Белиал

Белиал, несмотря на свои убеждения, больше его не трогал. Ну, как не трогал? Трогать-то, в прямом смысле этого слова, конечно, трогал да ещё как. Продолжал касаться при любом удобном случае, продолжал гладить, нежно кусать и облизывать: это уже стало неотъемлемой частью их общения. Просто не принуждал, не доводил дело до конца. Послушался, что было вполне приятно. И вообще Бонечка заметил, что Белиал оказался очень тактилен. Раньше все эти прикосновения воспринимались парнем как что-то бессмысленное, но после их обоюдного каминг аута всё медленно, но верно вставало на свои места. Белиалу необходимо было трогать его, необходимо было чувствовать его рядом. Белиал буквально тянулся к нему постоянно и на любой отказ в прикосновении реагировал довольно болезненно. Бонечка и не отказывал особо, если это не заходило дальше положенного. Вряд ли сам демон осознавал свою потребность, но она определённо была. Белиал всё больше раскрывался ему. Бонифаций понял, что по-настоящему узнавать демона начал только сейчас. И Бонечка, поначалу дико стесняясь как-то отвечать на ласки, со временем стал не только получать, но и отдавать. Неуверенно, неловко и неумело обнимал в ответ, гладил сильные руки и плечи, зарывался в густую копну смоляных прядей и оставался крайне доволен результатом. Белиалу нравилось: он это видел. И в какой-то момент (это случилось крайне неожиданно) Бонечка, повинуясь внутреннему порыву, когда демон вновь нежно куснул его кадык, легонько провел ноготочками по крепкой спине, между лопаток. И неожиданным оказалось именно то, что Белиал не стесняясь застонал. Ну, конечно, не так, как стонал, к примеру, сам Бонифаций. Нет, совсем не так. Негромко, хрипловато и, собственно, это больше походило на облегчённый выдох, чем на стон в прямом понятии. Но Бонечку это так тронуло, что выкинуть из головы эту сцену он не смог. Сделал так ещё раз и ещё, и, в итоге, демон словно огромный кот подвинулся так, чтобы ему было удобнее продолжать, и конкретно прибалдел. Как выяснилось у самого Белиала потом, дело оказалось в том, что сам бедолага-демон до этого места попросту не дотягивался из-за крыльев. А чесалось из-за щекотящих перьев с завидной периодичностью. Никто и никогда не чесал ему спину между лопаток. НИКТО и НИКОГДА за всю его бесконечную жизнь. Боня тогда настолько удивился, что даже пригрустил, задумавшись еще и о том, что Белиал до недавнего момента совсем не знал ни любви, ни заботы. У него не было матери, как у всех людей, не было семьи, никого не было. Нет, был, конечно, Люцифер, а потом и Лёлик добавился, но… Это ведь совсем другое. Белиал даже не мог себе представить, что кто-то может заботиться о нем. Сказал ему что-то типа: «Зачем? Я ведь и сам со всем справляюсь». Это задело. Очень и очень глубоко. И вот именно тогда Бонечка, будем честными, уже не первый раз задумался о крыльях демона. О тех самых крыльях, на которые без слез не взглянешь. После всех распрей с самим собой Бонифаций всё-таки решил понадеяться, что к такой, как говорилось ранее, деликатной зоне его уже, вроде как, могут допустить. Не то чтобы ему раньше отказывали… Нет, Бонечка просто так и не решался спросить. Но теперь всё было по-другому. Они же, вроде как, возлюбленные. У него, вроде как, могли появиться такие права. — Белиал, — позвал как-то мальчишка, когда они оба расслабленно валялись на постели в объятиях друг друга. Демон промычал что-то вопросительное, что было отлично понято: Бонечка уже успел выучить, что делать лишние движения (в том числе и движения языка) тот не любил. — Я хочу как-то… вылечить твои крылья. — Вылечить? — недоуменно