Обычный вторник в России

Алтан не сразу находит нужную квартиру, а затем с минуту смотрит на дверь, не решаясь позвонить. Он на всякий случай набирает номер Леры — тоже дала Ирка — и даже на пороге слышит рингтон телефона. «Welcome to the jungle» — Алтан её не очень любит, да и Лера поставила её больше из-за ностальгии. Трубку не берут, зато Алтан уверяется, что Лера дома. Телефон она бы ни за что не бросила. Алтан нажимает на звонок и не отпускает до тех пор, пока дверь не открывают. На пороге стоит Лера с мокрыми волосами и в футболке на три размера больше. Он не замечает, как начинает улыбаться, пусть и особого повода для улыбки нет. Взгляд выцепливает углубившиеся круги под глазами, но в остальном она выглядит вполне здоровой. — Что ты здесь делаешь? — спрашивает Лера хриплым голосом, как будто до этого не разговаривала несколько дней. — Пришёл навестить подругу. Не рада меня видеть? Лера забирает кулёк с апельсинами (и зачем он их только купил? она ведь не болеет) и пропускает его в квартиру, зачем-то внимательно оглядев лестничную клетку перед тем, как закрыть дверь. Алтан оказывается в узкой прихожей, заставленной сумками, и боится сделать лишний шаг, чтобы ни на что не наступить. — Откуда у тебя мой адрес? — запоздало удивляется Макарова, пропуская его в сторону кухни. Алтан старается не вертеть головой так откровенно, но неуместное любопытство никуда не девается. В квартире вроде бы чисто, но тут и там стоят коробки с неразобранными вещами (или наоборот — собранными?), на которые невозможно не наткнуться. Чего-то не хватает. Вещей, запаха еды, ощущения обжитости? Нет, не чего-то — кого-то. — Ирка дала, — отвечает он, усилием воли отведя взгляд от следов былого счастья. Лера на этой кухне кажется чужой. — Кое-кого, знаешь ли, две недели не было в универе без единого звонка старосте. — Я совсем забыла! — морщится она и нервным жестом трёт переносицу. Выглядит откровенно уставшей, но всё равно играет в вежливость. Или правда рада его видеть? — Прости, что не предупредила. Я академ оформляю как раз, вот и забегалась с документами. Чай или кофе? На холодильнике висит одна-единственная фотка — все четверо Макаровых вместе. У Леры ещё нет синяков под глазами, а её семья в полном порядке. Брат ерошит ей волосы, а отец смотрит только на маму. Его папа тоже так на маму смотрел, когда она не видела или вела себя нарочито по-деловому… Но это было давно. — Академ? Зачем тебе? — не ведётся на перевод темы Алтан. Лера поджимает губы и нервно ведёт плечом, отводя взгляд. — Сложно совмещать работу и учёбу. — Ты же говорила, что у тебя всё получается? Причём не так давно говорила. На презентации, кажется. Он видит, как напрягаются её плечи, но говорит она всё тем же обманчиво бодрым голосом, в котором нет ничего настоящего. — Меня немного повысили во «Вместе», так что теперь обязанностей стало больше. Можно сказать, что мед был поспешным решением. Он знает, что она врёт, чувствует каким-то образом, что ничего общего с работой её таинственное исчезновение со всех радаров не имеет, в отличие от… Воспоминаний? Могло ли на неё резко накатить осознание, что со смерти родителей прошло полгода, а она уже живёт нормальной жизнью? Да. Алтан помнит, как это бывает. Сначала кажется, что горе никогда не станет меньше. Но уже через месяц ты стоишь посреди школьного коридора и смеёшься над чьей-то глупой шуткой, а потом идёшь в туалет, чтобы никто не увидел, как ты сползаешь по стене, пытаясь удержать в себе злые слёзы. На себя. На жизнь. На всеобщую несправедливость. — Ты не выглядишь радостной, — говорит Алтан вместо того, чтобы спросить прямо. Чайник начинает свистеть, и Лера подскакивает с места как от удара. В каждом жесте угадывается какая-то неправильность, и он не может сходу понять, что с ней конкретно не так. Проще сказать, где Лера не изменилась совсем — взгляд остался тем же тёмно-тревожным, как и всегда, когда она думала, что на неё никто не смотрит. — Пока не привыкла, — коротко отвечает Лера спиной к нему. — Не люблю изменения. Алтан буравит взглядом её затылок, словно там найдутся все ответы на вопросы, но в итоге сдаётся. Намёки Лера решительно не хочет понимать, а у него особого такта никогда не водилось. Не привык щадить чужие чувства, а тут иначе нельзя. Просто Алтан себе не простит, если… Не договаривает он даже мысленно. — Почему ты ничего не сказала? Можешь сколько угодно говорить, что забыла, но я в этот бред верить не собираюсь. Ты помнишь всё, вплоть до дней рождений одногруппников. — Твой чай. — Чёрный? С сахаром? — удивляется Алтан, делая глоток чая. Безумно сладкий, к тому же с чабрецом, который он не слишком любит, но почему-то ему кажется, что ничего вкуснее он никогда не пил. — Ты запомнила, что я не люблю кофе, но почему-то не сообщила никому о том, что берёшь академ. Он замечает на её руке сразу несколько почти выцветших синяков и абсолютно механически перехватывает её за запястье — один почти на локте, другой частично скрыт рукавом футболки… Лера выдёргивает ладонь