Шоколадница

— Шестьдесят пять килограммов, — недовольно протянул доктор Ульсон и сердито отчеркнул в карточке, — ещё три, и вы придете в норму. Хотя, можете позволить и больше, с вашим-то ростом. Идеально, конечно, в районе семидесяти пяти. А так можете быть спокойны, даже если увидите на весах восемьдесят. «В глазах общества вы всё равно останетесь тощим», — закончил про себя Олле, слезая с весов. Табло с цифрами было поднято на уровень глаз — для удобства особо толстых пациентов. Умом Олле понимал гуманность этого приспособления, внешне же плохо скрывал негодование. Он же запихивал в себя непривычно большие порции. Да, на ложку больше, чем обычно. Что ещё нужно этому доктору?! — В любом случае, постарайтесь придерживаться вашей нынешней диеты, — холодно посоветовал доктор, пока Олле мялся у порога, желая уйти. — Надеюсь, родные о вас позаботятся и помогут набрать вес. Олле закатил глаза. Доктор Ульсон, что, не видел его маму? Ай, к чёрту. Для доктора, для родных, для окружающих он никогда не станет нормальным. Но Олле хотелось исправить себя и своё тело для Руфины. Поэтому к мнению доктора приходилось прислушиваться. К счастью, сегодня Олле уезжал. Было утро, а он уже изнемог в ожидании ближайшей электрички. Родителей он предупредил, что уедет сам — не хотелось выслушивать ещё и их упрёки. Как так можно, он провёл в санатории четыре месяца и не стал вдвое толще, непорядок! Олле достаточно хорошо знал родителей, чтобы представить, в каких выражениях его будут встречать. Лучше сразу поехать к Руфине. Электричка едет до вокзала в центре города, а оттуда до «Шоколадницы» недалеко, можно пешком дойти. А родители пусть думают, что хотят. Они вообще радоваться должны, что он нашёл девушку, имея такое тело. Не нашедшая выхода обида заставляла идти быстрее, и Олле чувствовал, как лицо непривычно щекочут кончики волос. Незадолго до выписки он подстригся и перестал походить на начинающего металлиста из прошлых времён. С волосами до плеч парень выглядел вполне обычно и надеялся, что его не будут провожать любопытными взглядами. Олле хотелось предстать перед ней красивым. До этого жил, как подземный зверёк, не заботился ни о форме, ни о содержании. И вдруг ощутил стыд за свои сухие руки и жёсткие губы. Руфине стало бы неприятно, если бы её касалось… это. Ради неё он стал посещать косметический кабинет и стойко терпеть прикосновения девушек, которые натирали его шелушащиеся щёки душистыми мазями и умащали сухие волосы всяческими масками и бальзамами. Олле во время процедур подумывал порадовать Руфину чем-то похожим. У неё и волосы длинные, шикарные, и множество мягких местечек, которые наверняка очень приятно массировать. Последнее время подобные фантазии накатывали всё чаще, Олле их не стеснялся. Они были личные, секретные, как и оставшиеся с детства тараканы, и делиться ими парень захотел бы разве что с возлюбленной. Мысли вполне невинные, но нужно быть осторожным — Руфина, со всеми её неудачными опытами, может не оценить. Закончив собираться, Олле надел красную рубашку — самое нарядное, что у него было с собой — и, мельком глянув в зеркало, задумался. Интересно, как бы он выглядел в одежде своего, маленького, размера? А то старые вещи занимали в рюкзаке много места. *** Поезд подходил в полдень, можно не торопиться, но Олле вышел заранее. Что поделать, привычка — прежний вес требовал логистики. С одним рюкзаком двигался он со скоростью улитки, словно по-прежнему нёс на себе лишнюю сотню. На перрон столь же неспешно подтягивались отдохнувшие курортники. Олле с некоторой тревогой оглядывал их — что, он должен так же легко покупать билет? С трудом накопленный жир не хотелось тратить как попало. Но объявившееся в другом конце перрона очень знакомое сиреневое пятно заставило Олле встревожиться ещё