спросил демон. — Вылечить. Отмыть, облагородить, оживить. Они… Мне больно на них смотреть. Белиал привычно задумался, уходя куда-то глубоко внутрь себя. Молчал с минуту, а потом всё же заговорил: — И зачем? Они ведь мне не нужны. — Я так хочу. Хочу, чтобы они были… красивыми, — тихонько пролепетал Боня, поднимая глазёнки на возлюбленного. А тот и согласился как-то удивительно легко, что, впрочем, уже наблюдалось и в вопросе стрижки: — Ладно. Бонечка сначала своему счастью не поверил, а после всё-таки широко улыбнулся и прошептал искреннее: «Спасибо». К делу приступили сразу. Правда, оказалось, что «дело» являлось более масштабным событием, чем представлялось Бонечке ранее. Потому что начинать надо было с устранения повреждений. Повреждений, которых насчитывалось не меньше сотни. Повреждений, в числе коих были и намертво вросшие в плоть камни, от которых по-любому нужно было как-то избавляться. «Как-то» — означало однозначно вручную, однозначно его, Бонечкиными руками. Вот там и наступил первый ступор: Бонечка не мог этого сделать. Нет, технически, конечно, мог, но… Черт, ему нужно было буквально выдергивать инородные тела из живого мяса. Было страшно, очень страшно и причинить боль Белиалу, и сделать что-то не так, и просто… просто дико страшно. — Если… если будет больно, говори, ладно? — попросил паренек, наконец касаясь всклоченных перьев сидящего на стуле мужчины. — Не будет, Бонь, — мягко и чуть насмешливо улыбнулся тот. — Я же говорил: я их не чувствую. — Хорошо, — тихонько прошептал Бонифаций и собрал всё свое мужество в кулак, прежде чем выдернуть особо крупный камешек. Но, несмотря на всё опасения, Белиал даже не дернулся, будто и правда ничего не заметил. А Бонечка глядел на зияющую дыру во плоти и крайне усердно сдерживал подкатывающую рвоту. Рана долго, правда, не продержалась: затянулась почти сразу. Мальчишка аккуратно провел пальцами по белоснежному кусочку новых перьев и чуть не вскрикнул от неожиданности, когда крылья крупно вздрогнули. — Больно? — обеспокоенно поинтересовался человек, заглядывая в алые глаза, выдающие смятение своего хозяина. Демон лишь отрицательно помотал головой, мол, всё нормально, продолжай, хотя сам почему-то ушёл глубоко в себя. Паренёк вновь вздохнул и нашёл следующий камешек, на избавление от которого Белиалу тоже оказалось плевать. А вот новые перышки, которые появлялись на только-только регенерированных местах Бонечка в покое оставить не мог: всё трогал и трогал, гладил, наслаждаясь их мягкостью, пока мужчина конвульсивно дёргался от каждого прикосновения. Дергался, но не возражал, поэтому мальчишка как-то и не переживал об этом. Много ли он там понимает в физиологии этих существ? Камешков было много, реально много. Может, крупных — нет, но вот мелких… На то, чтобы избавиться от них всех пришлось потратить несколько часов. Бонечка… устал. А Белиал уже давно сидел в напряжении. Спину держал неестественно ровно и, кажется, даже сжимал зубы. Бонечка всё понимал: нелегко сидеть в одной позе так долго, тем более учитывая сам малоприятный процесс. Поэтому, когда скрупулезная работа наконец закончилась, без сил повалился на постель, обещая себе, что вот сейчас поднимется и обязательно ещё и помоет этих белоснежных (в будущем) гигантов. Он вполглаза наблюдал за возлюбленным, который разминал затекшую шею и спину и, кажется, выглядел намного расслабленней, чем всего несколько минут назад. Шипел, правда, немилосердно, причём в определённую сторону, куда-то вниз. Бонечка и не вникал: всё равно ведь не поймёт. — Ты куда? — лениво позвал парень, когда его демон уже взялся за дверную ручку. — Я