Обычный вторник в России

Январь переваливает за середину, и Алтан покупает уродский пуховик. Так, на всякий случай, потому что от Питера можно ожидать чего угодно, вплоть до града посреди октября. Мама поздравляет с днём рождения пополнением счёта на карте и минутной речью по телефону, которая не содержит «ты меня разочаровал», и ему кажется, что всё не так уж плохо. Сессия потихоньку сдаётся под его напором, и Алтан с удивлением обнаруживает, что пока выходят сплошь пятёрки и четвёрки. Даже латынь поддаётся его упрямству, и билет он выхватывает тот, где знает почти всё. Настроение дни кряду держится на отметке «отлично», и тогда он наконец поддаётся на уговоры друга. — Я, наверное, пойду уже в другой зал, — неловко говорит Алтан. Сосед едва ли реагирует. — Ага. — Мне интересно, правда! — Да. — Всё было очень увлекательно, но… — запинается Дагбаев, понимая, что причину уйти выдумать не может, и останавливается на самой банальной отговорке. — Позвонить надо. — Ладно. Вадик даже головы не поворачивает, всё пожирает глазами какую-то статую, выполненную в подражании античности (это как раз сосед успел пояснить до того как впасть в экстаз), и что-то записывает в блокнот. На этом Алтан решает, что социальные условности соблюдены, а значит можно уже и прикоснуться к прекрасному в другом смысле. Не так уж далеко от музея находится кофейня, в которой продают почти что американские пончики, только называют их почему-то пышки, и там Алтан наконец переводит дух после лицезрения прекрасного. Очередь довольно большая, но его это ничуть не раздражает, потому что быстро возвращаться к Вадиму и его совсем не тайной страсти ой как не хочется. К тому же в кофейне тепло, в отличие от музея. Алтан как раз сомневается, не в силах выбрать между малиновым конфи (знать бы ещё, что это) и голубой королевской глазурью (та же ситуация), когда его плеча кто-то касается. Он оборачивается и встречается взглядом с девушкой, имя которой так и не потрудился запомнить. В голове — смутные воспоминания о покрасневших щеках на морозе и коротком поцелуе. — Сандра? — спрашивает он и тут же с некоторым стыдом исправляется. — Нет, Алексис! — Альтан! Она вымученно улыбается, но не уходит, словно не замечает обоюдной неловкости. Спрашивает со своим милым акцентом о Ва-дим и Крисмасс, а Алтан вслух не признаётся, что понятия не имеет, когда там Рождество у католиков и православных, потому что Вадик не очень-то религиозный, а ему больше неоткуда получить подобные знания. Ему странно видеть, что Алексис он почему-то понравился, и даже жаль, что он тогда её поцеловал под влиянием момента. Но теперь ничего не изменить. — Ты уже сделал заказ или нет? Давай сделаем вид, что я всё время здесь стояла, а то спешу немного — меня один приятель в музее ждёт! Нос щекочет смутно знакомый запах фруктового шампуня и едва заметный след вишнёвых сигарет, от которого так сложно избавиться. И не нужно оборачиваться, чтобы узнать, кто же стоит за спиной. На Лере несуразный серый пуховик (ладно, он готов пересмотреть своё отношение к этому предмету гардероба) и объёмный шарф из жёлтой шерсти, который скрывает лицо до половины, но ему всё равно кажется, что она улыбается. — Конечно, Валер, — говорит Алтан. На его лице сама собой появляется какая-то робкая улыбка, которую скрыть от Алексис не получается. Макарова совершенно естественно берёт его под локоть и смотрит на девушку так, словно только её заметила, что наверняка так и было. Лера явственно смущается, вот только не может не понять, что между Алтаном и его знакомой как будто кошка пробежала. — Ох, прости, кажется, я вам помешала! Ни слова больше, пойду в конец оче… — Нет! Всё нормально, — поспешно возражает Алтан, удерживая её за руку. Для его иностранной знакомой это становится последней каплей. Алексис выдавливает неловкое Bye, после которого остаётся мерзкое послевкусие, как и от звона колокольчика на двери, которая захлопывается за ней с тихим хлопком. Дышать становится легче. Наверное, всё дело в том, что он, оказывается, порядочная сволочь. — Твоя бывшая девушка? — спрашивает