус — самая яркая звезда, зимой выпадает снег, а Регулус негласный любимчик Лукреции.       — Что за вторая новость? — вновь подала голос Нарцисса. Её светлые волосы были забраны в высокую причёску с красивым ободком сверху, чёрное платье великолепно подчёркивало талию и белую, как снег кожу.       — Мы приняли решение о переговорах с одной важной фамилией. Созерцавший огонь в камине Регулус, настороженно замер, точно единорог в лесу, почуявший надвигающуюся опасность. Рука с марок серебряных колец замерла над каминной полкой, будто время остановило свой ход и замерло, не дав вдохнуть юноше полной грудью. Ртутный взгляд немедленно перекочевал на подобравшегося брата. И если по лицу Регулуса понять о чём он думает было практически невозможно, то Сириус — всегда открытая книга, расширил в нешуточной панике глаза и тут же сжал пальцы в кулаки, было видно невооружённым глазом, что пылкий монолог уже рвётся из глубин его голосовых связок, готовый сравнять с землёй всех и вся. Разумеется, возвращение Сириуса в строй означало новую попытку подобрать достойную кандидатку в невесты. Регулус даже ему сочувствовал, пускай считал абсолютно недопустимым его увлечение Кэтрин, однако мечтательный взгляд брата, всегда находящий её лицо, был уж слишком убедительным и счастливым, дабы юноша в самом деле желал ему зла и бесконечного брака без любви с одной из зазнавшихся особ, которыми напичкан их ближний круг.       — Я не женюсь. Немедленно отрезал Сириус. Его тон напугал. Непривычно холодный, твёрдый, не располагающий к переговорам, он почему-то стал причиной мурашек пробежавшихся по позвоночнику присутствующих кузин. Взгляд серых глаз стал на пол тона темнее, и обращён был только на мощную фигуру отца — немая клятва продолжить начатое в его кабинете.       — Никто не говорит о тебе. — отмахнулась Леди Блэк, совсем растерявшая надежду на то, что в сыне можно будет взрастить ответственность и благопорядочность, а не только одержимое желание идти наперекор всему слишком знакомому, въевшемуся в вены на руках.       — Тогда о ком…? — глупый вопрос Сигнуса Блэка выдал всеобщее замешательство. Лукреция почти задушено ахнула и немедленно приблизилась к Регулусу, словно обороняющий принца рыцарь. Её горячие ладони нашли аккуратные кудри и слегка пригладили в попытке успокоить то-ли его, то-ли себя.       — Регулус. Орион повернулся к младшему сыну всем корпусом и царственной поступью, с женой под руку подошёл ближе. Одного взмаха увешенной перстнями ладони было достаточно, дабы миссис Пруэтт отстранилась от племянника, недовольно зыркнув на младшего брата исподлобья. Иной раз окружающие совершенно забывали о том, что Лукреция старше Ориона, потому как она старалась брата слушать не пререкаться, в отличие от невестки, которая строила своих братьев не хуже покойного Поллукса Блэка. Меж тем Регулус посмотрел на родителей впервые потеряв лицо, не в силах удержать маску достаточно длительный период времени, чтобы потом по привычке нырнуть под крыло старшего брата и сетовать на вселенскую несправедливость. Пускай, они были в ссоре, пускай Регулус не одобрял добрую половину поступков и мотивов старшего, начиная с поступления на факультет львов, заканчивая крайне дерьмовым решением влюбиться в его лучшую подругу, но Сириус был его братом, опорой, которая всегда будет под рукой вне зависимости от обстоятельств и времени. Он был готов простить, но возможность снова обжечься вынуждала отступать на шаг назад. Гораздо проще не испытывать надежды, чем испытать чистейшее счастье, а затем неизбежно лишиться и остаться с разбитым сердцем и предельно расшатанным моральным состоянием. Так ведь проще. Не чувствовать ничего, чем кратковременно почувствовать, а затем бесполезно лишиться? Какие сентиментальные глупости. А Регулус глупым никогда не был.       — Что? Но, ведь речи о помолвке не шло, ни в одном письме… Ласковая и в то же время тяжёлая материнская рука легла на его лицо, а на аристократическом лице отразилась твёрдая решимость. Ясный взгляд серых глаз означал, что вопрос решён и мнение младшего отпрыска вовсе никого не интересует, а потому всякое бунтарство и возмущения будут пресечены прежде чем покинут стенки его горла.       — Это твой долг, сын мой. — Вальбурга невесомо погладила чужую скулу и едва улыбнулась. Не было на свете вещи, на которую она бы не пошла ради интересов семьи, как внутренних, так и политических.       — Кто эта бедолага? — в оттенке голоса Сириуса могла послышаться издёвка, если бы не его напряжённая поза: неестественно прямая спина, словно в позвоночник воткнули спицу, напряжённые руки, вследствие чего ясно проступили синие полосы вен и побелели пальцы, нахмуренные, выразительные брови и в довершение тёмный от негодования взгляд исподлобья.       — Имеет значение? — мистер Блэк подчёркнуто безразлично окинул взглядом присутствующих. Никто из них не рисковал бросить ему в лицо вызов…       — Конечно, блин, имеет значение! Мы не рубашку на приём подбираем, а ему жену вообще-то! Кроме Сириуса, конечно. Гриффиндорская дурость, как и всегда.       — Сириус.       — Жену, на минуточку, на всю жизнь! — он откинулся на спинку стула — молодой, пышущий злостью и жаждой справедливости. — Он к ней будет привязан до смерти. Ну или в крайнем случае, пока самостоятельно от неё не избавится в супружеской постели под покровом ночи, но это уже не мои проблемы.       — Сириус! — ахнула Андромеда и с укором взглянула на любимого кузена. — Регулус не способен так жестоко поступить с женщиной, имей совесть.       — Все мы так не способны жестоко расправиться с женщиной, пока на кону не будет стоять репутация, да, Вальбурга? — Альфард вновь зажёг фитиль войны. Бросил старые обиды под каблук старшей сестры и гордо воззрился ей в упёртые точь-в-точь его глаза.       — Повторяю уже сотый раз, дурной твой котелок… — явно теряя хвалёное хладнокровие, почти по слогам начала чеканить миссис Блэк. — Не трогала я твою куртизанку!       — И снова лжёшь! Двадцать лет прошло, а ты всё заводишь старые пластинки.       — Вот именно. Прошло двадцать лет, Альфард, пора отпустить ситуацию и жить дальше. — Орион хоть и был миролюбивой натурой, умевший сохранять рассудок холодным в моменты особенного напряжения, но когда дело касалось любимой женщины демонстрировал все прелести именитой фамилии. — Хватит нас всех изводить. Камин загорелся внезапно. Одномоментно и резко полыхнул изумрудным пламенем, словно с почтением выпуская из своих жарких объятий старых знакомых. Платиновые волосы бросились в глаза всем присутствующим, стоило каблукам Андреи Мракс найти устойчивую опору за пределами каминной перегородки, и в педантичном жесте отряхнуть плечо расшитой серебром мантии от несуществующих пылинок. Взгляд пугающе одинаковых серых глаз обратились на новоприбывших гостей. Лорд и наследница Мракс шагнули из взметнувшихся языков пламени следующими, в своей особой, в неком смысле жуткой атмосфере. Сердце Сириуса подскочило к горлу, застревая на месте плотным препятствием для естественного функционирования всех органов, меж тем как очи его ненасытно и неуёмно метались по каждой отдельной части тела, элементу одежды и эмоции на лице, впитывая как губка, надеясь отпечатать её силуэт на сетчатке глаз, лишь бы не терять никогда. Они виделись целых восемь дней назад, чертовски много, если спросите его мнение.       — Добрый вечер. — миссис Мракс обворожительно улыбнулась, сосредотачивая взгляд тёплых глаз на отдельных присутствующих. — Просим прощение за вторжение, но мы получили твоё приглашение воспользоваться вашим гостеприимством, Орион. Лорд Блэк покивал, обмениваясь рукопожатием с Чарльзом, поцелуем тыльной стороны ладоней младшей и старшей Мракс.       — Что же ты, мой друг, не весел? Что же голову повесил? Пригорюнился о чём? — подбородок Кэтрин деликатно, не нарушая грани дозволенного, опустился на плечо Регулуса. Младший Блэк в свою очередь облегчённо выдохнул, ведь одно её касание совершенно магическим образом отнимало все переживания и впитывала негатив.       — Я смотрю у тебя хорошее настроение, Кэти?       — Великолепное. — усмехнулась слизеринка, наскоро чмокнув щёку друга тёплыми губами. — Так. Что случилось? Пускай вопрос её был обращён целиком и полностью к Регулусу, но голубые глаза против воли остановились на Сириусе — украдкой, будто скрывали нечто запрещённое и от того постыдное. Мракс могла себя проклинать, рвать волосы на голове и прикусывать щёки, но мысли её в большинстве своём возвращались к нему, к этому беспардонному гриффиндорцу, свободолюбивому и живому нахалу: он стал гостем её снов, посещал мысли во время чтения и прогулки по замку, маячил на периферии зрения при взгляде на засушенные с особой осторожностью лепестки цветов, которыми она, словно инфантильная девчонка, заполнила несколько страниц одной из любимых книг. Идиотка… Какая же она идиотка, что купилась на смазливую внешность и парочку джентльменских жестов (на деле тех была дюжина, но она никогда бы не признала сей факт, даже перед собой). Позор всему что с таким усердием вталкивал ей в голову Слизерин, истязая молодую душу и хрупкое тело из раза в раз. Сириус, лучистый запрятанными за высокими сводами замка эмоциями, взгляд поймал, с трепетом ощущая как нечто тяжёлое поселилось в животе и вцепившись в загривок когтистой ладонью вынуждает смотреть прямо, не отрываясь. На чёткую линию подборка, на которую поцелуем забрались отблески от высокого пламени камина, на чуть раскрасневшиеся от жара гостиной щёки, на блеск бриллиантов в серёжках-петлях, отчего-то необычайно красиво свисающих до белоснежной кожи шеи. Бродяга никогда и помыслить не мог, что живому существу настолько могут идти длинные платья под подолом коих едва виднелся нос классических туфель, тогда как большинство гриффиндорок ходили в коротких юбках и самостоятельно изрезанных футболках, косивших под топики. Могло ли изящество Кэтрин сравниться с окружающей вульгарностью? Взгляд непроизвольно скользнул по выступающим, сквозь облегающую ткань платья, острым тазовым косточкам, как воображение услужливо ушло не в то русло. Абсолютно, чёрт возьми, нет.       — Мы сказали Регулусу об идее помолвки. Голос отца маячил где-то на периферии слуха, а Сириус всё смотрел, смотрел и никак не мог оторваться, словно слепой прозревший спустя годы душевных скитаний и темноты в глазах. Тёмные волосы в элегантной причёске, названия которой он даже не помышлял узнать, перстень змеи на пальце, пухлые губы в которые хотелось впиться и целовать, целовать до посинения, жжения от укусов на собственных губах, испить до такой степени, когда грудная клетка стала бы гореть адским пламенем от нехватки желанного спасительного, но такого нежеланного кислорода…       — Ты не выглядишь удивлённой. — отметил Регулус, и Кэтрин чуть задумчиво поджала губы с глубоким взглядом на лучшего друга.       — Я знала. Папа с мистером Блэком недавно нанесли очередной визит отцу твоей будущей избраннице, это были долгие переговоры. — ведьма кинула сердитый, слегка презрительный взгляд в сторону своего родителя, ногтем указательного пальца исследуя предплечье Регулуса. — К моему сожалению, результат положительный, иначе бы тебе не сообщили вот так в лоб.       — Кто она такая? Мы жаждем подробностей! — вставила Лукреция Пруэтт, своим звучным вопросов оторвав внимание от гостей. Лестрейндж вскинула острый подбородок, мазнув подушечкой большого пальца по своей щеке, тут же нахмурила ровные брови. Им недоговаривали нечто важное.       — Зачем тебе понадобился мистер Мракс в переговорах? Успел нажить себе врагов среди членов Священных двадцати восьми, papa? — на манер французского прозвища поддел Сириус, с многозначительной ухмылкой, только в это мгновение отведя глаза от потомственной слизеринки. Орион хмыкнул, как делал, когда кто-то в очередной раз сморозил полную чушь рядом с его персоной. Мадам Блэк, не сдержавшись, закатила глаза, ей итак претила весь официоз для обычной показухи, на радость завистливым языкам. Её пальцы сжали за спиной до боли знакомые, а шустрый мазок мужа по лицу звучал громче всяких слов поддержки.       — За тем, что девушка из Франции. Её отец — Юбер Сегюр, он…       — Премьер-министр Франции? Который крутит Жаком Франсуа, как волшебной вертушкой?       — Именно, Сириус. — кивнул Альфард, уставившись на кузена с взглядом затравленного хищника, явно затаившего обиду.       — У него одна дочь. — с сомнением протянул Сириус и наткнулся на белогривую Нарциссу, которая с запрещённой жалостью следила за Регулусом. В их семье запрещена была жалость, не то что к родичам, а и к самому себе. Жалость служит предметом для мнительности и страха в собственных действиях, когда по всем законам жанра сомнениям не должно быть место на пути человека, в чьих венах течёт благородная кровь, а по долгу фамилии становишься венценосным, ведь «быть Блэком всё равно что быть королём». Королям и королевам по протоколу и чести не положена жалость к кому бы то ни было, важно лишь процветание и благополучие Рода.       — Две. Вторая внебрачная…       — Называй вещи своими именами, Нарцисса. Кэтрин отняла руку от названного брата, дабы взглянуть ему прямо в глаза. Для этого пришлось обойти его со спины и встать напротив, почему-то сцепив зубы от оглушительной тишины вокруг, будто даже умолк камин и чем-то шуршащий на кухне Кикимер. Голубые глаза встретились с серыми. Блики бегали по обескровленному лицу её прекрасного Регулуса, которого совершенно нагло и подло толкают в руки грязной чужеземки.       — Она бастард, полукровка. Гвендолин Сегюр. Внешне он остался непоколебим, но нечто внутри дрогнуло, грозясь оборваться. Что это было? Наивная вера в счастливый конец и любовь до гроба? Разочарование от того, что даже в вопросе подбора невесты родители выбрали худший вариант, в то время как Сириус получил самый лучший, тот коего не был достоин с самого начал? Кэтрин не стала утешать при всех, — принимать поддержку от девушки выглядело бы в его глазах унизительно. Она подошла к креслу, где восседал тут же соскочивший с места Сириус, и опустилась на него, закинув ногу на ногу в дурной привычке. В нос ударил знакомый запах парфюма, а ногти впились в помпезную обивку. Сириус встал за спинку её кресла, склонившись ровно настолько, что ещё один лишний дюйм был бы расценен как излишняя их близость, граничащая с непозволительной интимностью.       — Данная мера исключительно временная. Ты не женишься на этом ничтожестве, пока я жива. — Вальбурга дёрнула уголком губ, словно не могла решить — улыбнуться своему мальчику в утешение или сыграть вверенную ей роль Леди Блэк.       — Регулус. — оклик Андреи звучал перезвоном колокольчика в его мире, который в данный момент терпел крушение. Её пальцы были такими же прохладными, как у дочери, ощущались даже сквозь ткань рубашки.       — Нам нужен отец девчонки. Как только она посмеет действовать в другую сторону, мы устраним её быстро и бесследно. Альфарда прошибло холодным потом. Его племянника собираются женить на полукровке, ради выгоды, ради какого-то пресловутого «всеобщего блага». Пропаганда идей Гриндевальда — великого мага, поставившего на колени всю магическую Европу, а теперь гниющего в тюрьме, но таки успевшего заразить болезнью исключительности его ранее близкий круг. Слова Андреи были сказаны столь легко и воздушно, будто убийство невинной души совсем ничего не стоило, не имело хоть мало-мальской ценности, — просто ресурс, который они изопьют до конца, а затем выкинут как помои. Исключительно случайно, по чистой инерции, мужчина обратил внимание на старшего племянника, и снова поджал губы так, что те побелели. Они могли не чувствовать что за их действиями и эмоциями наблюдают, но Сириус и Мракс ухмылялись друг другу с бешеной энергетикой вокруг них двоих — каждый из них готов был расправиться с неизвестной девочкой в угоду человеку, которого они считали своим младшим, а следственно собственной зоной ответственности. Альфард был уверен, что из этого дуэта не выйдет ничего путного, только жестокость и ещё больше боли. Чарльз не смотрел на него в ответ, слишком поглощённый переговорами с Беллатрисой, до сих пор робеющей перед ним, даже по прошествии стольких недель.       — Погодите-ка. Вы на полном серьёзе вознамерились отдать девчонку Регулусу? — наконец отмерла Друэлла Блэк, и в приторном ужасе схватилась за светлые волосы. — Полукровку?!       — Именно так. Временная мера, поэтому будьте готовы не поддаваться на провокации прессы — никто не должен знать более, чем мы готовы будем объяснить.       — Вальбурга, ты с ума сошла?       — Следи за языком, Сигнус, я не потерплю подобного тона в своём доме. Вы сидите в этой гостиной только потому что первые побежите давать нелепые объяснения Пророку, а подобное нам не нужно.       — Как легко затыкать кого-то, когда сама ничуть не лучше. Вальбурга взвилась и с бушующим на лице выражением бешенства, толкнула младшего брата в грудь и движением столь отточенным, сколь безупречным вдавила кончик волшебной палочки в шею Альфарду.       — Как же ты мне надоел, ублюдок. — зашипела женщина, стягивая в кулак кучерявые мужские волосы. Волшебник зашипел, хватка сестры не была близко ласковой. — Не трогала я твою шлюху, не трогала! И отцу ничего не говорила, потому что ты, грёбаный трус готовился собрать свои пожитки и позорно сбежать из дома, а мне не было смысла тебя задерживать. Отец бы выжег тебя с гобелена и все вздохнули бы с облегчением, что не нужно более прикрывать твои дерьмовые выходки!       — Не ври! Не без твоего участия её убили!       — Не без её, всё верно. Пугающий своим спокойствием голос Андреи Мракс, прислонившейся спиной к одной из стен гостиной, потряс сознание разгорячённых ссорой Блэков. Альфард воззрился на высокую фигуру бывшей однокурсницы и на лице его пробежала ошарашивающая догадка, вынуждая мышцы лица сократиться в судороге.       — Я донесла Лорду Арктурусу о твоём «увлечении». В горле пересохло. Возникло ощущение, будто его сдавило плотной удавкой.       — Что ты сделала?       — Ты? Едва пошевелив неповоротливым языком, спросил мужчина жалко смотря на кого? Старую подругу? Жену его когда-то лучшего друга, которого он всю жизнь винил в смерти своей возлюбленной? Единственного человека против которого он никогда бы не решился выступить? Женщину с которой сохранил нейтралитет из-за взаимного уважения, пустившего корни ещё в школьные годы.       — Я. — она смело встретила его взгляд, даже не глядя в сторону мужа. Чарльз о так называемом поступке жены тоже ничего не знал, но взгляд его и поза не изменились. Они слишком часто подставляли и предавали друг друга, дабы придавать значения подобным мелочам.       — Как ты могла? Что мы тебе сделали?! — крикнул Блэк, когда давление палочки на его шее ослабло и Вальбурга вернулась под крыло мужа, наблюдая за развернувшейся сценой. Лукреция Пруэтт уютно уложила подбородок на кулак и с лисьим блеском в серых глазах наблюдала за новым актом спектакля, не даром сегодня пришла, ох не даром. Андромеда испуганно дёрнулась в сторону Беллы, по инерции к тому кто ближе и мог защитить, как раньше. Лестрейндж интуитивно перегородила путь к младшим сёстрам рукой, а второй потянулась за палочкой на поясе, но стоящий в отдалении Регулус покачал головой. Дядя Альфард не нападёт, не сейчас.       — Твой отец и дядя хотели выдать меня за тебя. Даже подговорили моего отца дать согласие на брак, потому что хотели пристроить тебя к любой постели, лишь бы ты перестал брыкаться. — Андреа усмехнулась, так как делала крайне редко, обнажая гадкую, больше настоящую свою натуру: холодно, расчётливо, презренно. — А я хотела Чарльза. Только его одного, любыми жертвами и способами. Если для реализации цели мне пришлось пожертвовать какой-то грязнокровкой, я не жалею.

