The Archeologist/Археолог

Было странно, что у нее нет шрама в виде молнии на лбу. Не говоря уже о внезапной нехватке силы в верхней части тела, хотя это, по крайней мере, исправлялось. Рост, к сожалению, был потерян, но она никогда не была выше «среднего», так что не так уж много потеряла. Хотя оставалась возможность, что ей удастся выжать из него еще несколько дюймов, ведь биологически ей было ближе к шестнадцати, чем к восемнадцати, как утверждала ее юридическая личность. Постоянное старение — штука привередливая, и лучше не пропускать больше лет, чем это абсолютно необходимо. До Игарнама оставалось три дня пути, и Гарриет уже успела понять, чего ожидать. Зверей было много, и Арагог и его выводок казались милыми и дружелюбными членами общества. Охотники на зверей, которые все еще могли передвигаться, были достаточно неизменны, чтобы в них можно было узнать человека, и все они были безумны, когда могли говорить. Оружие и доспехи, которыми пользовались охотники на зверей, определенно были каким-то образом зачарованы, так что клинки резали камень, а одежда отклоняла многие проклятия, если не попадали точно в цель. Тот факт, что они были способны двигаться со скоростью, которую Гарриет обычно ассоциировала с вампирами, был просто вишенкой на торте. Гарриет от всей души понимала, почему многие разрушители проклятий считали, что Игарнам следовало просто сжечь дотла, а не исследовать. Она не совсем соглашалась, но определенно понимала их. За долгие годы ей довелось столкнуться с оборотнями и другими магическими монстрами, но ничто не могло подготовить к безумию Игарнама. Ничто не готовило к вони крови и гнили, к лабиринтному расположению города, к испуганным крикам тех, кто когда-то был человеком, и к множеству острых зубов, прикрепленных к вещам, которые двигались так быстро, что Гарриет едва замечала их движение. Если бы она вошла в Игарнам с командой разрушителей проклятий, то, скорее всего, давно бы уже отступила. Но специализацией Гарриет было выживание, и всякий раз, когда она останавливалась, чтобы подумать о происходящем, она в итоге думала о том, что все, кого она знала и любила, потеряны для нее. Гермиона, Рон, Билл, Флер, Уизли, Андромеда и Тедди — все они могли бы быть мертвы… Нет, это было неправдой. Они по-прежнему счастливо жили в том мире, просто Гарриет пошла и убила себя. Вот только она даже не умерла как следует, так что не смогла бы встретиться со всеми людьми, которых потеряла в войне против Волан-де-Морта. Гарриет уклонилась от нападения крысоподобного существа размером с лошадь, взмахнув палочкой, чтобы убедиться, что оно не осталось в живых и не сможет напасть во второй раз, и вскарабкалась на соседнюю крышу. Зверь-охотник воспользовался этим как возможностью нанести удар, и Гарриет откатилась в сторону от кувалды, разбившей черепицу на том месте, где она была несколько мгновений назад. По правде говоря, она была не очень хорошим дуэлянтом. Она не знала такого количества заклинаний, как Гермиона, и у нее не было таких плавных переходов между атакой и защитой, как у Рона. У нее не было такого творческого подхода к заклинаниям, как у Полумны, или такой бешеной маневренности, как у Джинни. Все, что было у Гарриет, — это опыт и то, что она не специализировалась на чем-то одном. Гермиона постоянно металась между атакой и защитой, беспокоясь о том, какие заклинания использовать. Рон был слишком предсказуем со своей небольшой коллекцией заклинаний. Полумна так увлеклась творчеством, что не думала достаточно далеко вперед, чтобы планировать. А Джинни обычно изматывала себя постоянным движением. Не имело значения, насколько магически устойчивым был плащ охотника на зверей, когда Гарриет превратила крышу под их ногами в зыбучие пески. Они попытались уклониться в сторону нетронутой части крыши, но это означало, что они столкнулись прямо с взрывающими чарами, предназначенным для пробивания бронированных танков. Охотники на зверей на мгновение отшатнулись, когда большая часть их головы исчезла: то ли магия, то ли биология заставили тело чуть не пробить Гарриет мозги своим молотом. Но она этого и ожидала. Звери Игарнама никогда не умирали легко. Гарриет оглядела крышу, на которой оказалась, пытаясь вписать свое местоположение в мысленную карту города. Можно было бы подумать, что достаточно легко определить, где ты находишься, если стоишь на крыше, но, конечно, архитектура Игарнама была примерно такой же последовательной, как и нора. В меньшей степени это относилось к тому, что только магия могла удерживать вместе этот кошмарный беспорядок, а в большей — к тому, что Гарриет стояла на крыше, которая одновременно была лестницей на мост, который был домом, а слева от нее был собор, который мог быть складом, ведущим в канализацию. Честно говоря, кто бы ни проектировал это разросшееся безумие, которым был Игарнам, они определенно заслуживали того, чтобы ни случилось с ними в этом городе. Он по-прежнему был прекрасен, с его величественными шпилями и грозными горгульями, с его огромными глубинами и ужасающими высотами. Хотя было очевидно, что, несмотря на то, что когда-то город был самым современным, его канализационная система устарела более чем на несколько столетий. *** Изначально Игарнам был скрыт изнутри, и Гарриет не совсем понимала, как им удалось создать подопечных, покрывающих весь город, когда город уже был захвачен. У нее было подозрение, что это как-то связано с членами духовенства, но ни один Разрушитель Проклятий в ее собственной временной линии так и не разгадал эту загадку. На самом деле, в Игарнаме не было почти ни одной тайны, которую им удалось бы разгадать. После смерти первых нескольких десятков Разрушителей Проклятий, следующие приняли протокол выжженной земли, и в результате многое было потеряно. Это спасло чертовски много жизней — во всяком случае, сравнительно — но оставило гораздо больше вопросов, чем ответов. Здесь не было ни одной палаты, о которой стоило бы говорить, но было много вещей, которые не умерли. Они цеплялись за жизнь, даже когда их превращали в кость и пыль. И это заставило ее задуматься, не наложено ли на весь город