Отчайся и спаси

Отец сидел за рулем, весь такой строгий и напоказ бодрый, однако по слабой хватке руля и подозрительно частому морганию, Кэтсу понимал, что того клонит в сон. Огромной проблемой было то, что слова мальчика веса не имели. Не то, чтобы он не был против разбиться на этой машине и забыть всё, чем нагрузила его судьба в тот день. Их машина была в чёрной расцветке, а по размерам небольшой, вот и колеса ей соответствовали, будучи совсем маленькими. Поэтому, когда транспорт ехал по неровной дороге, всю семью так и трясло из стороны в сторону. Кэтсу, пытаясь отгородиться от шума и тряски лишь смотрел в окно, но это не сильно помогало. Тихое, но от того не менее язвительное бормотание матери, сухие, но громкие крики отца — всё это мешалось и раздражало. Кэтсу был огорчён, что он, человек, который столького достиг прежде, сейчас сидит на заднем сидении в теле ребенка, наблюдая за безответственными родителями. Вновь вздохнув, мальчик подпер щеку и уставился куда-то в окно. Густая, такая непроглядная зелень навеивала воспоминания. Больше всего смущало количество всех прожитых жизней: о, Кэтсу понимал, что это он, но всё это мешалось в кашу. Порой он сомневался, что из этого ему приснилось, что было на самом деле, а что происходит сейчас. Это пугало, ведь ничего подобного прежде мальчик не помнил. Но стоило вновь взглянуть в окно, как разум начал транслировать какую-то из множества его жизней, где, кажется, имела место быть война. То, что было в тот день, младший Накамура не только видит, но и вовсе ощущает. Словно на какое-то мгновение его вновь отправило туда, где воспоминания стали явью. И держа в руках оружие, чувствуя невероятную боль и всепоглощающий страх, Кэтсу теряется. А потом и вовсе убеждается, что всё происходящее реально. Когда он, пусть и с тяжелыми ранениями, но совершенно живой, видит своих товарищей мёртвыми и, что самое ужасное, погибшими такой скотской смертью, Накамура чувствует острый груз вины. Когда он приходит в себя, распахивая глаза, то тут же теряется в пространстве. В нос бросается резкий запах спирта, а глаза ослепляет яркий свет. Не слишком понимая происходящее, Кэтсу приподнимается и оглядывается, но рядом никого нет. Вздохнув, мальчик падает обратно на твердую койку, а в голове возникает вопрос, что есть реальность, а что нет. Накамура приподнимает свои маленькие ладошки и с удивлением подмечает дрожь. Переводя взгляд куда-то в потолок, он задумывается, действительно ли эта жизнь его. Кажется, что этот ребёнок — совершенно незнакомый, а сам Кэтсу заперт и вынужден то ли наблюдать за мальчиком со стороны, то ли сидеть внутри его тела и всё также наблюдать, не имея возможность контролировать ситуацию. Когда дверь открывается, старенькая женщина с улыбкой подходит к нему. — Всё ещё не пришел в себя? — улыбаясь, спрашивает она, когда замечает потерянный взгляд. О, милая, как же ты права. Кэтсу предпочитает не отвечать, ведь горло кажется до жути сухим, а все происходящее похоже на плохой сон. — Обращайся ко мне, как к Ай-сан, — произносит женщина, подойдя ближе и ожидая какого-никакого ответа. Кэтсу кивает. — Мы всегда рады помочь семье Накамура! Ох, помнится мне, как твой прадед, Юудэй-сама, построил эту больницу... Проморгавшись, Кэтсу приподнялся в кровати и с интересом взглянул на женщину. Даже интересно, какова же причина такого восхищения, нет, даже раболепия перед родственником. Мальчик-то успел выучить всех своих предков на зубок, едва ли не зная цвет нижнего белья, которое они носили. И не то, чтобы Юудэй, несмотря на свое имя, сделал хоть что-то важное. Совсем наоборот: тот был тем еще