сильнее. Последние четыре месяца он видел брата только в мамином телефоне и даже не помышлял поговорить с ним по душам, хотя и Руфи, и доктор Ульсон подталкивали к этому. И каков же был ужас, когда пятно цвета лавандового чизкейка направилось к нему… Не желая признаваться в собственном страхе, Олле поспешно взмолился розовому пламечку. У божества появилось лицо, но веры в успокаивающую силу любви это не умаляло. К богине можно было обратиться напрямую или написать сообщение. Пусть кто-то посмеет возразить, будто до вечно пьяного макаронного монстра достучаться так же легко! Розовый огонёк подсказывал не прятаться, а отпустить поводья и расслабиться. Может быть, тогда с важным разговором не придётся временить. Тем временем Пелле в сопровождении нагруженной инструментами свиты и малыша, сидевшего на плечах парня с длинной рыжей бородой, подошёл совсем близко. Сомнений не осталось — ему понадобился именно Олле. Но теперь парень совсем не боялся. Из-за распиравших футболку форм Пелле всегда казался выше и внушительнее, но сейчас, с закрученными в небрежную гульку волосами и чёрными кругами под глазами, выглядел маленьким и жалким — особенно на фоне подтянувшихся коллег. И вот эту задёрганную домохозяйку Олле боялся целых четыре года? Парень порядком удивился себе прежнему и дружелюбно кивнул. — Твою рубашку с МКС видно, — вместо приветствия пошутил Пелле несмешным голосом, будто объясняясь. Олле не растерялся. — Уверен, если фанатка заказала плакат с твоей фоткой, он до сих пор печатается. Вышло очень неуклюже и совсем не в духе Олле, всегда старавшегося быть тактичным, но Пелле тепло усмехнулся. Если братская любовь состоит из подобных подколов, Олле был не против наладить контакт. Обошлось без объятий — впрочем, братья никогда не любили прикасаться друг к другу. — Давай, куплю тебе билет, — Пелле повесил громоздкую сумку на подвернувшегося под руку коллегу, и потёр поясницу. — Ты же наверняка не набрал ничего. — А ты, я смотрю, сейчас лопнешь, — Олле начал входить во вкус, а сам украдкой присматривался к коллегам Пелле. Огромные парни, как на подбор, будто из «медвежьего» гей-клуба: обнажённые руки в поплывших татуировках, пухлые щёки нисколько не мешают выглядеть устрашающе и в то же время добродушно. Уставшие металлисты, в свою очередь, поразглядывали Олле, но недолго и без особого любопытства. Парень знать не хотел про группу брата, группа не спрашивала о нём, хотя знала о его существовании. Всё честно. Гораздо больше Олле заинтересовал маленький мальчик, которого меньше всего ожидаешь встретить в подобном обществе. Племянника парень видел тоже только в телефоне мамы и надеялся познакомиться с ним поближе. Но Сигурд, опёршись на лысую голову рыжебородого, глазел по сторонам и не замечал парня в красной рубашке. Хотя, можно понять — какой вид, должно быть, открывается с такой высоты! — Да, тур выдался удачным, — ответил Пелле так же спокойно. Видно, у него и в мыслях не было держать обиду или считать себя виноватым. — Кстати, ты же ещё не видел Сигурда? Пусть знает, с кем оставлю его в следующий раз. Эй, Вигго! — он повелительно махнул бородачу. — Дай ему пройтись! Вигго умело и бережно опустил малыша на землю, придерживая за ручки. Видно, благодаря Пелле обращаться с детьми в «Feed the demons» умели все. Сигурд помялся, вспоминая, как ходить, и заковылял к отцу. Глазастый, в белом комбинезончике, он напоминал детёныша тюленя — с тем лишь различием, что был длинненьким и худеньким. Даже по-детски пухлые щёчки не скрывали вытянутых очертаний лица. Олле он сразу понравился. — Вот, научился ходить, теперь в коляску его не усадишь, — с сердитым умилением пожаловался Пелле. Малыш обнял его за ногу и недоверчиво косился на сгорающего от нетерпения Олле — новый, чужой элемент своей жизни. — А ведь долго идти