и устраивается как можно дальше от него — напротив, оперевшись на подоконник. На стекле виднеется конденсат — футболка наверняка промокнет, но ей явно нет до этого дела, как и до того, почему её ищут. — Откуда у тебя синяки? — спрашивает Алтан, но Лера только пожимает плечами, скрестив руки на груди в защитном жесте. Пальцы слегка подрагивают от напряжения, но она никак не комментирует его слова. Синяки больше скрыть не пытается. Поздно. — Может, я только сейчас решила? А может я вообще больше не хочу быть врачом. И снова ложь. Почему? — Это из-за того, что случилось полгода назад? — осторожно спрашивает Алтан. — Прости, что лезу не в своё дело, но ты явно не в порядке… Я имею ввиду в общем, а не только синяки. — Ирка рассказала? — устало говорит она и садится на край стула, позабыв про выдуманную ей самой дистанцию. — Конечно, кто же ещё! И почему она вечно лезет не в своё дело? — Ты не хотела, чтобы все знали. — Это не то, что ты подумал. Академ и всё такое. Я просто устала. Со всеми бывает, не так ли? Много всего произошло за это время, что я не сразу поняла, что прошло уже полгода с… Теперь ты знаешь. «А ты этому закономерно не рада», — думает он, совсем не обижаясь. О некоторых вещах слишком сложно говорить даже друзьям. О смерти папы разнесли где-то за час, и до самых экзаменов он ловил на себе доводящие до бешенства сочувствующие взгляды. Хорошо хоть шёпот за спиной стих за неделю, иначе он наверняка не удержался от какой-нибудь выходки, за которую маму вызвали бы в школу. — Ты никому не сказала, кроме Иры. И я никому не скажу, — Алтан читает между строк. «Если я об этом не говорю, то этой проблемы не существует». Как не понять? — Нет, говори, если хочешь. То, что произошло, не изменить уже, не думай, что я не понимаю! Петербург — большая деревня, Ал, — кривит губы в усмешке Лера. Сокращение его имени выходит совершенно естественным. — Я знала, что рано или поздно кто-то узнает, просто… Не ожидала, что это произойдёт так быстро. Она отворачивается к окну, кусая губы, и Алтан замирает, не зная, что сделать или сказать, но бросить её одну он не сможет. И перед его глазами не кухня, уставленная картонными коробками с вещами мёртвых людей, а его комната в их квартире, где он провёл три дня после похорон в одиночестве, не пуская ни маму, ни сестру. Но они и не пытались до него достучаться. — Тогда я просто побуду здесь, ладно? Он становится за её спиной и неловко обнимает за плечи, ожидая, что она в любой момент разорвёт объятие, но Лера наоборот расслабляется, прижавшись затылком к его груди. Он утыкается носом в её волосы, пахнущие чем-то вроде химозного яблока, и чувствует, что в груди нарастает тепло. Лера не одна сейчас, в отличие от того дня, когда прогремел взрыв в банке. И больше не будет. — Ты… Не должен… Быть здесь! — шепчет она сдавленно. Её сердце бьётся часто-часто, и он не может отделить его от своего. — Но я хочу. — Я не буду плакать, если ты об этом. — Тогда просто поговорим, ладно? Законом не запрещено? — пытается пошутить он, и слышит её тихий смешок — скорее нервный, но это лучше, чем ничего. Она несмело кладёт свои руки на его и поднимает голову вверх, заставляя его немного наклониться вперёд и посмотреть ей прямо в глаза. Радужка вблизи кажется куда светлее — цвета кофе, а на носу обнаруживаются почти незаметные веснушки. В груди что-то тянет, но ему почти до боли хорошо. Здесь и сейчас, на этой кухне с миллионом коробок с воспоминаниями. На секунду ему кажется, что она сделает что-то из ряда вон, но вместо этого Лера улыбается. — Спасибо. — Я ничего не сделал, Лер. — Нет, сделал, — отвечает она с железной уверенностью в собственной правоте, и Алтан впервые не возражает, а позволяет ей обнять его самой. *** Лера не берёт академ и возвращается в универ уже через пару дней, выспавшаяся и непривычно расслабленная. На все вопросы однокурсников она отшучивается, а почти на всех переменах зависает с ним, игнорируя косые взгляды. Лера больше ничего не скрывает, и эта перемена оказывается значительной. Она рассказывает про взрыв вскользь, как будто он на самом деле её не волнует, за стаканчиком кофе в буфете. Про брата, которого соцслужбы привезли из школы чуть ли не сразу в детдом, потому что в ступоре он не сообразил позвонить ей. Про то, как её нашёл Разумовский на полу кладовки всю в слезах за три часа до окончания рабочего дня, а потом сидел с ней всю ночь на полу, позволяя ей рассказать всё по порядку. И теперь Лера открывается не кому-то, а ему, понемногу, по маленькому факту позволяя узнать себя как следует. Лера про личные границы как всегда забывает напрочь. У неё громкий голос и много вещей, которые каким-то образом оказываются у него. Он привык к тому, что она постоянно опаздывает, но с удивлением замечает, что она начинает предупреждать его о задержках, если они встречаются, и пишет кучу сообщений по поводу и без. И теперь Алтан представить себе не может и пары дней без уведомления о новом сообщении. Алтан не раз ещё оказывается в квартире