****

[Далёкий май тысяча девятьсот сорок пятого года]

Андреа поражалась собственной смелости, когда переступила каминную решётку семейного поместья Блэков. Помещение было огромным, каждый элемент мебели был выполнен с таким лоском, трепетом и трудом, что семье Макмиллан стоило только мечтать когда-либо приблизиться к Роду Блэк в вопросе финансового благополучия — третье место в числе самых богатых семей магической Великобритании, едва ли не всего их маленького на деле, но огромного по размеру мира. На стенах, выкрашенных в благородный оттенок графита, танцевали блики огня от многочисленных канделябров, едва слышимый запах воска таинственной мантрой въелся в каждую комнату, коих было не меньше тридцати. С кухни тянуло запахом запечённой говядины и кофе, где-то наверху шастали домовики, топая своими маленькими ножками по полу с огромными персидскими коврами, вышитыми золотом. «Toujours pur» был в каждой книге, в каждом полене у камина, в прекрасных розах за окном, в гордой осанке Лукреции, в хладнокровии Ориона, в драгоценных камнях на шее у Мелании и грозном взоре Арктуруса. На удивление, он вышел встречать её лично. Макмиллан склонилась в элегантном книксене, отрепетированном до боли в спине и дрожи в коленях — безупречном. Взгляд лорда коротко прошёлся по платиновому каре, великолепно уложенному, по подведённым алой помадой губам и длинном платье, скорее одобрительный, нежели брезгливый. Он её оценивал. Они поднялись в кабинет милорда, перекинувшись дежурным приветствием, а далее в тяжёлом молчании, цепью повисшем на тонкой шее юной волшебницы. Поллукс Блэк уже ждал их, сидя на кожаном кресле напротив рабочего стола хозяина кабинета, да и всего замка. Тот смерил её тёмным, напряжённым взглядом, точно хотел показать ей всё могущество, теплившееся в его сильных руках.       — Надеюсь, Вы понимаете, юная леди, насколько смело с твоей стороны было написать обращение мне лично, в обход своего родителя. Арктурус начал без предисловий, таким людям как он, они были не нужны, не к чему разбавлять диалог дежурными, водянистыми фразами и излишней учтивостью. Андреа правила игры поняла быстро. С благодарностью приняла отодвинутое кресло для посетителей, и перед началом монолога ещё раз склонила голову в уважении, янтарными глазами исподлобья наблюдая за сменой эмоций на лицах двух грозных магов напротив.       — До меня дошли слухи, что мой отец собирается заключить пакт брака между мной и Вашим сыном и племянником.       — Всё верно. — благосклонно кивнул Арктурус, полагая что для любой девицы будут невероятной честью принять их фамилию в дар.       — Однако, у Альфарда уже имеется девушка, чьей руки он намерен просить и с коей хотел бы завести наследников в будущем. Новость для благородных милордов явно была неожиданной, судя по тому как подскочили густые брови Поллукса и скривились губы Арктуруса. Лорд Блэк постучал пальцами по гладкой поверхности стола, отбивая незамысловатый ритм в раздумьях и поднял серые глаза на девчонку, поняв что и она не из простых, как они с кузеном, вероятно, наивно рассчитывали. Ведьма обратила внимание на массивные перстни на пальцах Поллукса, которые должны были перейти Альфарду в рамках наследственного правопреемства, но они были ничем по сравнению с перстнем змеи на большом пальце Чарльза Мракса.       — Итак? Чего ты хочешь, девочка? Арктурус правила игры перенял также быстро, не даром удачно возглавлял Род уже столько лет. Он умел вести дела, применяя поистине великолепную хватку в ведении переговоров, на зависть многим мужчинам их времени, кои горазды только просиживать штаны на креслах в Министерстве и тискать женщин. Андреа таких мужчин любила и искренне уважала, потому и положила глаз на мраксовского наследника, уж слишком манящ и умён тот был. Чего только стоили это голубые глаза…       — В ваших интересах избежать позора, который неизменно вызовет побег Альфарда. Я искренне уверяю, его выбор не придётся вам обоим по душе, милорды.       — Нахалка. Смеешь диктовать нам условия? — в диалог включился Поллукс. Гораздо более податливый негативным эмоциям, с тяжёлым характером и грузным взглядом — Андрее он не нравился, слишком бурно реагировал, каждое слово мина под ногами.       — Если вам не интересны мои слова, и вы готовы подвергнуть Род и меня в том числе подобному унижению, то мне более нечего излагать, господа. Волшебница встала. Невесомым движением оправила платье болотного цвета, с вышитыми на корсете розами, и собиралась было сделать шаг к выходу из кабинета, используя истинно женскую манипуляцию и лелея надежду, что задумка сработает на двух взрослых мужчинах.       — У тебя есть предложение. — Лорд Блэк не спрашивал, а утверждал. — Говори.       — Милорды, если позволите…       — Андреа. — Арктурус с мужским очарованием усмехнулся и приподнял бровь. Он был красивым мужчиной, настолько что поклонницы до сих пор провожали томными вздохами и шёпотом за спиной. — Давай подискуссируем без прений сторон. Чего ты жаждешь от этой встречи?       — Вы узнаете где найти девчонку, а взамен разорвёте всякие договорённости в одностороннем порядке. — девушка вернулась на место и заправила выпавший локон обратно за ухо. — Причины расторжения меня мало волнуют, скажите, что я не подхожу по статусу или Альфард встал на дыбы, без особой разницы.       — Зачем тебе это?       — Самовольно лишаешь себя шанса на безбедное будущее? — в каждом слове Поллукса скользило презрение к ней, её семье и иным внешним обстоятельствам. Инициатива о помолвке явно не исходила от него. — Блэки могли дать тебе больше, чем кто-либо из Списка ещё.       — С вашего позволения, оставлю вопросы без ответа. Боюсь сглазить. — Макмиллан усмехнулась, кокетливо стрельнув глазками в Лорда Блэка, надеясь, что не перегнула палку и не перешла грань дозволенного. Судьба была к ней благосклонна. Арктурус усмехнулся, едва ли не оскалился. Она знала, что он забавляется над кроткой овечкой пред собой, которая и в подмётки не годится его семейству, а просто жаждет вкусить капельку власти над мужчинами и до конца жизни гордиться своей шалостью, то-ли и впрямь дуростью.       — Договорились. Хочешь заключить непреложный обет, милая?       — Хочу. — Андреа приподняла хорошенький подбородок, чувствуя как оценивающе скользят по ней глаза Поллукса Блэка. Как оглаживают тонкие запястья и пальцы без колец вовсе. Она хотела кольцо только от одного. Сделка произошла быстро, потому ли что Блэки были превосходными магами, то-ли хотели поскорее сослать наглячку восвояси, дабы перестала мозолить глаза. Андрее было всё равно, даже больше, чем им, она без малейшего зазрения совести выдала о грязнокровке всё что знала и смогла собрать ещё в Хогвартсе, благодаря бывшим любовницам Альфарда, которые всё не теряли надежд заполучить богатого жениха в свои лапы.       — Макмиллан? — на выходе она столкнулась с Орионом. Студент Слизерина на два года младше, ещё один наследник с коим они делили одну гостиную на двоих. Юноша приподнял тёмную бровь на манер своего отца, видимо семейная деталь, которая передавалась Блэкам из поколение в поколение по мужской линии. Забавно…       — Орион. — их общение кончилось взаимными кивками, когда Макмиллан в спешке спускалась по многочисленным ступенькам, окрылённая и по уши влюблённая в собственные цели.