какое-то анимационное проклятье. Возможно, кто-то построил весь город в качестве своеобразного ритуала. Это объяснило бы, почему переулки были такими запутанными, если бы они были частично спроектированы таким образом, чтобы убедить жителей не обращать слишком много внимания на точное расположение улиц. Они знали, что в тот или иной момент Церковь исцеления кровью отравила водопровод, вероятно, для того, чтобы жители охотно участвовали в проводимых ими экспериментах с магией исцеления. Но, учитывая то, что, судя по тому, как окружающие город стены были установлены одним человеком, а не группой людей, в Игарнаме определенно происходило что-то странное. Даже если бы Игарнам не был чумной пустошью, кишащей зверями-убийцами, идея о том, что один человек устанавливает такие заслоны, была… Технически это было возможно, но, скорее всего, на это ушли бы годы и годы, и в результате они бы распутались, так как не были бы сплетены воедино, что было очень важно при создании таких защит. И все же, если план города как-то связан с этим, Гарриет нужно было составить карту. Правильную и очень подробную карту. И ей нужно было сделать это, и провести необходимые измерения, и при этом не погибнуть, когда близлежащая груда костей ожила и начала пытаться оторвать ей конечность от конечности. Именно поэтому ей пришлось пересмотреть свою одежду, ведь ей предстояло пробираться через канализацию. И это заставило ее задуматься о том, что теперь она молодая женщина, а не мужчина почти средних лет. Было несложно привыкнуть думать о себе как о Гарриет Азалии вместо Гарри Поттера. На самом деле, это было подозрительно легко с тех пор, как однажды вечером кто-то совершил какое-то волшебство, после которого она корчилась от боли, словно ее кровь была в огне. Она никогда не сталкивалась с этим раньше, но была уверена, что Розу Поттер отрекли от семьи Поттеров, чтобы убедиться, что никто не использует ее кровь или тело против остальных членов семьи. Это была обычная практика, когда чистокровные становились жертвами грабителей могил или подтверждалась смерть людей, не имевших тела для захоронения. Было много вещей, которые человек мог сделать с кем-то, если у него был доступ к его несопротивляющимся кровным родственникам. Тем не менее, только когда она была вынуждена сделать перерыв в своих постоянных схватках с чудовищами ради создания карты, Гарриет начала понимать, что она уже не старик. То есть, она больше не способна отращивать бороду, так что ей не нужно беспокоиться о щетине. И, судя по всему, у нее действительно начались месячные и прочая ерунда. К счастью, несмотря на то, что она оказалась в другом теле, Гарриет все еще достаточно хорошо знала себя, чтобы прекрасно понимать, что она не заинтересована в том, чтобы стать родителем. Она уже родила своего ребенка, а Тедди был уже достаточно взрослым, чтобы сейчас, возможно, заканчивать Хогвартс. Этого ей и так хватало с лихвой, без постоянного напоминания о воспоминаниях, которые она уже успела сделать, воспитывая Тедди. Нет, Гарриет не хотела иметь детей. И поэтому очень разумно отреагировала на первые месячные, устроив магический ритуал, призванный, по сути, полностью удалить ее матку и все связанные с ней органы. Изначально это было своего рода наказанием в какой-то далекой части Индии, призванным полностью лишить женщину способности иметь детей. Учитывая, что в то время в этой местности считалось, что рождение детей — это главное предназначение женщины в жизни, это считалось формой пытки, несмотря на то, что сам процесс был относительно безболезненным. С тех пор этот метод вышел из употребления, то ли потому, что к женщинам стали относиться как к людям, то ли потому, что эта цивилизация свалила гору на голову. Для целей Гарриет это было все равно. Она не хотела детей и не хотела страдать от месячных, так что теперь обе ее проблемы были решены. Однако оставалось еще составить карту Игарнама, и, несмотря на то, что его безумная планировка создавала ощущение, будто весь Манхэттен втиснули в пространство пригородного двора, Игарнам действительно не был маленьким городом. *** Чем бы оно ни было до превращения, теперь оно было размером с гиганта и напоминало нечто среднее между оленем и оборотнем. Прошло почти три месяца с тех пор, как Гарриет пробралась сквозь заслоны вокруг Игарнама, и она составила довольно приблизительную карту большей части города. Город все еще был полностью забит зверями, и ее измерения, скорее всего, были неточными, но определенные закономерности прослеживались. Это не было похоже ни на один из ритуалов, которые она видела раньше, но было достаточно продуманным, чтобы Гарриет пришлось приступить к арифметическим вычислениям. Кто-то сделал город своего рода гигантским фокусом для того, что смутно напоминало ритуал усиления видения. Учитывая, что одна из религий, на которых основывался Игарнам, ссылалась на «бесформенный Эдон», Гарриет готова была поспорить, что религии действительно не были направлены на то, чтобы удержать магглов от слишком глубокого изучения истин Церкви Исцеления Кровью. Казалось, кто-то, обладающий обширными познаниями в магии, пытался общаться с богом. Хотя Гарриет готова была поспорить, что кем бы ни был этот «Эдон», скорее всего, он был Иным, а это уже совсем другое дело. Почему кто-то захочет поклоняться существу, настолько оторванному от реальности, что оно буквально искривляет реальность вокруг себя, пока она не начинает растворяться, Гарриет не знала. Однако люди странно относятся к религии, и вполне возможно, что Церковь решила, что им нужно «вознестись» в какой-нибудь адский кошмар нереальности, существующий за пределами их собственного измерения. Это было не в первый раз, и, вероятно, не в последний. Хотя это заставило Гарриет задуматься о том, насколько правдива теория о том, что Игарнам экспериментировал с ликантропией. И если они не экспериментировали с оборотнями и магией крови, чтобы ускорить исцеление, то с чем, черт возьми, они экспериментировали и почему все они превратились в монстров? Интересно также, что, похоже, те, кто принадлежал к духовенству, превращались в более крупных