Грёзы над земляными крышами

Субин вздрогнул от громкого звука. Он подскочил на кровати, устремляя взор к двери. Засов ходил ходуном, несчастная дверь выглядела так, словно вот-вот слетит с петель. Находящееся по ту сторону нечто желало вломиться в избушку, но вот зачем? Субин не хотел знать ответ на этот вопрос. Его рука нырнула под подушку, вытащила кинжал. Рукоятка кинжала была обернута змеиной кожей, увешана латунными бусинами. Субин притаился, дабы не раззадорить дьявольское создание ещё сильнее. Нечто билось всем телом, оно то ли рычало, то ли выло. Деревяшки трещали, выбить их не так уж сложно. Глаза Субина распахнулись шире, когда по поверхности пополазла трещина. Железный засов начал гнуться под напором, один замок выпал. Заженая свеча на тумбе дрожала, огонь танцевал как в припадке. Вся мебель в домике тряслась от ударов. Существо уже знало, что Субин проснулся. Иначе задремать при таком шуме и страхе невозможно. Из-за очередного рыка по коже побежали мурашки, Субин вжался в подушку как маленький ребенок, напуганный штормом. Каким бы взрослым он ни был, но сталкиваться с тёмными чудесами всегда не по себе. Пальцы впивались в кинжал, тревожно ожидая, когда неведанное животное ворвется внутрь. Лёгкий свист заставил существо притихнуть. Кажется, оно отвернулась от двери. В гробовом молчании деревни тяжёлое дыхание зверя навеивало беспокойство, но следом раздался щелчок. Огонь вмиг погас, погружая избушку в кромешную тьму. Остался только запах паленого. Неужели что-то подгорело, но Субин не заприметил. Он услашал быстрые шаги. Существо сбежало с крыльца, устремляясь все дальше и дальше от избушки. Что оно встретило? Что увидело? Появилось предчуствие, что Субину только предстоит узнать. Замок плавно повернулся, потрепанный засов выпрямился, медленно выехал из петли. Субин тихо сполз на кровать, пряча руку с кинжалом под подушку. Он опустил веки, выровнял дыхание, притворяясь спящим. Когда замки освободили дверь от плена, она плавно приоткрылась. Рука с черными когтями ухватила её за ребро, отводя в сторону. Небольшой скрип не смог бы разбудить обычного человека без чуткого слуха. Неизвестный ступал безшумно, даже пылинки под его ступнями не скрипели. Субин ощущал, как тень прибилжалась к кровати. Он еле держался, чтоб не дернуться, не сорваться с места в попытках побега. Сознании подсказывало, что нужно действовать хитрее. Тень наклонилась над Субином. Долго всматривалась, изучая лицо. Ни один мускул не дрогнул, все тело Субина сковал страх. Он почувствоват касание через одежду. Пуговица покинула петельку, следующую, другую. Сквозняк проскльзнул по коже. Тепло предостерегло — ладонь приближалась к груди. Субин перехватил руку и дёрнул тень вбок, заваливая на матрас, а сам навис над неизвестным, приставал к его шее кинжал. — Что ты делаешь? — Ох, ты меня поймал… — Отвечай на вопрос! — Тише, тише, — Прошептал Ёнджун, смотря на своего захватчика. — Для тебя лучше, если никто не узнает. — Рассказывай, иначе я покрамсаю к чертям. — Очень не советую. Запах гари усилился. Это отвлекало, не давало сосредоточиться на пойманном нарушителе спокойствия. Ёнджун смотрел чётко в глаза, не пытаясь прятаться. Он будто ждал, что такое случится, и теперь спокойно следовал своему тайному плану. Треск, который появился уже давно, но замечен оказался лишь случайно, заставил Субина волноваться сильнее. Почему на стенах пляшут блики? Что за запах? Это неестественно. Осознание заставило Субина обернуться. Он тотчас забыл о пойманном Ёнджуне, сполз с кровати. Поражённые увиденным, Субин двигался к выходу из избушки. Ему не хватило смелости переступить через порог. Ёнджун возник за его спиной, вглянул через плечо. — Что это? — пролепетал Субин, чувствуя, как душа уходит в пятки. — Лесной пожар. Люди сжигают леса, чтобы незаконно продавать древесину. Всё вокруг пыталало, все деревья, огромные сосны превращалась в горящие костры. Но огонь не мог пробраться на территорию деревни — её охраняли. Словно очерченная кругом, деревня спасалась от смога и пепла. По обе стороны от тропы, откуда пришёл Субин, стояли жители