арбузные мармеладки

— Бляяять! — Сону истошно кричит и падает на колени. Дрожащие руки, как сваи моста, держат исхудалое тело парня. Металл плавится внутри, по венам вниз бежит раскалённый феррум. Сону не может преодолеть притяжение Земли и встать. Красные запястья болят: налитую кровью кожу сжимали и прокручивали, как в детской игре «крапивке», болезненное трение обжигало. Уже прекратившиеся удары по рукам отзывались тихими всхлипами. Чонвон роняет ремень на пол — пряжка звенит в холодной спальне. Ким стоит перед Яном на четвереньках, опустив тёмную русую макушку. Его голая вспотевшая спина и прозрачные водянистые сопли, стекающие по подбородку, блестят в мерцании луны, служившей единственным источником света в комнате. На вид Сону жалкий, на слух воспринимается как нытьё тупой суки. Обоим противно от вида Кима. Старшему особенно. — Что я наделал? — голос Чонвона дрожит. Его шёпот противостоит воплям Сону и проигрывает. Румянец на щеках младшего расцветает цветками гибискуса. Октябрьский мороз из открытого окна спальни сковывает Яна. Всё происходящее кажется ненастоящим — только страх ощущается как реальный. — Что ТЫ наделал? — Сону в сотый раз срывается на крик. Линия покусанных губ искривляется на заплаканном лице. Челюсти не смыкаются — изо рта бежит вязкая слюна, медленно спускающаяся на пол густыми каплями. Воздух будто застыл в лёгких. — Ты использовал меня! Прерывистое дыхание Яна резонирует с сиплыми звуками, вылезающими из глотки старшего. Там, в горле, пересохло — теперь они хотят напиться кимовских слёз. Только свист осеннего ветра за занавесками не вписывается в их дуэт. — Да. — Что «да»?! Что, блять, значит твоё «да»? Ты признаёшься, что наёбывал меня полгода? — Ким вопит. Голос садится с каждым сказанным предложением. «Всё это неправда, — Ян предпочитает говорить с сам собой и снова начинает жалеть себя, — я не хотел, так получилось…». Защищать себя не получается. Да и от кого защищать? Зачем? Почему он постоянно чувствует себя под гнётом? — Сону… — Ты, блять, представляешь, сколько бабок ушло на тебя? Я обманывал родных ради этих ебанных денег, — Сону тянет из себя последние адекватные мысли, пытается говорить спокойно. Ким, в отличие от Яна, за себя боролся. И, заметив полгода назад слабость младшего, начал драться и за него. Чонвону роль протеже нравилась, а Ким был доволен ролью протектора. Оба этого не признавали, продолжая записывать ненастоящую историю любви на киноплёнку. Сону делает глубокий вдох. Хрип скоблит стенки трахеи. Ким опускает голову на пол, как будто преклоняясь перед Чонвоном. Младший тихо всхлипывает, смотря на Сону сверху вниз. Ян власти боится, но если вы ему разрешите взять над вами вверх, то он не откажется. — Ты был не против. Ты сам предложил помочь мне с долгами. Ты сам отдавал мне всё. «Я не виноват, я не хотел, — Чонвон отчаянно пытается снять с себя всю ответственность, сам того не осознавая. — Я только принимал помощь, я же оставался рядом!». Отчаянные попытки найти виновных заканчиваются провалом. Игра закончилась — сдайте снаряжение и примите поражение. — Я же любил, Чонвон… Какое совпадение: Ян предложил расстаться сразу, как ему пришло сообщение о том, что крыша района, в котором Вон иногда развлекался, больше претензий к младшему не имеет и долг выплачен. Сону увидел эту уже прочитанную смску случайно, когда заказывал еду с телефона младшего. Сначала обрадовался: теперь можно спать спокойно, потом в комнату зашёл Чонвон с режущим по коже заявлением, что любовь и киноплёнка закончились. — Я тоже, — Чонвон глотает слёзы. Яну кажется, что он отдаёт всего себя и без Сону за спиной он станет