ещё помыть их хотел. — Разве ты не придремал? — вымотанно улыбнулся мужчина, склонившись над ним для лёгкого поцелуя в лоб. — Ещё нет. Вот сейчас закончим и… — Бонифаций вдруг запнулся, когда обнаружил некоторую деталь: штаны демона бессострадательно топорщились в районе ширинки, выстраивая целую башенку. Стало вполне понятно всё, абсолютно всё, начиная от странной напряжённости и заканчивая желанием побыстрей свалить. Крылья, однако, оказались чувствительными не только у небезызвестного фея… — Ты действительно хочешь это закончить? — лукаво прищурился Белиал, заметив его взгляд. — Только если на свой страх и риск, Бонечка. Мужчина склонился ещё ближе, почти касаясь его губ своими, и мальчишка стыдливо прикрыл глаза, ожидая поцелуя. Сердечко застучало, кровь прилила к лицу, а внутри всё сладко затрепетало. Их первый поцелуй так и остался единственным, поэтому… Бонифаций очень ждал поцелуя, нормального поцелуя. Получил, правда, лишь щелчок по носу и хрипловатый смех удаляющегося демона. **** Бонечка… чуток обиделся за тот облом с поцелуем. Ну, как обиделся? Натурально надулся. Как ребёнок, ей-богу. Сам себе в этом не признавался, мол, он не такой, он уже стал взрослым и бла-бла-бла. Но дулся немилосердно, да ещё и в тихушку. Ну, он же был не таким, он был взрослым, он не мог обижаться на такое. Да. Не мог. Именно поэтому и капризно топал ногами, беззвучно выкрикивая что-то нецензурное в стену, потому что хотелось поцелуев до чёртиков. Бонечку никогда раньше не целовали, а сам поцелуй отождествлялся с чем-то… чем-то значимым, серьёзным. Чем-то, что в очередной раз доказало бы все искренние чувства между ними. А Белиал, скотыняка распоследняя!.. Белиал ещё и издевался. В общем, Бонечка расстроился, пригорюнился, ещё и добило воспоминания о той самой «башенке» в чужих штанах… Башенка была большой: не разглядеть это было сложно. Башенка чуток пугала, но… больше, конечно, вгоняла в священный трепет. Ну, парень ведь тоже железным не был… Хотелось. Давно хотелось попробовать, лишиться нежно оберегаемой девственности и вступить наконец-то во взрослую жизнь. Ещё очень хотелось сделать приятное Белиалу, да и себе, чего уж там греха таить. Естественно, Бонифаций прекрасно понимал, что его отказы в близости о-очень ощутимо бьют по возлюбленному. Как тот ещё держался: вот это был секрет. С одной стороны, такая забота грела, с другой, мальчишка был бы и не против, если б его взяли силой, в чем никогда не признался бы ни демону, ни самому себе. Ну, решиться на секс у Бонечки никак не получалось: страх точил постоянно. И, как подозревал сам Бонечка, получится ещё очень и очень не скоро. Хотя, вроде как, уже и самому не особо терпелось. Так вот, Белиал привычно заявился на следующее утро. Помятый, утомлённый лишь более, чем давеча, и самую малость раздраженный. Пришёл, свалился к нему в объятия и лежал бездвижным пластом, придавив его немаленьким весом к постели, ещё с полчаса, не меньше. Бонечка опять ничего не спросил. Ну, что там было спрашивать? Белиал умел говорить только правду и только в лоб, а правду насчёт происходящего вчера и сегодня парень мало того что знал, так ещё и совершенно не хотел получать своим догадкам подтверждение. Демон между тем подрасслабился, ткнулся ему влажным касанием в шею и стиснул в объятиях до лёгкой ломоты в костях, задышав размеренно и глубоко. Бонечка ласково погладил тёмную головушку: нежно вплел пальцы в густую нефть волос, чтобы хаотично копошиться в них до опупения. Белиал довольно замычал, запуская неожиданно холодные ладони ему под футболку: прошёлся по стройным бокам и просунул руки ему под