и чудовищных существ, чем обычные граждане. Причина, по которой Гарриет обратилась к этому образцу искаженной биологии, носящему оленьи рога, заключалась в том, что у нее была теория о том, что именно было сделано, чтобы запечатать Игарнам. Чтобы один человек смог установить заслон на такое расстояние, ему нужно было иметь что-то, что могло бы вызвать резонанс. Своего рода эхо, чтобы перенести подопечных туда, где они должны быть. Хорошим примером может послужить использование в старые времена сигнальных маяков для передачи сигнала от горизонта к горизонту. Только в этом случае не столько кто-то на следующем маяке поджигал свой собственный, когда замечал другой, сколько кто-то использовал присутствие маяков, чтобы определить, как высоко нужно направить огненный шар-заклинание, чтобы зажечь следующий. В общем, это было сложно и крайне неэффективно, но это был единственный способ, который Гарриет могла себе представить, как один человек может установить такую защиту, не находясь одновременно в нескольких местах. И хотя вокруг Игарнама не было обычных камней, он был построен как своеобразный ритуальный круг. Однако этого все равно не должно было быть достаточно, если только внутри круга не было чего-то, что можно было бы использовать для резонанса. Именно по этой причине она начала искать, что могло быть точкой опоры для первоначального ритуала — для чего бы он ни предназначался. И это, в свою очередь, привело ее к этому существу. Теперь, если догадка Гарриет была верна, заслоны не спадали и каким-то образом помогали оживить даже тех зверей, которых Гарриет убила, но их удерживало присутствие этих поистине чудовищных тварей. Другими словами, если она хотела избежать сожжения всего Игарнама дотла с помощью Адского пламени, ей нужно было уничтожить все эти опорные точки. Все это звучало просто и мило, когда она представляла себе, что опорные точки были какими-то религиозными артефактами или чем-то подобным, но, похоже, это действительно была магия крови, и она связала себя с жизненной силой гигантских монстров, которые когда-то были членами духовенства. При всей уверенности Гарриет в том, что она способна пережить почти все, что может подкинуть ей мир, ей совсем не хотелось бросаться в бой с чем-то похожим на оборотня и размером с гиганта. Она бы предпочла просто спрятаться на стропилах и устроить что-то, что убьет его прежде, чем ей придется с ним сражаться. И еще монгольское осадное заклинание, которое она подумывала опробовать. *** С момента въезда в Игарнам прошло пять месяцев, прежде чем она смогла как следует разобраться с чарами, покрывающими город. Большинство точек привязки были неприятными, но одна, в частности, очень тревожной. У Гарриет не было фобии к паукам. После встречи с Арагогом и его выводком она испытывала к ним некоторую настороженность, но не фобию. Но было что-то такое в гигантском пауке с сотнями глаз, постоянно вызывающем к существованию еще более мелких пауков, что заставляло ее очень внимательно относиться к этим проклятым тварям. Насколько Гарриет могла судить, эта точка привязки находилась не столько по краям магического круга, которым был Игарнам, сколько в самом его центре. Это означало, что, какие бы цели ни преследовал ритуал, ради которого они построили город, в итоге они получили гигантского паука с сотнями глаз. Учитывая, что в лекционном зале ей попадались тексты, из которых следовало, что их целью было повышение собственной просвещенности путем «выкладывания мозгов глазами», Гарриет готова была поспорить, что это было что-то вроде обезьяньей лапы. Было также несколько упоминаний о ком-то или чем-то по имени «Ром», и, учитывая, что это слово, по крайней мере, в какой-то момент, использовалось в сочетании с «пауком», она предположила, что это и было его имя. Она не была уверена, что ей делать с этой информацией, но она была. Однако для того, чтобы разгадать заклинания, Гарриет нужно было добраться до места, где они были сделаны. А для этого пришлось немало поискать, потому что в то время заклинатель не был в центре магического круга Игарнама. Причин тому могло быть множество, но Гарриет предположила, что все дело в том, что он был либо заперт от мастера, либо просто не хотел долго возиться с попытками удержать Рому от убийства, чтобы установить заслоны. Тем не менее, по сравнению с несколькими годами, которые понадобились Разрушителям Проклятий в ее старом мире, чтобы прорвать все заслоны и очистить Игарнам, она успевала до смешного быстро. Разумеется, она не умерла и не была вынуждена заменить себя, не сделав никаких записей и не дав новым людям понять, с чем им придется столкнуться, так что то, что Разрушителям Проклятий потребовалось столько времени, было вполне объяснимо, учитывая обстоятельства. В конце концов, заклинателем оказался пожилой мужчина в инвалидном кресле. Она нашла его посреди кладбища, окруженного прекрасными дикими цветами, куда ни глянь, а рядом с ним лежала кукла в человеческий рост, которая, как подозревала Гарриет, когда-то могла двигаться. Судя по небольшой мастерской, находившейся неподалеку, Гарриет была совершенно уверена, что именно здесь хоронили охотников на зверей. А тот факт, что он, похоже, был до краев заполнен надгробиями, наводил ужас на мысль о том, как долго и как широко они работали. От человека, по правде говоря, мало что осталось. Было инвалидное кресло и нога-штырь, которая, вероятно, была его причиной. И броня охотника, которая выглядела потускневшей и изношенной с возрастом, даже по сравнению с тем, что случилось с охотниками на зверей, все еще бродившими по городу. Гарриет не знала, насколько этот человек был связан с экспериментами в Игарнаме, но, учитывая, что ему удалось подключиться к непонятному магическому кругу, чтобы установить защиту, Гарриет искренне сомневалась, что он не обратил на это внимания. Однако не похоже, чтобы он действительно пережил наложение заклинаний, потому что даже сейчас он медленно угасал на глазах Гарриет. Вероятно, его сохранили опорные точки, и без них защита дестабилизировалась до такой степени, что его плоть использовалась как своего рода