арбузные мармеладки

Комната Сонхуна закрыта на ключ. Никто не знает, как так получалось, но, когда у него дома проходили вечеринки помасштабней сегодняшней, все желающие трахались именно в его комнате, что доводило Пака до бешенства. Он постоянно пинал мусорное ведро, когда замечал там использованные презервативы, а потом ныл: «Блять, мне же всё это убирать». В какой-то прекрасный день он поставил на свою дверь замок, сказав предкам, что теперь будет хранить деньги у себя в сейфе, а не в банке (всё равно инфляция сжирает весь доход с процентов), и, чтобы обеспечить сохранность своих сбережений, он установит замок. Родители похвалили сына за такое ответственное отношение к финансам и даже помогли найти ремонтника. У Сонхуна вообще-то не было денег, он клал болт на депозит и проценты, и никакого сейфа в его комнате не имелось. Зато теперь одноразки можно было хранить в тумбочке, а не прятать под матрац, и бутылки с недопитой водкой стояли на видном месте в шкафу, а не лежали спрятанные за горой одежды на дальней полке. В общем, замок в комнате — крутая тема. — Блять, — Хисын одной рукой придерживает обмотанного в махровое полотенце полуспящего Сону, а другой пытается открыть дверь сонхуновой комнаты, — вот же ты пидорас, Пак Сонхун. — Хисын-а, — Сону выдыхает, опускает голову на плечо старшего, медленно переставляя свои босые ноги по тёплому паркету. Он очень хочет свалиться на пол и отрубиться здесь, в коридоре, прикрываясь этим промокшим куском синтетики. — Так, сладкий, планы поменялись. Идём в другую комнату, — Хисын подхватывает тело младшего и несёт его в комнату напротив сонхуновой — спальню его сестры, которая была младше Сонхуна на два года. Белая дверь, обклеенная розовыми стикерами, открылась сразу. Ли опускает Сону на заправленную кровать и отходит, чтобы оглянуться, где в этом уголке куколки Барби можно отыскать одежду для парня. На постельном белье нарисованы плюшевые медвежата, а около изголовья стоят мягкие игрушки и висит белая выключенная гирлянда. Сону возненавидел этот постельный набор сразу, как его увидел, и, когда хён понёс его к комнате Седжон, он надеялся, что не увидит его снова. Не повезло. — Так, и где нам взять тебе одежду? — Хисын смотрит по сторонам. В комнате два шкафа и один комод. — Тумба, нижний ящик, — Сону склоняется и опускает голову на колени, пряча оголённые бедра под полотенцем. — Окей, а ты.., — Хисын не договаривает, опускаясь перед комодом и заглядывает внутрь. Акккуратно сложенные футболки, пижамные штаны, шёлковые халатики, отдельный отсек с нижним бельём, и ничего, что можно было натянуть на пьяного в стельку парня. — Сону, не думаю, что мы найдём у 18-летней девочки-подростка что-то на тебя. — Просто дай мне что-нибудь, умоляю, — всхлипывает Сону. Ему душно и жарко, воздух вокруг него стал плотнее, и он чувствует, как отдаёт всё тепло во внешнею среду, как его тело остывает после горячего душа. Сону тлеет, как уголёк. — Хорошо, — Хисын возвращается к открытому ящику. Он выбирает пастельно-розовую оверсайз футболку и откладывает её в сторону. «А нижнее бельё?» — Хисын смотрит на пластиковый контейнер с женскими трусиками. Ли оборачивается и видит, как Сону прячет своё лицо в ладонях. Его плечи до сих пор красные от горячей воды, на теле разбросаны шоколадной крошкой родинки и милые меланиновые пятнышки. Торчащие рёбра растягивают полупрозрачную кожу с рисунками бегущих вен, а позвонки горным хребтом выпирают из спины. Он находит какие-то белые трусики с бантиком и растянутые красные шорты, которые налезли бы на бёдра Сону, не порвавшись. Фигуре Кима завидовали даже его одноклассницы: из их намордников капала вспененная слюна и доносился скрежет зубов, когда Сону задирал свою футболку на уроке физкультуры, чтобы показать лучшей подружке узкую талию и широкие бёдра, которые он подчёркивал слегка маловатыми для него спортивками. Хисын опускается на мягкий коврик перед кроватью и берёт лодыжку Сону, чтобы просунуть ногу в трусики. Младший