Лера с сомнением. Уж она-то знала, что он ни с кем не встречается. — Да нет, это подруга девушки Вадика, мы вместе Рождество встречали… И друг друга не так поняли, — обтекаемо отвечает Алтан. — Она не знает русский, а я так себе знаю английский, так что ты меня спасла. — Или напугала? — спрашивает Макарова весело, явно не собираясь развивать эту тему. — До последнего не могла понять, ты ли это, но решила рискнуть. Плохое зрение? Точно, он же в очках, оказывается, впервые на её памяти. Неудобно, конечно, зимой в особенности, когда снег сменяет уже привычная питерская морось. Алтан бы без линз из общаги не вышел, но Вадик с его бодрыми утренними подъёмами не оставляет времени даже на то, чтобы протереть очки. Метания между конфи и глазурью на время забыты, как и Алексис с её голубыми глазами и короткой стрижкой. Как будто нет в этом городе никого, кроме неё. — Не настолько, чтобы не получить права, — отвечает Алтан. — Но тебя я и без очков узнаю, так что эффекта неожиданности не вышло. — Врёшь, — без тени сомнения парирует она. «Если бы», — думает он, но вслух говорит совсем другое. — Глазурь или конфи? — Не можешь выбрать? — Лера смотрит на меню, написанное мелом на доске, и начинает неосознанно хмуриться. Ему хочется снова взять её за руку и узнать, нахмурится ли она ещё больше или улыбнётся. — Не пробовал ни то, ни другое. — Конфи почти как варенье, только очень густое, а глазурь просто сладкая и синяя, ничего необычного. Так что лучше возьми конфи, — советует она. — Так интереснее. — Варенье так варенье. А ты? — Так, с вишней я уже пробовала, не здесь, правда, с шоколадом слишком просто, — бормочет Лера и перечитывает меню ещё раз. Между ними и стойкой всего один клиент. — О, абрикос! Что-то новое, надо взять. — Тебе не понравились с вишней и шоколадом? — Посмотрите-ка, я нашла человека привычки! — улыбается она, отведя взгляд. — Готова поспорить, что всегда берёшь один и тот же кофе, зануда. — А что в этом плохого? — спрашивает Алтан, больше веселящийся, чем задетый. — И я не люблю кофе. — Да ладно, а в универе пьёшь, причём из моего стаканчика, — закатывает глаза она и тихо хмыкает. — Дело не в этом, не в плюшках вообще. Они заказывают капучино с лавандовым сиропом для Леры и чай с бергамотом из пакетика для Алтана, оплачивают уже готовые плюшки с витрины, глянцево поблёскивающие зеркальной гладью разноцветной глазури в цвет начинки, и занимают столик на двоих у самого у окна. Чай так себе, а вот кофе Макарова вполне себе довольна. На молочной пенке рисунок в виде цветка, вызывающий улыбку на лице Валеры и ответную у парня в клетчатой рубашке, который смотрит на неё слишком долго для единственного бариста в кофейне. Алтан мысленно желает баристе сразу все смертные казни и едва удерживает доброжелательное выражение лица. Но факт того, что Валера забрала чашку с кофе, проигнорировав блюдце и салфетку с телефонным номером, который наверняка не заметила, почему-то повышает ему настроение. — А в чём тогда? Явно же не в смерти от диабета после двойной порции сахара от сиропа с плюшкой. — Говоришь так, будто не знаешь, что количество съеденного сладкого и диабет никак не связаны. И ты ещё учишься в меде… — Лера качает головой и откусывает от плюшки добрую часть с видимым наслаждением. На щеке остаётся немного оранжевой глазури — мило и немного по-детски. Он решает ей не говорить, чтобы это странно-щекочущее чувство в груди никуда не исчезло. — Понимаешь, тут дело в возможности. — В стиле «могу себе позволить»? — хмыкает Алтан, делая глоток чая. Невкусно, но ладно. — Капиталистично. — Зануда! Но ты прав. Появление своих денег немного вскружило мне голову. — Успеваешь работать? — удивляется он. Сам Алтан временами получает заказы на коммишены, он рисует на заказ без году неделя и радуется любой возможности взяться за ручку для графического планшета — опыта не хватает, а деньги в итоге выходят совсем не поражающие воображение. Впрочем, зарабатывать на своём хобби в будущем он как-то не планировал. — Во «Вместе» на подработку устроилась. Давно ещё, летом после