Обычный вторник в России

Долгие вечера в общаге Алтан коротает в блаженном одиночестве. На деле это куда скучнее, чем звучит, но ему нравится побыть одному и просто помолчать. Уединение — то, чего сложно добиться в общежитии, но с соседом взгляды на понятие «личное пространство» немного меняются. Вадик вечно где-то таскается и частенько приходит к шести утра, подрабатывая бесплатным будильником для первокурсника, уже отвратительно бодрый и с парочкой наливающихся синяков. Если в хорошем настроении, то ещё и коммунистические песни поёт в стиле «Вставай, страна огромная». И Алтан встаёт, пусть и ворчит, хотя на соседа не обижается. Сам он по будильнику встать может не всегда, но от уж очень шумного по утрам Вадика отмахнуться физически невозможно. Как минимум из-за разницы в габаритах. Так что во время ночных отлучек соседа Алтан отрывается по полной. В своём понимании. И слушает, что только в голову взбредёт, а не Леди Гагу с перерывами на хард-рок, и ложится пораньше, а не в три часа ночи, потому что сосед вести себя тихо не умеет от слова совсем. И наушники, очень быстро надоевшие, снять можно и посмотреть новое видео о последней версии «Вместе» на порядочной громкости без ворчания Вадика где-то рядом. Как раз подробности нового обновления соцсети Алтана волновали меньше всего, но помимо них было ещё и небольшое интервью с её создателем. На часах уже давно переваливает за ноль-ноль, а большая кружка с каркаде греет не только руки, но и душу. Блаженно. Разумовский всё ещё распинается перед огромным залом о второй версии соцсети, нервно сжимая в руках очки, но перематывать Алтану откровенно лень. Зачем? Ведь сосед не явится раньше утра, а значит… И тут в коридоре что-то грохнуло, и со стороны двери донёсся такой звук, слово по ней провели когтями. Кто-то хочет напугать? Нельзя быть точно уверенным, когда живёшь в одной комнате с парнем, который долги из людей кулаками выбивает. Дагбаев догадывается не сразу, но наводящих вопросов не задаёт. Как у них там? Не судите и не судимы?.. Тут в коридоре начинают хохотать сразу несколько людей. Один смех, громогласный и охренеть какой раздражающий, он узнаёт сразу. Только у него выдалась передышка от самостоятельных и несколько коммишенов дорисовал — так тут посиделки в одиночестве медным тазом накрываются! Именно этот момент Вадик выбирает для того, чтобы появиться ради разнообразия рано и не один. И хоть бы не с девушкой. — Я знаю, что это ты, Вадик! — раздражённо шипит Алтан в сторону двери, по самый подбородок завёрнутый в гнездо из одеял. С кровати слезать не хочется даже для того, чтобы понять, чьё именно тело с таким грохотом упало. Холодно, блин! Отопление в общаге должны были дать со дня на день уже две недели, так что пришлось раскошелиться на плед в дополнение к государственному и домашнему одеялам. Дверь едва ли не выламывается, и в комнату закономерно вваливается Вадик в обнимку с телом, которое наверняка и падало в коридоре. — Угадал, золос… Золошешес… Золотко! — пытается выговорить прозвище сосед, но бросает попытки, а затем и чужое тело — на свою кровать. Алтан ставит видео на паузу и старается не злиться. Не в первый раз Вадим притаскивает своих приятелей отсыпаться после гулянки, но за окном уже конец ноября, и первая в жизни сессия не за горами, о чём преподы напоминают постоянно. — Кто это? — спрашивает он у соседа со всем терпением, которое у него только есть. — Олег. Хороший парень, служили вместе, — отвечает Вадик почти трезвым голосом, выпив полуторку воды за один присест. — Но невезучий, понимаешь? Фонтаны и всё такое. — Не понимаю, — хмыкает Алтан, скрестив руки на груди. — Чуть не утонул на день ВДВ. Это всё потому, что у него лучший друг идиот, — печально говорит Вадик и исчезает за дверью, не сказав, куда направляется. Тело по имени Олег мирно храпит на койке соседа. Алтан старается не обращать внимания, но получается плохо. Вадика и в трезвом виде не всегда понять можно, но тут он просто бьёт свои же рекорды по странностям. Логика у него всегда какая-то корявая. Алтан исключительно из вредности включает видео с Разумовским на громкую и игнорирует существование ещё одного человека в комнате. Насколько вообще возможно игнорировать адские звуки, похожие на предсмертные хрипы умирающего и салют на Новый год