не чувствует уже ничего: ни стыда, ни неловкости, ни сожаления, но он до сих пор не может найти в себе сил поднять глаза на хёна. Кажется, что мышцы атрофировались, и миозин с актином уже своё отработали. Ким позволил себе стать тряпичной куклой Хисына. Разрешил себе быть чьим-то на один вечер. Ноги уже в трусиках, Хисын берёт края ткани и тянет их вверх, скользя по покрытой мурашками коже подушечками пальцев. «Хис…», — у Сону дрожит голос, когда он убирает влажное полотенце за свою спину, чтобы поскорее надеть на себя бельё. — Вы где, блять, — Джей входит в комнату без стука и останавливается в дверном проёме. Хисын стоит на коленях перед голым Сону, которого Пак пять минут назад назвал долбаёбом и надувной секс-игрушкой, и спускает с него трусы. Окей. — Сорян, — Джей закрывает дверь и уходит. Хисын и Сону ещё несколько секунд смотрят на дверь, пока Ким не начинает скулить, как загнанный в угол щенок: «Хён…». Ли снова поворачивается к младшему и берёт его вспотевшие ладони в свои. «Сону, — Хисын тихо шепчет и смотрит с сожалением, приподняв брови, — всё в порядке. Слышишь? Ты в безопасности. С тобой всё будет хо-ро-шо». Сону стыдливо опускает голову. Ким просто желал немножко побыть беззащитным — он не хотел, чтобы кто-то стал нечаянным свидетелем его слабости. Тем более Джей, перед которым он бил бокалы об пол и в такие же наполненные алкоголем стекляшки окунал брелки от сигналки тачки Джея и флешки с курсовыми работами Пака. — А вдруг он.., — Сону немного привстаёт, чтобы Хисын натянул на него белые трусики. Ему нравится выбор хёна — Ким часто носит такие же, с кружевами по краям. Растянутые хлопковые шортики охватывают мягкие бёдра, расплывшиеся по кровати. Плоть — зефирка, запах — ваниль с клубникой. «У меня трусы длиннее, чем эти шорты», — думает Хисын, завязывая бантик. Сону проклинает человека, сделавшего шнуровку на уровне паха. — Не расскажет, — Ли встаёт с колен, нагибается над Сону и опирается руками на его бёдра. — Да, он недолюбливает тебя. Но я для него, как родной брат, и он придёт с серьёзным разговором ко мне, а не к тебе. С тобой он теперь даже здороваться не станет. — Ну и хорошо! — Сону смотрит на Хисына снизу вверх. — Нет, Сону. Одно дело, когда тебя просто ненавидят, и другое дело — когда перестают уважать, — Хисын хмурится и одной рукой сжимает подбородок Сону. Ну что за ребёнок? Хисын приподнимает локти младшего, чтобы надеть на него футболку. Ким выдыхает — он наконец-то не голый. Он немного отрезвел, но демон головной боли продолжал разрывать его голову на части, а сам он оставался всё той же восковой фигуркой, плавящейся под тёплым взглядом Хисына и его горячими руками, поглаживающими лопатки. — Давай ложись. — Ты не останешься со мной? Хисын делает глубокий вдох. Он думает о том, как вспотел, пока стоял в наполненной паром ванной и отмывал Сону, как болела его спина, когда он таскал Сону на руках, как горит кожа на костяшках, потому что он слишком долго и упорно застирывал в раковине боди Сону, и как ему жаль Чонсона, который сейчас, наверное, не может успокоиться после увиденного. — Конечно останусь. Подвинься, — Хисын ложится рядом с Сону, укрывая его одеялом. Воротник толстовки немного съезжает в сторону, обнажая ключицу с воспалившейся раной. Сону пододвигается вплотную, перекидывает руку через грудь хёна, зацепив при этом уголок одеяла для Хисына, и утыкается носом в его ключицу. — Спокойной ночки, — Сону прижимается губами к ране и легонько целует. — Спокойной ночи. — Чонсон, что случилось? — обеспокоенно спрашивает Чонвон, замечая сведённые брови на лице Джея и его сжатые в кулаки руки. В гостиной только они — остальные вышли покурить. Ян сидит с полупустым бокалом и резко останавливает до этого беззаботно покачивающуюся лапку. Он боялся озлобленных лиц и по-детски закрывал нос, когда чувствовал запах гнева. Неважно, в какую сторону была направлена ярость его собеседника — ему всегда казалось, что маршрут будет перестроен и всех собак