Откуда ветер дует?

      Она просыпается под прекрасные звуки лиры.       Ветер пробежался по её коже, растрепал длинные волосы и затерялся в кроне большого дерева, оставаясь в её ушах звуком шуршащих листьев.       Она сложила руки на животе, смотря на чистое, голубое небо без единого облачка.       — Ты сделал моё пробуждение чудесным… — тихо прошептала она. — Спасибо.       Тот, кому предназначалась эта благодарность, обязательно услышал бы даже самый тихий шёпот — она в этом уверена.       Её слух уловил смену прекрасной музыки, а после — чудесный голос.       Его песнь проникала в самые потаённые глубины её сердца, пробуждая всё самое светлое, о чём она даже не догадывалась ранее. Песня отправляла в самые радужные счастливые воспоминания, хранящиеся в сознании.       — У тебя чудесный голос…       Она слегка опустила веки, смотря на лазурное небо через пышные, тёмные ресницы.       Наслаждение наполняет её тело подобно тягучей нуге в сладком, шоколадном батончике из её воспоминаний о прошлом. Безмятежность окутывает её тонким коконом, словно отделяя от проблем внешнего мира.       Рядом фонтанировала магической энергией статуя великого Анемо Архонта, даря чувство защищённости.       Было слишком хорошо, чтобы вставать.       — Научишь меня так играть на лире? — она не отвела взгляда от неба.       — За бутылку одуванчикового вина! — прервал бард свою песню.       — Что, Дилюк уже не даёт тебе алкоголь за честные глазки? — губы растянулись в лёгкой усмешке.       Венти навис над ней, создавая тень. Его милое, детское личико заставило её хихикнуть и словно в полусне протянуть руку к надувшимся щекам, мягко поглаживая их.       Мальчик удивлённо распахнул глазки.       — Даже дети талантливее меня, — иронично протянула она.       — Не такой уж я и ребёнок, — пробормотал он.       — Что? — она недоуменно нахмурилась.       — Ничего-ничего! — он мило улыбнулся.       Она выдохнула, решив не думать об этом…       Люди в Мондштате были удивительно светлыми, добрыми и гостеприимными настолько, что она не могла даже попытаться заподозрить их в чём-то плохом. Здесь редко у кого были серьёзные тайны.       Она привыкла доверять жителям свободного города и наслаждаться добротой окружающих… Приходилось каждый раз напоминать себе, что нельзя этим злоупотреблять. Эти люди не заслужили к себе плохого отношения.       — Вставай! — он мягко потянул её на себя за руки.       — Что? Куда?       — Ну ты же хотела учиться игре на лире, верно? — фыркнул он, а после добавил: — Купишь вино мне сейчас!       На мгновение в голове воцарилась полная тишина, после чего она захихикала.       — Венти, ты точно вырастешь в алкоголика, — она закрывает глаза ладонью. — Тот факт, что я являюсь инициатором этого… Точно плохо скажется на моей карме.       — Можешь не переживать на этот счёт, — хихикнул Венти. — Статуя очистит твою карму.       — …как же всё это сложно работает, — пробормотала она.       Она уже не видит, как внимательно осматривает её Венти, подмечая новую необычную фразу. Даже догадаться не может, что этот «милый мальчик» внимательно изучал её, замечая все странности и неровности её личности.       — Ты обещала мне вино! — капризно протянул бард.       — Встаю я, встаю… — она сморщила нос, всё же поднимаясь на ноги.       Жизнь ещё никогда не казалась настолько прекрасной.

