Откуда ветер дует?

      — Ох, это сложно… — она сморщила нос, растерянно смотря на лиру.       — Быть бардом — целая наука! — он сделал важное личико.       Она умиленно улыбнулась, сдерживая порыв погладить его по голове или потискать. Всё-таки Венти живой человек, а не кот, которого можно было зацеловать в любой момент, когда приходят приступы умиления.       С её губ даже сорвался огорчённый вздох.       — Не расстраивайся, — Венти невесомо прикоснулся к её руке. — Я хороший учитель!       — Когда не пьёшь, — хихикнула она.       — Я всегда хороший учитель! — он надул губы. — Алкоголь лишь улучшает мои навыки.       — Да-да… Верь больше, — она закатила глаза.       Её указательный палец оттянул натянутую струну лиры, создавая глухой, короткий звук.       — Давай я покажу…       Венти оказывается сзади, укладывая длинные, тонкие пальцы на тёмные струны её лиры, создавая лёгкую, приятную мелодию. Его маленькое, хрупкое тельце было удивительно горячим, как будто бы его глаз Бога отливает не аквамарином, а ярко-алыми, почти рубиновыми отблесками.       Где-то в уголочке сознания поселились первые мысли о том, что он был куда старше, чем казалось… Но эти мысли не оформились во что-то более чёткое, угасая подобно попавшему под дождь огню.       Венти касается губами её шеи, но она искренне сомневается в том, что это были губы — настолько невесомым было касание.       Она хихикает от своих мыслей, тряхнув волосами.       Это точно были не губы.       — Пальцы нужно держать вот так… — шёпот доносится до неё так, словно он шептал на ухо.       Но Венти был заметно ниже неё и не смог бы дотянуться до её уха, даже если бы встал на носочки. Для этого нужна была по крайней мере табуретка, ну или любая другая возвышенность.       Происходили странности, которые она не могла объяснить никаким способом… Поэтому старательно решила их игнорировать. Венти был слишком очаровательным ребёнком, который вызывал в ней приступы умиления едва ли не каждые пять минут. Слишком милый, чтобы подозревать его в чём-то.       От одного взгляда на детское личико этого маленького барда грудная клетка сжималась от испытываемого прилива нежности.       — Вот так? — неуверенно спрашивает она.       — Правильно, — выдыхает бард.       Будь он старше на десяток лет, явно смог бы покорить не одно девичье сердце. И, вероятно, она могла попасться в эти сети…       Так она думает ровно до того момента, как вспоминает про систему этого мира.       Венти, как и она сама, был омегой. Нежные, хрупкие… Те самые, которые созданы для рождения и воспитывания детей, для «хранения семейного очага». Омеги были теми, кто не выживал при естественном отборе…       И были альфы, которые с ума сходили от запаха омег во время течки.       Поэтому он не смог бы покорить трепетные, девичьи сердца. Только если грубые, чёрствые сердца альф, что были переполнены животными инстинктами.       Она сдерживает горький вздох сожаления.       Такой милый малыш, как Венти, явно не заслужил оказаться в руках какого-нибудь грубого альфы… Просто не заслужил. Нежный, добрый и весёлый, он был похож на озорной ветерок, который игриво уносит недалеко головные уборы и ленты.       На подобные мысли он смеётся.       — Какое точное сравнение…       И она, как всегда, игнорирует это… Но очередное подозрение падает в копилку где-то глубоко в подсознании.       — Я правда не думала, что это будет сложно, — тяжело вздыхает она, когда бард отходит. — Ну, я никогда на музыкальных инструментах и не играла…       Венти обходит её, становясь перед ней спереди. Совсем по-детски он цепляется руками за её талию, утыкась мордочкой в грудь и уже смотрит своими насыщенными аквамариновыми глазами в её.       — Ты можешь поделиться своими тревогами со мной, — несмотря на его действия, он определенно был старше того, что показывал.       Она упрямо решила не замечать этого.       Венти как-то разочаровано вздыхает.       — Всё хорошо, малыш, — она касается губами его лба в истино материнском жесте.       — Не такой уж я и малыш… — а после громче добавляет: — Пошли в город?       Она качает головой:       — Я ещё хочу побыть здесь.       — И чем тебе так нравится эта статуя? — он капризно сложил руки на груди.       — Хи-хи, ты что, ревнуешь меня к Анемо Архонту? — она не удержалась, нежно погладил его по голове.       — …ну если только немного. И не к Анемо Архонту, а к его статуе!       Она улыбается кончиками губ, с тёплотой в это время смотря на статую.       — Мне просто здесь нравится, — пожимает она плечами. — Кажется, Анемо Архонт из тех, кто не любит поклонения к своей персоне.       — …ты сейчас права как никогда, — он жмурится, подставляя лицо лучам яркого солнца.       — Правда? — на губах выступает улыбка. — Иногда мне кажется, что ты его не просто понимаешь, а знаешь лично.       — Хе-хе, какие глупости!       На мгновение воцаряется тишина, которую вскоре прерывает Венти:       — Ты бы хотела встретиться с ним?       — Ммм, — она закрыла глаза, задумавшись. — Думаю… Нет.       — Какой необычный ответ, — Венти даже приоткрыл глаза. — Обычно благодарные люди хотят его увидеть…       — Ну, он же любит свободу? — она задумчиво чешет ладонью подбородок. — Не думаю, что ему хотелось бы слышать благодарности за то, что он хочет дарить эту свободу другим.       Она уже не замечает счастливую улыбку Венти и то, насколько крепкими стали объятия.       — Ну что, пошли? — она улыбнулась шире, когда обратила внимание на Венти.       Она позволила утянуть себя вперёд, по направлению в Мондштат. А сама стала всё глубже погружаться в воспоминания.

***

      Она начала новую жизнь в Ли Юэ как Юнь Мэй.       Стала частью гильдии приключений и выживала, зарабатывая на жизнь помощью другим людям…       Было сложно привыкнуть к огромным просторам новой страны, где люди имели право жить свободно. Их единственные ограничения — это контракты, основателем которых был древний Гео Архонт.       Он был создателем первого в Тейвате контракта. И он же был той самой «небесной карой», что обрушится страшной силой на нарушителей контрактов. И уже ничто тебя не спасёт.       Народ властителя камня чтил его идеалы. Росшие в крепкой драконьей лапе, под защитой укрывшихся ныне Адептов, они построили Ли Юэ на основе заключения контрактов друг с другом.       Контракты — это основа доверия. Основа рыночной экономики страны… Основа всего.       Новоявленная Юнь Мэй упрямо пыталась запомнить новые правила жизни и привыкнуть к тому, что по улицам не ходят самураи из комиссии Тэнрё, в ожидании момента, когда можно будет напасть на беззащитных граждан. Они словно дикие, заражённые бешенством собаки… Такими они остались в её отравленным горем и болью сознании.       Вместо самураев — миллелиты. Вместо трикомиссии — группировка Цисин… И никакой охоты на глаз Бога.       Было так странно наблюдать за людьми, которые искренне любили традиции своей страны, но не были обременены обязанностями своих многоуважаемых кланов, приближенных к Архонту.       Здесь всё было по-другому.       Иногда она останавливается в гавани Ли Юэ и смотрит вдаль, где простирается линия горизонта между лазурным небом и голубой, ровной гладью моря. Солнце уже зашло за горизонт, но небо не стемнело до конца… Линия почти исчезла, сливая море и небо в одно.       Где-то там была её родина, окружённая вечными грозами и молниями. Родина, где на людей было всем наплевать, где выжить — это самое настоящее достижение… Где-то там была отвратительная «вечность».       Она же была в городе контрактов, где никто не пытался принизить её честь и достоинство. Здесь не нужно было бороться за выживание…       Все проблемы здесь решались контрактами.       Смотря на свободных в своих начинаниях людей, она и представить не могла, каким окажется город свободы под покровительством Барбатоса. Того, кто даровал ей глаз Бога…       Но время прокрастинации не могло длиться долго.       