спустят на него. Без вины во всём виновен. — Сука, как же меня заебал ваш Сону, — Джей ходит по комнате, перемещаясь из угла в угол. — Чонсон.., — Ян даже не пытается подумать и подобрать правильные слова. Он хочет поскорее остудить старшего, пока это пламя не перескочило на других. — Блять, он толком ничего не делает, но раздражает меня просто пиздец. У меня даже нет весомого повода втащить ему. — Закрой свой рот! — Чонсон срывается на крик. Пятнадцать минут они потихоньку, с каждой колкой фразой повышали тон и ждали, кто из них сдастся первым и закричит. В этой игре Джей всегда проигрывал. — А что ты мне сделаешь, а? Давай, хён, скажи мне, — Сону кладёт кухонный нож на стол и подходит к Джею, прижимаясь к его груди своей. — Сону, ты нарываешься, — Джей глубоко дышит. Гнев оседает на альвеолах, нарушая газообмен. Кислорода ничтожно мало. — Ты не сможешь поднять на меня руку, Пак Чонсон. Ты никого и никогда не сможешь ударить, — Сону отчеканивает каждое слово и медленно двигается вперёд, пока Джей пятится назад. — А знаешь почему? Сону останавливается — Чонсон упёрся спиной в кухонную гарнитуру, ему больше некуда отступать. «Потому что тебе стыдно отстаивать себя. Ведь папа учил тебя, что ты должен защищать людей, а не себя, да? Я уверен, что, когда ты придёшь домой, ты будешь реветь, как сука, за то, что ты позволил себе накричать на меня», — Сону улыбается, а потом начинается смеяться, когда видит, как Джей отворачивает голову в сторону, чтобы спрятать свои глаза от него. Сону говорил правду — это ли не повод втащить ему? — Джей-я, у тебя же есть я, — Чонвон встаёт с кровати, оставляя свой недопитый бокал на тумбочке. Он давно снял свой жёлтый свитер и ходил в зелёной футболке с динозавриком. Сонхун постоянно настраивал высокие температуры в комнатах, когда родители оставляли квартиру на него. Во — первых, Пак сам постоянно мёрз, он никогда не потел, его кожа не «горела», и пламя внутри тоже давно потухло; во — вторых, он знал, что другим обязательно станет жарко и они начнут раздеваться. Такое Сонхуну по душе. — Просто я.., — Чонсон прижимает к себе Чонвона. Ян пошатывается, выпитый вискарик бегает по нижним и верхним полым венам. Вместе с ними на этом кровеносном трамвайчике катаются тёплые чувства заботы и ласки. — Просто отдай мне свою боль, — Чонвон дышит Джею в шею. — Я и своё счастье тебе отдам. Джейк и Сонхун заходят в гостиную, последний закрывает дверь балкона. Чонвон тоже хотел выйти покурить, но голос в голове внушил ему, что дело о его никотиновом пристрастии должно лежать в папке «совершенно секретно», поэтому он остался сидеть с Чонсоном, пока тот не ушёл искать Сону и Хисына. - Ну чо, где они? — Джейк спрашивает Джея. - Легли спать в комнате Седжон, — через плоть Чонсона начинает просачиваться раздражённость. Он хотел вырезать из памяти эту сцену, в которой Хисын играл роль предателя. Нет, он мог трахаться с кем угодно, это его выбор. С кем угодно, кроме Ким Сону. - А чо не в моей? — Сонхун хмурится. Мысль о том, что в комнате сестры могут находиться парни как-то неприятно давила на щитовидный хрящ. Такой сухой комок в горле, который нельзя ни проглотить, ни выплюнуть. У них с сестрой не было каких-то доверительных отношений, они всё детство дрались, обзывались, ябедничали друг на друга, но если кто-то позволял себе тронуть Седжон, Сонхун лез в драку, ничего не выясняя. Сонхун до сих пор не смирился с мыслью, что у Седжон был парень этой зимой. Кто был этим «бойфрендом» — он не знал, но если бы знал, то обязательно бы затащил его за гаражи. Забота Сонхуна была больше уважения, и он начал забывать, что у младшей тоже имелось своё мнение. Сонхун искренне радовался и тряс в воздухе ладошками, когда ему сказали, что Седжон рассталась с этим парнем. Этими же ладонями он тёр свои покрасневшие глаза, когда в первую ночь после расставания обнимал рыдающую на полу Седжон. Он прижимал её голову к своей груди и вытирал своей водолазкой её сопли, вымаливая имя этого