десятого класса. — Как тебе удалось? Мне всегда казалось, что они подростков не берут. — Обычно нет, ты прав. Но они тогда запустили благотворительную программу для школьников. Надо было просто решить что-то вроде олимпиады и пройти собеседование. — Да ладно, так не бывает! — скептически говорит Алтан, размешивая ложкой несуществующий сахар. — Я тоже так думала, а потом узнала, что эта акция коснулась учеников только тех школ, в которых учатся сироты из «Радуги», — объясняет Лера. — Это детдом, где сам Разумовский учился. А мне повезло просто, что я ему понравилась на собеседовании. — Он ещё и лично с кандидатами общался? — недоверчиво спрашивает Алтан, вспомнив собственное впечатление от общения с создателем «Вместе», и дожидается согласного кивка. И слова — не его вовсе — срываются сами собой. — Правду говорят! Святой человек. Лера улыбается ещё шире, но глаза у неё какие-то печальные. Он накрывает её пальцы своей ладонью, но она не отдёргивает руку и позволяет их пальцам переплестись. Неосознанно? Кто знает. Главное, что она ему доверяет. А Вадик подождёт, если будет искать, то позвонит. — Действительно, святой человек, ты бы знал, как он мне помог, — задумчиво говорит Лера, а затем как будто выныривает из собственных мыслей и меняет тему: — Скоро как раз будет презентация глобального обновления, и Сергей даже самый младший персонал пригласил! Теперь придётся искать платье, чтобы соответствовать ситуации. — Это то, что в феврале будет? — уточняет Алтан. — Да, оно самое. В интернете увидел? — Да нет, оказывается, меня тоже на него пригласили. Что, настолько серьёзный фейсконтроль будет? — Ты всегда так одеваешься, как будто идёшь на какую-то крутую вечеринку, — отмахивается Лера. — Просто народ там… Постой, а как ты приглашение достал? Я бы знала, если бы ты у нас работал. — Меня вроде как пригласил один мужик, Олег Волков. Не знаю, правда, имеет ли он вообще право кого-то приглашать. — Олег? — удивляется она, делая глоток кофе. — Вот от кого не ожидала! Нет, он… Может. Всё-таки он безопасник «Вместе», так что ему многое позволено. Как вы вообще познакомились? Алтан пожимает плечами, не уверенный, что о таком вообще можно говорить. Слишком уж неловкая ситуация вышла. — Как-то случайно получилось — это всё Вадик виноват, — отвечает он и переводит тему: — Кстати, у тебя глазурь на щеке. — Где? Чёрт, у меня фронталка глючит! — Вот тут. Он касается её лица салфеткой в нужном месте, сам не зная почему это творит, и градус неловкости повышается до преступного. Лера не отстраняется, а взгляд становится каким-то совершенно… Задумчивым? Тёмным? Алтан почему-то краснеет, хотя до этого был уверен, что не умеет. Лера забирает у него салфетку и трёт щёку с таким остервенением, как будто пытается протереть в ней дыру. Она тихо смеётся, и он хотел бы сказать, что это просто жест вежливости, но тут телефон Валеры начинает громко вибрировать, заставив их резко отодвинуться друг от друга. Странно! Оказывается, они всё это время держались за руки и говорили вполголоса, как будто кто-то их может подслушать, и совсем не заметили, что кофейня понемногу опустела. — Алло! Что тебе взять? А, уже уезжаем, — уточняет у невидимого собеседника Макарова. — Хорошо, я сейчас. Прости, Алтан, меня ждут уже. — Встретимся на вечеринке у Разумовского? — уточняет Алтан, тоже поднимаясь из-за стола. — Я буду в фиолетовом, — усмехается она и делает что-то совсем уж странное: обнимает его так тепло, что в горле начинает першить. Алтан чувствует себя так, будто это самый лучший день в его жизни. Наверное, дело в том, что он очень тактильный. Или в том, что его обнимает Лера, а не кто-нибудь ещё. Вадика он находит там же, где и оставил, разве что в другом настроении. — А я уже на второй круг пошёл, — то ли хвастает, то ли жалуется друг. — А ты чего такой потерянный? — Ты… Что-то спросил? — рассеянно отвечает Алтан, думая совсем о другом. О другой. — Ясно, опять выскочка с латыни превратила твои мозги в кисель. Куда ни плюнь — везде она, — заключает Вадим. И Алтану почему-то совершенно нечего на это