не может, устаёт, плакать начинает! Вот мы и носим его все по очереди. — Лучше уж так, — осторожно возразил Олле, — чем вовсе не двигаться. Пелле кивнул и чуть нагнулся, чтобы кончиками пальцев погладить ребёнка по коричневой макушке. Подталкивать Сигурда к знакомству он не собирался, а Олле не решался пожать маленькую ручку, крепко вцепившуюся в отцовскую штанину. Отношения, похоже, придётся строить с нуля. Правда, после того, как Олле собрал себя по кусочкам, это казалось несложно. *** Устроившись в вагоне напротив брата, Олле неохотно поверил ему план своей тайной поездки. Для успокоения совести — так, если родители вдруг спросят. Делиться с Пелле секретами он бы не стал. — К девушке? — переспросил Пелле рассеянно. — К девушке — это дело хорошее. Он что-то искал в большой сумке с яростью белки, отъевшейся на фундуке по осени. По тону понятно — ему совсем неинтересно. Лучше уж плохая реакция, чем никакой. Олле теперь не хотелось ни удивлять брата, ни шантажировать. Хотя, вряд ли Пелле помнит Руфину — у него каждый месяц новая девушка. Впрочем, не только девушки не уживались с Пелле — состав «Feed the demons» он менял чуть ли не ежегодно, стоило кому-нибудь высказать своё, отличающееся мнение о музыке. Да и о характере лидера. Олле не стал обижаться и списал всё на усталость. Он бы тоже устал и хотел спать, если бы повсюду возил с собой на концерты малыша, едва научившегося ходить. Ребёнка от фанатки, чьё имя осталось для истории «Feed the demons» неизвестным, Пелле взялся воспитывать с обычной своей демонстративной самостоятельностью. К Олле долетали лишь обрывки семейных скандалов. У Пелле были какие-то свои взгляды на отцовство — неправильные, как думалось матери. Олле с убеждениями мамы тоже не соглашался, пусть и протест его всегда был молчаливым. Где-то в глубине души ему нравилось, что Пелле стоит на своём и выглядит, как ни странно, очень даже заботливым отцом… Он, вздорный и агрессивный, не стыдившийся ни грубых слов, ни резких жестов! Олле наблюдал за Сигурдом, топчущимся на сиденье у окна, и не видел ничего странного. Три бородатые няньки уже потягивали украдкой пиво на скамейке за спиной лидера, который с возрастающим ожесточением перетряхивал сумку. А малыш разглядывал всё и ничто в медленно отодвигающемся пейзаже и чувствовал себя в полной безопасности. Пищал изредка, прижимая к стеклу нос, и взволнованно переступал с ноги на ногу. — Вот, — Пелле наконец извлёк пару синих коробочек, вроде тех, в каких продают сок. — Дай ему, если попросит есть. Так-то он ничего не ест, только пьёт молоко. И это, посиди с ним пока, а то я уже вырубаюсь. Он с усилием пересадил ошарашенно хлопающего глазами сына на скамейку к Олле, сложил руки на животе, и, откинув голову на спинку сиденья, тут же захрапел с открытым ртом. В разумности своих действий Пелле явно не сомневался. А вот Олле посмотрел на нахмурившегося ребёнка и почувствовал себя так, будто открыл книгу рецептов с рекомендациями в духе: «добавьте соль по вкусу и варите до готовности». Впрочем, парню ничего не мешало создавать шедевры даже по таким рецептам. Поэтому Олле приобнял малыша и попробовал ему улыбнуться. Сигурд посмотрел исподлобья, не желая общаться, и вцепился в узкий грязный подоконник. — Папа спит, — прошипел Олле, жалея, что ни разу не общался с детьми, — иди сюда. Понятия «папа» и «Пелле» пока отказывались соединяться в единое целое. Сигурд хотел смотреть в окно. Поезд тронулся, застучали колёса — малышу стало совсем не до скучного дядюшки, который не знал, куда себя деть. Пусть и маленький, он выглядел очень независимым, и Олле решил ему не докучать. Лишь заставил сесть себе на колени, чтобы не топтать сиденье. К счастью, ехать до центрального вокзала около получаса — Олле надеялся, они с Сигурдом не успеют надоесть