одновременно. — Сергей, вы не раз говорили, что вашим приоритетом является общедоступность сети. Но в чём тогда коммерческая выгода «Вместе»? — Не скажу, что этот вопрос мне задают впервые… Интервьюер Дагбаеву откровенно не нравится. Вопросы какие-то примитивные, что на любом сайте с именем Разумовского в названии статьи найти можно, к тому же журналист явно не может понять, что создателю соцсети уж очень некомфортно от отдающих канцеляризмами вопросов и пристального взгляда, который его в открытую взвешивает и выносит вердикт. Алтан со вздохом ставит на паузу и думает, что вряд ли будет досматривать. — Включи снова, — слышит он хриплый голос с койки Вадика и закономерно вздрагивает. Про тело непотопляемого солдата он уже успел забыть. Алтан не спорит, мало ли что у него в голове, включает, но уже для Олега, который на глазах стремительно трезвеет и смотрит на экран жадно, с какой-то хрен пойми откуда взявшейся печалью выброшенной на улицу дворняги. Или перепившего вояки с гиперфиксацией на рыжих, — говорит самая ехидная часть Алтана, которая тяготеет к антимилитаризму. — А ведь мы когда-то дружили, — говорит Олег, и только неестественный блеск глаз выдаёт, что он офигеть какой пьяный. — С Разумовским? — спрашивает Алтан, стараясь не ухмыляться в открытую. Обидится ещё. — В детдоме вместе были, в один вуз поступили, это потом меня в армию забрали, как я сессию завалил, — продолжает Олег, будто не слыша его. — А теперь… Прошло всё. — Бывает, — пожимает плечами Алтан, пытаясь поддержать разговор. — У меня из друзей только Вадим. Ни с кем из прошлого не общаюсь. — Мы же не просто друзья были, куда больше, понимаешь? Всегда недосказанное что-то было. Алтан думает почему-то о Лере и сдержанно кивает. Как не понять. С его стороны недосказанность хоть ложкой ешь, а понимания ситуации не прибавится. Так, наверное, со всеми бывает. Алтан узнал её фамилию уже пару недель как. Остальное — дело техники. Найти её в соцсетях куда проще, чем кинуть заявку в друзья, ведь у неё нет ни одной веской причины, чтобы его добавить. Так ведь? — Письма мне писал, звонил, как можно было. А год назад пропал, совсем пропал… Как будто это не он хотел, чтоб этот контракт последний был. — А чего ты ему не позвонишь и не скажешь, что о нём думаешь? — предлагает Дагбаев, давясь неуместным смехом. Какие же всё-таки у Вадика оригинальные друзья. С Разумовским он с детства дружит, надо же! Хорошо ещё, что не с президентом. Олег смотрит на него так, будто Дагбаев ему тут Америку заново открыл, и ему становится практически неудобно. Белочка белочкой, но мужик с лицом арабского террориста выглядит наивнее пятилетнего ребёнка. Это во всём водка виновата, точно-точно. — Я телефон в Сирии проебал. Алтан давится заготовленной подколкой и не понимает, почему Вадик притащил своего странного приятеля в общагу. Что ни день, то новый человек — загадочная шкатулка с потайным замком, которую проще сломать, чем понять, как же она открывается. Как Валера. Почему-то этот совершенно незнакомый мужик, вернувшийся с Востока после завершения службы, напоминает Макарову, которая снова пропала со всех радаров, как будто Алтан её выдумал. Взгляды у них одинаковые. Больные совсем. — Возьми мой, — предлагает Дагбаев без особой искренности. Видит, что Олег принимает его новенький смартфон как величайшую ценность, и чувствует, что ничего хорошего из этого предложения не выйдет. Разве может обычный солдат дозвониться миллионеру, который держит в своих руках почти что весь виртуальный мир? Олег медленно нажимает на раскладку, чертыхается, когда пальцы попадают не по тем цифрам, и с минуту смотрит на полностью забитый номер без всякого выражения на лице. Волнуется. Алтан тоже, потому что не уверен, что его новый приятель не швырнёт телефон в стену, когда не дозвонится своему так называемому другу детства. Идут гудки. — Серый, ты сволочь, знаешь? — тяжело говорит Олег в трубку без всякого перехода. Взгляд становится слегка бесноватым. — Первоста… тейная, блядь! Ни ответа, ни привета, как и не было ничего. Не нужен больше Волков, так, значит? Алтан уже жалеет того человека, которому умудрился дозвониться Олег, и в упор не понимает, почему на другом конце ещё не бросили трубку. Он ждёт развязки так, будто попал на бесплатный сеанс в кино, и забывает про хреновое