поселения. Они держались за руки и пели, а во главе, с вскинутыми к небесам руками, замерла Кровавая Ведьма. Заклинания заполнили воздух вместо кислорода. Люди находились в трансе, не замечая вокруг себя ничего. Пожар бушевал, сжирал все на своём пути, но если хотя бы искра попадала на травину за невидимой чертой, она растворялась как сахар в кипятке. Ноги Субина не могли двигаться, сделать шаг назад не в его силах. Он ошарашено пялился на силуэт Кровавой Ведьмы. Она была такой величественной и гармоничной с машстабными разрушениями, словно рождена для этого — и только. Субин чувствовал дыхание на своей шее, со стороны артерии. Ёнджун мог бы запросто вцепиться в неё, закончив жизнь Субина по тому же щелчку пальцев, которым спугнул зверя. Глаза Ёнджуна светились в мешанине ночной тьмы и языков пламени, как светится неон, спрятанный в колбы. Когтисная рука накрыла собой глаза Субина. Ему не нужно смотреть на обряды, вдруг кто обернется? Дверь аккуратно закрылась, пряча Субина и Ёнджуна от посторонних взглядов. Лишь тогда Ёнджун отошел, от его пястья остался флёр жара, который сразу же развеился. Субин все ещё был растерян, ведь никогда доселе не наблюдал подобного. Выйдя из оцепенения, Субин с мощным выдохом рухнул на пол. Страх побрал до самых косточек. — Почему они стояли там? — Ты и сам знаешь — колдовали. Субин поднял голову, осматривая Ёнджуна. Ничего необычного на первый взгляд, но его руки… Ёнджун не прятал когти. Ими вцепиться в чью-то плоть проще простого, разорвать на куски за долю секунды. А глаза… Угольчатые, не человеческие. Ёнджун глядел на него с довольной ухмылкой, нахальностью и насмешкой. Когда Ёнджун улыбнулся, обнажились его небольшие клычки. Однако этих клычков хватит, чтобы прокусить кому-то запястье. Взъерошив волосы, Ёнджун заправил две пряди за заостренные уши — красуется своей диковиностью. — Что ты такое? — хоть Субин и предсказывал виновность Ёнджуна в тамошних событиях, но видеть воочию все ещё крайне впечатлительно. — Сложный вопрос, скорее — философский. Но если говорить проще — оживший дух. Мое тело живое, но не душа. — Зачем пришел сюда? Как… — Как забрался в избу, если ты поставил талисман? Ответ прост — я все еще человек, хоть и бездушный. Вовсе не нечисть, как ты думал. А теперь, раз я рассказал тебе секрет, то и ты мне поведай. Субин, ты ведь знал об этом месте, не так ли? — Да. — А зачем пришел? — Секрет за секрет, — перехритрить Субина не так просто. — Твоя очередь. — Хорошо, но придется немного подождать. Пожар должен стихнуть, когда начнется гроза. А пока тебе нужно поспать. Пальцы щелкнули, тело Субина накренилось. Он рухнул на пол, но не бездыханным трупом, а человеком, погруженным в глубокий сон. Субину ничего не снилось. Он завис в пустоте но не жуткой, а безмятежной. Это эффект колдовства такой? Будь его воля, он бы выспался так каждый день. Ни одной мысли в голове, ни одного мешающего чувства или назойливого испуга. В своём разуме он леветировал над пустотой, обнимающей туловище как облако, сладкая вата или хлопок. Точно, хлопок. Эти забавные белые шарики, которые он любил таскать с посевов летом, у дедушки на плантациях деревушки. Почти такой же маленькой, но родной, где Субин рос, скучая наедине с собой, пока в его жизни не появился кое-кто ещё более маленький, чем сам Субин. Ёнджун перенёс Субина на кровать, но не стал укрывать одеялом — и так слишком жарко. Пляшущие блики уменьшались, а вдали, там, где виделись верхушки гор, собирался шторм. Ёнджун присел на кровать, наблюдая за расслабленным Субином. Дрема пойдёт тому на пользу. Взгляд сместился на растегнутый ворот. Нужно завершить начатое. Растащив части рубашки в сторону, Ёнджун приложил ладонь к середине чужой груди. Его вены, начиная от пальцев, залились ярким светом, будто по ним как по проводам забиралось электричество. Сердце Субина билось размеренно, но постепенно ускорялось. Это не критично, Субин практически ничего не почувствовал. Сон, наведенный фамильяром, был нерушим. Ёнджун долго не убирал ладонь. Сердце Субина билось иначе, нежели его. Сердце Ёнджуна больше походило на лед, который