друг другу. Сигурд скорчил рожицу — сидеть на тощих, угловатых коленях дядюшки ему не понравилось. Вот только в его исполнении любая эмоция выходила очень милой, и Олле не удержался от искушения потрепать розовые ушки и взъерошить тёмные волосы, похожие на цветочный пух. Ощущение очень приятное, но Сигурду не понравилось — видно, он не выносил чужих. И Олле, встретив очередную гримасу в ответ на свои действия, окончательно разочаровался в своих отцовских способностях. Наверное, неспроста он не любил детей. И теперь окончательно убедился — племянника будет более чем достаточно. С Руфиной вряд ли дойдёт до чего-то подобного — спасибо, братец, навсегда отнял у бедной девушки всякие телесные желания, теперь тоже это восстанавливать… Да и Руфина не походила на женщину, которую материнство бы осчастливило. На заработавшуюся карьеристку, вот на кого она была похожа. Солнце, уже по-осеннему холодное, осветило половину вагона, заставив пассажиров сморщиться, и блеснуло на боках прозрачных бутылок в раскрытой сумке Пелле. Олле с детства привык, что за братом тянулся шлейф из пивных бутылок и мятых банок газировки, но в этих бутылках оказалась всего лишь вода. Очень странно. Неужели Пелле решил исправляться? За здоровьем он никогда не следил, вечно тащил в рот всякую гадость, брезгуя домашней едой — а сейчас, интересно, тоже ест всё на пару, как папа? Заключение напрашивалось самое сентиментальное. Всё дело в Сигурде, без сомнения. Любовь — серьёзная причина меняться. Без любви братья бы и с места не сдвинулись, продолжили бы себя губить — становиться лучше им было не для кого. Ага, для родителей. Вот ещё! Если бы Пелле не дрых, Олле бы с удовольствием простил его. Сигурд оказался на удивление спокойный. Или слишком маленький, чтобы воспринимать больше одного впечатления сразу. Поэтому молча смотрел в окно и выворачивался из осторожных объятий Олле. Даже есть не попросил — стеснялся, наверное. За окном потянулась промзона, огибавшая центральный вокзал, и поезд замедлился. Пассажиры потянулись к выходу, и Олле, набросив рюкзак на одно плечо, потрепал Пелле по руке. Очень нерешительно — боязнь прикасаться никуда не делась. — А, уже выходишь? — глаза у Пелле были сонные, и голос по-прежнему звучал абсолютным равнодушием. — Ну, бывай. Олле помялся рядом, не совсем понимая, что делать и что говорить. Пелле явно ждал, когда он свалит. Сигурд, обрадовавшись свободе, снова безнаказанно топтался по сиденью. Прощание получалось неловким. Ещё и пассажиры, протискиваясь мимо, беззастенчиво задевали парня. — Слушай, — наконец сообразил Олле, — чем мне порадовать девушку, если она не любит сладкое? Денег, ты понимаешь, у меня немного… Звучит, будто он просит в долг. Ужасно. Но глаза Пелле, тонувшие в тёмных впадинах, вдруг показались не такими холодными. — Шаурма. Если не хочешь, чтобы в тебе видели цветочного лоха. Граммов двести за глаза и за уши хватит. *** — Госпожа Ромберг? — очень-очень круглая стажёрка-продавщица в форменном платье из коричневого шёлка в белый горошек боязливо заглянула в кабинет и неуверенно стукнула пухлым кулачком по дверному косяку. Руфина скользнула задумчивым взглядом по распечатанному отчёту и строго взглянула на стажёрку, с удовольствием отмечая её вспыхнувшие от испуга — или от мучительного подъёма по лестнице – румяные щёки. Как бы то ни было, держать подчинённых в состоянии почтительного ужаса ей по-прежнему нравилось. Бывало, попадались и бойкие стажёрки, пытавшиеся со всеми держаться на короткую ногу, но взгляд этой застенчивой кудрявой блондинки с пышной причёской всё ещё переполняло почтительное трепетание. Это льстило. Руфина посмотрела на девушку уже мягче и улыбнулась. — Вас просит какой-то молодой человек, — пискнула девушка, так и не набравшись смелости зайти в кабинет. — Очень