Макаровых, которую Лера готовит к продаже («Для меня одной большая, а долю Кира лучше сразу выделить и понять, что я могу купить для себя»), и даже помогает выставить часть вещей на продажу. А она не раз захаживает к нему в общагу, так что поводов для подколов у Вадика становится только больше. Вот только как-то так выходит, что с однофамильцем с факультета психологии Лера не пересекается чуть ли не до середины марта. — Кир не захотел оставаться в Петербурге, — говорит Лера как-то после весьма интенсивного обмена смсками с братом, явно чем-то раздосадованная. — И временами я его чертовски понимаю, потому что я бы его сейчас убила! Макарова валяется на кровати Вадима, как всегда пропавшего с радаров к середине недели, и пялится в потолок, позабыв про фильм, который они безуспешно пытались смотреть вот уже минут двадцать, но прерывались то на звонки родни, то на жалобы соседей на громкий хохот. — Что-то опять натворил? — интересуется Алтан, невольно думая о том, что Юма относится к нему примерно как Лера к своему Кире — как к идиоту в терминальной стадии. — Прогуливал колледж, зависая в театре. А что потом? Экзамен по математике будет монологами Чацкого сдавать? А судьи кто? — Лера морщится. — Сергей бы ему быстро мозги на место вправил, если было бы можно! Но Кира воспитывает дядя, так что вся ответственность на нём. Алтан протирает очки тряпочкой из комплекта и не может понять, как связан Разумовский и её брат. О Кире ему известно не так уж много, но по обрывочным сведениям и так ясно, что он та ещё оторва, но уровня гения недотягивает в силу возраста и врождённой лени — из всех Макаровых (живущих и почивших) только Лера страдает комплексом отличницы, но успешно борется с ним в силу увеличившейся занятости во Vmeste. — А Сергей здесь причём? Он знаком с твоим Кирей? — Точно, я же тебе не говорила! Меня же Сергей удоречил, — поясняет она так, будто знакомые ей миллионеры каждый день удочеряют сироток шестнадцати лет. — С опекой было бы проще, но он настоял, чтобы всё было как положено. В фильме как раз маньяк убивает первую жертву, но нить повествования уже утеряна. Алтану начинает казаться, что привычные слова внезапно приобретают совершенно другие значения, и смысл фразы доходит до него не сразу. Разумовский, о котором Лера всегда говорит немного фамильярно, оправдываясь служебной этикой («Он просит звать себя по имени и на ты, но второе уже как-то странно, нет?»), внезапно оказывается… Приёмным отцом?! Звучит как полный бред, но Лера выглядит вполне серьёзной. — Ещё пару месяцев назад я бы сказал, что не верю, — честно отвечает он. Лера смеётся. Переворачивается лицом к нему и смотрит в упор, подперев голову ладонью. Он снова ставит хоррор на паузу без всякого сожаления. — Хоть не верьте, хоть проверьте! Да, ты не ослышался. Разумовский меня удочерил без смс и регистрации, но через суд. — Я не думал, что это вообще возможно. Он же не… Старый. — Я тоже так думала, но куча денег и разница в десять лет — достаточное основание. К тому же он был таким одиноким… — голос у неё становится удивительно мягким, и Алтан понимает, что с Разумовским она довольно близка. Кто бы мог подумать! — Я начала жить в башне, и всё потихоньку начало налаживаться. А потом и вовсе Олег вернулся из Сирии. Ты знал, что его, оказывается, официально признали мёртвым? Серёжа пустой гроб хоронил. Непривычно ласковое «Серёжа» режет слух. Алтан помнит тот день, когда познакомился с Волковым. И безумный взгляд Разумовского, глаза которого были почему-то не голубыми, а жёлтыми, будто подсвеченными изнутри. Поверить в то, что Сергей считал своего… Олега мёртвым, было проще простого. Теперь его удивление в тот день нашло логичное объяснение. — Ты живёшь вместе с Разумовским и Волковым в башне Vmeste? — Как ты?.. А, ладно, любому дураку ясно, что они парочка, — фыркает Лера и забирается на его кровать, заставляя подвинуться. Пружины в кровати мерзко поскрипывают. — Да, живу, только это секрет, сам понимаешь! Если кто-то узнает, то мне нелегко придётся. Чем меньше людей знает, тем лучше. — Это ты такое условие поставила? — Нет, он решил, что лучше эта история останется между нами. К лучшему, наверное. — Странно, медийному образу история с тобой только на пользу должна быть. — Он думает обо мне, о моих чувствах, — говорит Лера почему-то печально. — Иногда даже слишком много меня защищает. В любом случае, я ему очень благодарна, но всё-таки Серёжа создатель соцсети, так что свободного времени у него не так много, чтобы следить за образом в СМИ. — И за всем остальным — тоже? — понятливо спрашивает Алтан. Ответа на вопрос закономерно не дожидается. — У меня мама такая же — дела всегда на первом месте. Раньше как-то обидно было, но потом привыкаешь. — Всё-таки Сергей мне не отец, — напоминает как будто самой себе Лера и укладывает голову ему на колени, игнорируя ноут и фильм на паузе. — С чего бы мне обижаться? — Тебе одиноко? — Не больше, чем тебе в общаге. У меня всегда есть чем заняться в башне, Ал! — закатывает глаза