Новый профессор истории
30 августа 2021 г., 11:28
—Хорошо, так почему вы это сделали? — МакГонагалл смотрела на нее, все еще выглядя немного хуже, чем обычно.
Было уже близко к полуночи, Гарриет обнаружила еще до полудня, и практически все время между этими двумя моментами было потрачено на беготню по всему Хогвартсу. Гарриет и сама чувствовала себя довольно измотанной.
— Он использовал «Историю магии» как учебник! — воскликнула Гарриет, все еще более чем возмущенная идеей использовать эту книгу для чего-то большего, чем краткое руководство, чтобы узнать, был ли изобретатель британцем или нет. Правило большого пальца гласило: если в книге они рассматриваются как несуществующие, даже если их изобретения существуют, значит, они не британцы.
МакГонагалл зажмурила глаза и ущипнула себя за переносицу.
— Вы убили моего профессора истории, потому что вам не понравился его выбор обязательной литературы?
—Изгнала! Я изгнала твоего профессора истории — поправила ее Гарриет. — И если он использовал такую книгу для преподавания истории, то он был либо жалким некомпетентным, либо националистическим шутом.
— И, скажите на милость, с чего бы это? — МакГонагалл снова уставилась на нее.
— Это… — Гарриет сделала беспомощный жест руками.
— Она практически отказывается признать, что Франция существует, за исключением нескольких упоминаний о войнах, которые включают крайне сокращенную сноску о существовании Шармбатона, чтобы упомянуть, что Хогвартс лучше. Германия упоминается только в прямой связи с приходом Гриндевальда к власти, и этот приход длится всего два предложения, а война завершается тремя абзацами, посвященными последней дуэли Дамблдора с ним, и шестью страницами восстановления Британии после этого.
Гарриет глубоко вздохнула, испытывая смутное удовлетворение от того, что МакГонагалл начинает выглядеть так, будто догадывается, почему Гарриет так возмущена.
— Если изобретение было британским, оно получает описание на одну страницу. Если изобретение не было британским, оно включается в список только в том случае, если британский изобретатель изобрел что-то дальнейшее на его основе, иначе его никогда не было — Гарриет покачала головой. — Эта книга — гигантское «да здравствуют британцы, потому что мы единственные, кто когда-либо создал что-то стоящее», и любой, кому придет в голову использовать ее в качестве учебника для впечатлительных детей, заслуживает тюремного заключения.
МакГонагалл надолго замолчала, явно обдумывая сказанное, прежде чем заговорить снова.
— Итак, вы убили моего профессора истории за то, что он был некомпетентным шутом, которого следовало уволить более века назад, и за то, что он отравлял нашу молодежь своей глупостью.
Гарриет кивнула, не совсем понимая, соглашается ли с ней МакГонагалл, или же она собирается снова взяться за палочку. Возможно, она и не собиралась, учитывая, что несколько часов назад они уже почти до смерти переругались и продолжали бороться только по инерции и безрассудному упрямству.
МакГонагалл издала раздраженный звук, затем достала бумагу и перо и что-то на нем написала.
— Добро пожаловать в Хогвартс, профессор — Она посмотрела на Гарриет, когда у той отвисла челюсть.
— У меня действительно нет времени на поиски нового профессора истории, когда мне уже нужно найти заместителя директора и профессора трансфигурации. Не говоря уже об остальном… этом беспорядке.
Она не сделала движения в сторону последствий их великой беговой битвы, так что, похоже, она не думала о сопутствующем ущербе.
— Ммм, беспорядке? — Гарриет была уверена, что Дамблдор доверил МакГонагалл вести большую часть своей бумажной работы, так что не должно быть никаких опасений по поводу неисправной системы подачи документов и тому подобного.
Глаза МакГонагалл заострились, и она немного помолчала, а затем со вздохом сдалась. — Ну, вы новый профессор истории, а остальные все равно узнают об этом до начала семестра — Она покачала головой. — Традиция диктует, что заместитель должен быть главой Дома или занимать аналогичное положение в школе, прежде чем стать таковым. К сожалению, Филиус и Помона отказались, сославшись на учебу и обязанности деканов, соответственно.
Гарриет нахмурилась, ей не совсем нравилось, к чему все идет. Единственным другим деканом Дома был…
— Я никогда не была в хороших отношениях с Северусом. Но потом, я — гриффиндорка, а он — слизеринец, и это не первый раз, когда соперничество доходит до меня — Она глубоко вздохнула. — Итак, я изучила его записи, чтобы убедиться, что я просто глупая, а потом…
Она сделала жест, до жути похожий на предыдущий беспомощный жест разочарования Гарриет.