возразить. *** Вечеринка у Разумовского оказалась тем ещё занудством. Как это ещё назвать? Внутренняя язва в Алтане предлагала обозвать это действо «выпендрёжем перед толстосумами», но если прямо так смотреть правде в глаза, то он — мажор, а значит не ему судить. Бизнес дедушки явно не на чистых деньгах строился, в отличие от стартапа Разумовского… Зато презентация оказалась интересной, к тому же на ней он сидел рядом с Лерой, так что половину вечера обменивался с ней выразительными взглядами, которые были понятны только им двоим. Вот только Валере после вечеринки нужно было закончить с работой, а ему — ехать забирать перебравшего Вадика с другого конца города. А на следующий день после презентации Лера не появляется в универе. Конечно, так и раньше было, к тому же теперь он знает, почему так происходит, но всё равно как-то тревожно. Сидел же он раньше как-то один на последнем ряду? Вот только один день превращается в неделю, а сообщения во «Вместе» остаются непрочитанными. Лера не была онлайн уже две недели. — Проголосуй за меня! — говорит Алтану даже на вид чересчур бойкая Катя из его группы, и он безуспешно пытается понять, когда вообще успел с ней познакомиться. — Я без паспорта, сорри. — Да не в этом смысле! Андрей больше не староста, так что выбираем нового… Ему, если честно, плевать, кто будет на месте Андрея. Катя, Лена — какая разница? У него другие проблемы. От Кати удаётся отвязаться только после клятвенного обещания голосовать за неё, поэтому когда на горизонте появляется староста группы Леры, Алтан заново напрягается. На стол перед ним ложится исписанный листок, а рядом садится донельзя озабоченная Ирка. — Ты Макарову не видел? — спрашивает она нервно. — Уже недели две, — отвечает Дагбаев, отрываясь от телефона. — А меня почему спрашиваешь? — Вы же друзья, — пожимает плечами староста. Алтан едва не давится батончиком из буфета от неожиданности. Он может пересчитать по пальцам случаи, когда они говорили не в курилке. Да, они пересекаются иногда, вместе бегают в магазин между парами, и шлют друг другу мемы во «Вместе» с подписями в стиле «это ты». Они сидели на совместных лекциях и немного переписывались по учёбе. Курили в сквере, прогуливая некоторые пары, и болтали о всякой ерунде. Ничего такого, чего не делали другие. Мало ли кто так делает! Приятели, знакомые. Они вместе учатся, разве этого недостаточное основание? Но что-то в словах Иры его настораживает. Алтан окидывает взглядом аудиторию и пытается сложить два и два. Он сидит в одиночестве на самом последнем ряду, наплевав на рекомендации по зрению, чтобы его не трогал никто. Тот парень, что раньше прятался от взыскательного взора препода рядом с ним с Валерой, перебрался на другой ряд и спокойно спит на парте, до этого провалив пару попыток наладить общение с Алтаном. — Я ничего не знаю, — неохотно признаёт Алтан. — А что, стоит начать волноваться? — Да ладно, как будто ты не знаешь, что произошло полгода назад! Немудрено, что её нет, но я думала, что её депрессивный период уже кончился. Не то что бы она обсуждала это со мной, но вы, похоже, очень сблизились, — как-то ревниво выдаёт староста, и Алтан вспоминает, что в самом начале они с Лерой вроде бы дружили, а потом перестали общаться совсем. Ничего о депрессивном периоде Алтан не знает, и это осознание выходит совершенно неприятным. — Я съезжу к ней, если скинешь адрес, у тебя ведь есть списки, раз ты староста… Так, погоди, а что произошло полгода назад? — Хм, думала, ты в курсе. Почитай о Гражданине, — нехотя говорит Ирка и отводит взгляд. — Хреновая история, не говори ей, что я это тебе сказала. Удивление скрыть не удаётся, но староста уходит, пообещав скинуть адрес в личку, так что уточнять уже не у кого. Любопытство грызёт не хуже волка, но его приходится умерить до конца пары по гистологии. Однокурсники Леры считают, что они с ней друзья, а он даже не в курсе почему. Хотя открытой он бы её не назвал, конечно. Если тот же Вадик успел за то время, пока он распаковывал первый чемодан, пересказать всю свою жизнь вплоть до службы в армии, то