He Knows.

Майки разбудило солнце, пробивающееся сквозь жалюзи; он на мгновение задумался, кто оставил их открытыми. Такемичи знал, что ему не нравится солнце по утрам. Может, он оставил их так по приезде домой? Когда он садится, голову простреливает болью. Сильной головной болью. Именно тогда всплывает воспоминание того, как вчера вечером он пошел выпить в честь очередного достижения Томана. Он извинится перед Такемичи, когда тот проснется. Майки повернулся к правой стороне кровати, где обычно спит Такемичи, но она оказалось пуста. И не только это – простыни были черными. Может, Такемичи поменял их прошлой ночью, а он просто забыл? Звук открывающейся двери ванной заставил его обернуться. Однако там стоял не Такемичи. Это был другой мужчина с ярко-розовыми–пурпурными волосами. Не те чёрные вьющиеся волосы, к которым он привык. – А, ты готов к третьему раунду? – спросил парень и единственное, что Майки осознавал в этот момент, это почти голый мужчина, стоящий в паре боксеров. – Послушайте, что бы ни случилось вчера вечером, то было ошибкой, – он мысленно запаниковал, но не подал виду. Затем он начал быстро искать свою одежду, в то время как человек (Манджиро отказывается верить, что действительно спал с ним), звал его и в какой-то момент даже попытался схватить. Он уклонялся и попутно думал, как его вырубить.  Майки потребовалось добрых 10 минут, чтобы выйти из здания, и еще 25 минут, чтобы вернуться домой. Часть его хотела войти и молить о прощении, в то время как все остальное хотело солгать и притвориться, что все в порядке. Войдя в дом, он сразу почувствовал себя нежеланных гостем. Как будто сам дом знал о его поступке и наказывал за это. Не обращая внимания на мерзкое чувство, Майки прошёл вглубь. Как можно чувствовать себя таким чужим в собственном доме? В последней комнате слева располагалась их общая спальня. Дверь была открыта. Майки всегда закрывал ее, когда готовился ко сну, но сегодня она осталась незаперта. Он подошел к двери, превозмогая желание сбежать. Очень хотелось разобраться с проблемой позже, но тело не останавливалось. Поэтому он вынужден был зайти в общую комнату. Он остановился в дверном проёме, когда увидел Такемичи. Тот сидел на кровати с открытыми глазами, глядя в никуда. Он потерялся в своем собственном мире, и Майки показалось, что это даже хорошо. Пока он не заговорил. – Я звонил - ты не ответил. Я позвонил Дракену, но он сказал, что ты ушёл из клуба. Я позвонил Мицуе, но и он сказал, что ты едешь домой. А ты так и не доехал, – Такемичи звучал испуганно. Его голос был хриплым, как если бы он рыдал. – Такемичи, – начал он, но был прерван. – Я думал, что ты, блядь, умер. Я так испугался, что сам пошёл тебя искать. Знаешь, сколько я плакал? И все это только для того, чтобы узнать, что ты посиживал в чужом доме? Ты мог бы хотя бы позвонить, Манджиро. Майки понял, что он по уши в дерьме, когда Такемичи назвал его по имени. Часть его задавалась вопросом, откуда Такемичи вообще об этом узнал. – Я позвонил, и он ответил. Он сказал, что вы заняты, и повесил трубку. А теперь скажи мне, чем ты был так занят, что не смог вернуться домой к своему мужу? Такемичи всегда плакал, иначе он не был бы их героем-плаксой. Но видеть его таким взбешенным было ужаснее всего, что Майки мог вообразить. От осознания того, что это произошло по его вине, становилось ещё больнее. Так как же он поступил? Он подбежал к кровати и как можно крепче обнял сидящего. Он понимал, что обязан извиниться, но что говорить? "Извини, я изменил тебе, когда был пьян"? Поэтому он просто молчал. – Майки, что случилось прошлой ночью? – медленно спросил Такемичи. Майки хотел солгать или продолжить молчать, но человек напротив знал слишком много, поэтому сказал правду. – Я спал с ним. Моему поступку нет оправдания: я не могу винить в этом выпивку, я могу винить только себя. Прости меня, Мичи. И Такемичи впервые за день заплакал. По его щеке скатилась единственная слеза. – Я уже понял, мне просто нужно было услышать, как ты это говоришь. Мне нужно было знать, верна ли моя догадка. Теперь, Майки, я хочу, чтобы ты сделал мне одолжение. Майки взглянул на него. – Я сделаю для тебя все. Это не было ложью: он вполне мог убить за Такемичи.  – Убирайся. Больше он не сказал ни слова. Итак, Майки собрал одежду по меньшей мере на месяц и ушел. Уходя, он услышал громкие рыдания из спальни, и только тогда позволил собственным слезам стечь по щекам.