раскалывался раз в час слабым ударом. Субин заерзал, переворачивать на бок. Рука сползла на простонь, вены все ещё сверкали. Ёнджун вздохнул не то с облегчением, не то с тяжестью — он сам не понял. Стул чуть скрипнул по полу, Ёнджун пересетился на твёрдую сидушку. Он потянул пястья к тетради, мирно лежащей на столе. Страницы зашелестели, открываясь. Ёнджуну нравилось, как выглядили листы, исписанные вручную: напор руки вбивал чернильные буквы в бумагу, делая её слегка потрепаной, приятной наощупь. — Надо же, какой ровный почерк. Ты и правда лучшая сторона из возможных, — фамильяр провел пальцем по рельефу абзацев. — Позволь взглянуть на написанное. «В небольшом городе, где рассвет сиял перламутром, а закат окрашивался в пурпурный, жил-был юнец. Уже покинул отрочество, но не стал взрослым полноправно. Юнец помогал отцу в мясной лавке — разделывал туши, варил потроха для колбас и супов, а кровь приносил старухе-лекарке. Однажды юнец привычном путем шёл к её дому, когда заметил старуху за колдовством. Он рухнул на колени, протягивая ей кувшин алого сока, и взмолился: «Подари мне немного волшебства, сделай сильнее! Мать болеет, она потеряла ребенка, отец мучается от боли в темени и подступающей слепоты! Поделись даром, а взамен забирай все, что пожелаешь!». Ведьма не думала долго, приняла от юнца кувшим с кровью, назначила встречу — прийти в цветение кровавой луны, принести с собой вязанку могильника и оставить дома обувь. «Шагай босым по лесу, не наступив ни на одну бумажку, а если доберёшься — постучи три раза по земле кулаком». Юнец сделал все, как она сказала. Миновав лес без случайных увечий маленьким жителям, он прижимал к ребрам могильник, а сам постучал по рыхлой земле. Явилась Кровавая Ведьма в мгновение ока, держа в руках коровий череп, полный изнутри. Она подошла к юнцу и надела на его голову скелет почившего. Как только красная луна выплыла из-за облаков, юнец вскрикнул от боли. Его глаза залились алым, засияли как сама луна. Он схватился обеими руками за череп, но не сумел снять — череп стал частью него навсегда, а взамен Ведьма получила его невинную душу. Юнец обернулся перевертышем, обречённый каждую ночь превращаться в Минотавра и сторожить лавку от голодных волков, которые растаскивали запасы. Юнец сумел стать сильным, но вернувшись в дом после первой луны, обнаружил отца и мать бездыханными — Ведьма забрала и их души тоже. С тех пор Минотавр скитался по лесам, охотясь на диких зверей и оберегая поселения от напастей». — Трагичная сказка, — прошептал Ёнджун. — К чему такая горечь? Субин закрехтел. Он перевернулся на спину, потянулся кистями к глазам и потёр их, прогоняя сонливость. Однако распахнув ресницы, он не увидел Ёнджуна — тот исчез. Вспомнив события накануне, Субин рванул к двери и распахнув её. Пожар стих, дождь накрапыл, а почва стала месивом — ботинки могли не пережить походы. Субин оторвал взгляд от земли и посмотрел в лес. Вдали он заприметел голубую бабочку, такую же, каким оттенком светились глаза Ёнджуна. Субин быстро собрался, застегнул пуговицы на рубашке и прихватил с собой маленький ножик, спрятал льняную сумку, перевешанную через плечо. Лужи под ногами неприятно хлюпали, но Субин торопился к бабочке. Его волосы намокли от дождя, но стоило ему подойти к деревьям, моросящие капли прекратились. Бабочка упорхнула вглуль чаще, маня за собой любопытного Субина. Чем дальше он следовал, тем больше бабочек появлялось на пути. В конце тропинки ожидал Ёнджун, окружённый роем тех самых голубых бабочек. Он стоял спиной к Субину, подняв темя к петле, висящей на ветке. Субин поровнялся с ним, обратил внимание на потемневную от воды веревку. — Здесь я и умер, — голос Ёнджуна мёдом влился в уши. — Повесился от горя. — Из-за какого? — Не спеши, Субин, теперь моя очередь. Зачем ты пришёл в нашу деревню? — Я ищу младшего брата. — Думаешь, он здесь? — Я уверен, — твёрдо ответил Субин. — Он тут. — Это правда. Мальчишка по имени Бомгю в нашем поселении, но его не найти так просто. Матушка не позволит. Но не спеши впадать в гнев, я могу помочь. — Это ведь ловушка, — голова Субина