— Потом я узнала, что он использовал свое положение, чтобы издеваться над учениками. Издевался над ними, был жесток с ними, насмехался над ними и наказывал их за то, за что он не имел права их наказывать. И Альбус был…
Голос МакГонагалл слегка дрогнул, в ее глазах появилась праведная ярость.
— Альбус скрывал это, позволял этому уходить, все время уверяя нас, что это преувеличения возбужденных детей, и что ничего не происходит.
О. Гарриет всегда задавалась этим вопросом. Снейп знал свое ремесло, да, но он никогда не преподавал его. Он действовал скорее как инспектор, нависая над ними и требуя совершенства, вместо того чтобы усадить их за стол и объяснить, почему вещи работают определенным образом, или дать им совет, как выполнить процесс, помимо инструкций, которых он написал на доске.
Дамблдор прикрывал свою неосмотрительность снятием баллов за «слишком громкое дыхание» и тому подобные возмутительные вещи? Это очень похоже на Дамблдора с его многочисленными планами. Держать верного человека достаточно близко, чтобы он никогда не смог выскользнуть из ошейника, чтобы использовать его по максимуму, не задумываясь о том, что именно он разрушает в процессе.
Это также объясняло, почему никто из профессоров никогда не заводил об этом речь. Если они не знали подробностей, а Дамблдор уверял их, что это просто гипербола, то, вероятно, так оно и было. Они и так были перегружены работой, и не нужно было копаться в проблемах, которых, по заверениям Дамблдора, там не было.
МакГонагалл надолго замолчала.
— Я… Я бы с радостью уволила его за это. Но кого бы я наняла на его место? Декана Слизерина? Профессора зелий? О, возможно, если бы я смогла вытащить Слизнорта с пенсии, если бы это удалось. Но я не могу. Она сделала еще один беспомощный жест. — Поэтому я должна назначить ему испытательный срок. При любом признаке того, что он ведет себя не по правилам, я могу его выгнать. Но это все. Так что он будет озлобленным и злым, как обычно, и, несомненно, будет вести себя неадекватно в течение нескольких месяцев, так что мне все равно придется искать ему замену, но ее нет!
— Не смотрите на меня. Я едва наскребла на С.О.В. по Зельям. Это было не совсем правдой, но Гарриет никогда и ни по чему не получала Ж.А.Б.А.
Гермиона была единственной из них троих, кто нормально закончил Хогвартс, и она никогда не позволяла им забыть об этом.
— Именно поэтому я наняла вас в качестве чертового профессора истории! МакГонагалл надулась, прежде чем сделать еще один успокаивающий вдох.
— Итак, вместо того, чтобы искать заместителя и профессора трансфигурации или готовить Хагрида к его обязанностям профессора по уходу за магическими существами, мне также приходится искать замену профессору зелий и старосте Слизерина.
Гарриет посмотрела на свое лицо и скорчила гримасу. — Дайте угадаю, других Слизеринцев в штате нет?
— Ни одного. — МакГонагалл горько рассмеялась. — Несколько Когтевранцев, несколько Пуффундуйцев и два Гриффиндорца, но ни одного Слизеринца.
— Как насчет того, чтобы нанять профессора трансфигурации из Слизерина, притвориться, что ваш профессор зелий заменит его, а потом поставить его деканом в тот момент, когда он оступится? — предложила Гарриет, чувствуя себя немного виноватой, видя, как ее бывшая Глава Дома так явно расстроена.
МакГонагалл долго смотрела на нее, а затем сделала выражение, которое, вероятно, было самым страшным приближением улыбки, которое Гарриет когда-либо видела в своей жизни.
— Это решило бы несколько моих проблем, не так ли? И если все так, я уверена, что смогу убедить Филиуса провести несколько месяцев в качестве промежуточного заместителя, пока все не уляжется.
Гарриет не была уверена в том, насколько злые интриги вертелись в голове МакГонагалл в данный момент, но это было в основном потому, что она никогда раньше не видела, как ее бывший декан строит планы.
МакГонагалл была не из тех людей, которые способны на более сложные планы, чем поиск подходящего времени и места для того, чтобы проломить кому-то голову.