разгильдяем, судя по небольшим сводкам, которые Накамура смог отыскать в дневнике своего прапрадеда, уже отца Юудэя. Да и, как понял Кэтсу, самого парнишу не интересовало ничего, помимо посещения известного квартала красных фонарей. И больницу поставили сами родственники. Прищурившись, Кэтсу попытался разглядеть что-то особенное в гостье. Впрочем, он и сам мало что знал об этом квартале, поэтому подозрения так ими и остались. Быть может, будь они в конце восемнадцатого-начале девятнадцатого века, то вычислить даму из публичного дома было бы проще. Впрочем, тогда бы ее явно оттуда не выпустили. Ну, разве что ее мог бы "купить" благородный господин, сделав своей женой, а та, чуть позже сбежать... Кэтсу и сам находил это до ужаса забавным, скорее, сюжетом какого-то романа, а не реальностью. Но отрицать было нельзя: вне зависимости от времени, квартал красных фонарей остается тем же. И сбежать оттуда вряд ли выйдет. А вот безответную любовь Кэтсу отрицать не мог. Когда виски начали пульсировать, а голова напоминала скорее расколотый орех, то рядом с мальчиком появились и его родители. Старшие Накамура выглядели показушно-важными и скупо поблагодарив женщину, с негодованием взглянули на сына, когда та вышла. Кэтсу лишь смерил их вопросительным взглядом. — Что произошло в машине? — строгий голос отца так и искрил злостью, а Накамура не понимал, волновался отец за здоровье сына или собственную репутацию. Кэтсу отвечать не хотел — этот конфликт был совершенно лишним, а спорить с такими людьми себе дороже. Не то, чтобы он хотел им вообще хоть что-то доказать, но он нуждался в тишине. — Я не ясно спросил, Кэтсу? Желания отвечать не прибавилось, даже наоборот, оно абсолютно точно уменьшилось. Но он уже взрослый человек и не может позволить себе детскую шалость, следуя всем своим хотелкам. — Я не знаю, что случилось, — поразмыслив, мальчик добавил, — Всё, как в тумане. Не то, чтобы это удовлетворило отца, да и мать периодически бросала недовольные взгляды, но Кэтсу не мог предложить ничего другого. — Собирайся, — бросил мужчина и вышел, а мать сразу же последовала за ним. Вздохнув, Кэтсу буркнул что-то про невезение и семейку уродов, но вот незадача: стоило ему встать, голова закружилась, а ко рту подступила тошнота. Что же, если этим личностям на детей не плевать, то ненависть питают точно. Присев обратно, мальчик взъерошил чёрные волосы и на мгновение застыл. Может, это сон? Это всё было так непохоже на реальную жизнь, что все ощущалось совсем неестественно. ...Впрочем, сейчас это не та вещь, о которой нужно думать. Обнаружив где-то поблизости стопку одежды, мальчик стянул с себя больничную пижаму и, пару раз покрутившись, но ничего особенного не обнаружив, просто аккуратно сложил её и оставил на койке. И, надевая штаны, задумался о том, что ему делать. Наверное, они уже приехали в другой регион, вроде как, Канто. Возможно останутся там навсегда, а может опять переедут, но навряд ли родители уедут из самого Токио. В любом случае, пока он ребёнок, то и сделать ничего не может. И обязан следовать за старшими, а также не перечить им. Сбежать, как Акайо? Кэтсу на секунду задумался, но тут же тряхнул головой. Он может понять его, более того, лишь его в какой-то степени уважает. Но будет сложно, без денег, без связей и, желательно, в другой стране. Не то, чтобы Накамура планировал оставаться в консервативном Токио. Его куда больше влекла родная Америка, ну, или дождливая Англия, по крайней мере. Он прекрасно помнит, что несколько раз он рождался именно в тех местах, более того, оставаясь там жить. Возможно, что-то там, да изменилось, но взгляды японцев