жертвенная батарея. Но для того, чтобы варды могли это сделать, он должен был использовать магический ритуал, подпитываемый его собственной жизненной силой, чтобы установить варды в первую очередь. Другими словами, даже если он участвовал в ритуалах, даже если он участвовал в экспериментах, было очевидно, что он пытался как-то раскаяться, навсегда запечатав ужасы Игарнама от внешнего мира. И когда Гарриет осторожно опустила последнюю палату, чтобы убедиться, что она не спровоцирует каскадный сбой, ей оставалось только наблюдать, как последние остатки тела мужчины превращаются в пыль под дуновением ветра. И на мгновение она могла бы поклясться, что видела облегченную улыбку на его губах, даже когда он был всего лишь трупом. *** Одна из проблем с Игарнамом заключалась в том, что Гарриет не могла просто подарить раскопки тем, кому они должны были принадлежать. В некотором смысле, именно поэтому она и отправилась на поиски в первую очередь. Буквально через несколько недель после того, как стало известно о его исчезновении, от него отказались политически и культурно буквально все страны Европы. Фактически, он стал основным фактором, способствовавшим тому, что вся магия крови в Европе была запрещена практически в одночасье. Игарнам не был популярным городом-государством. Его ненавидели за стремительный взлет к славе и богатству, ненавидели за способность творить чудеса исцеления, которые приводили в трепет даже соседей-магов, и ненавидели за постоянное пренебрежение Статутом секретности. Единственная причина, по которой он не был буквально захвачен, заключалась в том, что его соседи были слишком напуганы тем, что другие соседи набросятся на зачинщика, чтобы защитить Игарнам, а возможно, и аннексируют его, чтобы лучше защищать его. Другими словами, благодаря чудесным способностям Игарнама к целительной магии соседние страны не могли ничего поделать с его политикой. И за это его тоже ненавидели. Нет, если Гарриет не хотела принять политику Гринготтса — продать все в раскопе тому, кто больше заплатит, — она была в затруднительном положении. Когда Гарриет впервые начала заниматься раскопками в одиночку, она решила, что важнее вернуть культурное наследие людям, которые его потеряли, чем заработать больше денег для себя. В конце концов, у нее было много денег в банке, более чем достаточно, чтобы безбедно жить до самой смерти. Сейчас ситуация немного изменилась, поскольку она потратила почти все деньги, украденные из хранилища Лестрейнджей, но теперь это было предметом ее гордости. Она не продаст историю тому, кто больше заплатит. Она не позволит какому-нибудь богатому снобу заполнить свою личную библиотеку тем, к чему должна иметь доступ общественность. Она не позволит. Итак, если она не могла продать его по дешевке тем людям, которым он должен принадлежать, и не продавала его тому, кто больше заплатит, у нее оставалось два варианта. Во-первых, она могла бы попытаться продать его как общую академическую вещь нескольким магическим школам и университетам в соседних странах. Или, во-вторых, она могла попытаться продать его в МКМ. Учитывая, что европейская часть МКМ с момента своего создания явно пыталась навязать остальным членам запрет на магию крови, существовала большая вероятность, что МКМ отреагирует на идею владения Игарнамом, с радостью придумав повод ввести карантин и сжечь весь город дотла. Оставалось только как-то договориться с несколькими конкурирующими университетами и школами о совместной продаже, и чтобы они не выгнали ее со смехом из комнаты. С другой стороны, она могла бы просто пожертвовать его, вместо того, чтобы пытаться получить за него деньги, а затем использовать полученную славу для продвижения своей книги. Что было… Эта идея была намного лучше, чем другие варианты, но она также напоминала Гарриет, что ей придется переписать всю книгу с нуля, что само по себе звучало как трагедия. Она не думала, что ей придется публиковать ее до того, как она подарит Игарнам. Просто… Ей нужно было написать ее как следует, прежде чем ее имя полностью исчезнет из памяти, что, скорее всего, означало, что у нее будет не так много времени, чтобы сделать это. К счастью, она успела записать несколько фрагментов книги в своем мозгу слово в слово, благодаря заклинанию записи, к которому она прибегла после нескольких казусов, когда все ее предыдущие записи были уничтожены. И казалось, что эти записи не исчезли из ее памяти во время ее вхождения в этот новый мир. Так что ей, вероятно, удастся опубликовать его до конца лета. Это не будет приятным опытом, но когда очень немногие крупные проекты были хоть отдаленно приятными для работы. Облегчением и удовлетворением — да. Но не совсем тем, что доставляет чистое удовольствие. Поэтому, пройдя через несколько недель бумажной волокиты, чтобы убедиться, что ни одно из конкурирующих академических учреждений не решило, что у них «больше доступа», чем у других. Она не хотела задерживаться здесь дольше, чем это было необходимо, ссылаясь на то, что пишет книгу и ей действительно нужно вернуться к своим академическим занятиям, прежде чем бежать из страны. Вот почему к июлю Гарриет снова оказалась в Британии. В основном это было связано с привычкой, но было какое-то знакомое чувство комфорта от того, что она вернулась в страну своего рождения, даже если это был другой мир. Хотя она не ожидала того, что обнаружила по возвращении. Теперь она знала, что Поттеры поняли, что с могилой их дочери что-то случилось. Ведь ее насильно отрекли от кровной семьи. Но она не ожидала, что они возьмутся за оружие. Однако именно это и произошло. Лили и Джеймс Поттеры провели последние несколько месяцев, практически держа Темные семьи Магической Британии на мушке, требуя от них признаться, кто из них осквернил могилу их дочери. Само собой разумеется, никто из них не признался ни в чем подобном, и в стране начались политические волнения, поскольку семья Мальчика-Который-Выжил начала ссориться со многими очень уважаемыми Благородными Домами. Министерство колебалось между тем, чтобы быть на стороне Поттеров, потому что некромантия — это Темная магия, и любой, кто