никем. Пустота перфоратором пробивает дыры в груди Чонвона. Так думал и Сону, пока он не понял: ему просто нравилось быть кому-то нужным, а Ян был зависимым от Кима. Может, не только материально. — Да? Поэтому ты повязал меня ремнём и душил? — Сону впервые за двухчасовую истерику улыбнулся. Он поднимает голову и смотрит на Чонвона красными склерами, оставаясь в коленно — локтевой. Под ним лужа слюней. Поясница проседает вниз. Этому Сону научился у Джея: когда людей грызла и сжирала Совесть, он посыпал их приправами, чтобы Ей было вкуснее. А потом ещё долго напоминал им об их грехах, раззадоривая Её аппетит. Своих внутренних грешников Пак и Ким отторгали и заставляли их сидеть тихо и не высовываться. — Мне очень жаль, Сону… — воздух перестаёт циркулировать в лёгких, когда младший замечает в глазах Кима искры задора и лопнувшие сосуды. Мозг Чонвона был злопамятным мальцом, он вовремя включал диктофон и запись видео, когда кто-то шёл против желаний Чонвона. Иногда он прокручивал эти пластинки и кассеты в голове у Яна, вгоняя его либо в отчаяние, либо в бешенство. Чонвон много рефлексировал, много запоминал и обрабатывал, но момент, когда Ян повалил Сону на кровать, завязывая его руки ремнём и зажимая его кадык в правой ладони, в памяти не отпечатался. Чонвон грубо, до спазмов в мышцах, сжимал запястья Сону, царапал его предплечья отросшими ногтями, зная, какой низкий болевой порог у хёна и как чувствительна его тонкая кожа. Сону ревел и кашлял, не в силах брыкаться под Яном. Просить остановиться он не стал. Теперь Чонвон стоит перед плачущим Сону и ненавидит себя за содеянное. Ненавидит себя за то, что видит во всех врагов и не может довериться. Ненавидит себя за то, что подпустил Сону слишком близко. Ненавидит себя за то, что принимал помощь. Ненавидит себя за то, что постоянно нуждается в какой-нибудь проекции мамы, оберегающей его. И искренне желает смерти той частички личности, которая умеет гневаться и выражать недовольство. Кто же внушил тебе, что терпеть боль в бесконечном одиночестве — жизненная необходимость, Чонвон? /// Сонхун мажет губами по загорелой от австралийского солнышка коже Джейка. В туалетной кабинке тесно: Пак пододвигается к Джеюну, зажимая руками его колеблющиеся рёбра. Шим чувствует, как в его плоть вдавливают кости и как Сонхун оставляет мокрые поцелуи на лестничных мышцах шеи. Старший растекается, как пластмассовый солдатик в микроволновке. Они уехали в ночной клуб сразу, как Джейк уложил Рики спать. Шим хотел поскорее очутиться в кровати с Сонхуном. Пак видел это, но желаемого не давал. Иногда даже специально отбирал. — Станешь передо мной на коленки? — шепчет Сонхун, перекладывая ладони на шейные позвонки Джеюна. — Ты дебил? У меня артроз, — Джейк тихо посмеивается с этой комичной ситуации. Шим приподнимает спортивки, показывая тэйпы на коленных суставах. Вчера утром он специально пропустил приём лекарств: хотелось набухаться с друзьями после поездки на Родину, а мешать химию с алко — опасненько. Без препаратов суставы болят, но желание напиться и потрахаться с Пак Сонхуном не даёт спать по ночам и вставать по утрам. Между здоровьем и Паком Джейк всегда выбирал второе. Сонхун смеётся и говорит: «Прости, дружище, я забыл». Он снова прижимается к Шиму, скользя холодными руками под его футболку. Спина Джеюна покрывается мурашками, Шим от неожиданности привстаёт на носочки и задерживает дыхание, всхлипывая. Некомфортно и досадно. От чего тебе, Джейк, неприятней: от того, что у Сонхуна вечно ледяные руки или от того, что он называет тебя другом? — Сука, — Джеюн негромко стонет, когда Пак расстёгивает ширинку Шима и приспускает