В Инадзуме её кормил отец, а после него — госпожа Аяка. В Ли Юэ некому было накормить тощую, иноземную девчонку, единственный плюс которой заключался в глазе Бога. Даже им пользоваться она только-только училась.       Денег часто не хватало даже на то, чтобы снять номер в гостиничном доме на одну ночь. Мора утекала сквозь пальцы, подобно песку с ближайшего пляжа, где валялись звёздные ракушки.       Но она не жаловалась. Юнь Мэй даже рада была работать на износ… Она могла жить свободно.       Лежать ночью под открытом небом и смотреть на это огромное, тёмное полотно, усеянное яркими стразами звёзд, как самое прекрасное платье из её воспоминаний о прошлом — это дар Барбатоса. Она наслаждалась каждой минутой этой свободы.       — Спасибо… — шепчет она.       Подувший ветер уносит её благодарность вдаль, куда не может пасть слабый человеческий взор и наполняет её сердце надеждой на то, что великий Анемо Архонт услышит это.       Слова благодарности шли из самых глубин её души.       Когда-то «вечность» казалась ей чем-то вполне достижимым и правильным. Когда ещё её душа была отравлена злой завистью к владельцам глаза Бога. Но сейчас…       Сейчас она видит насколько эта «вечность» была ужасной.       Люди не хотели жить, словно мухи, навсегда застывшие в янтаре. Она видела, как их пустые, блестящие от проникающего света глазки безжизненно смотрят на окружающее пространство, а тело замерло в одном положении.       Были ли они для Электро Архонта такими погибшими мухами, чей мёртвый взгляд уставлен в бездну «вечности»? Или пришпиленными к стене прекрасными бабочками, усладой для глаз?       Эти мысли приходили ночью, перед сном.       Прошлое упрямо не отпускало её. Несмотря ни на что она любила своего отца, который старался исполнить каприз единственного живого родственника… После потери жены он баловал её как никого другого.       Она любила отца. Завидовала отцу. И потеряла его.       Как теряли владельцы глаза Бога все свои надежды и мечты, теряли цель и смысл жить.       Она видела, насколько пустыми становятся глаза тех, кто потерял свой дар. Видела, на какие муки обрекала Баал своих подчинённых, лишь бы достичь своих собственных целей.       Как это… Глупо.       И время от времени усиливающийся тёплый ветер словно был согласен с её мыслями.       Лёжа одной такой ночью под открытом небом на купленной подстилке, сложив руки под головой и смотря в бескрайние просторы космоса. Ветер же весело играл, создавая в костре забавные, танцующие фигуры.       Она убрала одну руку из-под головы, вытягивая её вверх. По пальцам скользнул ветерок, вынуждая её широко улыбнуться.       — А ты сегодня необычайно игривый, а? — хихикнула она.       Разговаривать с ветром, землёй, водой или огнём — это нормально. Разговаривать с природой и молниями — это нормально. Ветер был наполнен песнями других людей, что уже давно закончили своё существование. Камни под ней были наполнены чужой мудростью, знаниями и силой…       Этот мир был жив. Намного живее, чем тот, прошлый мир прогресса.       Она не чувствовала себя сумасшедшей, когда разговаривала с ветром — природным явлением. В конце концов на её бедре висел ярко сияющий даже во тьме глаз Бога, а между её пальцев танцевал воздух.       Если её слушал ветер, то, может быть, услышать мог и Барбатос? Слышали ли Архонты их вообще? Хоть кого-нибудь?       — А как думаешь ты, ветерок?       Юнь Мэй закрывает глаза, глубоко вдыхает свежий воздух и широко-широко улыбается. Эта жизнь — прекрасная жизнь — была незаслуженным даром, который она пообещала посвятить другим людям.       И, возможно, однажды она наберётся храбрости, чтобы сунуться в город Архонта, подарившего ей свободу.       Когда-нибудь… Когда вина перестанет разъедать насквозь.       Но не сейчас.       На этих мыслях она засыпает, уже не замечая, как затихает ветер.