она. — Может, всё-таки фильм посмотрим? — Ты уходишь от ответа. Лера закрывает крышку ноута и перекладывает его на письменный стол, а потом возвращается к нему на кровать, умостившись в его одеяле на манер гнезда. Волосы немного электризуются и становятся как никогда похожими на облако, и Алтан давит желание схватиться за телефон, чтобы её сфоткать. Границы — напоминает он себе. — Он хочет как-нибудь с тобой познакомиться, — сообщает Лера со страдальческим лицом. — Узнать получше мой круг общения. Прекрати ржать, я серьёзно! Он классный вообще-то. — Я и не спорю! Погоди, это он со всеми твоими друзьями так собрался знакомиться? — спрашивает Алтан, давясь смехом. Лера наобум лягает его ногой, но он только тянет за край одеяла на ней и укрывает их обоих — отопительный сезон уже кончился, вот только питерскую погоду об этом не оповестили. Желание закончить неприятный разговор в ней борется с другим, но тщательно скрываемым, — обсудить Разумовского. Алтан и раньше замечал, что Лера с особым воодушевлением говорит о своём начальстве, но до такого поворота додуматься не мог. — Как будто ты не в курсе, что я не образец коммуникабельности! — бурчит Макарова и отвоёвывает ещё больше места на кровати. — Если не хочешь, то и не надо, мне же проще. — Нет, почему же, я не против. Я тоже не особенно общительный, Валер, так что не могу пропустить такую встречу, — пожимает плечами Алтан. Лера незаметно расслабляется. — Отлично! Тогда я напишу тебе, когда мы сможем все вместе пересечься. — И что, ты меня прекратишь игнорировать в соцсетях? — Да когда такое вообще было? — возмущённо хмурится она и натыкается на выразительный взгляд Алтана. — Ладно! Прости, ты прав. Обещаю, что в следующий раз возьму трубку. — Договорились, — вздыхает он, погрузившись в конспекты. По первичной задумке они как бы доклад с презентацией должны были делать, а не кино смотреть, но возвращаться с небес на землю всё равно неприятно. Они с горем пополам справляются за полтора часа, и Лера как раз собирается обратно в башню Разумовского, когда на пороге появляется Вадим собственной откровенно помятой персоной. — Какие люди! — восхищается Вадик, бросая свой рюкзак на кровать. — Валера! Она самая, Макарова? — Мы знакомы? — холодно спрашивает Лера, глядя на соседа Алтана как на врага народа. Или как будто в прицел винтовки — такой он ещё никогда не видел. — Неважно! — быстро говорит он, не дав Вадику поведать ей о том, как сильно его задолбал Алтан и рассказы о Выскочке. — Лера уже уходит. — Ухожу, — медленно кивает Макарова, не сводя настороженного взгляда с шеи Вадима. — Классная татуировка. — Спаси… — начинает сосед, но громкий стук двери о косяк его прерывает. В лице Вадика проступает лёгкое обалдевание — получать игнор от девушек он не привык. — Что это с ней? Не с той ноги встала? — Да нет, она всегда такая, — отмахивается Алтан. — Давай лучше новости посмотрим. Слышал, вместо Гражданина кто-то новый в городе объявился? — Да ну этих мстителей! — морщится Вадик, снимая куртку. — Все они одинаковые. Скажи лучше, когда уже свою Выскочку на свиданку поведёшь. Или ты пока только издалека смотришь? — Иди к чёрту, — почти по-доброму отвечает Алтан, игнорируя смех соседа по комнате. Об узнавании, на секунду мелькнувшем на лице Леры, он как-то забывает. *** Мир под ногами немного качается. — Осторожно на ступеньках! — говорит Лера, помогая выбраться на крышу. Его руку она так и не отпускает. — Это моё любимое место в городе. У Алтана перехватывает дух от высоты и вида на город. Протянешь руку — ухватишься за купол здания, похожего на театр. Ветер бьёт прямо в лицо, но он только прищуривается, и прикрывает глаза рукой. В нём кипит нерастраченная энергия — то ли от того, что погода на редкость хорошая, то ли от бутылки шампанского на двоих (презент от однокурсника за написанную лабораторную). Вроде бы и немного, но в ушах уже приятно шумит. «И теперь моё любимое тоже», — думает он с непонятной нежностью, но вслух говорит совсем другое. — Как называется это здание? — Исаакиевский собор. Про историю сооружения ничего не знаю, не спрашивай, — сразу открещивается она и усаживается на узкой деревянной перекладине как птица. — Кажется, при Николае I построили, — неуверенно говорит он, устраиваясь рядом. — Я ЕГЭ по истории сдавал. — Да ты силён в извращениях! Надо потом почитать как-нибудь. Алтан поворачивает голову и мажет расфокусированным взглядом по красивым чертам, хмурится, пробегается глазами от светлых прядей до подбородка. Приподнимает руку в нестерпимом желании коснуться хотя бы кончиками пальцев, но так и замирает где-то на полпути, не завершив начатое. И почему он раньше не замечал, насколько она красивая? — Здесь круто. И вид потрясный. Нет, замечал, просто раньше настойчиво гнал прочь мысли о том, что может ей хоть немного нравиться. И сейчас сможет. — Я раньше приходила сюда с Киром, давно ещё. — Скучаешь? — А ты по Юме? — возвращает вопрос она, копошась в своём рюкзаке. О его семье Лера уже наслышана, пусть и не знает всего. — Только