парня. Седжон подняла стеклянные глаза и сказала, что она страданиями не делится и всю боль съедает в одиночку. Вся в брата. — Потому что ты закрыл её, долбоящер, — Ники выходит из кухни. Он спал на диване, пока романтический купол, создаваемый Джеем и Чонвоном, не вытеснил его на кухню. — Братик, я тя прошу: открой её. Я очень хочу спать, — Рики облокачивается на дверной косяк и делает глоток из бутылки воды. На его голове гнездо, а на плече висит его белая майка, которую он снял с себя из-за жары. Голый торс блестел в фиолетовом светодиоде, серые трусы выглядывали из-под джинс. — На, — Сонхун протягивает ему ключи от своей комнаты. — Спасибо, любимый, — пьяный Рики устало тянет руку и подмигивает смеха ради. Ян и Пак умиляются с этой картинки. — Да иди ты уже спать, — Джеюн такой юмор оценивает на 1 из 10. Пошутил бы он так про другого парня, Джейк сверху накинул бы +6. Джеюн каждый день кидает на Сонхуна сотню влюблённых взглядов, а Пак их не ловит. Шим ищет его везде: в кампусе, в университетской столовой, в общаге, а Сонхун будто прячется от него, растворяясь в толпе или проходя сквозь стены аудиторий. Они учатся на разных факультетах, и только иногда они встречают друг друга в коридоре. Джеюн стоит посередине бесконечного потока студентов и пять секунд смотрит на Сонхуна, который веселится с друзьями около кулера, ещё пять секунд он с закрытыми глазами воспроизводит образ Пака у себя в голове, поджимая губы от волнительного чувства, а потом идёт вперёд, навстречу компании Сонхуна. — Что-то зачастили к тебе химики, Хуна, — Николас смотрит на Джейка сверху вниз. У физиков с химиками из общего были только математика и презрение друг к другу. — Слишком высокая концентрация идиотов на один квадратный метр. Должен же кто-то умный разбавить раствор. — А правда, что химики в своём корпусе нюхают веселящий газ? — А правда, что физики делают хорошие водники? — Прекращайте, блять, — Сонхун начинает кипеть. Он хочет, чтобы кто-то из них ушёл. Джейк в очередной раз пожертвует своим желанием быть рядом с Сонхуном, чтобы позволить делать это тем, с кем Джеюн даже не здоровался. — Окей, Сонхун, я напишу тебе. — Хорошо, — сухо отвечает Сонхун. — Ой, не душни. Этот ледяной дрыщ и так врубил батареи на полную. Дышать нечем. — Я мёрзну. — Заебись, а я потею. Хочешь обняться? - Ники пахнет кокетством и спиртом. — Рики, завязывай, — Джейк берёт его под локоть и ведёт в коридор. Шим был ниже, но сильнее худощавого подростка. Они останавливаются около серой двери Сонхуна. Нишимура облокачивается спиной к стене, ожидая, пока Джеюн справится с вечно заедающим замком. Замок так-то хороший был, просто Рики взломал его заколкой на прошлой неделе; с того дня он начал плохо открываться. — Да ты чего нервничаешь то? — Рики замечает, что у Джеюна начинают трястись руки. — Блять, — Джеюн предпринимает уже третью попытку открыть замок. Ключ выскальзывает из влажных рук. Перед глазами картинка, где Рики обвивает талию Сонхуну. — А то ты не знаешь. — Успокойся уже. Никто твоего Сонхуна не трогает, — Ники отбирает ключ и вставляет его в замочную скважину. Его немного штормит. — Он не мой. — Но ты уже его, да? — младший ухмыляется и открывает дверь. Они заходят в комнату, Джейк включает свет и подталкивает Рики к кровати у окна. — Я не думаю, что он чувствует.., — Джейк не успевает договорить. Ники с грохотом заваливается на скрипучую кровать. — Он вообще нихуя не чувствует, хён, — Рики улыбается. В комнате открытое окошко, из которого дует холодный ветерок. Его розовые щёки выдают в нём ребёнка, мозоли на натруженных руках — взрослого человека. -…чувствует что-то ко мне, — Джейк пытается закончить фразу. -Нет, хён, ты не понимаешь, — Рики поднимает голову и смотрит на него с блеском в глазах. Нишимура достаёт из кармана зеленые конфетки. - Он вообще ничего не чувствует. Ни-че-го. Он просто существует. Джейк замирает по середине комнаты и слушает, как Нишимура тихо чавкает, пережёвывая арбузные мармеладки.