Под знаком мушкетёров.

«Крики, грохот, звон разбитых стёкол и оглушительная стрельба. Из разных уголков замка Бражелон раздавались богохульства, проклятия, приказы найти оставшихся в живых членов графской семьи и убить всех до единого. Атос помнил, как спрятался в своих покоях, прижимая к себе брата и сестру. Помнил, как напуганный выстрелами Рауль вырвался из его крепкой хватки и как глухо упало на пол маленькое тело. Помнил, как запачканный кровью он выбежал вместе с сестрой во двор, где их окружили люди в чёрном. Как после убийства Луизы сам притворился мёртвым, и как его полуживого бросили умирать на телах родных.» Атос резко закрыл толстую книгу серебристого переплёта, под обложкой которой были спрятаны самые страшные рисунки, сделанные им ровно через год после той роковой ночи… Ночи, которая чужими руками лишила его семьи. Молодой мушкетёр сидел, уронив голову на руки. Раздумья его были отнюдь не из прекрасных ибо он невыносимо скучал по своим родным и знал, что лишь найдя и расправившись с их убийцей сможет исцелить раны, нанесённые его друзьям. Атос настолько сильно задумался, что не сразу заметил зашедшего к нему д’Артаньяна, а потому не смог скрыть своего состояния. — В чём дело, Атос? - с испугом в голосе спросил д’Артаньян, садясь рядом с другом. Никогда в своей жизни он не видел, чтобы его друг показывал излишние эмоции, а уж тем более плакал. — Ничего страшного, мой друг - всё так же непринуждённо ответил Атос, стирая с глаз предательские слёзы. — Просто… — Я не могу забыть ту ночь и вряд ли мои воспоминания когда-нибудь покинут меня - Атос без сил уронил из рук книгу, раскрывшуюся ровно на тех страшных рисунках. — Это вы нарисовали, Атос? - спросил гасконец, подняв книгу и в ужасе рассматривая картины убитых людей, коими являлись граф и графиня де Ля-Фер, их слуги и дети. — Да, друг мой - прошептал молодой человек, принимая книгу из рук друга. — Эти убитые люди - мои родители, брат с сестрой и слуги - при одном воспоминании о расстреле из его глаз вновь потекли слёзы. — Боже мой, д’Артаньян если бы я только смог тогда прогнать этих людей всё было бы иначе - Атос спрятал лицо на плече друга. д’Артаньян прижал к себе дрожащее тело, не понимая, как поступить дальше. В конце-концов гасконец оставил Атоса наедине с распоряжениями, посланными капитаном де Тревилем, а сам побежал на площадь к Нотр даму, надеясь застать там Арамиса. Тот по своему обыкновению ходил по собору с помощью стального крюка подвешивая на свои места начищенные до алмазного блеска колокола и ловко связывая их толстыми верёвками. — Арамис - окликнул друга д’Артаньян и по собору разнеслось протяжное эхо. — Что случилось, друг мой? - спросил молодой мушкетёр, спускаясь с лестницы с длинным крюком в руках. — Друг мой, вы знаете кто убил семью Атоса? - запыхавшись спросил гасконец. — Да, но лучше вам не влезать в это дело, если вы конечно дорожите жизнями тех, кто вам дорог - повесив голову ответил Арамис. — Упаси вас господь от того чудовища, которое заручившись поддержкой наёмных убийц лишило нас родных и близких. — Так вы… — Знаете того человека? - повторил д’Артаньян, который уже догадался, что от него что-то скрывают. — К сожалению, да - ответил Арамис и медленно перекрестился, повернувшись к одному из святых образов. — О, Всевышний, лучше бы мы никогда не встречали этого человека. — Несколько лет назад - продолжал мушкетёр. — Мы жили в мире и спокойствии, которые никому не удавалось нарушить. — Но всё изменилось, когда в наших родных городах появились жестокие убийцы во главе с человеком по имени Фебре. — Это он без зазрения совести расстрелял семью Атоса; сильным ядом погубил родителей Портоса и с помощью подложного письма отправил моего отца на последнюю для него осаду. д’Артаньян слушал рассказ друга с выражением ужаса в глазах, а уж слышать имя Фебре ему помогало лишь неслыханное мужество. Однако вскоре, оба мушкетёра оставили разговоры и занялись делом. Арамис помог другу надеть чёрную монашескую мантию и друзья, взяв по длинному крюку поднялись на колокольню. Всё то время пока они подвешивали и крепко связывали колокола гасконец думал о том, где ему искать Фебре и как помочь друзьям отпустить свои страдания, но в то же время он с большим любопытством наблюдал за другом. Арамис с необычайной лёгкостью поднимал крюком тяжёлые колокола и тем же крюком привязывал их верёвками к чугунным кольцам. д’Артаньян в точности следовал примеру друга, а потому вскоре колокольня Нотр дама стала прежней и оба мушкетёра, наведя порядок в главной зале покинули собор, всю дорогу ведя беседу о расстреле семьи де Ля-Фер. — Значит Атос думал, что приказ о расстреле отдан королём? - удивился д’Артаньян. — Но вряд ли Его Величество вообще знал о произошедшем. — Я скажу вам больше, д’Артаньян - опустив глаза сказал Арамис. — Его Величество очень любил и уважал семью Атоса, более того он высоко ценил верность и преданность его отца. — А потому я предполагаю, что приказа о расстреле вообще было. — Так то оно так, друг мой, но - не успел гасконец договорить, как откуда-то справа раздались выстрелы и оба мушкетёра были вынуждены уворачиваться от пролетающих мимо пуль. Среди шума д’Артаньян вдруг услышал чей-то грубый, надменный и по видимому чем-то недовольный голос, а в тёмном проходе в квартал увидел высокий силуэт человека с мушкетом в руках. — Стой, негодяй - вскричал молодой человек, резко вскакивая на ноги и бросаясь к кварталу. Однако не найдя там никого подумал, что ему просто показалось. — Похоже это сам дьявол - сказал Арамис, подойдя к другу сжимая в руке дымящийся пистолет. — Вы ранены? - спросил гасконец, замечая на предплечье друга, небольшое алое пятно. — Совсем немного - ответил молодой мушкетёр. — Однако же он попал мне в ожог, а это чертовски больно.