использует ее, должен быть приговорен к заключению в Азкабане, особенно если он использует ее против чистокровной семьи. С другой стороны, они очень хотели иметь возможность продолжать пользоваться различными взятками, которые им платили Древние и Благородные Дома, и очень обижались от их имени, что Поттеры могут обвинять их в подобном. Теоретически Гарриет могла бы положить конец всему этому хаосу, признавшись, что причина осквернения могилы Розы Поттер в том, что она послужила своего рода местом приземления для Гарриет после ее падения в нереальность. Однако это, скорее всего, вызвало бы много шума, и, вполне возможно, привело бы к тому, что она была бы привязана к столу в глубине Отдела тайн, пока все ее будут тыкать и изучать. Так что, очевидно, она собиралась держать рот на замке и делать вид, что ее это совершенно не касается. Однако, судя по всему, Поттеры недавно перенесли часть своей обиды на Дамблдора. Оказывается, когда твой сын-первенец и единственный оставшийся ребенок оказывается лицом к лицу с тысячелетним василиском, ты обычно затаиваешь злобу на любого, кто хоть отдаленно виноват в том, что все дошло до такой точки. Они не участвовали в том, чтобы повлиять на Совет управляющих с целью его увольнения, но они сыграли важную роль в том, чтобы он не был вновь назначен директором Хогвартса. Было довольно странно представить, как бы повлияло наличие настоящих родителей на многочисленные воспоминания Гарриет о приключениях во время учебы в Хогвартсе. Но она не могла винить их за вмешательство. Если бы Тедди прошел через половину тех проблем, через которые прошла Гарриет, она, вероятно, прибыла бы в Хогвартс, чтобы поговорить с МакГонагалл по мановению волшебной палочки. А так, все, чего он добился, — это каким-то образом заполучил в подружки старшую дочь Флер. И хотя это было и смешно, и заставляло Андромеду скептически относиться к его здравому смыслу, все оказалось не так уж плохо. Конечно, Виктуар немного «плохо влияла» на его стиль одежды, и она совершенно не стеснялась обжиматься с ним на людях, но они были счастливы вместе. И это было бесконечно ценнее всего остального. Так что, даже если Гарриет было трудно представить, что Гарри Поттер этого мира — ребенок с родителями, готовыми подраться с Дамблдором в его защиту, это, вероятно, не должно было так удивлять, как удивляло. *** Поскольку Гарриет приехала в середине июля, у Флориш и Блоттс был еще целый месяц до реального заказа книг на следующий учебный год. Это было заметно по тому, что здесь было большое разнообразие книг, но очень мало реальных экземпляров книг, о которых шла речь. На самом деле это было идеальным решением, так как это делало поиск книг намного проще, чем если бы половина полок была забита книгами Хогвартса, но магазин оставлял странное ощущение пустоты. Немного помявшись при виде коллекции Златопуста Локонса и вспомнив, что в этом мире этот человек не стал бы раскрывать себя как мошенник, поскольку не провел бы последние несколько месяцев, маскируясь под профессора Защиты в Хогвартсе, Гарриет попыталась сосредоточиться на чем-то другом. Она все еще не закончила переписывать свою книгу, хотя ей удалось создать черновой вариант. В основном, она была здесь потому, что дошла до того момента, когда часть ее души совершенно возненавидела собственную писанину, ее неуклюжие фразы и сложные резюме. Это было не то чувство, которое она не испытывала раньше, и самым простым способом справиться с ним было вспомнить, что все остальные были еще хуже, чем она. Поэтому она листала бесчисленные книги, которые пользовались большим уважением, и пыталась подавить желание придушить автора за то, что он такой некомпетентный ублюдок, что даже она могла бы написать лучше. Арифмантика даже не была ее областью, а ей все равно хотелось пнуть автора «Нумерологии и грамматики» в промежность. «История магии» была, возможно, самым ограниченным обзором книги, который только можно себе представить. Книга была полностью посвящена развитию магической Британии, с несколькими небрежными кивками в сторону вещей, которые лишь косвенно затрагивали страну, таких как Николоса Фламеля, который был слишком французом, чтобы хвастаться им — но который обучал Альбуса Дамблдора, который был таким же британцем, как и они. Это было… достаточно приличное издание, полагала Гарриет. Однако в нем никогда не указывалось, что он должен включать только то, что непосредственно касается Магической Британии, и чем они могут похвастаться, так что это все равно раздражало ее до крайности. Или вы искали обзорную книгу по истории магической стороны Британских островов? Тогда она действительно отлично подходит для этого. Или вам нужен обзор истории магической стороны мира? Бросьте ее в камин и возвращайтесь к копанию книжных полок. Она слишком раздула значимость Магической Британии, чтобы она могла эффективно работать в качестве чего-то большего, чем справочник, а если учесть, насколько неубедительной была структура всей книги? Можно было бы собрать целую библиотеку книг, где каждая книга включала бы какую-нибудь подробную информацию об «особом случае в истории», и все равно было бы быстрее рыться в библиотеке, чем пытаться найти информацию в «Истории магии», если только вы не заучили каждую страницу. Гарриет была не из тех, кто посылает людям кричалки. Если ей хотелось на кого-то накричать, она хотела посмотреть, как он будет испытывать ее гнев. Но… если бы Батильда Бэгшот не умерла во время войны, Гарриет, возможно, сделала бы исключение. —«Любитель истории, да?»