интервью вовсе, как и про самостоятельную на первой паре. — А знаешь, что хуже? Ты пропал на год, а я тебя всё ещё люблю, понял? — завершает свою обвинительную речь Олег неожиданным выводом. — И Марго твою электронную. И Венеру ебучую… Кажется, ему срочно нужен попкорн, но он усмиряет любопытство и пытается игнорировать чужую любовную драму, будто её и нет. Неловко, как будто подсматривает. Да и что-то Вадика подозрительно долго нет… Алтан даже выглядывает в коридор, чтобы убедиться в том, что сосед не свалил с концами, но слышит знакомый громогласный хохот с кухни и понимает, что хоть у соседа всё гладко с личной жизнью. Ни тебе пьяных скандалов по телефону, ни тебе великолепных ощущений как бы френдзоны. Потому что одного конкретного человека из головы выбросить не может, как бы ни старался. Смотрит на анатомический атлас — видит корявые, но до последней чёрточки правильные рисунки с подписями, сделанными почти детским кривоватым почерком. Идёт курить — вспоминает длинные пальцы, сжимающие тонкие сигареты капсулой. Как помешательство. Вадик говорит — френдзона как есть. Пусть и так. Хоть на самом деле Алтан совсем не уверен, что его считают другом. Просто знакомый, с которым можно обменяться парой фраз на перерыве. А в последнее время её и вовсе нет, как тогда, в самом начале года, и он понять не может, почему его это так волнует. Нет, догадывается, но пока успешно врёт сам себе. Дались ему эти сигареты с капсулой… Алтан хочет выйти покурить, пока их с Вадиком комната занята, но тут его зовёт Олег, высунувшийся из-за двери с его телефоном в руке. Ну как высунувшийся — повисший на косяке с видом человека, готового жениться на фонарном столбе, лишь бы пол перестал кружиться. — Эй, как там тебя? Тут к телефону, — оповещает его Олег и возвращает вещь хозяину по кривой. Алтан принимает трубку с настороженностью и прикладывает её к уху после секундного промедления. — Он настоящий? — слышит он взволнованный голос с истеричными нотами на другом конце. — Кто? — переспрашивает Алтан, в полной прострации наблюдая за тем, как Олег нетвёрдою рукою снимает с себя свитер и отправляется досыпать на вадикову койку как ни в чём не бывало. Шрамов на нём как полос на тигре, и Дагбаев начинает понимать, что слова про Сирию явно шуткой не были. — Волков! — Без понятия, если честно. Высокий, похож на арабского террориста, с корявой мордой волка на спине, — перечисляет Алтан, не особо радый от того, что узнал последний факт. — Отзывается на «Олег». Повисает многозначительное молчание, которое через пару секунд разрушает уже знакомый храп с койки Вадика. Дагбаев молча восхищается его умением моментально разрядить обстановку до уже привычного сюра. — Он… Правда живой? — наконец-то отмирает человек по ту сторону с проблесками надежды в голосе. Алтан настораживается. — Тогда… Я приеду! Сейчас же. Только скажи куда. Алтан называет адрес, поражаясь абсурдности происходящего, и отключается. Чужая драма его не то что бы трогает, но ощущения вызывает смешанные. У него тоже не всё гладко, но не до вопросов в стиле живое/неживое. Вот когда порадуешься френдзоне или как это обозвать… Вадик будит Олега грохотом двери и вваливается в комнату с таким лицом, будто впервые видит гостя на своей же кровати. В руке — кажущаяся игрушечной чашка с пакетиком заварки, а на ногах вместо кроссовок резиновые галоши каких-то исполинских размеров, где ж только взял. — А он чё, — кивает Вадим на сонно моргающего Олега и валяющийся на полу свитер, — не ушёл ещё? — Сейчас уедет. С твоей помощью, надеюсь, — отвечает Алтан. Олега шатает меньше, чем они думали, так что Вадим с чистой совестью испаряется где-то на втором этаже раньше, чем Дагбаев успевает сказать что-то вроде «Я не нанимался таскать здесь твоего собутыльника». Но на улице Волков выглядит уже как-то пободрее и даже пытается что-то спеть, но Алтан успевает вовремя заткнуть ему рот рукой, пока на них не обращают внимание прохожие. Не хватало ещё комендантшу из её каморки выманить, потому что сломанный замок на входе войти не помешает, конечно, но мало ли что. Визг летней резины колёс такси Алтан слышит как музыку, потому что справиться с хорошо подготовленным физически и не очень — вокально Олегом с каждой минутой становится всё сложнее. Из машины без промедления вываливается некто, с