***

      Когда она впервые открыла здесь глаза — не могла понять, почему мир был настолько огромным и непонятным.       Но как оказалось, маленькой в этом мире была она. Совсем крошечным, едва рождённым человечком, который смог запомнить свою предыдущую жизнь. Жизнь, где такая кроха была уже взрослым человеком, прожившим свою жизнь.       Этот мир был совсем другим.       Яркие искры элементальной магии пробуждали самые яркие детские мечты, когда её сердце ещё верило в самое настоящее чудо, зажигая гирлянду на искусственной ёлке перед столом, битком набитом едой.       Чудо же было здесь, совсем живое, настоящее…       Этот мир был сложен ровно настолько, насколько был прекрасен.       Магические статуи, Архонты, глаза бога… Чудесные вещи, которые она и представить себе не могла в прошлой жизни, здесь были простой обыденностью. Только для неё одно это было поразительно, удивительно, чудесно.       Кармический долг и божественное наказание в этом мире не были пустым звуком — это самая настоящая, опасная реальность. Плохая карма была способна испортить жизнь и привести к трагическому концу. Божественный же гнев мог привести к непоправимым разрушениям…       А людям здесь даровали магию.       Она своими глазами видела, как чудесно переливается всеми оттенками фиолетового Электро Глаз Бога. И видела, как разряды фиолетовых молний создавались её отцом, наполняя воздух запахом грозы.       То, как прекрасно сверкали магические искры, то, что их создавал человек… От этого глаза наполнялись слезами надежды. Надежды на то, что она когда-нибудь сможет получить свой глаз бога.       Но время шло, а её молитвы так и не были услышаны Архонтом. И вера в них постепенно таяла.       Они не слышали её молитв, они никогда не отвечали. Им было плевать.       Она смирилась, храня обиду на Архонтов где-то в глубинах своей души, всё же рассудком понимая, как это глупо — обижаться на всемогущих существ.       Они ничего ей не должны.       То, что она смогла сохранить свои воспоминания из прошлой жизни и пронести их с собой в новую — это уже самое большое чудо из всех чудес. Но оказаться в новом мире, обладающем магией и не обладать магией… Мысль об этом разрушала её.       Прекрасные виды Инадзумы уже не вселяли былой радости в её детское сердце. Магия казалась недоступной роскошью, на которою можно было смотреть и восхищаться только со стороны.       Глаз Бога вызывал теперь только раздражение, а статуи Электро Архонта — боль. Она столько времени потратила, моля о снисхождении к такой жалкой смертной вроде неё, столько времени потратила, чтобы заставить себя по-настоящему поверить в Архонтов… Но всё оказалось напрасно.       Она могла лишь окружить себя красными сверкающими камнями, пытаясь заменить тем самым пустоту в своём сердце. Но глаз Бога было невозможно заменить обычными, пускай и красивыми, стекляшками и минералами.       На глаз Бога, принадлежащий отцу, она смотрела с чёрной завистью.       Когда сёгун Райдэн закрыла границы — она испугалась. Когда сёгун Райдэн объявила охоту на глаз Бога — она обрадовалась.       Это была отвратительная радость. Ей было хорошо от мысли, что тем другим, кто маг, было плохо. Если она не могла обладать глазом Бога, то и остальные тоже должны были быть обычными. Так же будет лучше.       Слава сёгуну Райдэн. Слава вечности.       … так она думала, пока глаз Бога не отобрали у её отца.       Комиссия Тэнрё забрала все его надежды и мечты.       Он забыл женщину, на которой он женился и потерю которой он никак не мог забыть. Он забыл свою дочь, которую одаривал дорогими подарками раньше, лишь бы она могла быть счастлива… И в итоге сгинул на дне моря, находясь в глубоком безумии.       Всё имущество было изъято, оставляя избалованную единственным родителем девочку ни с чем…       Если бы не доброта госпожи Аяки — она бы померла голодной смертью.       Но именно в этот момент, когда она принимала помощь от уважаемой госпожи Аяки, пришло понимание — отсюда надо бежать. Бежать любой ценой.       Никто не мог гарантировать, что за пределами Инадзумы нет такой же тирании. Никто не мог гарантировать, что там Архонты не терроризируют свой народ, но всё что она может — надеяться на слухи и рассказы чужеземцев.       Она просит о помощи. Ей отвечают.       Госпожа Аяка смотрит таким печальным, грустным взглядом, острыми клинками пронзая её чёрствое, чёрное сердце насквозь. Но вот только отступиться от своей цели она не решается.       