— Менеджер заглянула ей через плечо, очевидно, слишком скучая, чтобы оставить ведьму наедине со своими размышлениями. —Каждый учебный год профессор Биннс просит эту книгу. По позвоночнику Гарриет пробежал холодок. Внезапно накатила ненависть к состоянию мира. Она совсем забыла о Биннсе. Он либо окончательно переехал во время битвы за Хогвартс, либо стал частью того, что в итоге было поглощено Адским пламенем . Ни Гарриет, ни кто-либо другой не интересовался подробностями. Его не было, и никто не оплакивал его… На самом деле, это было не совсем так. Когда Гарриет наконец открыла для себя историю как предмет вне уроков призрака, ей было немного грустно осознавать, что она не может вернуться в Хогвартс и провести несколько часов, крича на призрака за то, что тот был бесполезным учителем, из-за которого многие интересные вещи казались мокрым картоном. И сейчас ей насильно напоминали об этой бесполезности. Любой стоящий своего профессор истории должен смотреть на эту книгу и плакать, а не требовать, чтобы каждый студент — независимо от года обучения — приносил ее на свои уроки. Но это не было виной управляющего, он заказал только то, что, как он знал, требовал Хогвартс. Гарриет послала ему натянутую улыбку. — Простите, но есть ли у вас учебник истории, который действительно стоит тех чернил, которыми он напечатан? У менеджера отвисла челюсть, но даже после того, как он оправился от шока, у него не было ни одной стоящей рекомендации, которую можно было бы назвать таковой. Поэтому Гарриет вежливо улыбнулась и убралась из его магазина. Она пришла, чтобы ей напомнили, что она не самый ужасный автор в мире, но есть разница между напоминанием о том, что давно публикующийся автор хреново пишет, и насильственным напоминанием о том, что предмет, который она любит всем сердцем, был превращен в посмешище профессором, который даже не соизволил лечь замертво. Очевидно, с этим нужно было что-то делать. *** Поскольку она все равно собиралась проникнуть в Хогвартс, Гарриет решила быть продуктивной и заодно разобраться с Диадемой. К счастью, поскольку был уже конец июля, школа была практически полностью заброшена, так что ей не пришлось уворачиваться от полчищ учеников. Насколько она поняла, без возвращения Дамблдора на пост директора школы, МакГонагалл стала новой директрисой. Что, скорее всего, означало, что она занята поисками нового профессора трансфигурации. Учитывая, что она также была деканом, ей, вероятно, понадобится еще декан для Гриффиндора, а также кто-то другой на должность заместителя. Хотя, если верить памяти Гарриет, она также пыталась приспособить Хагрида в качестве нового профессора по уходу за магическими существами. Что касается газет, то единственным реальным комментарием Дамблдора по поводу его увольнения было признание, что он будет скучать по яркости стольких молодых людей, бегающих под ногами, и что он желает МакГонагалл всего наилучшего. Гарриет отчетливо помнила, каким был Хогвартс при МакГонагалл в тот беспорядочный год, когда она была профессором. Конечно, она в основном подавляла эти воспоминания ради снижения уровня стресса, но, очевидно, без Дамблдора все шло как по маслу, так что она не слишком беспокоилась об этом. Кроме того, она видела это своими глазами только с точки зрения профессора, и, судя по тому, что она слышала от детей Рона и Гермионы — потому что Тедди был гордым Пуффендуйцем и не часто бывал в общей гостиной Гриффиндора — МакГонагалл была гораздо менее вовлечена в жизнь своего Дома, чем большинство других. Если верить Гарриет, она жонглировала, вероятно, несколькими работами на полный рабочий день одновременно. Глава Дома не обязательно был занят полный рабочий день, но он определенно отнимал больше нескольких часов. Профессор была очень занята полный рабочий день. И хотя заместитель директора школы, казалось бы, не так уж и много, как декан, она работала под началом Дамблдора, который, как Гарриет была уверена, в итоге поручил ей большую часть бумажной работы — потому что он был занят тем, что пытался удержать политиков от выдумывания новых коррумпированных способов разрушить жизнь магглорожденных и магглов повсюду. Из того, что Гарриет помнила о своих собственных школьных днях, все было не так уж плохо, и все они были более или менее автономны благодаря усилиям старост — и высоко оценимой способности МакГонагалл давать такую власть людям, которые не злоупотребляли ею. Но если сравнивать с другими Домами и ее преемником? МакГонагалл была очень далекой фигурой. Это заставило Гарриет задуматься о том, кто же станет новым деканом Гриффиндора. Традиция диктовала, что это должен быть выпускник Гриффиндора, и что он уже является признанным профессором в Хогвартсе. К сожалению, единственным из нынешних профессоров, о котором Гарриет могла с уверенностью сказать, что он действительно был в Гриффиндоре, был Сириус Блэк. И мысль о том, что Сириус Блэк останется один на один с целым домом молодых и впечатлительных детей, была… Гарриет, честно говоря, не была уверена, смешно это или страшно. В любом случае, она могла представить, что при одной мысли об этом МакГонагалл испытывала такие же противоречивые чувства. В любом случае, когда Хогвартс был закрыт на лето, проникнуть внутрь было проще, чем когда-либо. По правде говоря, прорваться сквозь заслоны Хогвартса означало просто пройти сквозь них и не использовать Темную магию в замке или на его обитателях. И даже в этом случае, скорее всего, из-за защитных барьеров начинался большой шум, чтобы все заметили, что кто-то на самом деле использовал Темную магию, и кто-то должен был заняться этим и разобраться. Единственная причина, по которой Хогвартс можно назвать самым безопасным местом в магической Британии, — это его сотрудники. Никогда нельзя недооценивать мастера своего дела, который потом годами обучает этому ремеслу других и постепенно накапливает еще больше творчески разрушительных идей от своих учеников. Но до тех пор, пока вы не прибывали в Хогвартс с Темной магией или со злым умыслом по отношению к его студентам или персоналу, подопечные заботились о вас не больше, чем о комарах. Конечно, кто-то мог попытаться превратить Хогвартс в крепость, и он действительно имел неплохие защитные сооружения на случай начала войны, но Хогвартс был прежде всего школой. А школа должна быть способна принимать новых учеников, гостей, новых сотрудников и… Можно было просто проверять всех входящих и выходящих из палат замка, но, учитывая количество людей, это было не совсем безболезненной процедурой. И, вероятно, ее нужно было бы регулярно обновлять, взвешивая между тем, чтобы она позволяла студентам возвращаться из Хогсмида на выходные, и тем, чтобы она не была совершенно неэффективной