заминкой опознанный как тот-самый-чёрт-возьми-Разумовский. Сам Разумовский, интервью с которым он только что смотрел. Вот поворот! От неожиданности Алтан чуть ли не роняет Волкова на асфальт, но Олег к тому моменту опознаёт нового участника шоу намного быстрее и понемногу трезвеет. — Олег?! — Наконец-то! — почти шипит Алтан, не понимая, что сделать сначала: поднять Волкова с колен или сказать Разумовскому о том, что он хочет быть таким как он, когда вырастет. И то, и другое кажется плохой идеей, так что он ограничивается демонстративным равнодушием к ситуации. Лицо держать сложно, но на него не обращают внимания вовсе. — Не дождался меня с контракта, — печально заключает Волков, но с колен не встаёт. Сколько же они с Вадиком приговорили, чтоб так накидаться? Разумовский стремительно бледнеет и опускается рядом с ним, что-то быстро проговаривая шёпотом. Но он вообще здоровым не выглядит, скорее как порядком больной человек, который не спал неделю, а затем после часа отдыха встал с постели для того, чтобы поехать на другой конец города. Таксист выглядывает из машины, но, кажется, не волнуется совсем из-за пассажиров. Наверняка счётчик на время. — Может поедете уже куда-нибудь? — нетерпеливо спрашивает Алтан и встречается с абсолютно безумным взглядом Разумовского, от которого ставится не по себе. — Ты… — Алтан Дагбаев, — хмуро представляется он. — Ты заставил его позвонить, так? — спрашивает Разумовский так требовательно, что он машинально кивает. В лице Сергея проступает что-то совсем неприятное, и голос кажется совсем не таким, как на интервью. — Я запомню. Звучит многообещающе в том смысле слова, о котором думать не хочется, да и не ждёшь таких от гения-филантропа. Он спешно возвращается в общагу, злясь на самого себя за то, что вообще влез в в рассуждения Олега со своими предложениями. Что-то опасное мелькнуло в глубине глаз, и Алтан совсем не пожалел, что оставил их разбираться со своими проблемами самостоятельно. Вадик обнаруживает под своей кроватью чужой свитер и кидает его на письменный стол с таким осуждением, будто не он притащил в общагу перепившего Волкова. — Он чё, без него ушёл? — спрашивает сосед, всё ещё не слишком трезвый. Алтан закономерно закатывает глаза. — Мы же его вместе до выхода тащили, ну! — А кто его дальше?.. — Сергей Викторович Разумовский. — Ой, иди на хер! — открыто ржёт Вадик. — Скажи ещё, что президент. О странной истории Алтан предпочёл бы забыть вовсе, но не выходит, потому что где-то через неделю ему приходит заявка в друзья от Олега Волкова вместе с приглашением на какое-то мероприятие аж в феврале. У него на страничке только пара фоток: в военной форме, в кожанке, и в пафосном костюме, а также парочка поздравлений с днём рождения от армейских друзей. Странная личность, но не страннее Разумовского. Волков вроде бы как благодарит его за тот день (о причинах Дагбаев старается не думать) и говорит, что нынче работает телохранителем у какого-то бизнесмена, так что к нему можно обратиться, если что. Алтану чертовски неловко, потому что он толком ничего не сделал и не понимает, почему Волков считает себя за что-то ему обязанным, но обещает прийти. У Разумовского будет какой-то благотворительный вечер, и не нужно иметь семи пядей во лбу, чтобы понять, у какого именно бизнесмена Олег работает. Вадику, впрочем, Алтан ничего не говорит, только удивляется про себя превратностям судьбы. Ещё больше он удивляется, когда по привычке заходит на страничку Валеры во «Вместе». Не то что бы он заходит туда каждый день (но вдруг она запостит что-то новое?), но временами заглядывает. Просто так. Поэтому изменения замечает сразу. У Леры с ним теперь целых три общих друга, два из которых старосты группы, а третий — неожиданно — Олег Волков, который этот самый таинственный приятель Вадика и Разумовского одновременно. И Алтан никак не может понять, что может связывать Олега с Макаровой, явно же не общие друзья-знакомые. Более непохожих друг на друга людей он едва может себе представить. Он вспоминает их последний разговор пару дней назад, когда Лера появилась в универе впервые за две недели как ни в чём не бывало и пошла в курилку вместе с ним вместо того, чтобы идти в ближайший сквер как обычно. На них обоих смотрели как на восьмое чудо света, но им было закономерно