по тем временам, когда она не пыталась меня разозлить. Можно сказать, что почти не скучаю. Лера смеётся и делает с ним селфи на фоне кирпичных стен и отдалённых видов Исаакиевского собора, который наверняка не отличить от неопрятного серо-бурого пятна. Алтан напоминает себе потом сделать эту фотку своей заставкой. — Каждый раз, когда мы приходили сюда, Кир включал какую-то ужасную музыку и пытался мне втолковать, что это классная вещь. А мне нравилось, на самом деле. — Как что, например? — Не знаю, всё русское, — пожимает плечами Лера и кладёт голову ему на плечо. Её волосы уже знакомо пахнут яблоками. Её рука залезает к нему в карман, где лежит зажигалка и пачка сигарет — теперь они курят одни и те же, пусть и обещают друг другу, что бросят. — Печально-безнадёжное, но чтобы эмоции через край. — У меня есть кое-что в таком духе. У них одни наушники на двоих и целый альбом «Электрофореза» вперемешку с «Дайте танк (!)», который Алтан стал слушать под влиянием Вадика и не жалеет до сих пор. — «Скоро все будет нормально. Скоро все будет нормально. Я не знаю: это реально?» Они плохо знают текст, но всё равно подпевают вполголоса. Когда Лера начинает плакать, Алтан просто придвигается ближе и обнимает её за плечи. В вечерних сумерках бесстрастными огнями горит Исаакиевский собор. *** На Лере постоянно появляются новые синяки, которые она не может объяснить. И он перестаёт спрашивать. Знает, что снова ничего не ответит. Алтан не делится своими мыслями даже с Вадимом, которому, казалось бы, можно доверить любой секрет. Да и про Макарову он больше в его присутствии не заговаривает. Ни к чему — слишком личное. Кажется, будто она занимает всё пространство вокруг него. Кладёт голову на плечо на паре, когда устаёт, тянет его за косички, когда хочет подразнить, и заводит привычку целовать его в щёку при встрече вместо короткого кивка. Иногда Алтану кажется, что он хотел бы, чтоб другие не слышали, как она смеётся над его глупыми шутками, чтобы не видели, как она греет руки у него под пальто, чтобы… Такая Лера была только его. Глупо. Эгоистично. И несправедливо по отношению к ней. Вот только держать дистанцию он не сможет. *** — Да ладно! Вы друг другу понравитесь, обещаю. — Я бы не был так уверен, — бормочет Алтан, вглядываясь в своё отражение в зеркале лифта башни «Вместе». Хорошо всё-таки, что он не нацепил единственный галстук. — Нас вообще ждут? — Марго? — Уверяю, Сергей ждёт вас! — раздаётся приятный, но какой-то механический голос сверху. Алтан вполголоса чертыхается. В зеркале он видит, как Лера отворачивается, кусая губы. — Окей, а это что? Механическая сестра-близнец Разумовского? — Мне нравится эта версия! Правда, хотелось бы отметить, что близнецы — однояйцевые, а значит одного пола, так что корректней было бы назвать меня двойняшкой Сергея. — Это Марго — голосовой помощник, но на самом деле искусственный интеллект, — поясняет Лера, наконец нажав на нужную кнопку. — Ничего не понятно, но очень интересно, — хмыкает Алтан, и обе девушки — настоящая и искусственно созданная — смеются в один голос. — Получается, Марго записывает всё, что происходит в башне? Круто! — У меня есть доступ практически во все помещения здания, но не беспокойтесь: ваша личная информация в надёжных руках! — Прикинь, Сергей дал мне равный с ним приоритет! Такой ещё только у Олега. Кстати, он тоже сегодня будет, — говорит Лера, набирая сообщение «Этому» — теперь уже Алтан точно знает, что под этим ником скрывается Разумовский, и не удивляется. — Сергей против видеокамер, не беспокойтесь, — услужливо оповещает Марго, вызвав улыбку Леры. Разумовского она почти боготворит. Хотя… Почти? Нет, явное преуменьшение. Из лифта Алтан выходит первым, чувствуя себя если не в раю, то где-то очень близко, потому что ему удалось проникнуть в святая святых — дом-офис — своего кумира с его согласия, к тому же в компании девушки, которая ему безумно нравится. Есть от чего сойти с ума: ему тут что-то вроде репетиции встречи с родителями устраивать собираются, а он не может отвести взгляда от… Венеры? Настоящей. Которая из пены выходит, а вокруг неё стоят какие-то люди с тряпкой — Вадим бы его за такое описание убил, но, к счастью, его здесь нет, так что Алтан решает не делать вид, что он очень прошаренный в искусстве человек. — «Рождение Венеры», — с непонятным благоговением шепчет Алтан. — Она… Настоящая? — Репродукция, иначе в этом не было никакого смысла, — слышит он уже знакомый голос Разумовского откуда-то справа. Сергей изучает содержимое одной из немногочисленных папок, лежащих поверх стола — что-то вроде сверхнавороченного планшета, один вид которого Алтана ввергает в ступор. — Чай, кофе, газировка? Алтан давит непрошенный смешок, но Лера смеётся вместо него. У них с Сергеем похожие стрижки и одинаковая улыбка — немного зажатая, но искренняя. Ничего общего с тем Разумовским, который забирал своего друга на такси одной зимней ночью. И глаза не золотисто-жёлтые, будто подсвеченные изнутри, а голубые — совершенно