для остановки выпускников — а это почти все волшебники и ведьмы в стране. В общих чертах это сводилось к идее обыскивать каждого, кто ступит на Кингс-Кросс. Конечно, это сделало бы всех «безопасными», но это стоило бы чертовски много времени и усилий, было бы уморительно неэффективно, доставляло бы массу неудобств буквально всем участникам, вплоть до насилия, была бы высока вероятность злоупотреблений ради растления или шантажа, и, возможно, останавливало бы «опасность» раз в десятилетие или около того, поскольку люди, действительно представляющие опасность, знали бы, как придумать способ обойти досмотр. Короче говоря, в Хогвартсе было много дыр, потому что это была школа. И никто не был настолько безумен, чтобы думать, что превратить его в авторитарную крепость — хорошая идея. В случае с Гарриет это означало, что у нее практически не было свободы действий. Она была там, чтобы убрать Темный артефакт до того, как он сможет кому-то навредить, и чтобы спасти студентов от некомпетентного преподавателя. Тот факт, что она планировала спасти студентов, изгнав их профессора в загробный мир, можно было бы даже расценить как услугу, которую она ему оказывает. Не то чтобы она собиралась это делать. На самом деле, если бы она могла найти экзорцизм, который был бы заведомо более болезненным для призрака, она бы выбрала его без колебаний и чувства вины. Она действительно была очень зла на профессора. Тем не менее, не было смысла бродить по коридорам, когда она точно знала, как добраться до своей цели снаружи. Поэтому, прежде всего, Гарриет использовала один из вариантов чар прилипания, чтобы взобраться по внешним стенам на седьмой этаж, а затем применила чары взлома замка, чтобы проникнуть в окно. После этого она несколько раз прошлась взад-вперед перед одной картиной и вошла в Выручай-комнату. Гарриет не очень-то хотелось носить с собой крестраж, потому что они были неприятными, и она их не любила. Однако она не знала, где находится Амулет, и не была уверена, что Нагайна уже превратилась в него. Кольцо, чаша и Дневник были на месте — учитывая тот факт, что Тайная комната снова была закрыта. Но Сириус Блэк был жив и здоров, и кто знал, где оказался Амулет после жертвоприношения Регулуса, а Гарриет совсем не нравилась идея пытаться проникнуть на площадь Гриммо просто так. Поэтому Гарриет нужно было что-то, что помогло бы определить его местонахождение, и вот тут-то и пригодилась Диадема. Все крестражи были связаны с душой, которая их создала, а эта душа, в свою очередь, была связана со всеми крестражами. Взломать эту связь, чтобы найти остальные, было не так-то просто, да и не без риска, но Гарриет предпочла бы сделать это с помощью Диадемы, а не со шрамом Мальчика-Который-Выжил. Если Диадема случайно расплавится… Ну, Гарриет не очень-то хотелось убивать ребенка, так что это было предпочтительнее. Выбрав свободное место в комнате, Гарриет глубоко вздохнула и приступила к ритуалу. Гадание было очень мутной темой, и доверять ей полностью не стоило. Однако магия была тем, чем она была, и подобное вызывало подобное. Несколько проверок с помощью заклинания сопоставления, и Гарриет кивнула. Амулет был в Лондоне, но, очевидно, не в Лондоне, потому что нигде в Лондоне его не было. Это означало, что площадь Гриммо не утратил своей впечатляющей коллекции защитных экранов. Свободно плавающий дух скрывался где-то на континенте, ещё один крестраж беспомощно бился о заслоны, которые не мог преодолеть, и больше не было ни единого следа чего-либо ещё. Чаша, кольцо и дневник уже были уничтожены. Остались Диадема в ее руках, дух Волан-де-Морта, свободно парящий в воздухе, шрам на лбу Мальчика-Который-Выжил, еще не созданная Нагайна и Амулет на площадь Гриммо. Все семь были учтены. Покончив с этим, Гарриет поспешила уничтожить крестраж. Теоретически, она могла бы спасти Диадему от уничтожения, но она не чувствовала, что стоит вызывать демона, который разрушит всю страну, если она ошибется. И даже если бы ей это удалось, в итоге это была бы просто старая диадема с причудливыми драгоценностями, а магия, которая делала ее такой ценной, была бы смыта вместе с крестражем. Итак, с этим было покончено, оставалось только разыскать Биннса. Это было легче сказать, чем сделать, но, честно говоря, не такая уж большая проблема. За несколькими чарами невидимости и с Камнем в качестве глаза выследить призрака было не так уж сложно. В конце концов она нашла призрака в кабинете, который мог принадлежать ему при жизни и который он, очевидно, все еще считал таковым. Она даже узнала, как он оценивал задания учеников, а многострадальный домовой эльф с пером тоже присутствовал. Не похоже, чтобы призрак был способен самостоятельно записывать оценки, не говоря уже о том, чтобы перевернуть страницу. Быстрое сонное заклинание погрузило домового эльфа в уютный сон, а затем Гарриет наложила первое заклятие, чтобы Биннс не сбежал. Вскоре за ней последовала вторая, чтобы убедиться, что никто из посторонних не вмешивается. Третье отделение было, пожалуй, лишним, ведь оно предназначалось только для того, чтобы существа вроде Пивза не нападали на экзорциста, но Гарриет не отличалась тщательностью в работе. К этому времени Биннс начал понимать, что что-то не так. И тогда Гарриет перешла к главному вопросу. После долгого дня взломов и проникновений и охоты за крестражами призрачные вопли Биннса о боли и ужасе были для нее как музыка. *** — Что, черт возьми, вы делаете?! Гарриет тупо подняла голову с того места, где она убирала следы экзорцизма, и была более чем немного удивлена, увидев в дверях Минерву МакГонагалл. Тот факт, что женщина выглядела настолько разъяренной, что хотелось грызть ногти, не очень-то способствовал делу: Гарриет все-таки когда-то была гриффиндоркой, а нрав МакГонагалл был довольно пугающим для юной особы. Тем не менее, Гарриет никогда раньше не позволяла запугать себя молчанием, и не собиралась начинать сейчас. — Прямо в данный момент или в жизни в целом? МакГонагалл подняла палочку, явно решив выколотить из нее ответы, но даже если Гарриет больше интересовало снятие проклятий, чем дуэль, она не