спину, впоследствии так их и оставив. Замолчал, притих и лишь периодически лениво покусывал соединение между шеей и плечом. — Бонечка, — как-то жалобно прохрипел демон спустя некоторое время. — Давай… ты больше не будешь трогать крылья, ладно?.. — Но, — начал было паренек, чтобы тут же осечься, поймав вымотанный взгляд алых очей. — Я… ну… немножко? Совсем чуть-чуть там, правда. Только… только помыть осталось… — Бонь, это… невыносимо, — пробурчал мужчина куда-то ему в плечо. — Я не хочу ненароком причинить тебе боль, поэтому… лучше повременить. Бонечка почувствовал стыд. С одной стороны, потому что всё-таки хотел заставить демона терпеть все эти… муки. С другой, потому что малодушно надеялся, что, может, под влиянием возбуждения ему всё-таки перепадет поцелуйчик… чуть-чуть, хотя бы разочек: ему бы и этого хватило. Парень, превозмогая собственную совесть, поднял щенячьи глазки на собеседника и состроил невинную мордашку: — Пожалуйста, — тихонечко так, просяще. — Я очень, очень хочу увидеть их белыми. Невесомо прошёлся кончиками пальцев по ребру крыла, будто случайно, ненароком, и Белиал мгновенно дернулся. Крепко зажмурился, потёр ладонью лицо и уж очень тяжко вздохнул: — Ладно, — и Бонечка тут же радостно улыбнулся. **** Бонечка старался как можно меньше касаться демона. Честно-пречестно, очень старался. Но как, мама дорогая, можно было заставить себя не трогать любовь всей своей жизни? И винил себя, и стыдился, и втайне надеялся, что Белиал всё-таки возбудится и поцелует его. Мысли, что Белиал реально мог не выдержать и надругаться над ним, даже как-то и не появлялись. Ну, это же Белиал, его деликатный и учтивый демон. Белиал ни за что бы не тронул его без его на то согласия. Это была какая-то железобетонная истина, сомнению никоим образом не подлежащая. Наверное, именно из-за этого паренёк ничего и не боялся, наплевав на предупреждения. Зарывался пальцами в мягкие перышки и тщательно промывал каждое. Издевался он так над демоном уже в районе двух часов. Тот уж очень неприязненно хмурился и вновь, как и давеча, вздрагивал, сжимая зубы. Белиал не был напряжен — просто превратился в скалу, пока Бонифаций всласть развлекался. Бонечка наконец смыл пышную пену с враз побелевших крыльев и восхищенно уставился на собственную работу. Внутри всё нежно затрепетало, а душа окончательно обрела успокоение в виде живых крыльев. Мокрых, правда, как облезлая псина, но это ничего, это поправимо. Этим самым «поправимо» он и собирался заняться. — Ты как? Всё хорошо? — не скрывая радостной улыбки, поинтересовался мальчишка, попутно выискивая в шкафу полотенце. — Сейчас только оботру, и ты свободен. — Боня, нет, — натужно прохрипел демон, когда он замер с махровой тканью в руках. — Ты чего? Это дело пяти минут, правда. Ну, не ходить же тебе… — Бонь, я… — перебил Белиал, но и его тут же перебили: — Только кончики, честно, чтоб на пол не капало. Мужчина страдальчески простонал, сгибаясь на стуле в три погибели. Закрыл лицо ладонями и, кажется, тихо матерился себе под нос. А Бонечка… Бонечка вообще в последнее время стал слишком счастливым, наивным и абсолютно уверенным в дальнейшем своём благополучии. Может, дело было в том, что он наконец почувствовал себя защищенным и любимым, и необходимость быть всегда начеку тупо пропала, атрофировалась. Как бы то ни было, нихрена парня не смутило. Жопа даже не почуяла близящегося конца, хотя именно она всю жизнь и спасала его от всяких-разных неприятностей. Поэтому, когда его вдруг схватили за шкварник и нагнули над ванной, спасти уже было ничего нельзя. В затылок горячо дышали и торопливо сдергивали с него