Жизнь здесь наполнила её болью и ненавистью, вынудила испытать чёрную зависть и потерять последнего живого родственника в один миг. Только потому что кто-то, зовущий себя Архонтом, плевать хотел на людей, преследуя свои цели.       На жалкой, маленькой лодочке она пытается плыть через грозовую завесу. Назад дороги нет. Там ждут самураи из комиссии Тэнрё, которые теперь только и ждут возможности засадить её в тюрьму за побег.       Ей уже кажется, что это конец… Её бросает по волнам, молния грозится вот-вот ударить по ней, а туманная завеса путает, мешая ориентироваться в пути.       Она вспоминает всё, что успела узнать об этом мире. Вспоминает об Архонтах, которым молилась когда-то… И молится за свою свободу.       Её искренняя вера, её последняя надежда на грани смерти наполняют молитву эмоциями. Отчаяная искренность бьётся через край, не вмещаясь в хрупкую, маленькую фигурку в жалкой лодочке.       Ветер приносит с собой «запах» свободы, когда в её руке оказывается сияющий аквамарином глаз Бога.       Ветер вывел её лодочку из завесы шторма, оставляя в безмятежных лазурных водах. В небе лишь ярко сияло солнце.       После бури, из которой её вывел ветер, она попала в абсолютный штиль. В её лодочке была солёная, морская вода… Она просто сложила руки на животе, ещё сильнее сжимая тёплый глаз Бога в ладони. Взгляд уставился в небо, где не было ни намёка на облачко…       Кажется, штиль продлится ещё очень долго.       Так она и плыла, пока её не нашли моряки из Ли Юэ. В полубредовом состоянии её истощенное сознание смогло запомнить лишь красный глаз и имя Бэй Доу.       Уже позже, очнувшись на землях Ли Юэ, она «попросила» Бэй Доу дать ей имя.       — Как твоё имя?       — …а как бы ты меня назвала?       Раньше её звали совершенно по-дебильному… Так говорили её воспоминания о прошлом.       В прошлой жизни она была совершенно далека от азиатской культуры, поэтому сейчас считала своё имя совершенно тупым, непригодным для использования. Даже выговаривать собственное имя было неудобно, язык быстро уставал.       Имя Яиои было связано с семьёй, с чёрной и абсолютно глупой ненавистью к глазу Богу и Архонтам. Это имя хотелось забыть как предрассветный сон, что тает подобно туману и исчезает как капли росы с цветов.       — Юнь Мэй, — вынесла вердикт Бэй Доу.       Проходя лечение в Ли Юэ, ей пришлось столкнуться с ещё одним аспектом, отличающим этот мир от её прежнего. И раньше отличий было слишком много, чтобы чётко показать — она родилась в другом мире. Но на этот раз… На этот раз отличие действительно оказалось другим.       У людей в этом мире было два пола. Первый делился по-простому на мужчин и женщин. Второй же имел куда больше ролей… Альфы, омеги, беты.       Чтобы узнать, по какой причине она не слышала о подобном разделении в Инадзуме, не нужно было далеко ходить. Сёгун Рэйдан преследовала «вечность». В попытках обратить вспять циклы рождения и смерти, она пыталась избавиться от половых особенностей… Долгое время все в Инадзуме подвергались принудительному «лечению».       Она услышала лишь что-то про «сбитые циклы» и ничего более от своего лечащего врача. Неудивительно, что сам он не стал ей ничего рассказывать… Она была слишком ограничена в плане полового воспитания.       Первая в жизни течка случилась с ней в четырнадцать лет, когда она смогла сбежать из Инадзумы в Ли Юэ, пройдя курс лечения. Именно это событие показало — она омега.       И когда она смогла остаться одна, ошеломленная информацией о большом внешнем мире, пальцы стали нервно сжимать глаз Бога. Она провела подушечками пальцев по аквамарину, наполненному Анемо стихией и… Заплакала.       Из глаз потекли слёзы горького сожаления, злости на саму себя и полного раскаяния за ту чёрную, разъедающую насквозь зависть, отравившую её сознание на долгие годы в Инадзуме.       — Простите… — сдавленно прошептала она, прижимая глаз Бога к груди. — Я так виновата…       Совесть была подобна безжалостным клинкам самураев, что вершили своё правосудие на её родине. Она неумолимо пронзала её насквозь снова и снова, не позволяя сделать свободный вздох.       Под грузом нескончаемый вины она обещала посвятить дарованные ей силы людям. Таким же обычным людям, какой была когда-то она.       Её тернистый путь пусть начинается с этого обещания в стране контрактов Ли Юэ.