совсем… Честно говоря, идея о том, что одинокий человек может пройти через Игарнам без единой царапины, будь то предвидение или нет, была безумной. Это место могло превратить гиганта в фарш в течение часа, и могло сделать то же самое с отрядом наемных волшебников. Дамблдор, вероятно, выжил бы, потому что у него были очень хорошие инстинкты и большой опыт, но была большая разница между почетными дуэлями до смерти и гигантской химерой крови и ужаса, пробивающей себе путь сквозь твердую породу, чтобы разорвать тебя на части. В общем, палочка Гарриет уже была поднята и она произнесла заклинание в тот момент, когда заметила движение МакГонагалл, и у нее не было времени, чтобы среагировать на него. Гарриет постаралась ограничиться несмертельными вариантами, но пытаться удержать себя от использования совершенно невозможных и непонятных заклинаний было гибельным делом с самого начала. А МакГонагалл довольно разумно отреагировала на то, что заклинания неизвестного назначения направлены на ее персону, и сражалась примерно с такой же жестокостью, какую она проявила бы против Пожирателя смерти. Это означало, что старый кабинет Биннса превратился в дым. Затем коридор заволокло дымом, который был оживлен, чтобы заманить в ловушку всех, кто через него проходил, а пара окон разбилась вдребезги. Схватившись за оконную раму, Гарриет пробралась дальше по внешней стене. Только для того, чтобы анимированная коллекция стеклянных осколков погналась за ней. За ней на метле следовала МакГонагалл, продолжая яростно колдовать. Гарриет потратила несколько драгоценных мгновений на то, чтобы аккуратно разобрать конструкцию из осколков, прежде чем она успела схватить ее, избегая различных ловушек, спрятанных в ней, которые означали бы, что реальное насилие над ней привело бы к тому, что она была бы обстреляна тысячами осколков. Но это дало МакГонагалл возможность привлечь к борьбе и горгулий. Короткое заклинание, отменяющее магические чары для полета, и горгульи полетели вниз по спирали, хотя метла МакГонагалл осталась цела. Это было непонятное заклинание, правда, но протоколы фальсификации коммерческой метлы были более чем способны противостоять ему. Гарриет, честно говоря, не обращала внимания на непрерывный шквал случайных несмертельных заклинаний, которые она посылала в МакГонагалл. У нее не было времени думать о чем-то сложном, да и не было смысла пытаться сделать что-то более сложное, чем отвлечь ее от возможности эффективно контратаковать. Ей действительно следовало помнить, что директриса застрянет в Хогвартсе, и даже если бы палаты не отреагировали с явной тревогой на то, что сделала Гарриет, тот факт, что Биннс внезапно исчезла из палат, вероятно, был бы достаточным сигналом тревоги, чтобы МакГонагалл внезапно стала очень подозрительной. Ну что ж, что сделано, то сделано. Кроме того, Гарриет действительно нужно было убраться после экзорцизма, потому что некоторые из этих следов, скорее всего, были бы отслежены до непонятного ритуала в ее книге, когда она ее опубликовала. Если бы она не убрала следы, ее бы обнаружили, а теперь ее обнаружили в самый разгар уборки. Спиралевидный полет горгульи закончился столкновением со стеной, и образовавшаяся каменная пыль снова превратилась во что-то неприятное. На этот раз Гарриет прервала контроль МакГонагалл, вместо того чтобы разобрать творение на части, а затем послала его перехватить стаю птиц с довольно злобными когтями. Гарриет послала в метлу МакГонагалл быстродействующий гекс, чтобы нарушить баланс ее чар, и заставила ее подпрыгивать и извиваться под хваткой МакГонагалл. Однако МакГонагалл все же удалось удержать метлу одной рукой, и она продолжала направлять на Гарриет заклинания и трансфигурированные конструкции своей палочкой. Птицы были убиты, но каменная пыль превратилась в муку, а искра превратила крышу башни, на которой они сейчас находились, в огромный огненный шар. Гарриет проложила себе путь через настоящую крышу, с помощью интересной трансфигурации превратив ее в жидкость, а затем на ногах добралась до ближайшего окна, пока МакГонагалл вскрывала потолок над ней, чтобы иметь возможность как следует рассмотреть и оживить всю мебель в неиспользуемом классе. Быстрое проклятие кислородного голодания не дало распространиться затухающему огню — Гарриет уже однажды видела, как Хогвартс охватило пламя, и этого было более чем достаточно — и Гарриет на короткое время зачаровала свою мантию в своего рода летающий ковер, чтобы благополучно вернуться на крыши под башней. МакГонагалл не стала посылать за ней свою анимагическую мебель, позволив им остаться в башне, а вместо этого создала еще несколько горгулий, чтобы они отправились за ней, теперь им не нужно было летать, чтобы добраться до нее. Немного творческой трансфигурации превратило пятнышко мха в дерево с огромным количеством корней, расколов одно из горгулий на куски и поймав другое в свои ветви. Еще одно применение трансфигурации с крыши на жидкость, чтобы поймать надвигающуюся на нее горгулью, и у Гарриет было достаточно места, чтобы снова применить свой амулет прилипания и начать взбираться на другую башню. Как раз вовремя: МакГонагалл спустилась вниз и наколдовала еще птиц, чтобы те преследовали ее, а гаргульи остались в пыли. Туман, проклятый на уничтожение магии, мгновенно расправился с птицами, но это мало что дало метле, проносящейся на большой скорости. Преобразовав туман в паутину из веревки, Гарриет исчезла за углом как раз вовремя, чтобы избежать удара огненного кнута, который расправился с веревочной ловушкой, и который, возможно, разорвал бы ее пополам, если бы попал в нее. Гарриет не могла припомнить, чтобы МакГонагалл раньше была такой злобной. Конечно, она выступала против Пожирателей смерти, защищая своих учеников, и, возможно, пыталась избежать побочного ущерба, но все же. Гарриет, как и большинство членов ее Дома, всегда гордилась тем, что главой Дома является такая свирепая женщина, как МакГонагалл. И когда МакГонагалл завернула за угол, окруженная птицами из разбитого стекла и заточенного камня, Гарриет не смогла удержаться от ухмылки. Это было даже забавно.