штанцы, пока Бонечка медленно осознавал, что всё, писец котёнку. — Прости, Бонечка, правда, прости, — обрывисто шептал демон, уткнувшись носом куда-то ему в загривок. А Бонифаций даже пошевелиться не мог. Было и страшно, и дико, и, опять же, стыдно: а вдруг он какой-нибудь некрасивый там? Дико, да. Наверное, больше всего было именно дико. Белиал терся о него своей «башенкой», лапал как заправскую шлюху и с главным, пока что, не спешил. Хотя, как сказать, пока что? Всё произошло за какие-то секунды. Когда его коснулись в самом сокровенном местечке, Бонечка успел лишь испуганно пискнуть и зажмуриться. Тело заметно подрагивало то ли от того же страха, то ли от предвкушения… Там коснулись снова и снова, и Бонечка тихонько заскулил от постыдного чувства. Примерно в то же время что-то странно булькнуло, и туда притронулись уже скользкими пальцами. — Не зажимайся, я тебя умоляю, — не своим голосом произнёс мужчина у него над ухом, и пальцы не без труда протолкнулись внутрь. Совету Бонечка, понятное дело, не внял. Парень, всю жизнь считавший себя уж кем-кем, но точно не придурком, на деле именно им и оказался. Сжался весь и испуганно захныкал, ей-богу, как ребёнок. Демон раздражённо рыкнул отчётливое «блядь» и продолжил с трудом, но с громадным энтузиазмом разрабатывать неподатливые стенки. Подумал про себя, что обязательно извинится потом и уж точно загладит свою вину любым способом, но в данный момент единственным важным оставалось наконец засадить своему котику по самые шары. Боня уже натурально ныл и периодически дергался в попытке соскользнуть с растягивающих пальцев, но что вообще мог сделать человек в такой ситуации? Разве что расслабиться и получать удовольствие, чего мальчишка делать почему-то не хотел. На четвертом пальце Бонифаций завопил так, будто его уже ебали семеро и пихали в него как минимум нож. Белиал, несмотря на настолько перевозбужденный вид, что уже вообще ни о чем не думалось, даже испугаться успел. Правда, страх как-то очень быстро схлынул, стоило лишь приметить скромных размеров плоть, с розовой головки которой медленно капал секрет. Мужчина наконец покинул девственное отверстие, чтобы вскоре вновь проникнуть внутрь, но уже совсем не пальцами. Мальчишка весь забился, нанизанный на член словно бабочка на иглу, и зарыдал лишь пуще, глотая соленые слезы. Белиал шумно выдохнул, силясь собрать последние крохи разума, и взял неторопливый темп, пристально наблюдая за реакцией человека. Смазки он налил много, но дело всё равно шло тяжко: парнишка оказался тугим настолько, что края покрасневшей дырочки тянулись вслед за его членом. Более-менее всё наладилось, только когда тот подуспокоился и немного привык. Демон позволил себе намотать темные пряди на кулак и задвигался резче. Такой секс полностью его аппетиты, конечно, не удовлетворял, но вот моральный аспект оказался преисполнен. Не столько странно было трахать (или лучше выразиться насиловать?) рыдающего любовника, сколько необычным было трахать так. Так аккуратно и бережно, так заботясь о чужих чувствах. И наслаждение от процесса было совсем иное, чем ему привыклось: душевное, что ли, какое-то. А, впрочем, с Бонифацием почему-то всегда было так: непонятно, но приятно и крайне ново. Ничего похожего за всю свою бесконечную жизнь демону ещё испытывать не приходилось. — Белиа-а-ал, — откровенно заскулил мальчишка, что уже, как оказалось, и сам, вроде как, задницей подмахивал. А Белиал, не будь дураком, всё понял. Опустил руку на истекающий смазкой член и в пару движений ладони довёл партнёра до оргазма. Боня заорал так, что мужчина, смачно кончающий в растраханную