плевать. Алтану — больше по привычке, а Лере и вовсе нет дела до мнения других о себе. — Как там твои трабблы? — спрашивает она о его семье, щёлкая зажигалкой. У неё талант задавать даже самые неудобные вопросы так, что никому не становится неудобно. — Всё те же, — пожимает плечами Алтан и размешивает сахар в стаканчике с кофе без особого воодушевления. Спешить не хочется, потому что как только он допьёт, Валера уйдёт на свою пару, а ради того, чтобы с ним поболтать, может и немного задержаться. Неожиданное, но приятное открытие. — Почему ты считаешь себя плохой компанией? — А ты можешь назвать меня хорошей? — демонстративно закатывает глаза Лера. — Жалею уже, что вообще это сказала! — И правильно, потому что это не так. Она смотрит на него чуть дольше, чем обычно, но не говорит в ответ ничего, даже не называет привычно бурятом, а просто переводит тему на контрольную по гистологии, но Алтан догадывается, что секретов у неё достаточно, чтобы задумываться даже над таким безыскусным комплиментом, пусть на самом деле он ни врёт ни на гран. С Лерой легко и свободно, хоть её даже короткая, но искренняя улыбка заставляет сердце биться чаще. То, что Алтан знает о ней, не даёт ему даже предположить, что же Валеру может связывать с бывшим солдатом-контрактником. Волкову явно за тридцать, а Лере нет семнадцати, первый только школу и закончил, а она не видела для себя другого пути, кроме высшего образования. Любопытство гложет, но Алтан старается убедить себя, что это не его дело. Так, сидят иногда вместе, болтают ни о чём, курят в сквере, где никого нет из меда, и иногда распивают на двоих кофе из автомата. Но увещевания не срабатывают. Алтан не спрашивает у Вадика, что за человек Олег Волков. Но кажется ему, что с Валерой что-то очень сильно не так. Если бы Алтану было плевать, он бы не открывал её страничку во «Вместе», а потом тут же закрывал. Всё упирается в то, что ему не плевать. *** Новый год Алтан проводит в общаге, потому что ехать домой откровенно не хочется, к тому же тогда нового витка скандала не избежать. У него уже набралось достаточно баллов для автомата по английскому, в отличие от большинства, и ему стоит огромных трудов не хвастать этим даже перед Вадиком, который бы наверняка поздравил без всякого сарказма. По гистологии Алтан ожидаемо лучше всех, за что получает косые взгляды, но они его уже почти не трогают. Тридцатого он звонит матери и сообщает, что в Москву не приедет, а она сухо поздравляет его с праздником и бросает трубку без всяких предисловий. Его карточку не заблокировала — уже хорошо, на этом спасибо. Юма на связь не выходит вовсе. Он не удивляется. Не ждал, что выйдет тёплый семейный разговор, но всё равно обидно. Вадик целыми днями висит на проводе со своей Тьмутараканью и убеждает всю родню, что активно готовится к сессии. У него роман с японкой, которая учится на курс старше и погано говорит что по-русски, что по-английски, и куча хвостов, почти по всем предметам. Но Вадику лучше — ему похуй, а Алтан киснет в четырёх стенах и зубрит общую химию, словно от этого зависит вся его жизнь. Так и есть, на самом деле. — Пойдёшь с нами возле ёлки фоткаться на площадь, золотейшество? — спрашивает Вадим, выбирая между двумя одинаково уродливыми свитерами. Рука у него забинтована, а на левую ногу ощутимо больно наступать. — Я подумаю. — Вот и подумай! А потом к Изуми пойдём на шампань с пельменями. С рыбой, прикинь? Сама лепила, пока лепила, меня в край заебала. Чего только азиаты не придумают! — Я как бы тоже азиат, — напоминает Алтан, зависая во «Вместе». — И вообще… Сессия. Лучше на билеты по общей химии посмотрю. — Вижу, как ты на них смотришь, — подкалывает его Вадик, глядя на то, как Алтан быстро закрывает вкладку с профилем Макаровой. — Это та твоя выскочка с латыни? Видел её в городе, ничего такая. У неё, говорят, парень есть, рыжий какой-то, лет на десять постарше точно. Никто его не видел, но слухи ходят… Тачку его видел. — Зачем ей такой старый? — вырывается у Алтана. Сосед откровенно ржёт и швыряет в него второй свитер. — А хрен знает, кто там разберёт. Женская душа — потёмки! Может, старики ей нравятся, — начинает мудрствовать Вадик. — Но мужик явно при нехилом бабле, что аж девать некуда. И псих. Кто ещё будет покупать себе вместо нормальной тачки какую-то бабскую