****

      — Ты… Как ты могла? Разве стоит твоё замужество за ним чужой жизни?!       — Мой брак с ним стоит десятков жизней, Альфард. Ты дурак, что всю жизнь винил людей, которые действительно были на твоей стороне всё это время. — Андреа обвела взглядом всех Блэков, смело встретила ртутные глаза Вальбурги, ожидая вспышки гнева, либо очередного словесного поединка за годы лжи и ненависти от её младшего брата, но фокус Блэк внезапно переместился в сторону старшего сына, и весь запал черноволосой ведьмы куда-то исчез…       — Не повышай голос на мою жену. Чарльз и Альфард всегда были дуэтом до жути странным и кривым, будто осколки битого зеркала, склеить которые стоит моря крови, боли и извращённого желания вернуть целостность предмету, который легко заменяется. Попавшие на один факультет, они будто приклеились друг к другу, всё делали вдвоём — пакостили, обворовывали теплицы профессора Вайлет, сбегали с уроков и флиртовали с девушками. Один проступок. Одна женщина. Для каждого своя, послужили катализатором к разрыву извращённой дружеской связи, без сожалений и лишних церемоний. Оба волшебника перешагнули через свою дружбу, как через жалкое препятствие, и двинулись дальше по косой линии жизни: у Чарльза была семья — жена и дочь. У Альфарда ничего так и не вышло, он остался холостяком, как и обещал когда-то под градусом горячительного виски.       — Считаешь поступок своей жены благородным?       — Считаю, ты застрял в жалости к себе любимому и уже тридцать лет в ней варишься, потому как удобно. Тебе просто нравится, что тебя жалеют, сочувствуют и пытаются хоть как-то подобраться, а меж тем ты строишь из себя обиженного на весь мир тролля. Жалкое зрелище.       — Хоть кто-то сказал ему это, слава Моргане!       — Лукреция… — с укором протянул Сигнус Блэк, пока миссис Пруэтт задорно фыркнула на младшего кузена и ребром пальца вытерла искусственную слезу. Орион Блэк усмехнулся выходке сестры, но вмешиваться в конфликт тоже не собирался. Кузен заслуживал вкушать горькую и неудобную правду. Уж сколько паршивец Вальбурге крови попил, сколько раз она курила в одиночестве, сидя у камина в одной ночнушке, до тех пор, пока настенные часы не отбивали четыре часа утра. И чаще всего из-за него — Альфарда. Пальцы прошлись по волосам, ероша или поправляя кудри на голове, пока двое волшебников распылялись в ходе конфликта, где Чарльз преимущественно молчал, но выражение его лица становилось всё презрительнее с каждым неосторожно брошенным в запале эмоций слове, а Альфард много говорил: кричал, ругался и едва не бросился с кулаками, но в последний момент передумал, видать совесть перед племянницами роль сыграла.       — Тебе стоит перестать артачиться и присоединиться к нашей оппозиции. Если хочешь сохранять остатки достоинства в глазах детей, разумеется. Андреа приподняла уголок губ в ухмылке. Альфард вряд ли даже помнил черты лица своей игрушки, уже давненько позабыл, но плотно держится за чувство обиды, потому что оно дарует стабильность, а без него придётся вникать в новую реальность, не шибко приятную на первый взгляд. Он может сколь угодно держаться за всеобщее равноправие и толерантность ко всем слоям населения и магическим тварям, но она отчётливо помнит горящие властью глаза, когда эти двое запугивали студентов или ввязывались в драку с особенно говорливыми особями мужского пола. Из числа тех кто вообще решался заговорить в присутствии Блэка и Мракса, а не только заглядывать им в рот и тщательно ловить каждое слово.       — Предлагаешь мне присоединиться к вашему культу убийц?       — А ты хочешь бездарно сдохнуть?       — Андреа. Аккуратнее. — опасно сощурившись, предупредила Вальбурга. Ведьма села в другое кресло, наклонила корпус вперёд и подняла взгляд исподлобья, от отбрасываемой тени, серость глаз стала казаться тьмой из самого ада.       — Хорошо, прошу прощения, Вальбурга. Но и нянчиться с эгом твоего братца у нас нет ни времени, ни желания. — Мракс круто развернулась лицом к оппоненту, чувствуя горячую ладонь мужа на талии, совсем некстати по рукам побежали крошечные мурашки. — Последнее предложение, Ал. Ты с нами или против нас. Третьего пути не надо, увы.       — А как же безопасный нейтралитет?       — Тебе никто не сможет доверять, потому что тебя легко будет агитировать на вступление в Орден Феникса или Пожиратели Смерти. — она щёлкнула пальцами прямо у мужчина перед лицом и улыбнулась как тогда, на шестом курсе, когда они пьяные завалились в кабинет Дамблдора с бутылкой медовухой. — Решайся, Блэк. «Ты пьёшь из горла залпом или нет? Решайся, Блэк.»       — Мне нужно время. Присоединиться к вам обоим всё равно что предать все жизненные ценности.       — Присоединиться к своей семье Вы не желаете, дядюшка? — Андромеда склонила голову на бок, дёрнула вверх уголок подкрашенных губ. Альфард видел в ней такого же отступника идеалов, как и он сам, за тем лишь крошечным исключением, что юная миссис Тонкс рисковала семьёй. Альфард не рисковал ничем, его завещание давно лежало в дубовом ящике стола семейного гоблина.       — Не понимаю как ты ввязалась в эту паутину, Меда.?       — Всё во имя любви, дядя. — вдохновлённо и совершенно влюблённо ответила Андромеда, поправляя высокий хвост на голове. Её ухмылка превратилась в смущённую улыбку и Альфард увидел в ней всего лишь девчонку, которую втянули в расприи взрослого мира. Его племянники и племянницы были чрезвычайно молоды, им было что терять и за что бороться… Даже дети, толком не видавшие все прелести и краски настоящей жизни, поступили гораздо ответственнее, чем он, — взрослый маг, кому шёл уже пятый десяток, а он держался подальше от семьи, совершенно по-детски испугавшись шанса обжечься снова. Краем уха мужчина услышал как нарочито громко фыркнула Друэлла, по неизвестным причинам не поддерживаемая своим супругом, и усмехнулась Кэтрин Мракс, вдохновлённо закатив глаза на пару с Беллатрикс.       — Не думай, что ты столь сильно нам нужен, что твой ответ кто-то готов ждать вечность — нет.       — Чарльз! — шёпот миссис Мракс и лёгкий шлепок женской ладони по спине мужчины не остались незамеченными. — Что ты делаешь?       — Я не собираюсь перед ним стелиться. Хочет — хорошо, присутствуют сомнения — тоже.       — Будто этот разговор себя исчерпал. — вперёд выступил мистер Блэк и всеобщее внимание перекочевало к нему. — Давайте всё же прилично поужинаем, а пока Кикимер подаст аперитив. Щелчок двумя пальцами, имя домовика, прозвучавшее из уст хозяина дома в плотном воздухе сигналом. Существо склонилось в три погибели, и тут же унеслось за чашками и чайником, из которого шёл потрясающий аромат чая из красной смородины, кому было угодно за туркой со свежим кофе. Когда, ведомые магией, чашки поднялись в воздух, дабы долететь до каждого гостя благороднейшего и древнейшего Рода Блэк, одна из них, как раз пролетавшая мимо, видимо под чуть более сильным давлением магии, затряслась и часть горячей, красноватой жидкости перелилась прямо на ткань платья юной наследницы Мракс. Ведьма зашипела, пальцами оттягивая промокшую ткань и усмехнулась.       — Кикимер! — голос Вальбурги был похож на дроблёное стекло, а серый взгляд потемнел от злости на криворукого эльфа.       — Всё в порядке, мадам Блэк, всё же чай не был лучшей идеей. С вашего позволения… — Кэтрин встала с места, всё ещё оттягивая ткань платья, и неловко улыбнулась.       — Безрукий недоумок! Прошипел Сириус, преисполненный злости. Кэтрин Мракс, в случае с ним, действовала не хуже спускового крючка, оторванной чеки гранаты. Стоило только случиться чему-то неудобному для неё, и у Блэка окончательно, совершенно иррационально срывало крышу к чертям собачьим — послужили ли катализатором чьи-то никчёмные слова, вылетевшие из грязных уст или неловко разлитый чай, не имело решающего значения. Блэк уже был зол. Он угрожающе нависнул на домовиком и со всей силы пнул того ногой, зная что старый домовик не посмеет тявкнуть что-то против своего будущего хозяина — понимает чем будут чреваты данные высказывания и насколько подобный расклад приблизит его голову к тем, что уже висели в коридоре у главной лестницы. Существо отлетело в другой конец комнаты, смачно распластавшись на покрытой изумрудом стене, но не посмело зашуметь от колоссальной боли. Только влага потихоньку скапливалась вокруг чёрных глаз, от обиды и унижения, коему молодой хозяин подверг Кикимера в присутствии столького числа благородных господ.       — Прошу простить, юный Хозяин. Кикимер не нарочно! Кикимер и не думал вредить юной мисс Мракс!       — Какого Мордреда, Блэк?! — Мракс развернулась к Сириусу лицом, движением для сторонних глаз слишком поспешным, и уставилась на него глазами с праведным пожаром внутри.       — Он облажался, значит должен понести наказание. — спокойно ответил Блэк, но уставился на неё в ответ, опять как приворожённый аурой гнева, колыхающей вокруг хрупкого девичьего силуэта.       — Он не специально. Это всего лишь чай, не кислота и не яд, чтобы разводить подобную демагогию.       — Слуга получил по заслугам. Такая сердобольная?       — У тебя двойные стереотипы, Блэк. Ты прослыл среди своих львят воплощением самой толерантности — добрый к гонимым и обездоленным, к всякому отребью, но шпыняешь живое существо за разлитый чай. Достоин ли этот поступок гриффиндорца? Мракс не имея желания более церемониться, приподняла подол платья, и по пути к выходу шустро переняла волшебную палочку из рук своей матушки, уже не спрашивая дозволения покинуть поле обсуждения и не собираясь нести бремя доказывания по поводу сего хаоса. Тёмные брови девушки сошлись к переносице, а поджатые губы побелели. Они были полной противоположностью: она была жестока к людям, а он к магическим существам. И не определить кто из них хуже. Регулус отлипнул от стены, с желанием заехать брату по лицу и хорошенько подправить его нос за закрытыми дверьми и без пристального внимания со стороны толпы. Его руки плотно сцеплены на груди, выражение лица недовольное, от чего проступили желваки и заострились скулы.       — С вашего позволения, я…       — Сиди! — рявкнул Сириус так, что подскочили стоящие на столе чашки и вздрогнули женщины. Его тон полнился приказом за ослушание коего положена немедленная смерть. Регулус против воли замер, интуитивно подчинившись приказу старшего брата. Только бестолково наблюдая за тем, как молодой человек поспешно покидает гостиную, взбираясь по лестнице. Эхо его тяжёлых шагов и грозного выражения лица пугало. Сириус никогда не злился по-настоящему, в большинстве своём филигранно отыгрывая роль задетого самолюбия, однако гнев и нечто сильно уязвлённое в его глазах подделать было невозможно, он без сомнения был настоящим.

****

Досадная случайность всегда несколько выбивает из колеи. Кэтрин коснулась позолоченной ручки двери в ванную комнату и потянула вниз, желая избавиться от пятна как можно скорее. Прохладные пальцы коснулись шнуровки на спине, с педантичной элегантностью развязав кучку крошечных узелков, даже не глядя в висящее на стене напротив чистое стекло зеркала. Ткань оказалась сброшена с плеч одним незамысловатым движением, свободно разгуливающий по Гриммо сквозняк, дерзкими поцелуями прошёлся по плечам, вызывая наплыв мурашек после успевшего нагреться платья. Кэтрин уложила волшебную палочку матери на край раковины, проследив взглядом, дабы та не покачнулась и не свалилась в неизвестность, а затем взглянула в зеркало. Она действительно считала себя привлекательной: в отражении на неё смотрел двойник с проницательными, чуть уставшими глазами, чёрный бюстгальтер из французского кружева выгодно подчёркивал небольшую грудь, над левым полушарием невесть когда появилась крошечная тёмная родинка, узкая линия талии, напоминающая изгиб песочных часов, худой живот с повисшем на тазу болотным платьем. Жёлтое освещение невыгодно оттеняло кожу, сделав благородный бледный оттенок темнее, но в остальном ничем не мешало. Только её пальцы потянулись к волшебной палочке, как ручка опустилась вниз, и очи Мракс упёрлись прямо в отражение. Сириус не думал. Он, влекомый какой-то дрянью в мозгу и потребности обладать Кэтрин Мракс, сразу понял за какой дверью скрылась его возлюбленная. Дёрнуть ручку и извиняться, ведь ничего непосильного ему, не так ли? Только… Всё красноречие улетучилось в миг на пару со способностью объективно мыслить, нейроны в мозгу весьма подло и кокетливо, пожелав ему удачи, основательно так отключились. А вот преусловутые инстинкты и юношеская фантазия направили свои силы не в нужное место. Бродяга заскользил глазами по прямой линии спины, подмечая каждую крошечную родинку на бледной коже, начиная с линии шеи, заканчивая выгнутой поясницей. Он искренне ненавидел сам себя за то количество слюны, которым наполнился рот. Полностью поглощённый неожиданным видом, который он вообще-то должен был и мог предвидеть при необходимой внимательности и предусмотрительности. Но, Сириус был небрежен во всём, поскольку предпочитал бросаться в омут с головой и никогда не думать о последствиях, ведь те только оттеняли удовольствие и интригу от полученных в перспективе эмоций. Но чёртова Мракс, Годрик всемогущий…       — Ты не хочешь извиниться за нарушение моей приватности и закрыть дверь? Невероятно долго до него доходил смысл услышанного, поскольку глаза всё продолжали скользить по обтянутым тканью ягодицам и чуть выступающим позвонкам, а потому мысли в голове стали схожи с яичным желе, а взгляд расфокусировался до всего остального мира. Одной рукой, не отрываясь от созерцания прекрасного, Блэк хлопнул дверью, не обеспокоившись неудобствами, которые он мог принести леди и джентльменам внизу. Признаться честно, ему было настолько наплевать, даже если бы хренов Волан-де-Морт сейчас появился на пороге их дома. Кому какое дело до неудобств внешнего мира, когда главная героиня его грёз стоит на расстоянии, дай Мерлин, в пол метра, наполовину обнажённая? Мракс с издёвкой усмехнулась, и сделала это своё выражение лица, которое она носила всегда, когда считала его несносным и отчаянно тупым книззлом. Сириус сглотнул накопившуюся слюну, чувствуя как она тягуче-противно скатывается по сухим стенкам горла.       — Я имела в виду, что ты должен был остаться за дверью, Ошибка Блэков. Приглашения зайти не было озвучено.       — Что ж… — беспечно на слух, но внутри прилагая невероятной мощи усилия, молодой человек оказался у неё за спиной в один-единственный широкий шаг. — Прошу прощения, мисс Мракс. Горячая, как лава, шершавая от тренировок, большая ладонь коснулась живота и издевательски медленно поползла вверх меж линии рёбер. Кэтрин едва сдержала жалкий вздох. Вот же строптивец… Губы Блэка остановились прямо рядом с её правым ухом и каждое слово опаляло кожу, вынуждая поджимать пальцы ног, лишь бы не выдать себя и предательство собственного тела.       — Мне уйти? Его губы сместились на манящую линию подбородка, медленно, очень медленно оставляя поцелуй за поцелуем, не смея спуститься ниже, хотя нестерпимо хотелось. Сириус горел, будто сам жарился в собственном огне, — его персональный ад, стоящий перед ним, чей хрупкий стан он сжимал второй свободной рукой, исподлобья поглядывая за выражением её красивого лица и периодически прикрывающимся в истоме глазам. Будь он проклят, если Снежинка его не хотела, возможно не столь отчаянно и животно, как он её, но вряд ли менее требовательно.       — Твоё право. — выдохнула она, когда на последнем слоге голос сорвался на шёпот, потому как большой палец Блэка с золотым перстнем наследника огладил ткань белья под тем местом, где обезумившей птицей билось проклятое сердце.       — Мм, как занимательно… Моё право, значит? Он умудрялся дразнить, хотя сам плавился от взгляда в зеркало на её лицо, на еле-еле проявляющийся румянец на безупречном личике, которое краснеет только под влиянием его рук, губ, слов, которое краснеет для него. Осознание окончательно сорвало крышу, и Блэк впился в манящие уста, вместо талии перемещая ладонь ей под подбородок и приподнимая лицо выше через правое плечо.       — Как себя чувствуешь? Температура спала?       — Откуда ты знаешь?       — Выкрал у Рега твоё письмо. Ведьма задохнулась от внезапно накатившего на неё урагана под названием «Блэк». Он не церемонился как обычно, резко приник в приоткрытые губы языком и тут же взял контроль ситуации на себя. Языки сплелись совершенно дико. Она ненавидела что тело действует самостоятельно и податливо, как поджимаются мышцы под широкой ладонью, а он это чувствует, а потому надавливает чуть сильнее. Блэк дурел, совершенно не отдавая своим действиям полноценного отчёта, руки тряслись, а ремень брюк осточертел своим давлением на возбуждённую плоть, так же жёсткая ткань мешала полноценному трению. Сириус резко отстранился, и движение трепетным, но требовательным, склонил тонкий стан ближе к раковине, вынуждая Мракс опереться о неё ладонями, чувствуя как крошечные пуговицы его рубашки дерут тонкую кожу спины, оставляя маленькие, красные полосы. Блэк посмотрел в зеркало через её плечо, заметив как восхитительно и совершенно беспардонно хорошо смотрелась налитая грудь в облачении, контрастирующего с цветом кожи, чёрного лифчика. Его длинные пальцы прошлись по проступающим позвонкам, словно по клавишам фортепиано, созданного самым искусным в мире виртуозом. Слух уловил то, как Снежинка громко втянула носом воздух, как голубые глаза горели в отражении зеркала, будто она получала не меньшее удовольствие, чем он сам. Сириус хотел её. Хотел обладать её телом, блуждать в разуме и поселиться в сердце, даже если бы для этого потребовалось раздвинуть рёбра и разорвать на несколько минут грудную клетку. Эта жажда была больше, чем сносящий голову секс. Она не была примитивной, построенной исключительно на физиологических потребностях раздвинуть худые бёдра и зацеловать внутреннюю сторону, чувствуя что кожа в том месте более нежная и ощущения в сотни раз острее… Нет, это было большим: больше любви, больше зависимости, сильнее проклятья. Сириус не мог объяснить в какой момент настолько потерял голову, что готов был идти за ней, как послушный пёс, стоило только поманить красивым пальчиком и подарить улыбку. Мракс окутывала, как липкая паутина из которой не хотелось бежать. Юноша уткнулся ей в собранные волосы, очень громко и сильно вдохнув цветочный аромат волос. Кэтрин закатила глаза, опуская голову ему на крепкое, почти что каменное плечо, а левой рукой прошлась по пряжке ремня, спускаясь длинными тонкими пальцами к натянутой ткани на ширинке. Сириус находясь в совершенно уничтоженном состоянии, подумал, что именно на палец левой руки наденет ей кольцо. Мужское тело было огненным, будто печь, Кэтрин насколько могла тихо простонала, когда Сириус в беспамятстве дёрнул пуговицу рубашки, и весь стройный ряд белоснежных пуговок разлетелся по полу ванной комнаты. Он прислонился торсом к её напряжённой спине настолько плотно, что ведьма ощутила каждый кубик на его подтянутом животе и расширила глаза, вовсе не проконтролировав звук, вырвавшийся из глубин горла.       — Как ты красиво стонешь… — хрипло от предельного возбуждения прошептал он и Кэтрин словила себя на нелепейшей мысли, что и его голос звучит чертовски красиво. Тот хриплый, низкий голос заводил похлеще чужих ласк.       — Направляй меня своей рукой. — Мракс одёрнула руку от игры с расстёгнутой пряжкой, за которую она успела вынуть ремень из шлёвок и оставить болтаться вдоль линии крепких бёдер. Схватилась за его шею, только лишь в их отражении на зеркальной поверхности понимая правила игры.       — Рано, моя прелестная. — он спустился губами к девичьей шее, буквально искупавшейся в запахе лаванды, касаясь этого произведения искусства совершенно без зазрения совести. — Хотя твоя ручка совершенно потрясающе ощущается на моей шее. Может быть когда-нибудь я позволю тебе затянуть на ней удавку.       — Не обольщайся. Мракс усмехнулась, сжав ладонь и впиваясь ногтями в кожу. Сириус простонал ей в плечо, прикусывая кожу и глядя на капли слюны, оставшиеся на её коже, в совокупе с горящими похотью ледяными глазами, кои почти полностью поглотил тёмный зрачок. Чёрт. Чёрт. Чёрт. Она поцеловала его сама, пока его рука с силой сжала упругую ягодицу и в противовес тому, почти невесомо огладила выступающие тазовые косточки двумя большими пальцами. Сириус целовался до одури хорошо, где только наловчился… А впрочем, была ли ей разница, если приобретённые навыки всё равно применял на ней одной? Он развязно толкался у неё во рту, точно замыслил какой-то магический ритуал с её языком, терзая податливые губы, параллельно гуляя ладонями по телу перед ним. Слизеринка заразилась от него температурой, а потому сама стала тёплой. Всё ей было мало. Избалованная натура желала получить больше и без остатка, и плевать на родителей внизу, на громкие стоны и неловкие взгляды на носки собственных туфель — Блэк ей нравился, раз уж неприглядная правда существует и плотно устоялась в сознании, то и бежать уже не имеет смысла. Все ужасы успели настигнуть, а страх поглотить целиком.       — Я тебя люблю. Снова. Снова его признание. Единственная опора в виде левой руки окончательно задрожала и сдалась, передавая бразды правления над телом Мракс в правление всем законам физики, а потому она бы камнем полетела вниз без капельки сопротивления, если бы крепкие руки не перехватили вовремя поперёк груди и не прижали к себе плотнее, будто было куда. Она уткнулась макушкой ему в нос, стоило только выпрямиться на каблуках. Дрожь сотрясла всё тело, не осталось ни шанса, что юноша за спиной не почувствует, как она млеет от каждого касания, каждого несдержанного поцелуя и ревностного взгляда в зеркало за то, что смело делить Кэтрин с ним. Мракс попыталась вывернуться, неловко ударила локтями Блэка по груди, потому как сознание, словно под властью крепкого алкоголя плыло, а границы зрения размывались к чертям, будто ничего, кроме Сириуса видеть было не нужно, вида красивого лица было достаточно. Они остановились на минуту, оба разгорячённые, с потными лбами, красными щеками и тяжёлым дыханием, которое пришлось делить на двоих. Очи одурманенно прошлись по юношескому, уже более в сторону мужскому, лицу невыносимого гриффиндорца — огладили серые глаза, такие же поглощённые страстью, как должно быть были у неё, затронули родинку под глазом, прямой нос, припухшие от поцелуев и укусов губы, которые он в этот момент неосознанно облизнул, и в жёлтом свете ванной комнаты, они стали блестеть от слюны. Они смотрели долго, потому что Кэтрин хотела, а Сириус не мог ей отказать. Мракс двинулась первая, вжалась сильнее, вставая на носочки в своих туфлях и губами прошлась по вискам, щекам, носу, спустилась к подбородку, чувствуя как Блэк млеет, точно мартовский кот, и туманные глаза красиво так закатываются от каждого нежного жеста с её стороны. Они действительно парадокс — Кэтрин любила власть, Сириус же предпочитал нежность. Что ж, хорошо, она умеет быть послушной и ласковой. Ладони опустились до крепкой груди, ощущая как под одной из них бьётся упрямое, жгучее сердце. Кэтрин закусила губу, а Сириус впился в них, будто назло, но на этот раз медленно, вкушая самую любимую свою сладость, не желая отрываться никогда. Если дальше она что-то говорила, то совершенно забыла под властью острых ощущений от руки на груди и дорожки слюнявых поцелуев на шее, потому как они только что оторвали друг от друга губы, затем переместившихся дальше на грудь, окутывая зубами потемневшие ореолы вставших сосков, то вот закатывание собственных глаз помнила отчётливо. Тяжесть в животе становилась физически невыносимой, слишком приторно, ощущения уже перешли за грань острых, сделавшись в край болезненными.       — В-всё, Сириус… Я по-прошу тебя. — уже на выдохе чуть ли не взмолилась Кэтрин, когда пальцы его настойчиво пробрались под юбку и коснулись влажной ткани белья. Она вцепилась в его предплечье, не зная куда деть себя от переполняющих ощущений — с ней происходило такое в первый раз, не умаляло и то обязательство что происходило это с ним, пока меж тем Блэк опустился к ключице, вылизывая капельки солёного пота. Его кудри приятно щекотали лицо, заставляя губы растягиваться в улыбке от забавы. Блэк глаза поднял исподлобья. Вряд ли он даже представить мог насколько привлекателен вот такой: разгорячённый, жаждущий, влюблённый по самые уши. В девичьем животе затрепетали бабочки, взмахивая крошечными крыльями, хотя пальцы юноши ткань белья отодвинули и прикоснулись, пачкая подушечки в её бесцветной смазке. Сириус с исступлением наблюдал, как закатились в сумасшедшем блаженстве её глаза, как она отклонила голову назад в звонком стоне, заткнутом ладонью, как выбились длинные тёмные прядки из её причёски и магическим образом попадали на плечи. Он был поглощён только ею одной и удовольствием, которое старался доставить, проникая в неё одним пальцем — неторопливо, дабы ничему не навредить и не сделать больно. Они оказались в таком положении, что ведьма таки опустилась на раковину, скинув параллельно туфлю с правой ноги, и ей же зацепилась за таз Сириуса, надавливая весом стопы на поясницу, вжимая его бёдра в свои и снося ему всё мироздание напрочь. Её стенки сжали палец, к нему присоединился второй, растягивая аккуратно, тщательно и внимательно рассматривая девичье лицо на признак дискомфорта. Как же хотелось зацеловать заалевшие щёки, столкнуться лоб к лбу и замереть навсегда. И он потянулся. Легко, ласково поцеловал каждую щёку по паре раз и чмокнул на редкость прелестный нос. Кэтрин скинула на него взгляд, крайне смущённый, будто не ожидала такой простоты. Бродяга сгибал фаланги, поступательными движениями растягивая узкое пространство, то вынимал, блестящие от вагинальной смазки, пальцы, то вводил обратно, придерживая хрупкий стан за талию и сдерживаясь изо всех сил, лишь бы не кончить в самый ответственный момент, когда его мечта прямо перед ним, нагая более эмоциями, чем телом. До него постепенно доходило, что говорить Кэтрин не умела совершенно, но глаза и действия делали всю необходимую работу за неё, а потому он изучал её глаза, прислушивался к рваным касаниям и частым стонам, рычал, от того, как она в момент, когда было особенно хорошо, обхватила ладонью заднюю часть его шеи, а вторую пятерню запустила в кучерявые волосы, оттягивая настолько сильно, что в мужском теле что-то стрельнуло до одури приятное. Мракс уткнулась лицом ему в шею и часто-часто дышала, водя кончиком носа по коже шеи, вдыхая его запах, настолько женственная и желанная, что хотелось укрыть её руками и эгоистично спрятать от всего мира — хренова реальность недостойна её персоны. Сириус обнял её, нежно прижимая голову за затылок к собственной груди, где боялся, как бы сердце не выскочило и не поразило своей импульсивностью, когда она затряслась, как от лихорадки, и отчаянно свела дрожащие бёдра, заключая его руку в дурящий жар, который и для него не прошёл бесследно. Блэк простонал её имя, сам не понимая в пылу оргазма, реальность это или очередной вымысел, подкинутый услужливой фантазией. Но потным, огненным лбом уткнулся ей в шею, дыша рвано и глубоко: лаванда имела чудесное свойство успокаивать.       — Тише, Снежинка, всё хорошо. Всё хорошо? — он проникновенно заглянул ей в глаза, выдёргивая из сладостно-горькой истомы и вынуждая сосредоточить потерянный фокус. Вопрос его полнился таким переживанием, что будь волшебница чуточку проникновеннее и человечное, то на глаза набежали бы слёзы умиления.       — Да, всё хорошо. — голос тихий, хриплый от стонов и только что полученного головокружительного оргазма. Голова кружилась действительно легко, сладко — как всегда было рядом с ним. Достаточно было уткнуться в плечо, вдохнуть его собственный, исключительный запах, вперемешку со смесью одеколона, табака и мятной жвачки, который он, без сомнения, скрывал следы.       — Не знаю, что говорят в таких случаях, — она ласково перебрала влажные кудри, не испытывая обычной брезгливости, только какое-то странное, инородное чувство в горле. Улыбка сама растянула губы. — Ты молодец, хороший мальчик. Сириус чуть не сдох прямо у неё на плече от словосочетания «хороший мальчик» в собственный адрес из уст Кэтрин Мракс и даже как-то ревностно сжал её бёдра, причиняя очевидную боль, которая никак не отразилась на лице аристократки.       — Я помогу тебе вывести пятно и одеться, — он усмехнулся, когда Снежинка рассмеялась, приложив пальцы к ключице. Её серьги блеснули в жёлтом свете ванной. Когда приготовления были окончены и Сириус, верный своей манере общения, состоящей из флирта, похвалил розочки, вышитые на корсете её болотного платья, слизеринка взяла слово самостоятельно.       — Мы сходим на свидание после рождественского приёма. Я обещала.