нормальные. Сергей кладёт руку на плечо Леры, и она отвечает коротким прикосновением к ней — не самое тёплое приветствие, но Алтану чудится, что он стал свидетелем чего-то очень личного. В свете закатного солнца их волосы кажутся почти одинаковыми, а улыбки становятся совсем тёплыми — только для «своих». Снова сюр. — Олег будет против газировки до еды. — Он не узнает об одной банке на троих, — коротко улыбается Разумовский. Его взгляд останавливается где-то в области плеча Алтана и выше не поднимается, но рукопожатие крепкое и не слишком затянутое. — Рад познакомиться с другом Валеры. Она впервые кого-то приводит домой. Валера, надо же! А ведь он сам практически отучился её так звать. — Мы просто учимся вместе, ничего такого, — закатывает глаза Лера и огибает Разумовского по косой, чтобы открыть дверь в жилую зону. — С Олегом мы тоже вместе учились. — Я этого не слышала! Лера и вправду чувствует себя как дома, а Алтан не может понять, что конкретно ему кажется неправильным. То, что Сергей его словно видит впервые? Или то, что Макарова тянется к человеку, который почему-то воспринимается им как потенциально опасный? — Мы пишем вместе доклад по иммунологии, — говорит Алтан, делая вид, что он каждый день жмёт руку создателю всем известной соцсети. — Приятно познакомиться, Сергей Викторович. — Лучше просто Сергей. И так он знакомится с создателем Vmeste второй раз. *** Алтан становится частым гостем башни, и со временем привыкает тоже называть Разумовского по имени, но на ты так и не переходит, пусть Сергей и настаивает. С Олегом вторая встреча выходит куда душевнее, а потом Волков и вовсе принимает его с распростёртыми объятиями, когда в один из своих визитов к Лере он приносит с собой забытый свитер Олега. Алтан привыкает. Ближе к концу мая — «Серёжа, сессия скоро, нам готовиться надо!» — они чуть ли не через день ужинают вчетвером в кухне-гостиной, Лера и Алтан — быстро и с желанием как можно быстрее свалить в комнату Макаровой, а Сергей и Олег — неспешно и с какими-то только им понятными шутками. — А потом он решил, что на проезд домой можно насобирать в фонтане, чтобы ещё пива купить, — заканчивает Сергей почти триумфально. — Но тогда ты меня поддержал! — Женатики, — шепчет Лера куда-то в область тарелки, и Алтан давится соком, тут же начав полузадушенно кашлять. — Странный у тебя кашель, Алтан. Нет ли у тебя, случайно, туберкулёза? — почти светски спрашивает Сергей, раскрасневшийся от вина. Глаза у него отсвечивали жёлтым. — Нет? А бронхита? Олег явно пинает компьютерного гения под столом, и Макарова решает как всегда воспользоваться ситуацией перед тем, как разговор уйдёт в сторону политики и недостатков судебной власти. — Мы, наверное, пойдём уже. — Да, точно! У нас доклад горит до завтра. Всё очень вкусно было, — неловко говорит Алтан, поднимаясь вслед за Лерой. Сергей и Олег обмениваются многозначительными взглядами, но ничего не говорят. К счастью! Алтан и Лера вываливаются из гостиной как нашкодившие подростки и сдерживают хихиканье до последнего. — Они всегда такие странные? В прошлые разы Сергей как-то меньше говорил. — Просто постоянно! — отвечает Лера почти с гордостью. — Это они себя ещё очень прилично себя вели. Серёжа временами такая язва! — Я уже на вопросе про туберкулёз это понял. — Чёрт, я забыла рюкзак в кабинете, — вспоминает Лера. — Потом заберёшь. Всё равно телефон у тебя в руке. — Нет, там… Кое-что очень важное, я хотела тебе показать, — заговорщицки говорит она. В приглушённом свете её глаза кажутся не чёрными, а какими-то коньячными. — Можешь не ходить со мной, я секунду. — Я не останусь там, где за мной наблюдает эта ваша Марго! — ворчит Алтан, тащась обратно по узким коридорам единственного жилого этажа Vmeste. — Тем более в доме главы соцсети. — Ты сам придумал байку про доклад, так что не выделывайся! И куда я только кинула рюкзак?.. — Ты сама обещала марафон звёздных войн на большом экране. Посмотри за диваном, — советует он и заглядывает под стол Разумовского. Все папки остались в том же в беспорядке, что и момент, когда Алтан пришёл для «знакомства с родителями». — Хм, мне кажется, или Сергей не слишком доверяет техническому прогрессу? — Я бы не сказала, всё-таки он Vmeste создал не от нечего делать, — отвечает Лера, вылезая из-за дивана с рюкзаком. — Сам знаешь кого опять же придумал, но она только на определённый набор фраз реагирует и своё имя. — Но при этом у Разумовского куча папок и целый сенсорный стол, — замечает Алтан, приземляясь в кресло для посетителей. Мягко, к тому же вид на город просто потрясный. — Странно, не так ли? Что-то лишнее. — Играешь в детектива? — Да нет, просто прикалываюсь. — Ладно, ты прав! Я тоже не вижу особой логики, но ему виднее, — вздыхает она и наобум тащит одну из папок, которая лежит с самого края. — В любом случае, ничего интересного здесь нет, наверняка одни отчёты. Сергей ничего не запрещает здесь трогать, но давай пойдём уже отсюда! Не люблю это место. — Слишком за ЗОЖ, чтобы смотреть на эти автоматы с