фиолетовую легковушку, которая стоит как хата в центре? Лучше б гелик купил. — Только полный псих, — угрюмо повторяет Алтан и снова возвращается на страничку Валеры, как будто она заколдованная. На аватарке Макарова не такая хмурая, даже улыбается, а вместо привычного худи какая-то форма, от которой так и веет восточными единоборствами. Кендо, о котором он успел много чего нагуглить и впечатлиться. Других фоток нет, есть только с десяток с постов, которые он зачитал до дыр, группы и аудиозаписи закономерно закрыты — доступ только у друзей. Интернет-сталкера из Дагбаева не вышло, но он всё равно чувствует малодушное облегчение от того, что никого рыжего и взрослого на единственном фото нет. Алтан кидает заявку в друзья, ни на что особенно не надеясь, и обновляет ленту. Юма в далёкой Москве постит во «Вместе» сразу три цитаты о расставании. Он лайкает все, чувствуя непривычное единение с сестрой, хотя его-то никто не бросал, да и не встречался он ни с кем. — Так идёшь или нет? — напоминает о себе уже полностью собравшийся Вадик. На площади народу полно, и помимо Изуми к ним присоединяется энергичная Алексис из Испании, с которой подружка Вадика делит комнату в общаге для иностранцев, и молчаливая Сандра оттуда же, которая выглядит его сестрой-близняшкой. Они бродят по улицам Питера, с энтузиазмом истинных приезжих пялятся на то, как разводят мосты, пьют дешёвый коньяк, перелитый в пластиковую бутылку, и на ломанном английском говорят о загадочной русской душе, родных краях и глупых новогодних традициях. Алтан впервые за долгое время хохочет во весь голос, и странные шутки Вадика кажутся смешными. Алексис смотрит живо, пронзительно, улыбается едва-едва и почти не пьёт. У неё короткая стрижка и голубые глаза. Акцент едва заметный, и она не морщится, когда Вадик путает времена и окончания и пытается исправиться со своим диким тьмутараканским говорком. Ему нравится Алексис, и держать её руку кажется совершенно естественным. С ней просто, хоть и говорить надо на другом языке. Но внутри от одного взгляда ничего не переворачивается. — Ща будет номер, если нас в общагу обратно не пустят, — бормочет Вадим по-русски, выходя из круглосуточного супермаркета с коробкой конфет и бутылкой вина попроще. — Не каркай! Комендантша его обожает, как и простенькую вишню с ликёром, и пускает их после взаимных поздравлений, растянувшихся на минут десять. В комнате их ждут порядком остывшие пельмени с рыбой, которые почти не жуются и похожи на заливное, и кастрюля с шубой без селёдки, которую накануне весь вечер лабал Вадик на общажной кухне. У Алтана с собой кусок сыра и овощи, которые Сандра быстро кромсает и определяет на стол. Вместо обещанного шампанского водка, но никого из присутствующих это не смущает. Изуми включает что-то американско-попсовое, и оказывается, что они все знают слова, пусть и плохо. Куранты они уже благополучно пропустили, но всем плевать. Иностранки прикола не понимают, а Вадим с Алтаном соблюдать традиции не собираются. Оливье есть — уже хорошо. Через парочку-десяточку тостов Вадик уже танцует свою японочку в медляке под «Новый год в постели» (он наконец смог отвоевать право выбирать музон, и все остальные послушно страдают). Алтан выходит покурить, и Алексис спускается вместе с ним. Сигареты забыты. Снег не идёт, но без верхней одежды холодно. Алексис щедро делится теплом, и он совсем не против. Губы у неё мягкие, как и короткие волосы на затылке, и ему просто хорошо. Но почему-то в голове настойчиво вертится, что глаза должны быть карие, а не голубые. — Вернулись, голубки! А мы тут соскучились, — говорит Вадик во весь голос. Его руки на талии Изуми, которая пытается выключить Сердючку. У неё не получается, что вызывает расстройство у всех, кроме Вадика. — Новогоднее обращение прогуляли, — бросает Алтан, никак не комментируя слова друга. Сосед по комнате оживляется и включает по ноутбуку повтор, напирая на то, что это старая русская традиция, и они наконец вскрывают отложенное до поры шампанское. Алтан почти не пьёт, но веселье других пьянит не хуже, чем дешёвый коньяк на морозе. Они загадывают желания под ненастоящие куранты, но у него в голове ни одной мысли. Блаженная пустота. Телефон тихо вибрирует уведомлением «Вместе». Пользователь «Валерия Макарова» одобрила заявку в друзья.