попку, успел пересраться второй раз. Собственный оргазм из-за этого вышел скомканным и полного удовлетворения не принёс, но это было ещё не всё. Хрупкий человек безвольной куклой свалился на пол, стоило лишь всё из-за того же испуга ослабить хватку, и вконец затих. Демон невольно обмер, пялясь на припухшую, покрасневшую по краям дырку, из которой маленьким ручейком текла его сперма, и одновременно пытаясь понять, что произошло. Тело, конечно, из оцепенения выбралось быстро, само по себе сначала обмывая, а потом и укладывая паренька в кроватку, а вот мозги до сих пор кипели: страх не отпускал. И, вроде, всё он понимал: ничего особо страшного не случилось — но вот что-то внутри него конкретно этому противилось, нашептывало, что его хрустальный мальчик как минимум скоро умрёт — как максимум уже сдох. Люди называли это простым беспокойством, но Белиал этого не знал, просто потому что ранее никогда не чувствовал… **** — Бонька! Не умирай! Ты слышишь меня?! Бонька, живи! Умоляю тебя, живи! — орал подозрительно знакомый голос прямо рядом с ухом. Бонечка лениво разлепил тяжёлые веки и тут же нахмурился от взволнованной рожицы фея перед глазами. — Что?.. — Бонька! — взвизгнул Лёлик так, что черепушка едва не раскололась надвое от зашкаливающих децибел, и кинулся душить его в объятиях. — Бонька, как же я рад, что ты жив! Мы думали!.. Думали: всё! Умер! Думали!.. Представление кончилось так же быстро, как и началось: рыжего оттащили за шкварник. — Лёль, задушишь же. Он и так чуть не сдох, — неуверенно протянул Люцифер, прижимая свою феечку к груди. — Люди такие хрупкие… — Но я!.. — Ну, жив-здоров — значит нам здесь больше делать нечего, — перебил начавшего возмущаться любовника Владыка и исчез вместе с тем, как и не было. Бонечка недоуменно похлопал глазенками и присел на постели. И кто у них там, интересно, умер? Парень чуток подумал над этим вопросом и решил, что если что-то серьёзное, то ему, наверное, всё равно скажут. А потом вдруг увидел его. И воспоминания вчерашнего рандеву не то что нахлынули — затопили с головой. Белиал сидел подле постели, осматривая его виноватым взглядом, и вид имел такой страждущий, будто это его недавно изнасиловали, не иначе. А Бонечка даже и не знал, что сказать. Вроде как, сам нарвался, его же предупреждали и не раз, а он… Да и понравилось ему, чего уж тут скрывать? Демон был о-очень обходителен, особенно учитывая состояние, в котором тот находился. И задница у него почему-то не болела совсем. В теле ощущалась непривычная лёгкость и настроение было более чем прекрасным… Винить-то, в принципе, мальчишка никого и не собирался. Раз уж на то пошло, он и сам был бы за продолжение собственного развращения. Единственное, что до сих пор казалось обидным, — то, что Белиал его так и не поцеловал. Трахнул, скотина, а взамен даже ни одного малипусенького поцелуйчика! — Я думал, ты умер, — вдруг прохрипел мужчина таким убитым голосом, что Бонечка мгновенно подавился воздухом. Демон тут же подскочил с места и кинулся к нему с неподдельным страхом в глазах. — Ты как, Бонь? Плохо? — Н-нет, я просто… Умер? Разве мёртвый может умереть от… такого? — Может, — мрачновато отозвался Белиал, опуская глаза. — Если сломать душу, то… Мне жаль. Мне очень жаль, Бонечка, что я не смог сдержаться. Прости меня, ладно? Я постараюсь больше не трогать тебя и… Мальчишка медленно переполз на колени любовника, заставляя того прерваться. Хитренько улыбнулся и любовно погладил край белоснежного крыла. — Боня… — Поцелуй меня, — тихонько прошептал Бонифаций, доверительно заглядывая в алые глаза. Боню мигом смело: накрыло такой волной, что тело