(Не)лишняя

      Три аликорницы вошли в гримёрную комнату, где недавно Луну готовила к выходу на публику её новоявленная стилистка, успевшая благоразумно куда-то скрыться до того как венценосные особы покинут сцену. Двери закрылись позади хвостов кобыл, отсекая их от посторонних глаз и ушей, тем самым погружая помещение в неуютную тишину.       - Всё прошло очень неплохо, - изобразив на мордочке радостную улыбку, бодрым голосом произнесла принцесса дня, оказавшаяся между тёмно-синей и иссиня-чёрной аликорницами. - Не хотите чего-нибудь съесть? У меня всегда разыгрывается аппетит после общения с репортёрами: будто бы они владеют магией отнятия жизненных сил. Совсем как...       - Селестия, - прервала белую крылато-рогатую пони Найтмер, голос которой лязгнул металлом, от чего слова застряли в горле старшей диарха Эквестрии, а её младшая сестра вовсе вздрогнула, устремив обеспокоенный взгляд на владычицу кошмаров. - Может быть у меня и нет опыта интриг, так как лунопони подобными глупостями не занимаются, ну или не втягивают в свои разборки посторонних, но я прекрасно вижу, когда мной пытаются играть.       - Я не понимаю... - начала говорить принцесса дня, но встретилась взглядом с бирюзовыми глазами, в которых сверкнул хищный блеск. - Я не понимаю того, зачем всё это продолжать. Если хочешь на кого-то злиться и кого-то ненавидеть - у тебя есть я. В любое время, Найтмер, я к твоим услугам. В конце концов, разве не мои действия были первопричиной всех бед?..       - Тия, ты не должна брать вину на себя, - попыталась встрять в зарождающийся конфликт Луна, чувствующая себя ещё более неуютно чем на сцене (если бы ей дали выбор, то она предпочла бы ответить ещё на десяток провокационных вопросов, нежели поднимать эту тему... сейчас).       - Ты хочешь искупить вину, Селестия? - иссиня-чёрная аликорница прошагала вперёд, твёрдо чеканя каждый шаг, затем обернулась к обеим собеседницам и усмехнулась, демонстрируя острые клыки. - Ты в этом уверена?       В эти секунды Мун, прекрасно осознающая свою слабость на фоне полностью здоровой белой кобылы, для которой все надетые на неё артефакты станут только лёгкой помехой, не чувствовала ни капли страха, а лишь какую-то весёлую злость. Она не врала в том, что была слаба в интригах, так как на луне подобным никто особо не занимался (разве что потехи ради), но развитый ум позволял увидеть подтекст уже свершившихся событий. И пусть переиграть Селестию на её поле прародительница кристаллопони не могла, в её силах было поступить так, как и полагается воину, учёному и любящей матери.       - Да, - твёрдо ответила принцесса дня, уверенно встречая испытующий взгляд владычицы кошмаров. - Я не хочу, чтобы члены моей семьи страдали.       "Ты только что заявила, что и я - член твоей семьи. Как мило", - мысленно фыркнув, Мун медленно кивнула.       - Тогда... слушай моё желание, - веки Найтмер резко распахнулись, а вертикальные зрачки сузились, от чего на миг белой аликорнице стало неуютно. - Не вмешивайся в мои отношения с Луной. Ты уже сделала достаточно, чтобы растеребить старые раны.       - Я... - попыталась что-то сказать Селестия, но замолчала в тот же момент как ощутила прикосновение к правой передней ноге. - Луна?..       - Не надо, Тия, - попросила тёмно-синяя крылато-рогатая кобыла, заглядывая в мордочку старшей сестры. - Позволь нам самим со всем разобраться.       - Луна... ты уверена? - сглотнув ком в горле, принцесса дня с трудом выдавила из себя этот вопрос, на что получила натянутую улыбку, зажмуренные глаза и твёрдый кивок. - Хорошо. Найтмер...       - Если с твоей сестрой что-то случится, ты меня вывернешь шёрсткой внутрь? - ехидно уточнила Мун, иронично выгнув брови.       - Я не это хотела сказать, - даже опешила от подобного принцесса дня, воображение которой тут же нарисовало эту отвратительную картину.       - Да-а? - наклонила голову иссиня-чёрная аликорница, пряди гривы которой колыхались на неощутимом ветру благодаря вплетённым в них артефактам. - Возможно и так. Но я предпочитаю готовиться к худшему.       Селестия открыла было рот, чтобы возразить собеседнице и объяснить, что в Эквестрии подобное считается недопустимым, но вместо этого только вздохнула и вновь посмотрела на сестру. Принцесса ночи шевельнула ушами, как бы выражая вину за свою дочь... после чего посмотрела на старшую кобылу более твёрдо, намекая на необходимость оставить их.       - Я буду за дверью, - пробормотала старшая диарх, неохотно отводя взгляд, затем окинула своим вниманием комнату, медленно развернулась и зашагала прочь, чувствуя на себе холодный интерес Мун.       "Отличный круп, Селестия", - мысленно усмехнулась владычица кошмаров, сравнивая формы белой аликорницы с собой (приходилось признать, что она была более плавной и изящной, что должно нравиться нынешним жеребцам куда сильнее чем сухие поджарые мышцы, перекатывающиеся под чёрной шкурой).       Но вот отвлекающий фактор скрылся из виду, оставив двух пони наедине. Впрочем, ни одна из них не сомневалась, что старшая родственница продолжает подслушивать и готовится вмешаться, если что-то пойдёт не так.       "Не это ли ты планировала, интриганка солнцекрупая?", - промелькнула в голове иссиня--чёрной аликорницы досадливая мысль.       Общество лунопони было куда более монолитным, а благодаря своим способностям они попросту не ведали многих проблем, с которыми сталкиваются обычные эквестрийцы. В конце концов если кто-то из дочерей Мун обижался, то причина этого была сразу ясна, из-за чего данное чувство попросту не успевало перерасти в нечто более серьёзное.       - Найтмер, я... - нарушила молчание принцесса ночи, в душе которой столкнулись чувство вины, страх, надежда и многие другие чувства, которые сама тёмно-синяя пони не бралась расшифровать.       - Заткнись, - прошипела Мун, от чего её собеседница опустила взгляд в пол, поникла ушами и прижала крылья к бокам. - Если ты сейчас начнёшь извиняться, говорить о том, что не хотела и не знала... я тебя ударю. И мне будет наплевать на то, что твоя сестра сторожевым псом дежурит за дверью, готовясь тебя защищать от моей расправы. Ты меня поняла?       Бешенство, вспыхнувшее в груди превратилось в рычание, а сама владычица кошмаров шагнула вперёд, нависая над сжавшейся покровительницей грёз. Однако же, стоило ей услышать тихое "Да", как в душе что-то оборвалось, а гнев сменился глухой усталостью, разочарованием и тоской.       "Как же всё это... нелепо", - подумала прародительница лунопони, дёргая ушами в такт своим мыслям.       - Посмотри на меня, - потребовала Найтмер и... к глухому раздражению, вновь начавшему клубком скручиваться в груди, её собеседница подчинилась. - Прекрати это делать.       - Что?.. - спросила Луна, в эти секунды выглядящая не гордой принцессой, не грозной воительницей, не даже хитрой интриганкой.       "Прекрати быть настолько жалкой!", - едва не воскликнула иссиня-чёрная аликорница, но всё же сдержалась от этого, лишь цыкнув сквозь сжатые зубы.       Луна чувствовала вину, была готова ответить за свой проступок, но... не перед Найтмер. Мун практически чувствовала это всей своей сущностью: принцесса снов была обвинителем и судьёй для самой себя, которая уже приняла решение и вынесла приговор. И это бесило вдвойне.       - Почему ты бросилась меня спасать... тогда? - в пояснениях они не нуждались, так как был лишь один случай, когда тёмно-синяя кобыла едва не погибла, пытаясь помочь существу, что называло себя её дочерью. - Ш-ш-ш... Не говори ничего. По тебе и без слов всё видно. Тц...       Глубоко вдохнув и шумно выдохнув через нос (владычица кошмаров неосознанно сравнила себя с быком, готовящимся своим лбом таранить противника, для устрашения выдыхающим пар из ноздрей), иссиня-чёрная кобыла подняла правую переднюю ногу, будто бы примериваясь для удара... а затем зубами сорвала накопытник, отбросив его в сторону как мешающую безделушку. Из царапин, оставленных неаккуратным действием стала сочиться кровь, из-за чего глаза Луны испуганно и удивлённо расширились, а рот приоткрылся.       - Молчи, - прошептала Найтмер, прижав копытце к губам матери, а затем медленно, с болезненным удовольствием проскользила им по подбородку, заставляя принцессу ночи сомкнуть челюсти и непроизвольно отшагнуть, после чего вновь приблизилась, но уже вплотную и прикоснулась к щеке застывшей собеседницы. - Я любила тебя, Луна... больше всей жизни любила и восхищалась тобой. Я желала быть твоим оружием и ничем больше... Слышишь? Ты и была моей жизнью, кроме которой мне не нужно было ничего: ни друзей, ни врагов, ни слуг... А потом ты ушла и я осталась одна. Молчи... Просто молчи...       Нос Мун прижался к кончику носа покровительницы грёз, а их губы были так близко, что на них ощущалось горячее дыхание. Двусмысленность ситуации подчёркивалась ещё и тем, что правое переднее копыто владычицы кошмаров продолжало гладить щёку тёмно-синей пони, время от времени соскальзывая на подбородок или затылок, порой причиняя боль нарочитой грубостью.       - Мне было больно и холодно... Холодно в душе, даже под палящими лучами солнца, - продолжила шептать иссиня-чёрная аликорница, шумно втянув в себя воздух. - Тогда я возненавидела тебя, Селестию, других пони. Ненависть... страшное, опустошающее чувство, за которым приходят апатия и осознание своей беспомощности. Я думала, что подвела тебя, из-за чего ты решила от меня избавиться; я думала, что ты предала меня, решив спастись в одиночку... А потом выяснилось, что ты даже не считала меня настоящим разумным существом.       