газировкой? Лера кладёт папку на то же место, где она и была, и почти любовно ведёт по столу, который, как успел догадаться Алтан, включается особой комбинацией кнопок сбоку. — Я просто не в восторге от того, что окна до самого пола. Вроде бы каждый день прохожу мимо, но всё равно как-то не по себе, а вдруг что случится. Не в стиле нашествия зомби, попрошу заметить! — Чем тебе не угодили зомби? Они вряд ли смогут взломать Ма… Двойняшку и подняться сюда, — говорит Алтан, остановившись напротив картины. Действительно потрясающая воображение. Как же она называется? Точно, «Рождение Венеры», он её ещё в первый раз узнал. Алтан читал про неё в одном из журналов Вадика, так что изначальное предположение о том, что это оригинал, теперь кажется смешным. Рама у неё выглядит на удивление менее роскошной, чем он мог себе представить, к тому же какой-то потрёпанной — или искусственно состаренной, поди разбери. С одной стороны слегка припылённая, а с другой чуть темнее и как будто более гладкая. — Ты ведёшь себя как Разумовский! — Нет, скорее Шерлок. Видишь эту часть рамы? Ту, которую темнее? — Да ладно, это просто особенность рамы, Ал! — закатывает глаза Лера. — Vmeste — не древнее поместье с потайными ходами и призраками. Здесь вообще-то раньше офис завода холодильников был, максимум найдём неучтённый «Атлант», который спрятали в стене. — Спрятали в стене? — с намёком переспрашивает он, чувствуя небывалый азарт. — Видишь, не вся правая часть тёмная, а всего сантиметров десять — как раз с человеческую ладонь, так что не исключено, что… — Твоя взяла! Лера с независимым видом шарит по краю рамы и тут же переводит снисходительный взгляд на него. — Вот видишь, ничего не про… Тихий скрип, с каждой секундой становящийся только громче, заставляет их обоих сделать шаг назад. Рама с картиной приходит в движение, и в считанные секунды перед глазами Леры и Алтана оказывается платформа с чем-то смутно напоминающим супергеройский костюм. Чёрный корпус, карнавальная маска в виде клюва с бордовыми перьями и тёмно-фиолетовый, почти чёрный плащ чуть ли не до пола — в нём Алтану чудится что-то знакомое, но поймать мысль не удаётся. — Валер, а, Валер, как тебе холодильник? — подкалывает Леру Алтан, но она не отвечает. — Я одного только не понимаю! Зачем ради костюма делать тайный отсек? Взгляд у неё как будто застывает, и он догадывается, что находка Леру явно не радует. Неужели у Vmeste могут возникнуть финансовые проблемы из-за такого странного вложения средств? Или Сергей до поры скрывал гиковскую часть своей натуры даже от Леры? Нет, бред полный: усилия и деньги в костюм явно вложены немалые. Хотя… Если только на секунду подумать, что костюм настоящий, то… — Он принадлежит Гражданину, Ал, — обманчиво спокойно отвечает она. Пальцы слегка подрагивают, пока не сжимаются в кулаки. — Поэтому Серёжа… Разумовский его и прятал. В том числе от меня. В кабинете запредельно тихо. Алтан нажимает на том же месте на стойке, что и на раме, и костюм плавно скрывается за картиной Боттичелли почти без всякого скрежета. В спокойном взгляде Венеры чудится что-то насмешливое. — Лер, у нас нет доказательств, что он Гражданин, — напоминает Алтан, касаясь её руки. Кулак понемногу разжимается, но взгляд Леры из спокойного становится совсем диким. — Да какие к чёрту доказательства тебе нужны?! Сергей Разумовский (возможно) убил её родителей. — …Ma cheriè, всё в порядке? — доносится приглушённый голос Разумовского совсем рядом. На лице Леры появляется самая настоящая паника. Сейчас Сергей войдёт, увидит их, стоящих напротив картины, и сразу же всё поймёт — по её глазам догадается, что она уже знает. Алтан слышит чужие шаги. В голове совсем пусто, а хватка на запястье становится только сильнее. Потом будут синяки, но ему плевать. — Врежь мне! — шепчет Алтан, оттаскивая Леру подальше от картины. От греха! — Что? Ручка двери жилой зоны приходит в движение. — Быстрее! Просто ударь. Давай! Со всей силы! — Я не тебя хочу уд… Он притягивает её к себе, ловя напуганный взгляд. Алтан хотел бы провести по её щеке и сказать, что всё будет хорошо, но вместо этого шепчет одними губами невнятное «прости», от которого между её бровями пролегает тревожная морщинка. Он прижимается к её губам почти зло, с садистским удовольствием ожидая пощёчины. Но Лера застывает на месте безвольной куклой и не делает ничего. — Молодёжь, я вам не мешаю? — по-стариковски сварливо интересуется Разумовский, заставив их отстраниться друг от друга. Под рёбрами мерзко ноет. Взгляд Леры поймать не удаётся. — Что. Это. Было? — спрашивает она, выдавливая каждое слово через силу. — Лер, я просто… — Нет. Я не хочу ничего слышать! Прости… — говорит она невпопад, делая шаг назад. Пальцы сжимаются на ткани рюкзака, а взгляд всё ещё устремлён в пол. — Мне нужно подышать воздухом. — Ma chérie, ночь на дворе, куда ты пойдёшь?.. Лера оказывается в лифте быстрее, чем Сергей заканчивает фразу, и Алтан не успевает забежать вслед за ней до того, как створки замкнутся перед его носом. Круг