повернулась к Ёнджуну, желая прочесть его эмоции. — В чем твоя выгода? — Ты освободишь меня, убив Кровавую Ведьму. Я наконец-то вернусь домой. Точнее, в то, что от него осталось. — Когда мы пойдем за Бомгю? — Всему свое время, Субин. Пойдем, я кое-что тебе покажу. Субин последовал за Ёнджуном как за путеводной звездой. Они отдалялись от деревушки, идя куда-то ввысь. Чем дальше заходили, тем больше обугленных деревьев встречались им на пути. Успевшие позеленеть растения градиентом лишались листвы, переходя в черные, безжиненные угли. Вскоре природа будет восстановлена, но пока она выглядела как кромешная смерть. Субин без конца смотрел под ноги, то и дело находя маленькие цветочки, которые пробивались сквозь сажу, словно разлитая краска на темень. Ёнджун иногда оборачивался, проверяя Субина, а тот в свою очередь наблюдал, как бесшумно Ёнджун крался сквозь лес с с такой легкостью, будто шагает по перине. Они вышли на скалу, вокруг которой раньше росли ивы. Оттуда открывался вид на деревеньку, даже больше — на просторы, где уже виделись горы. Огромная туча серо-фиолетового цвета сгущалась над деревней, словно водоворот, но не чтобы снести её к бесам. — Смотри. Когда ударила молния и начала петь гроза, Ёнджун коснулся чужого затылка. Перед глазами Субина предстала картина: на мельнице, которую он видел вскольз, стоял Джисон. Он взглядывался в визрь с крыши, пока лопасти мельницы набирали обороты от ветра. Джисон поднял руку вверх, задерая рукав, и спустя секунду в него ударила молния. Молния била, неперестовая. Кожа на руке Джисон начала сползать, но Субин никак не ожилал увидеть там металлические прутья, а не кости. Почти все тело Джисон было сковано из металла. Его глаза мерцали как аметисты, сосуды лопались, выстариваясь в хаотичную паутину. На позвоночнике выросли синяки, вены окрасились в лиловый. Одежду разрывало ветром, но она чудом держалась, треща по швам. Вихрь обрушивался на Джисона с такой силой, что мог бы вырывать дома напрочь, но парень твёрдо стоял на ногах, принимая удар. Он собирал молнии. Мельницу начало потряхивать, лопасти грозились вот-вот отлететь. Джисон ухватился за локоть, поддерживая его. По всему телу развивалось электричество до колкости. Последний приток сопровождался ревом грома, а после прекратился, также резко, как и начался. Джисон с шумным выдохом упал на поверхность крыши. Он развалился как марионетка, коей практически и являлся. Он его тела поднимался дым, русые полосы немного почернели на кончиках. Вскоре синяки начали рассасываться, вены превратились в обыкновенную синеву, сосуды зажили. Тучи поспешили превратиться в дождевые облака, снова заморосило. — Матушка догадывается о твоей сути, — заговорил Ёнджун, привлекая внимание пораженного Субина. — Она намного мощнее, чем кажется. Матушка много дремлет, но когда очнется — ей нет равных. Будь осторожен, они попытаются свести тебя с ума. Если заключим сделку, оба будет в выигрыше. — А если откажусь? — Мне придётся убить тебя, — Ёнджун пожал плечами. — Честно, мне не хочется так поступать. — Если это ловушка, и я погибну, ручаюсь, что восстану из мёртвых и уничтожу тебя. — Я согласен. Субин взглянул на протяную руку, а спустя нескольких секунд раздумий пожал её. Голубое свечение нитью связано их запястья и растворилась. Когда Ёнджун хотел разжать пястье, его не отпустила цепкая хватка. — А теперь расказывай, что ты со мной делал? — Забирал энергию. — Какую? Для чего? — Ту, которая у тебя в избытке. Ты — молодой парень, не удивительно, что тебя переполняют чувства: страх, стыд, жажда, грусть, радость. У каждой энергии свое название, но вся она становится моей кормушкой. От такого не будет хуже — я забираю лишь избытки, как снимают пенку с молока. Не спортивляйся в следующий раз, просто знай, что пришёл именно я. Пальцы раздались. Субин спрятал свою руку в карман и отвернулся. Он побрел обратно, оставив Ёнджуна в полном одиночестве. Ёнджун проводил его взглядом, а затем отвернулся к деревеньке. Смотреть на неё было невыносимо — не иначе, чем плен, а не родной дом. Ещё и на душе после откровения кошки скреглись.