(Не)лишняя

      Луна не верила в то, что всё же решилась на эту авантюру и вышла на сцену. Может быть ей помогло упрямство, наконец-то поднявшее голову в душе принцессы? Или желание доказать всем (в том числе и себе), что она способна на большее, нежели прятаться во дворце сестры от пони? Ну или решительное выражение мордочки Флёр, явно готовящейся исполнить данное тёмно-синей аликорнице обещание и невзирая ни на что выпнуть её на сцену?       "И ведь выпнула бы. Потом, конечно, постоянно извинялась бы, а то и вовсе накрутила бы себя до такой степени, что её для успокоения нервов пришлось бы на пару часиков посадить в темницу "за оскорбление принцессы", но... Она действительно была готова переступить через себя и исполнить обещание", - иронично, но понимание, что одна единорожка была готова лягнуть её под круп, чтобы направить в нужную сторону, одновременно придавало сил и вызывало тепло в душе (кто ещё на такое решился бы?).       И вот она стоит на сцене в перекрестье множества взглядов, а сама смотрит на ложу, где находятся Селестия, Каденс и Найтмер. От вида их ошарашенных мордочек в голове будто бы сотни пузыриков взрываются, устраивая настоящий салют эмоций, вспыхивающих и гаснущих раньше того, чем крылато-рогатая пони успевала их осознать.       Пони в зале ошеломлённо молчали: для них личность актрисы, которая играет главную роль в этом представлении тоже была сюрпризом. Но вот сперва один жеребец, за ним - сопровождающая его кобылка, а потом и весь остальной зал взорвался стуком передних копыт.       "Видешь, Найтмер? Я не трушу. Я здесь и сегодня... Сегодня я покажу, на что способна Принцесса Ничего", - немного скосив взгляд Луна встретилась с глазами Селестии, которая быстрее остальных взяла себя в копытца и теперь только тепло улыбнулась и слегка кивнула, показывая свою поддержку.       Рядом со старшими аликорницами находилась и розовая крылато-рогатая пони, словно маленький яркий огонёк воодушевления и счастья сияющая в полумраке зрительского залла. Названная племянница за всё прошедшее время так и не сумела стать для Луны по-настоящему родной, всё же их интересы несколько отличались, да и бывшая пленница собственных иллюзий не особенно стремилась расширять круг общения, но не проникнуться к ней симпатией не получалось. Принцессу любви, если не пытаться заглянуть за выставляемую для посторонних ширму, можно было назвать беспечной, легкомысленной, наивной... только вот аликорнами не становятся за красивые глаза (хотя и этого у неё отнять было нельзя).       "Надеюсь, что твоё светлое сияние никогда не померкнет и ты не познаешь того, через что пришлось пройти нам. Впрочем, это глупая надежда, так что от меня и остальных зависит лишь то, сумеем ли мы смягчить те удары, которые жизнь ещё нанесёт по тебе", - прикрыв глаза и подняв голову так, чтобы свет от прожектора падал точно на мордочку, тем самым не позволяя младшей кобыле прочувствовать невесёлые эмоции, промелькнувшие в душе тёмно-синей пони, она расправила крылья и стала ждать.       Получившие безмолвную команду музыканты начали играть на своих инструментах, работники театра выпустили на сцену белый полупрозрачный туман, поднявшийся словно бы из неоткуда ветер стал трепать слабо развевавшуюся гриву.       "Сейчас всё это не важно. Сейчас здесь есть только я и зрители... Только я и три зрителя наверху", - остальных пони, разумеется, Луна игнорировать не собиралась, но если она начинала задумываться о том количестве глаз, что следили за каждым её движением, становилось действительно жутко.             Помнишь, ты и я,             Жили как семья...             Но прошли года,             И пришла вражда.       Медленный голос Принцессы Ничего сперва был звонким и будто бы радостным, но с каждой строчкой становился всё ниже, а слова постепенно замедлялись, пока вовсе не стихли. В то же время туман справа и слева от неё образовал подобие двух силуэтов, которые отвернулись друг от друга и опустили головы, вновь растворяясь в клубящейся пелене.       "Прости, Тия, мне тоже больно это вспоминать. Но нарыв нужно вскрывать и зачищать, не позволяя ему гноиться", - учитывая, что в прежние времена именно она предпочитала таить свои чувства, эти мысли показались крайне ироничными и горькими.             Дружба полна сомнений,             Испытаний и волнений,             Оступишься хоть раз...             А-а.             Как видишь - свет погас...             А-а.             Беды приближен час!..       По мере произнесения строк музыка ускорялась, а в тумане замелькали едва уловимые силуэты, что лишь подчёркивалось возрастающим напряжением во всё более звонком и будто бы рычащем голосе аликорницы. Она почти физически чувствовала, как под шёрсткой зрителей бегают мурашки, но это не имело никакого значения, так как лишь две пары глаз за всё время ни на миг не оторвались от её силуэта, отслеживая перемещения по сцене. И тут... всё успокоилось.             Дружба влечёт страдания,             Испытания, разо-ча-ро-вания.             Зачем она нужна?             А-а...             Зачем нужны друзья?             А-а...             Так велика цена-а!..       Музыка вновь ускорилась, а силуэты в тумане стали мелькать будто бы с удвоенной скоростью, пока в какой-то момент над сценой не поднялась размытая голова, в которой невозможно было различить черт. Однако же каждому зрителю было понятно, что развернувшаяся к облаку Луна и некий призрак смотрят друг на друга... словно отражения в зеркалах.             Дружба - такая гадость,             Чужие беды - что за радость?             Подумай о себе...             Е-е.             О книге при огне...             Е-е.             Об уютной тишине!.. Хе-хе-хе-хе.       От звуков смеха, созданного при помощи магии иллюзий, у самой тёмно-синей аликорницы шёрстка на загривке встала дыбом, но всё же она сумела сдержаться от того, чтобы поёжиться. Тем временем свет замерцал под удары барабанов, словно вспышки молнии во время грозы, а туман вновь пришёл в движения, на этот раз уплотняясь в фигуру аликорна, к которой младшая диарх Эквестрии подошла медленным крадущимся шагом, напоминая собой кошку.             Мы жили как семья,             Но к нам пришла вражда...             Как я не поняла...             А-а.             Сама себе лгала...             А-а.             Всё это была я!..       В последний миг туманный силуэт обратился в точную копию Луны, которая пошевелилась, дёрнула ушами, неловко улыбнулась. Затихшая было музыка снова начала набирать громкость, ударами барабанов отзываясь в сердцах зрителей, в то же время вводя в подобие транса актрису, играющую роль, одновременно приносящую и боль и облегчение.       - Привет? - пусть губы копии и не шевельнулись, но чистый, полный наивного любопытства голос пронёсся над зрительскими местами, заставив уши пони инстинктивно встать торчком.             Мне дружба не нужна...       - Как тебя зовут?             Сама себе важна...       - Я могу тебе помочь?             Хозяйка и раба...       - Я всегда буду рядом и поддержу. Ведь ты моя...             Дружба такая гадость,             Чужие беды - что за радость?             Забуду о друзьях...             А-а.             Увижу лишь во снах...             А-а.             Откуда этот страх?!       Туман на сцене закрутился волчком, в отсветах "молний" мелькали картины сражений, а затем музыка стихла и почти весь свет погас. Только над полом продолжала стелиться туманная пелена, на фоне которой виднелся одинокий маленький силуэт.       - ...Мама!       Эхо последнего слова, резанувшего по ушам словно нож по сердцу стихло, а с потолка ударил столб света, высветивший тёмно-синюю аликорницу, стоящую в одиночестве в окружении сумрака. Звуки барабанов исчезли, сменившись духовыми инструментами и скрипкой, а голос Принцессы Ничего зазвучал устало, надломленно, с хрипотцой, из-за которой она казалась намного старше...             За годами пройдут года,             Всё обратится в пыль,             Но останутся навсегда,             Шрамы моей души.             Очень больно открыть глаза и взглянуть на свои следы,             И признать - виновата я, ну а жертвами были вы.