На последних словах Найтмер усмехнулась, резко переместила ногу на затылок Луны и надавила, прижимая её губы к своим, но не размыкая их, так и не превратив это действие в поцелуй. Впрочем, единственной целью данного манёвра было желание не дать принцессе ночи заговорить, чего прародительница лунопони с блеском и добилась.       - Молчи, - чуть отстранившись, в очередной уже раз потребовала Мун. - Я не хочу слышать лживых извинений за то, чего ты не совершала: ведь нельзя предать того, кого ты не считаешь другом, соратником... живым существом. Я не хочу слышать заверений, что ты никогда так не поступила бы, если бы знала правду. Может быть и так, но... мы этого уже никогда не узнаем. Чего же я хочу от тебя?       Голос иссиня-чёрной кобылы превратился в лихорадочный шёпот, а взгляд приобрёл блеск безумия, которое совсем недавно принцесса ночи уже видела в своём сне, когда её дочь вступила в безрассудную схватку с ночным кошмаром.       - Я хочу... Я хочу видеть как ты сияешь самой яркой звездой на ночном небосводе; я хочу видеть, как тобой восхищаются и трепещут перед твоей силой; я хочу сокрушать твоих врагов, вновь вселяя в их сердца ужас и отчаяние; я хочу видеть тебя в кандалах на стальной цепи... Я... - голос Найтмер практически затих, уши прижались к затылку, веки с силой зажмурились, а из-под них просочились две слезинки, которые проскользили по бархатистой шёрстке мордочки, оставив две влажные дорожки, сорвались с подбородка и устремились в короткий полёт до пола. - Я хочу восхищаться тобой и ненавидеть тебя; любить и бояться; завидовать успехам и радоваться поражениям... Я хочу... Я хочу, чтобы ты снова была той, кем следует гордиться.       "Я хочу, чтобы ты признала меня, моё существование, и моё право называться твоей дочерью!", - мысленно прокричала владычица кошмаров, но вслух эти слова так и не прозвучали, так как сейчас для них были не время и не место.       ...       Луна чувствовала себя оглушённой. Пусть Найтмер отстранилась и больше не прикасалась к ней, фантомные ощущения грубой ласки (а ничем другим это не являлось) жгли кожу под шёрсткой. Мысли же в голове разбились на тысячи осколков и теперь, медленно, неохотно и с почти физически ощущаемым скрипом собирались в новую картину.       Найтмер Мун не нуждалась в её извинениях...       Найтмер Мун не хотела видеть её самобичевания и унижения...       Найтмер Мун желала... чтобы её мать была сильной. Она хотела, чтобы принцесса ночи была той, кого можно будет любить, ненавидеть, бояться... уважать.       Повисшая в комнате после последних слов тишина казалась оглушительной и давила на нервы. Тёмно-синяя аликорница, попросту не знающая, что на всё это можно ответить (если вообще стоит отвечать), опустила взгляд с мордочки иссиня-чёрной кобылы к её правой передней ноге, на которой отчётливо выделялись следы крови.       "Похоже... что мы обе безумны, пусть и в разных областях", - промелькнула в голове мысль, после чего младшая диарх Эквестрии протянула левую переднюю ногу, подцепив ею правое переднее копытце дочери, наклонила голову, тем самым подставляя Мун свою шею, высунула кончик языка и провела им по ранке раз... второй... третий...       Владычица кошмаров хотела отнять свою конечность, но короткое "Не дёргайся", произнесённое спокойным тихим голосом её остановило. После этого тишина вновь воцарилась в помещении, но была она какой-то... спокойной.       В этот день было сказано и услышано слишком многое, чтобы от этого можно было отмахнуться и жить, словно ничего не было. Однако же и перемен в один миг произойти не могло: в отличие от короткоживущих пони аликорны были куда более... статичны.       "Но я изменюсь. Может быть мне и не стать той, кем ты хочешь меня видеть, Найтмер, но я больше не буду и той, кто вызывает лишь жалость и презрение", - сама себе пообещала принцесса ночи, обрабатывая последнюю царапину на ноге дочери, что покорно принимала этот жест заботы.       Отпустив ногу иссиня-чёрной кобылы младшая диарх Эквестрии выпрямилась, встретилась взглядом с прищуренными бирюзовыми глазами, открыла рот... и вздрогнула от стука в дверь. Обернувшись на звук открывающейся створки она увидела Селестию, что просунула в комнату голову.       - Тия, что-то случилось? - насторожилась тёмно-синяя пони, увидев как округлились глаза старшей сестры.       - Луна, у тебя кровь! - воскликнула белая аликорница, практически мгновенно оказываясь рядом с принцессой ночи. - Ты...?!