Детективное агентство "Анна и её духи" - 3. История седьмая. Не стоит ставить точку.

— С Полонским я познакомился в 1882 году, — начал Штольман. Час стоял поздний, но никто из его парадно одетой семьи не выказывал ни малейшего желания идти спать. Даже Лидочка, сурово сложив руки на груди, отказалась рассматривать такое предложение. — Мне тогда почти сравнялось тридцать, и я делал неплохие успехи в своей сыскной работе, заслужив внимание высокого начальства. Герман Владиславович Полонский был в то время обер-прокурором в столице. Штольман вдруг вздохнул. Даже по прошествии стольких лет он не любил говорить об этом деле. Ему вообще претило пренебрежительное отношение к своей работе, а откровенно вредительское вызывало категорическое отторжение. Если же представитель закона шёл наперекор собственной совести, то дело было совсем уж из ряда вон, так казалось Якову. — И вот, закончив одно выматывающее своей дотошностью расследование, я скрупулёзно собрал все бумаги, улики и показания свидетелей и передал документы дальше. Сотрудничали мы тогда с Иваном Модестовичем Кирхом, тем самым, которого вы видели в гардеробе. Он был прокурором. Так вот, он на одной из наших встреч возмущённо сказал, что Полонский дело завернул. Два доказательства признаны неправильно оформленными, и их не приложили к делу. Мошенники на свободе. Штольман усмехнулся. — Можете представить моё негодование? Все в гостиной прекрасно могли себе вообразить, что въедливый, дотошный, не терпящий халатности в работе Яков мог почувствовать и подумать в тот момент. — Я был еще несколько необуздан тогда, сказывалась молодость и горячая кровь, — криво улыбнулся Штольман. — Я самолично оформил каждую улику в соответствии с требованиями, а тут такая несправедливость. Я принялся аккуратно присматриваться к обер-прокурору, а с моей стороны это была жуткая дерзость. Я мог лишиться чина и вообще возможности жить и работать в столице, но оставить такое явное нарушение закона безнаказанным я не мог. Аня улыбнулась. Её Штольман в самом деле не смог бы остаться в стороне и заставить свою совесть замолчать, зная, что кто-то из его коллег поступает вразрез с постулатами чести. Сколько раз она видела, что он с трудом сдерживается, когда видит, что положение в обществе и титулы дают какому-то человеку привилегии и неприкосновенность. Когда в присутствии её мужа начальство говорило о том, что виновника преступления стоит искать среди простого люда, а вот те, кто повыше, вряд ли виновен, Яков скрипел зубами и явно был близок к тому, чтобы расколотить что-нибудь об стенку. — Я стал наводить справки, просмотрел архивные дела и присматривался к тому, что за случаи попадают в итоге к обер-прокурору, благо у меня была такая возможность. И передо мной с совершенной ясностью предстала картина продажного и жалкого представителя закона, который за деньги отпускает преступников, пойманных полицейскими тяжким трудом! — голос Штольмана даже сейчас сочился презрением и негодованием. Аня пересела ближе к мужу и взяла его за руку. Она видела, что даже спустя тридцать лет эта история задевает его за живое. — Помощник генерал-прокурора, третий в государстве после министра и своего непосредственного начальника, а замарал себя с головы до ног. Рыба гниёт с головы, воистину! — качал головой Яков. Дети внимательно его слушали, а Аня поглаживала тыльную сторону ладони. Переживают! На душе стало теплее. — Пришлось заручиться поддержкой Кирха, который был знаком с министром. Раскапывали долго, нудно, по ниточке, боясь дать понять, что Полонский под подозрением. Дело вышло скандальное и мерзкое. Обер-прокурор был осуждён и казнён, а его жена выслана. Все молчали. Да уж! И в самом деле грязная история! И где здесь несправедливость? То, что Яков уличил продажного законника? Так не он заставлял его брать взятки и выпускать на волю преступников! Вина Штольмана в том, что оказался умнее и честнее Полонского? Да, это могло послужить поводом для ненависти. — А был ли у него сын? — задумчиво спросил Алекс. Штольман покачал головой. — Нет, детей у него не было вовсе, — ответил он. — Посему послания эти для меня пока загадка, как и роль дамы, которая их тоже получила! Она-то тут с какого бока? Немного поразмыслив по этому поводу, все решили завтра с новыми силами взяться за дело. Пока же, ложась в кровать, у каждого члена семьи на душе кошки скребли — интуиция вопила: берегись!