никогда не были ему близки. В идеале было бы дождаться кончины своих родителей, собрать всё наследство, как единственный наследник семьи, да прекратить эту глупую традицию, уехав куда-то в Америку. Можно было бы открыть небольшой магазин с цветами и спокойно умереть в домике у моря. Еще было бы хорошо завести ленивого кота, но Кэтсу никогда не умел заботиться о других и отвечать за чью-то жизнь. Впрочем, он всё ещё не слишком успел узнать про положение дел в той же Америке — тут особо и не узнаешь, учебники ничего не скажут, а по новостям транслируют не то. Ну, это надо будет решать, когда придёт время. А сейчас, наверное, просто плыть по течению. Кэтсу успел убедиться в ироничной судьбе и о том, что жизнь напоминает собой лотерею. И убедился в этом, идя рядом с родителями и понимая, что, быть может, даже хорошо, что он все вспомнил. Не хотелось бы, чтобы маленький мальчик испортил себе всё счастье, живя в такой семье. Сложно было воспринимать того наивного Кэтсу, как себя. Но одновременно с этим и полностью отгородиться от него он не мог. Он правда чувствует себя уставшим и, вновь садясь в ненавистную машину, черную и такую обыкновенную, на секунду представляет, как все прекращается. Отец давит на газ, а утончённая мать посматривает куда-то в окно. Кэтсу тоже хочется взглянуть, ведь они уже должны быть где-то в Канто, где людей так много, а всё вокруг сияет и горит. Но руки все ещё слегка дрожат, а странную вспышку вызывать вновь не хочется. Зажмурившись, мальчик начал думать о чём-то отвлечённом, о том, что никак не связано ни с одной из его жизней. Попытался и поразмышлять о бытовых вещах, что скоро его ждут: о будущих соседях, о школе и просто детях, которые будут его окружать. Честно говоря, Кэтсу успел смириться с тем, что теперь детей придется терпеть. Впрочем, поездка в машине повлияла на него и хорошо, думая о своём будущем, Накамура понял, что ему необходимо ладить с раздражающими его людьми. Столько личностей в нём перемешалось и он уже не понимал, каков настоящий он. Наверное, оно и к лучшему, легче будет придумать подходящий образ. Но это он решит, когда взглянет на своих ровесников. Машина притормозила, отец вышел, захлопнул дверь и пошёл к дому. Родители уже успели обо всём договориться, да и с нахождением жилья кто-то из знакомых им помог, так что сейчас нужно было оглянуть дом вживую, но это уже банальности; расплатиться, но это уже формальность. Мать вышла следом, сказав Кэтсу не покидать машину и направилась смотреть дом изнутри. Не то, чтобы её мнение имело вес для отца. Это тоже банальность и формальность. А младший Накамура это подмечал и всё больше погружался в тоску от несовершенности мира и его устоев, которые не изменить. Всегда были преступники; просто нехорошие люди, место которых тоже в тюрьме, как считал Кэтсу; стереотипы, из-за которых к кому-то заранее относились с предубеждением; глупые устои общества, принижающие группы людей лишь ради того, чтобы другая группа людей чувствовала себя лучше лишь по факту рождения; и сумасшедшие, нежелающие лечиться и вредящие окружающим. Кэтсу навидался этого и его знатно тошнило от того, что общество не меняется. Не то, чтобы он сам был идеален и никогда не входил в это прогнившее общество. Он и сам такой. Видимо, он успел съесть что-то не то, ведь его вновь затошнило. Глубоко наплевав на слова матери, он резким движением раскрыл дверь и, вздохнув свежий воздух, который давно загрязнён людьми, согнулся пополам. Когда он поднял глаза и заметил ребёнка, то раздражённо выдохнул и согнулся сильнее. Вот бы у них не было соседей. Особенно семей с детьми его возраста.