С НГ, АЛТАН

Алтан видит её сообщение в личке, чувствуя, как на лице появляется дурацкая улыбка, и быстро пишет ответ. У тебя включён капс. С Новым годом, Валер! Алексис уходит, бросив на него раздражённый взгляд, но он ничего не замечает, увлечённый перепиской. Изуми включает Леди Гагу, и битва за музыкальное сопровождение наконец-то заканчивается абсолютной гармонией. Вадик поглядывает на японочку ещё более влюблённо, чем обычно, и даже толстокожей Сандре из Испании хочется куда-то слинять, чтобы те уединились и не мешали не сексуально озабоченным людям праздновать. — Let me be the girl under you that makes you cry, — не по нотам подпевает Вадик, и Алтану хочется немного повыть, как и тому парню, которого в песне доводит до слёз американская певица.

чем тебе не угодил капс? зануда я уже жалею, что попросила тебя меня так звать

Алтан как будто наяву видит, как Валера морщит нос, когда печатает это сообщение у себя дома. Вместо того, чтобы праздновать с друзьями, наверняка решила лечь пораньше и проверить соцсети перед сном. И теперь вместо того, чтобы выключить телефон, переписывается с ним. Я тебя за язык не тянул) Могу не звать, если принципиально.

ты как Сергей! ладно, зови хотя мне не нравится, когда меня зовут как парня это ни черта не остроумно

Алтан послушно давится протянутым Вадиком шампанским, хоть и клялся полчаса назад, что понижать градус ни за что не будет. Настроение почему-то портится, пусть и в «Сергей» нет ни капли романтики, скорее официоз и напрашивающееся отчество. Хотя если её парень («друг», — поправляет себя Алтан) действительно порядочно старше её, то это логично. Новая драма века: Валера и мисгендеринг. Кто такой Сергей?

точка в конце, серьёзно? ты бы ещё смайл в конце поставил

Ты пишешь с «ё»!

эта буква незаслуженно забыта, лол

Как скажешь, Даль.

чё ты там накидался уже, что ли? детское время ещё

Хорошая попытка, Лер! Розенталь?

очень смешно! Сергей… так, один человек, с которым я в последнее время тесно общаюсь не обращай внимания, ты его не знаешь

Твой парень? Алтан чертовски рискует, но всё равно печатает интересующий его вопрос и надолго зависает, видя, что пользователь ещё не прочёл сообщение. Затем он видит, как пользователь то печатает, то стирает текст, пока наконец не видит ответ.

это очень странное предположение нет. Нет! НЕТ! КАК ТЕБЕ ЭТО В ГОЛОВУ ПРИШЛО?

Ему снова тепло. Алтан улыбается, печатая последнее сообщение перед тем, как уйти ночевать к соседу по этажу. Удачной сессии!

и тебе, бурят

Ладно, временами он всё же хочет назвать её Выскочкой пару раз, чтобы не зазнавалась. Наверное, теперь можно, раз они уже точно приятели.