Гарриет всегда считала эту женщину чем-то вроде воплощения гриффиндорских качеств.
***
Это заняло у Гарриет больше времени, чем ей хотелось бы признать, но она наконец-то нашла учебник по истории, который был бы достоин называться таковым. Книга «Магический историк» не отличалась точностью, но она определенно охватывала основу временной линии гораздо лучше, чем «История магии».
В основном, ее проблема заключалась в том, что она была кратким изложением истории, а это значит, что она пропускала многие детали, чтобы правильно осветить основные события. Кроме того, в ней довольно туманно описываются последствия некоторых событий, но она определенно будет хорошим пособием для обучения студентов тому, что мир существует за пределами Британии.
После того, как Гарриет, как она надеялась, преодолеет худшее из того, что преподавал Биннс, она сможет приступить к более подробным, но менее «обзорным» книгам. У нее уже было несколько, которые она рассматривала, но, вероятно, не стоит забегать вперед.
Что касается собственной книги Гарриет, то ей наконец-то удалось ее закончить. Пришлось кое-что вычеркнуть из прежнего текста, поскольку она не могла ссылаться на некоторые раскопки, которые еще не проводились, но потом она смогла заполнить пустое место всем тем, что обнаружила или встретила в Игарнаме, так что это не составило особого труда.
На самом деле опубликовать книгу было не так уж сложно. Большинство академических институтов мира изголодались по хорошим книгам о снятии проклятий, поскольку Гринготтс имел тенденцию держать большинство «коммерческих секретов» под грифом «только для сотрудников».
Это было не совсем ужасно, поскольку большинство тех, кто хотел стать разрушителем проклятий, в любом случае должны были присоединиться к Гринготтсу, если они хотели получить доступ к раскопкам. В конце концов, ни одно правительство не захочет встречаться с одним неизвестным человеком, чтобы получить право начать возиться с опасной магией в пределах своих границ.
Только если этот человек не был до неприличия богат и готов был выложить деньги, чтобы смазать колеса, или если он был до смешного знаменит и считался очень компетентным в своем деле. В последнем случае Гарриет удалось начать соперничать с Гринготтсом за места раскопок, к их большому сожалению.
В любом случае, опубликовать ее книгу — особенно после официального подтверждения того, что она и в самом деле была Снимательницей проклятий, очищавшей Игарнам, — было довольно просто. Во всяком случае, теперь, когда она была написана.
А это означало, что ей не на чем было сосредоточиться, кроме как на том, чтобы быть представленной своим коллегам. Хотя, к счастью, она была не одинока в том, что была новичком.
Между всегда неоспоримым присутствием Андромеды Тонкс и полунасмешливым молчанием Снейпа по поводу его нового испытательного статуса, когда МакГонагалл указала на Гарриет и объявила, что она будет новым профессором истории, все просто смирились с этим.
Гарриет отметила, что МакГонагалл откровенно не упомянула о том, что случилось с Биннсом, и почему Гарриет Азалия, едва достигшая совершеннолетия, стала его заменой. Ее представили просто как очередное пополнение в меняющемся штате, где главным фокусом собрания было скрежещущее зубами осознание того, что они позволили детскому хулигану годами оставаться в их среде, не имея ничего, что могло бы держать его в узде.
Помона провела большую часть собрания, делая длинные глубокие вдохи и посылая новичкам несколько пластиковых улыбок приветствия. Сириус молча сжимал и разжимал кулаки, старательно удерживая их подальше от своей палочки. Филиус выглядел горько разочарованным, но не удивленным, ведь он уже слышал суть происходящего, когда его уговаривали временно согласиться на должность заместителя директора.
Хагрид выглядел разъяренным, но и явно уязвленным, вероятно, ему было трудно представить, что Дамблдор обманул их в этом. Андромеда держала вежливый нейтралитет, хотя Гарриет готова была поспорить, что она уже поняла, что она единственная из Слизерина в комнате, и что это, вероятно, означает для нее позиции в качестве декана.
Все остальные, похоже, были в той или иной степени безмолвно скандализированы и горько не удивлены.
Это было очень мрачное собрание, и Гарриет, в основном, склонила шляпу перед ними, а затем закрылась в своих комнатах, пока студенты не прибыли почти на целую неделю позже.