замыкается. Холодный взгляд Разумовского пронизывает его насквозь. И почему ему раньше казалось, что глаза у Сергея голубые? Нет, золотые, как есть золотые. Но Алтана игрой в гляделки не испугать. — Что ты сделал? Отвечай! Она так никогда не делала. — Почитайте книжки по возрастной психологии подростков. Поможет разобраться во многих вещах, — безукоризненно вежливо советует Алтан перед тем как уйти. «Например, не усыновлять детей, чьих родителей ты убил». — До свидания, Сергей Викторович. Лера на звонки не отвечает, постоянно сбрасывает трубку. На часах ноль-ноль. «Хорошо» больше не будет. *** Алтан и сам не знает, зачем идёт к трёхэтажке со сбитым замком на кованой решётке, за которой кроется выход на крышу. Ему просто хочется увидеть Исаакиевский собор. Нет, не собор — Леру. Ту Леру, которая пару месяцев назад впервые привела его сюда и смеялась, когда он с отвращением отряхивал джинсы от побелки. Расслабленная и живая, пусть и грустящая по ушедшему. Скоро рассвет. На пары часа через три — он с удивлением обнаруживает, что сидел здесь часы кряду, как будто пытаясь убедиться, что всё в порядке, а за картиной «Рождение Венеры» не скрывается костюм Гражданина. Алтан звонит Лере ещё пару раз, но натыкается лишь на равнодушные гудки. Он не знает, что мог бы сказать. Наушников нет, и «Электрофорез» долбит без всяких препятствий на всю улицу. Пусть жалуются люди, пусть хоть стаскивают силком с крыши — не выключит. — Почему ты здесь? Алтан не слышал шагов, да и то, как открывалась кованная решётка. Сюрприз — знать бы только, что с ним делать. Голос Леры звучит как будто в пустоте, наполненной страданиями по русской принцессе. Ей подходит, но он всё равно ставит на паузу и не оборачивается. — Мне понравился вид на Исаакиевский собор. Атмосферное место. А ты какими судьбами? — Такими же. Она садится рядом с ним, и краем глаза Алтан видит бело-синий костюм и её взъерошенные волосы, которые кажутся совсем белыми в первых лучах солнца. — Как ты? Он ждёт чего-то простого и понятного. Злости. Слёз. Испуга, волнения, замешательства, ста и одного вопроса без единого ответа — но нет. По лицу Леры ничего не понять. — Не в порядке, но скоро буду, — твёрдо говорит она, и Алтан верит. Всегда верит. — Если хочешь узнать, что я собираюсь делать, то у меня нет для тебя готового ответа. Я всё ещё несовершеннолетняя, а мой опекун что-то вроде серийного убийцы под вопросом. Пока тема закрыта. Не закрыта. Нет, он знает, что Лера просто не хочет открывать ящик Пандоры, когда её жизнь только начинает налаживаться. Она любила своих родителей, а потом полюбила Серёжу, который ей их заменил. Факт. Но забыть того, что он сделал, Лера не сможет. И для того, чтобы восстановить справедливость, ей понадобится какая-то помощь, и тогда… Что ж, клан Дагбаевых отнюдь не строительством промышляет, так что мама не удивится, когда Алтан наконец-то «возьмётся за ум» и займётся семейным бизнесом. Будет первый в мире глава клана-терапевт. Или хирург — он ещё не решил. — Ты опять не берёшь трубку. Кажется, на тебя проще маячок поставить и выследить, чем до тебя дозвониться. — Это было до того, как ты меня поцеловал, так что обстоятельства изменились, — парирует Лера. — Во многих аспектах. — Это было нужно для того, чтобы Разумовский не понял по твоему лицу, что мы нашли его тайник, — напоминает он ей. — Он явно заинтересовался тем, что мы делали в кабинете, пока там его не было, так что… — Мне понравилось! — Вскрывать тайники? — Да ну тебя! Перестань прикалываться, я серьёзно, — кусает губы Лера. Светлая чёлка лезет ей в глаза, но она не делает ничего, чтобы её убрать. — Мне понравилось то, что ты… Ладно! Меня поцеловал. Даже если это было только ради отвлекающего манёвра. Она упрямая и прямолинейная, но исключительно в тех случаях, когда хочет чего-то добиться. Алтан не такой. Но готов попробовать. — Ты мне нравишься, Лер, — на пробу говорит он. Легче не становится. — Нет, не так! Я тебя люблю. Давно уже. Просто хотел, чтоб ты знала. — И если бы не Разумовский… — То я бы так ни за что не сделал! Ты же мой друг. Оказывается, куда приятней целоваться на крыше здания, чем просто слушать музыку. У неё сухие губы и горячая кожа, и знакомый до боли шампунь с яблоками, который перебивает всё вокруг. А морщинка между бровями разглаживается, когда он проводит по ней пальцем. И вид на Исаакиевский собор как-то становится совсем не важным. — Ал, я хотела кое-что рассказать тебе сегодня, до того, как всё случилось. Ты не знаешь одну маленькую подробность, которая может в корне изменить твоё отношение ко мне. И, если честно, сейчас я готова к этому куда меньше, чем пару часов назад. Лера расстёгивает рюкзак, где поверх учебников лежит маска с птичьим клювом. Он вспоминает, что видел её в новостях, и молчит с минуту, борясь с подступающим смехом. Два мстителя в масках в один день — вот такой у него обычный вторник. Впрочем, ему не на что жаловаться, учитывая то, что предстоит узнать Лере о его семье. И тогда Алтан улыбается. — Расскажи мне.