Валера больше молчала либо говорила об учёбе. Но Алтан думал, что так и надо, вдруг она вовсе не хочет соблюдать социальные условности. Сколько раз за всё время она здоровалась или прощалась? Это было не нужно, ведь каждый раз, когда он видел Валеру, ему казалось, что они не расставались вовсе. А ведь они с Лерой и правда неплохо общаются, если так подумать. Стоит только вспомнить конец сентября! Тогда Валера идти на контакт особенно не хотела и от своих однокурсников садилась подальше, поэтому его как соседку более чем устраивала. К тому же она пару месяцев подряд упорно звала его бурятом, а всех остальных людей предпочитала игнорировать — не самое обычное поведение для первокурсницы. Знал же с самого начала, что Лера — экстраверт и временами в каждой бочке затычка, вот только ему и в голову не приходило поинтересоваться у неё, почему она так себя ведёт. — Так и есть, — говорит Алтан сам себе, озарённый внезапным открытием. — Мы с Лерой друзья! Парень, сидящий впереди, отрывает голову от сложенных рук и оборачивается к нему с заспанным лицом и парочкой ласковых, но Дагбаеву на него плевать. У него появился вопрос куда важнее того, кто будет новой старостой группы: Лена или Катя. Алтан гуглит о Гражданине и тонет в море информации. Кирилл Гречкин. Смерть сирот. Зильченко, убитый в собственном доме, пока вся его семья спокойно спала наверху. Трансляции во «Вместе». И — вишенка на торте — убийство Ольги Исаевой, которое пошло не по плану. Бомба, установленная в здании банка, сработала до того, как его покинули все посетители — никакого эфира с маньяком и зрелищности. Просто дефект устройства. И двенадцать случайных жертв, среди которых оказались Виктор и Светлана Макаровы. Похороны в закрытых гробах, несовершеннолетние дети… Алтан закрывает вкладки. Внутри поднимается тошнотворная волна злости на этого народного мстителя и на Ирку, которая развела тайны Мадридского двора, но голова остаётся холодной. Все странности наконец-то получают разумное объяснение. И даты. Теракт в банке — шестое сентября. Лера появилась на парах впервые лишь в конце месяца. Почти полгода — март, а сейчас как раз первое. Вот тебе и повод для депрессии. — Эй, ты куда, пара сейчас начнётся! — Меня не будет до конца дня, — равнодушно говорит Алтан. — И завтра, наверное, не будет. Он выходит на улицу, натягивает на себя пальто и прикуривает. Машинально — в голове пустота. Зажигалка принадлежит Лере. Обычная совсем, фиолетовый пластик. Они выходили курить между презентацией и банкетом, прячась от камер в слепой зоне. Свою Алтан оставил в кармане верхней одежды, которую пришлось сдать, а вот Валера оказалась более предусмотрительной. А он взял и не вернул, машинально запихнув зажигалку в карман. Лера ничуть не походила на Светлану Макарову. Нет, она была вся в отца — он видел фотки на сайте. А ещё она стала сиротой в шестнадцать лет. Вопросов масса. Как она вообще справляется! Что произошло с её братом, раз она была такой печальной, когда говорила о нём? Кто стал их опекуном? Или… Почему Валера ничего не сказала ему? Нет, как раз на этот вопрос у него ответ есть. Она делает вид, что всё хорошо, что они ещё живы, и игнорировать проблему намного проще, чем признать: всё, конец, есть только могила и молитвы, которые ничего по сути не значат. Человека больше нет. Он помнит, каково это. Алтан достаёт телефон и ищет номер контакта, который ему сейчас нужнее всего. — Привет, мам, есть минута? — говорит он, когда гудки прекращаются. — Да. Чего ты хотел? — Ты знаешь, что я очень сильно тебя люблю? — спрашивает Алтан, глядя на надпись «курить запрещено» на стене. Сигарета тлеет в пальцах. На другом конце провода — пугающая тишина, которая, кажется, длится вечность. — Знаю, наран. И я тебя. — Я скучал по тебе, когда ты на меня злилась. — Я не злилась, — мягко отвечает она, и кажется ему, что на какую-то долю секунды её голос дрогнул. — Я просто поняла, что ты повзрослел. Некоторые вещи непросто принять сразу. И почему-то Алтану становится так легко, будто над Питером внезапно воссияло самое яркое летнее солнце.