худой, — прибавила она, немного подумав. – Я решила, он хочет написать жалобу… — стажёрка замялась, стоило тонким бровям Руфи изогнулись в немом вопросе. – Но он говорил, ему нужны именно вы. Ободряющая улыбка Руфи стала ещё шире — она уже догадалась, о ком речь. — Тогда скажи ему, что я сейчас буду. А хотя… Я сама подойду, — махнула Руфина рукой и неловко отодвинулась от стола. Железные ножки стула с грохотом заскребли по плиткам пола. Внештатница трусливо отпрянула, а Руфи, неуклюже вылезая из-за стола, украдкой себя оглядела и нахмурилась. Малиновые джинсы с неприлично низкой посадкой сидели плохо, зато придавали форму расплывшимся колоннам её ног. Блузка цвета пудры, к счастью, оказалась достаточно длинной, и всё же, общий вид для свидания выходил не слишком презентабельным. Утром Руфина не особенно думала, когда одевалась. Просто накинула первое попавшееся, куда смогла влезть. Она же не знала, что Олле решит так внезапно объявиться. Ещё и у неё на работе. Руфина укоризненно цокнула языком и проверила телефон — да, он даже не написал и лишил её последней возможности подготовиться. Хотя... Судя по последним сообщениям Олле, меньше всего он интересовался её шмотками. Он просто хотел её увидеть. Руфи вдруг ощутила, что тоже очень-очень соскучилась. Олле ждал, переминаясь у витрины с десертами. Замерев на ступеньке, Руфи не смогла сдержать улыбки, увидев, как он, едва шевеля губами, читает названия пирожных и изумлённо приподнимает брови, ужасаясь ценам. Просторная красная рубашка мешала рассмотреть его фигуру, но Руфина догадывалась, что ничего купить он по-прежнему не может. И вправду, Олле, как можно было разглядеть по его трусливо приподнятым плечам и спрятанным в карманы руках, чувствовал себя не в своей тарелке. Услышав краем уха тяжёлые шаги Руфины, сопровождаемые хриплым дыханием, он порывисто обернулся. Тонкие пряди тёмно-шоколадных волос на мгновение взметнулись, словно у моделей в рекламе, а по бледному лицу, такому же узкому, каким запомнила его Руфина, расплылась непривычная улыбка — такая широкая, что Руфи невольно улыбнулась в ответ. Ей осталась всего одна ступенька, и женщина, закряхтев совсем уж по-старушечьи, грузно ступила на пол. У лестницы в «Шоколаднице» были очень удобные низкие ступеньки. Всё равно, перед возлюбленным Руфина предстала запыхавшейся и красной. Даже втайне застыдилась своей неуклюжести и покраснела ещё гуще, когда Олле в несколько порывистых шагов преодолел расстояние между ними, и, глубоко вздохнув, спрятал румяное от смущения лицо у неё на груди. Длинные тонкие руки жадно обвились вокруг боков Руфины, и женщина почувствовала, как костлявое тело вжимается ей в живот. Ощущение оказалось крайне странное, и она неуверенно, сомневаясь в правильности своих действий, уложила руку Олле на спину. Под тонкой тканью рубашки отчётливо проступали острые позвонки. Но теперь это больше не казалось ужасным. Наоборот — в стройности Олле было даже что-то...приятное. — Давай отойдём куда-нибудь, — произнесла Руфина вполголоса вместо приветствия. Стажёрка, должно быть, уже спускалась, и ей совсем не нужно было видеть грозную директоршу за простыми человеческими радостями. Тем более, директорша перегородила задницей всю лестницу. А впрочем... Какая уже разница. Вот только уставшие ноги опасно задрожали. — Хорошо, — Олле вздохнул, ласково оглаживая бугрившиеся под блузкой Руфины складки на боках, и тонкие пальцы медленно проскользили по шёлку — такие лёгкие, что почти не погружались в рыхлую плоть. Немного замешкавшись, он прижался щекой к лицу возлюбленной, и плотно сомкнутые тонкие губы чуть ощутимо коснулись её щёки. Наверное, это был поцелуй — и женщина, слегка растерявшись, изобразила в ответ такой же смущённый клевок. Неохотно разорвав долгожданное объятие, она отвела