его штаны вместе с боксёрами. Джейк держится на ногах только благодаря крепкой хватке Сонхуна. У Пака широкие плечи — он в роли опоры хорош; в роли человека, на которого можно положиться, — ужасен. Джеюн зарывается носом в ключицы Пака и выключает все ограничители, начиная нескромно стонать под рукой Сонхуна вокруг него. Пак плюёт в ладонь для лучшего скольжения. Сила трения в этой задаче не учитываем, считаем период и частоту стонов Шим Джеюна по следующим формулам: 1. Частота стонов Шим Джеюна прямо пропорциональна скорости руки Пак Сонхуна и обратно пропорциональна уровню грубости и неделикатности. 2. Период, или продолжительность одного стона Шим Джеюна, принимаем за константу. — Эй, чел, а ты неплох, — незнакомый голос раздаётся около раковин. Туалет общественный, поэтому нечаянный свидетель дрочки за закрытой дверцей тесной кабинки не стал не сюрпризом. Хотя Джейк заметно напрягся, услышав такой сомнительный комплимент. Кому он адресован то? Мужской голос хрипло смеётся несколько секунд, поломанный смеситель свистит, когда незнакомец что-то моет. Сонхун движений руки не останавливает. Мысль о том, что их слышат, раззадоривает его. Джейк скулит — он близок к финалу. — Братан, трахни эту шлюху как следует, — мужчина вытирает руки одноразовыми салфетками и кидает их в мусорку. — Обязательно, — отвечает Сонхун и отрывисто двигает ладонью по члену Джеюна. Запястья ноют от таких продолжительных однообразных упражнений. Хочется смены деятельности. «Он назвал меня шлюхой?!», — Джейк таращится на ухмыляющегося Сонхуна и громко стонет, кончая ему в ладонь. Шим запрокидывает голову назад и смотрит на потолок. В глазах плывут картинки, в ушах — «Бай-бай, голубки» и звук закрывающейся двери. — Пойдём, — Сонхун вытирает сперму Джеюна туалетной бумагой, — я вызову такси до тебя. — Хун, — старший завывает, когда Пак отпускает его, лишая опоры, и весь вес Джеюна переносится на ноги Шима. Ебаный артроз. Шим натягивает штаны с бельём на ходу, пока Сонхун вытаскивает его из кабинки. Они открывают заедающую дверь и оглядывают огромную толпу. Осталось только каким-то образом через танцпол пролезть к гардеробной. Около входа в туалет их встречает юноша, глупо улыбающийся при виде растерянного взгляда Джейка. Это он застал Пака и Шима: бесы в глазах выдают его. «Я знаю его, — австралиец начинает нервничать, — он учится с нами». По пищеводу вверх поднимается паника, царапающая внутреннюю слизистую. Надежда, что этот парень не узнает в «голубках» Пак Сонхуна и Шим Джеюна, умирает, когда знакомый незнакомец кричит в спину: «Привет, Джейк!». Догадаться, кто был той самой «шлюхой, стонущей в туалетной кабинке», несложно: Шим забыл застегнуть ширинку. Джеюн пытается сохранять спокойствие, теребя рукав Сонхуна, пока тот расталкивает людей на танцполе. — Послушай, Сонхун, тот парень.., — Джейк пытается перекричать музыку. — Отъебись, Джейк, у меня не получается вызвать такси, — Пак рявкает на Шима. Толпа его бесит, а скулящий щенок, которому он дрочил три минуты назад, начинает надоедать на фоне поглощающего Сонхуна раздражения. — Хорошо, — Джейк замолкает, виновато опускает хвостик и поджимает ушки. Они забирают куртки из гардероба и вылетают на улицу, вылавливая такси около входа в ночной клуб. Джеюн всю дорогу молчит, обида режет глаза. Страхом за их будущую университетскую жизнь и репутацию среди студентов (очевидно, тот парень не станет держать язык за зубами) Джейк не делится и в одиночку дерётся с вооружённой паникой. Сонхун внутренней борьбы старшего не замечает. — Джейк, будешь конфеты? — Сонхун протягивает арбузные мармеладки. — Да, — всхлипывает Джеюн.