ослабело вконец. Белиал не целовал — Белиал вытягивал из него душу, накинувшись так жадно, будто ждал, что он вот-вот оттолкнет. Но Бонечка никого отталкивать не собирался. Лишь подставлялся под все ласки и, как только демон отрывался от его губ, вновь притягивал того за затылок. Болели лёгкие от нехватки кислорода, болели растерзанные губы, но поцелуев хотелось жутко. Оба уже были возбуждены до предела и Бонечка, совсем себя не контролируя, откровенно елозил булками по твёрдой «башенке», сладко выстанывая все ощущения в голос. — Белиал… — сбито прошептал мальчишка, наблюдая за ниточкой слюны, потянувшейся от чужих зацелованных губ к его. Белиал промычал что-то вопросительное, вновь лизнув его губы. — Скажи, что любишь меня. Демон наконец поднял на него расфокусированный взгляд, явно собирая мысли во что-нибудь приличное. Коснулся собственным лбом его и улыбнулся так искренне, что Бонечка всё понял. — Я люблю тебя. **** Мафусаилов век спустя Бонечка конкретно кайфовал, нежась в крепких объятиях. Почесывал особое местечко между лопаток своего демона и периодически переходил к белоснежным крылышкам. Белиал держался: покусывал его шею и с явным удовольствием на лице вылизывал тонкую кожу. Хотелось неторопливо и чувственно, чтобы ощущать малейшее движение партнёра и таять под чужим весом навалившегося сверху тела. Парень рассматривал любимое лицо и понимал, что может кончить лишь от одного вида. Глаза прикрыты густыми ресницами, брови чуть сдвинуты к переносице, на лбу выступила пара капелек пота, рот приоткрыт и из него нередко доносятся хрипловатые стоны, а кожа чистая-чистая, ни единого шрама. Первое время, когда Белиал удалил все шрамы (опять же, по его просьбе), Бонечка боролся с непреодолимым желанием изуродовать возлюбленного снова. Ревность сжигала такая, что даже гиперревнивый Лёлик молча курил в сторонке. Правда, потом как-то подуспокоился: ему не давали поводов для подозрений, но ревновать всё равно не перестал, ибо Белиал, скотина, оказался именно таким мужиком, который очень нужен был каждому. — Бонь, — ласково проурчали на ухо, прикусив беззащитную мочку уха, — ты чего такой хмурый? — Скажи, что ты только мой, — прошептал мальчишка, уткнувшись в крепкое плечо. — Твой-твой, — усмехнулся демон, давно, впрочем, привыкший к мнительным замашкам любовника: и сам, честно говоря, был таким. — Не думай о других, ладно? — Я… — БОНЬКА! — завизжал знакомый бесёнок, бесцеремонно врываясь к ним в покои. — Бонька, ты только посмотри! Мы тут такое нашли! Такое! Следом завалился и Михаэль, таща в руках странный булыжник с таким счастливым ебальником, будто обкурился, не иначе. Подтащил камень к нему и буквально пихнул под нос, мол, вот, смотри, что я нашёл. — Красивый, да? — любовно погладив бочок кругленького камешка, улыбнулся ещё не так давно бывший ангелом демон. — Миш… это чё? — Это моя пара. — Что? — Это яичко змеиного перевертыша. Скоро родиться должен, — восторженно взвизгнул фей и легонько постучал по скорлупе. — Будет у Мишки пара. — Вы его… украли? — Ну, да, а как иначе-то? — склонил головушку к плечу рыжик. — Меня Люци тоже выкрал, правда, не такого маленького. Мне лет пятнадцать по вашим, людским меркам было. Замок вдруг солидно содрогнулся, и вся компашка, чуть очухавшись от шока, кинулись к окну. — Вот и мамашка пришла… — вздохнул Белиал и стиснул его в объятиях покрепче, словно защищая от внешней угрозы. — Мамашка? — в ужасе прошептал Бонифаций, во все глаза пялясь на громадную анаконду, яростно оббивающую замок хвостом. — Ну, да, мы ж яичко-то спиздили, — хихикнул Лёлик и, высунувшись в окно, показал змеюке фак.