Олле к столику у окна и улыбнулась, когда их взгляды наконец-то скрестились. Юноша застенчиво потупился, усаживаясь в широкое кресло, больше похожее на диван, и отвёл взгляд, пока Руфи медленно и очень осторожно — по привычке — опускалась на плюшевое сиденье напротив. Каждый раз она панически боялась застрять в этом кресле, пусть оно и было рассчитано на посетителей с бёдрами даже шире, чем у неё. Но не смогла скрыть облечения, когда задница привычно расплылась по мягкой обивке, а живот заполнил вырезанную в столе выемку. В следующую секунду тишину пустого зала огласил ужасный скрежет — то Олле с трудом приподнял тяжёлый стул и попытался подтащить его поближе к столу. Бледное лицо налилось кровью от напряжения — Руфи, испугавшись, что он надорвётся, сама подовинула стол к нему. Олле оказался надёжно заперт между спинкой кресла и вогнутым краем стола, а его длинные худые ноги коснулись бочкообразных икр женщины. Мышцы ног слегка гудели, и Руфина вытянула пальцы в тесноватых кроссовках. Носить женственные туфли она так и не научилась. — Очень рада тебя видеть, — когда трудности со стульями остались позади, она доверительно наклонилась к Олле через стол и мягко упрекнула его: — Но на следующий раз запомни, что моё положение не позволяет мне принимать подобные сюрпризы. Хорошо, я сегодня не слишком занята. — Извини, — подавив обиженный тон, Олле потупился, и его костлявые пальцы потянулись к тугому узлу чёрного галстука, что висельной петлёй стягивал шею. Боже, он действительно собрался, как на свидание! — Ничего-ничего, — пробормотала Руфи, запоздало припоминая, как легко было вывести Олле из себя случайным словом. Но сейчас он смело поднял на неё огромные глаза цвета кофейной гущи и напомнил с лёгкой улыбкой: — Ты сама сказала приехать к тебе на работу. — Ах да, — Руфина усмехнулась, прикрывая губы ладонью. — Я и не подозревала, что ты такой… чёткий. Тогда всё в порядке. Я на самом деле очень рада, что ты приехал, — поспешно вывернулась она, краем глаза окидывая напряжённое лицо Олле. Он подстригся, заметила она. Парню шло — в обрамлении волос, достающих всего до плеч, лицо казалось не таким вытянутым. — Я только сегодня выписался, — он опустил тяжёлые ресницы, разглядывая шоколадно-мраморные разводы столешницы. — И поехал сразу к тебе. Родителям соврал, что буду вечером выезжать. Так что… У нас есть целый день, — прибавил он, и в глубине огромных ввалившихся глаз мелькнул озорной огонёк. Будь Руфи моложе, с удовольствием бы клюнула на призывный подтекст. Но вместо этого в женщине проснулась мамаша — роль, которую ждало от неё общество — и угрюмое выражение само собой возникло на её румяном лице. — Ты ничего не ел с самого утра? — строго спросила Руфина. Это была не её забота, и всё же с непреодолимым влечением помочь любимому человеку Руфина ничего не могла поделать. Оно само рвалось из стосковавшейся по заботе груди, соскальзывало с языка, необдуманное и при этом идущее от самого сердца. Плечи Олле трусливо приподнялись к ушам. — Я ел, — прошептал он, давая волю своей злой стороне, которая просыпалась всякий раз при разговорах о еде. — Завтракал в санатории. А сейчас всего час дня, и я не голоден. Он старался смотреть Руфине в глаза, будто лгун, желающий убедить окружающих в своей непогрешимости. Но на последнем слове и без того неуверенный, тихий голос Олле дрогнул, и опасное слово с треском надломилось пополам. Руфина недовольно выдохнула. — Может, выпьешь чашечку шоколада? Он сытный и даёт много энергии. — Руфи старалась говорить ласковее, и глаза её округлились, стоило из сжатых губ вырваться непрошенным металлическим ноткам. — У нас карта напитков на несколько страниц, можешь выбрать что-нибудь не слишком сладкое. Угол тонких губ Олле кисло изогнулся — он заметил, как Руфину передёрнуло