Кровная связь
10 сентября 2021 г., 22:16
Софье Штольман категорически не нравилось то, что происходит у них дома. Мама внутри стала серая. Её обычно радужная оболочка потускнела, и дом почувствовал состояние хозяйки: загрустил, стал холоднее, и даже янтарные лампы не разгоняли вечерами мрак. Казалось бы, они пережили такую тяжёлую минуту, все враги повержены, нужно радоваться! Но что-то противно корябало её изнутри, маленькими крысиными коготками расходясь по венам. Даже спать у Софьи нормально не получалось. Вот и сейчас она проснулась в пять утра, хотя была суббота, и можно было поспать вволю.
Поёжившись — даже отопление, казалось, было не в силах разогнать сырой воздух, поселившийся в комнатах два дня назад — Соня накинула халат и спустилась вниз. Она хотела заварить себе чаю, раз уж ей не спится. В холле она с удивлением увидела почти полностью одетого отца, который натягивал перчатки. При виде дочери Яков, как ей показалось, немного испугался и досадливо поморщился, но через секунду она уже подумала, что ошиблась: отец ласково ей улыбнулся.
— Ты куда идёшь в такую рань? — удивлённо спросила Софья.
— А ты? — улыбнувшись, спросил Яков.
— Не спится, — пожала плечами Соня. — Хочу выпить чаю.
— Дело хорошее, — кивнул Штольман. — А я…возникло одно неотложное дело. Нужно срочно ехать и его закончить.
Софья подняла брови. Внутри отца переливался гладкой сталью прочный щит, говоривший ей о том, что он предельно сосредоточен, закрыт и готов к битве. Рубикон перейдён. Жребий брошен. Пути назад нет. Сердце гулко стукнуло. Это не было его обычным состоянием. В нём всегда был стержень, но вокруг него вились разноцветные ленты многих эмоций. Сейчас он сфокусирован на одной, и это её пугало.
— Когда ты вернёшься? — спросила она отца, вглядываясь в его непроницаемое лицо. Ей показалось, что ему больно.
— Надеюсь, успею к ужину, — вымученно улыбнулся Яков. — Я…написал маме записку. Если я…опоздаю, скажи ей об этом.
Отец говорил как-то странно, но Соня кивнула. Перчатка никак не хотела налезать на кисть, и Штольман раздражённо стянул её и швырнул на полочку. Улыбнувшись дочери в последний раз, он поцеловал её в лоб, опалив прохладную кожу воспалёнными губами, и вышел в предрассветную тьму.
Постояв немного в темноте, Софья снова двинулась, но пошла она не на кухню, как собиралась. Что-то вело её за собой. Она поднялась на второй этаж и вошла в детскую гостиную. Её Попрыгун, растрёпанный временем и липкими от варенья детскими руками, стоял на полке, сжимая под лапкой письмо. Соня смотрела на него, как на лютого врага. Прочитай его — и всё изменится! Вытерев о халат повлажневшие ладошки, она решительно пересекла комнату и разорвала конверт. С каждой строчкой сердце билось всё сильнее, ноги подкашивались, а слёзы размывали чернила.
Нет! Этого не должно быть! Не может папа так поступить! Не может! Плевать на всех Ремизовских с высокой колокольни! Ей не нужна жизнь, оплаченная жизнь её отца! Он, конечно, не писал ничего подобного, но она же не дура, умеет сложить два и два! Все нежные отцовские слова резали по живому, саднили и заставляли сердце кровоточить. Впервые в жизни Софью Штольман накрыла позорная женская истерика. Она не могла соображать, а могла только чувствовать и рыдать как ненормальная.
Вылетев из детской гостиной, она, ослеплённая слезами, со всего размаха влетела в объятия оставшегося вчера на ночь после позднего поручения Павла Селезнёва, который был совершенно ошарашен состоянием обычно рассудительной девушки. Решительными, но ласковыми словами он добился от неё связного повествования и похолодел. Неужели Штольман и в самом деле на это пошёл? Нет, судя по тому, что Соня так потрясена, всё правда. Помощник Якова внезапно понял, зачем они с Алексом расследовали пустяковое дело, которое так неожиданно стало очень важным. Штольман хотел услать их подальше, чтобы они не маячили перед глазами и не заподозрили неладное.
Через полчаса в гостиной развернулся военный совет. Истерически рыдающий со стороны женщин и периодически крепко выражающийся с мужской стороны совет. Разумеется, Штольман не оставил никаких координат, найти его не представлялось возможным. Поль Мартен не отвечал. Его камердинер сказал, что он уехал ещё вчера, и когда будет — неизвестно, у него какое-то важное дело. Посольство молчало — было еще рано.
Аня, которая сидела целый час, уставившись в пространство и напугав этим Алекса до невозможности нормально вздохнуть, вдруг сжала зубы. Ну, Яков Платонович! Ну, вы у меня попляшете! Ушёл он, печальный демон, дух изгнанья! Ушёл, решив всё за всех! Нет, она сейчас пойдёт и сама его убьёт! А потом воскресит и будет ругать на все лады. Сурово сжав губы, Анна решительно отвергла предложенную Алексом руку и, провожаемая взглядами домашних, отправилась к мужу в кабинет. Посмотрим, любезный Яков Платонович, что вы жене родной написали! Почитаем!
Распахнув дверь кабинета, Аня затолкала глупые слёзы, льющиеся из глаз, обратно. На спинке кресла висел галстук Штольмана, напоминая о том, что он был тут совсем недавно. Отодвинув стул, она принялась методично рыться в ящиках в поисках письма, написанного для неё. Она точно знала, что оно именно здесь. Внезапно холодок, говорящий о прибытии визитёра с того света, куснул её в солнечное сплетение. Подняв голову, она замерла.
На неё смотрела худая, болезненная, но очень красивая женщина лет тридцати пяти. Аня видела её всего один раз на маленьком портрете семидесятилетней давности в медальоне, который показал ей Штольман, но она не могла не узнать свою свекровь. Было видно, что перед смертью она страдала. Яков говорил, что умерла она от болезни, но глаза на её лице были самыми красивыми на свете — совсем светлые, зелёные с голубыми прожилками: глаза её мужа.
— Здравствуйте, Софья Андреевна, — сглотнув, поздоровалась Анна. Всё-таки волнительно в первый раз в жизни знакомиться с матерью твоего мужа. Женщина внезапно улыбнулась и, перелетев через комнату, ласково коснулась губами лба Ани.
— Улица Эльжбер, десять, — сказала она и исчезла.
Анна, выдохнув, поспешила на второй этаж.
Теперь у них был адрес.