на слове «шоколад», и женщина исправилась прежде, чем парень успел открыть рот: — За счёт заведения. Я даже сама могу тебе смешать, если хочешь. Олле непреклонно покачал головой. Другой человек принял бы это за оскорбление, но Руфина догадывалась, что намёк отступить от строгой диеты приводит бывшего анорексика в ужас. Да, в перекусах не было ничего полезного — теперь Руфи это знала — и всё-таки немного обиделась на столь категоричный отказ. — Я не особенно люблю сладкое, — произнёс Олле извиняющимся тоном и слегка покраснел, уводя взгляд от помрачневшего лица Руфины. — Правда, не буду. — Ничего, — женщине захотелось погладить возлюбленного, но Олле держал руки под столом, и судя по всё ещё задранным плечам, зажал ладони между колен. Обстановка кафе, пропитанного густым шоколадным духом, с блестящими сладостями на витрине, наверняка вводила его в панику. Если бы Олле приехал чуть позже, то не смог бы вымолвить и слова — Руфи отчетливо представляла, как эти бездонные глаза, окруженные глубокими тенями, будут следить за неспешным колыханием фигур беспечных посетителей, переполняясь страхом и отвращением. Место для свидания Руфина выбрала не самое подходящее. Она украдкой вздохнула, а Олле, будто до сих пор боялся посмотреть ей в глаза, отвернулся к окну. Кафе находилось на шумной многолюдной улице, и юноша вздрогнул, когда мимо проехал бирюзовый автобус с жёлтыми поручнями. Руфи вполне понимала, отчего он так пугливо реагирует на самые обыденные вещи — ведь он провёл в санатории всё лето, запертый в стенах одиночного номера, чтобы не пугать окружающих. Теперь внешность Олле не внушала страха, какой охватил Руфину в первую встречу. Он выглядел как обычный худощавый парень — не такая уж редкость. Но вот юноша, долгое время привыкший видеть только лечащего врача, дёрнулся, стоило раздаться на лестнице неуклюжим шагам стажёрки. Забыв про Руфину, взволнованно наблюдавшую за каждым его движением, Олле с каким-то исполненным омерзения любопытством проследил, как блондинка привычно втиснулась за прилавок и взяла с витрины пирожное. Когда её блестящие красные губы приготовились жадно сомкнуться на нежном пирожном, Олле торопливо отвернулся. Если Руфи ненавидела неопрятных обжор, то Олле не переносил один вид приёма пищи. Предлагать ему шоколад было плохой идеей. Руфи строго оглянулась на стажёрку — но та, к счастью, старалась есть аккуратно, чтобы не заляпать форменное платье. Похожие на шоколадную фигурку старинные часы громко тикнули — часовая стрелка сместилась ниже, намекая о неизбежном приближении обеденного перерыва. Раньше Руфина всегда ему радовалась и нетерпеливо ждала покупателей, но сейчас трусливо сжалась, боясь услышать мелодичный перезвон колокольчика над дверью. Случайный любитель горячего шоколада мог одним своим появлением разбить в прах хрупкий пузырь уединения, чья прозрачная радужная оболочка колыхалась над столиком Руфины и Олле. Руфина неловко щёлкнула толстыми пальцами. — Слушай, — она понизила голос, хотя стажёрка всё равно бы их услышала, — я могу доделать отчёт по продажам и дома. Ты как — может, поедем ко мне домой? Было рискованно предлагать такое, на самом деле, едва знакомому человеку. Но Руфи уже отчаялась обустроить свою личную жизнь и из последних сил цеплялась за Олле, будто он был той самой соломинкой, способной спасти утопающего. На мгновение она трусливо зажмурилась. И когда открыла глаза, Олле кивнул — так резко, что голова едва не сорвалась с тонкой шеи. — Давай, — глухо отозвался он, словно пришибленный — видно, не поверил, какое счастье ему только что привалило. Руфи расслабленно фыркнула — вид Олле, вдруг замершего в кресле, насмешил её. Хотя, чего она удивляется — это же его первые нормальные отношения. А Руфина совсем не хотела портить ему впечатления о любви.