Увидеть Сириуса, Андромеду и даже Хагрида лицом к лицу было… Это было одновременно и легче, и труднее, чем она могла себе представить. Ее крестный отец был мертв уже два десятилетия, и воспоминания о нем поблекли, превратившись в теневые очертания хорошего человека, слишком измученного воздействием дементоров, чтобы быть полностью в здравом уме.
В этом Сириусе не было ничего подобного. Он был чисто выбрит, и, несмотря на то, что он был в ярости от того, что сделал Снейп, в нем чувствовалась какая-то устоявшаяся стабильность, которой Гарриет никак не ожидала от своего крестного отца.
Андромеда была совсем другой.
Она выглядела такой юной, хотя было ясно, что она ближе к возрасту МакГонагалл, чем к возрасту Гарриет.
Война и потери, которые она принесла с собой, были тяжелы для нее. И хотя Тедди скрасил мир этой женщины, Гарриет так и не смогла забыть, что ей было больно.
Видеть их обоих, таких нетронутых войной, ужасами и потерями, которые выпали на долю стольких людей… Это было… У Гарриет не было слов.
Она хотела кричать, хотела смеяться, хотела плакать.
Это был первый раз, когда она действительно встретила людей, которых любила в своем собственном мире.
МакГонагалл она любила, но, несмотря на то, что она уважала ее, не было того ощущения, что она ее знает.
Хагрид и она отдалились друг от друга со временем, их интересы лишь изредка пересекались, и оба они были слишком заняты, чтобы найти время для разговоров о старых воспоминаниях. О, они все еще могли говорить о Тедди, но ее крестник не был вторым пришествием Чарли Уизли и его безумной страсти к драконам, так что даже в этом случае между ними существовала дистанция.
Было больно видеть, как он смотрит на нее и не узнает, но, несмотря на то, что она считала Хагрида одним из своих самых старых друзей, Андромеда и Сириус были семьей.
И видеть их обоих, совершенно не помнящих ее собственных воспоминаний о них…
Ей нужна была эта неделя, чтобы прийти в себя.
В конце концов, в этом мире она была молодой женщиной по имени Гарриет Азалия, и у нее не было никакой личной истории ни с одним из этих людей. А ее драгоценный крестник никогда не родится, потому что мужчина, который был его отцом, умер почти за два десятилетия до рождения Тедди.
И это было больно.
***
— Итак… что случилось с Биннсом?спросил Сириус, прозвучав немного более неловко, чем Гарриет ожидала от него.
Прошло очень много времени с тех пор, как Гарриет в последний раз видела распределение первокурсников, и она, вероятно, была слишком погружена в ностальгию, чтобы слишком тщательно обдумать, куда она решила сесть.
А может быть, Сириус просто хотел поговорить с новым сотрудником, который не был его уже знакомым родственником. С тем сотрудником, который уединился в своей комнате на последнюю неделю.
Несмотря ни на что, теперь она торчала рядом с ним, и даже если бы еда отвлекала, она явно не была бы достаточно отвлекающей, чтобы удержать Сириуса от попытки завязать разговор.
Тем не менее, если Гарриет молча страдала от того, что мужчина не знал, кто она такая, не нужно было вымещать это на Сириусе, проявляя грубость.
Он считал «Историю магии» подходящим учебником по истории для всех возрастов». Гарриет ответила, возможно, немного слишком резко, чем собиралась.
Сириус открыл рот, затем заколебался со сведенными вместе бровями, а затем медленно закрыл его снова.
— Он так и сделал. — Андромеда чопорно сказала с другой стороны Сириуса, делая идеально выверенный глоток чая.
Губы Гарриет слегка дрогнули, потому что, конечно же, Андромеда все поняла.
Она может быть прекрасным человеком, но она могла быть злой, когда кто-то оскорблял то, что ей нравилось. Будь то человек или умение.
К счастью для Гарриет, единственное оскорбление, которое она когда-либо наносила этой женщине, было ее отчаянными попытками скрыть, в какие неприятности попадал малыш Тедди, когда Гарриет сидела с ним.
К пятому разу она начала изучать беспалочковую магию, исключительно для того, чтобы женщина не смогла догадаться о случившемся, проверив палочку Гарриет на наличие ремонтных заклинаний. Тедди считал, что все это очень весело, но тогда Тедди не стоял лицом к лицу с Андромедой, когда она смотрела на него.
Маленький проказник просто смотрел на искаженное болью лицо Гарриет с невинным весельем человека, который понятия не имеет о том, что происходит.
К счастью, к тому времени, когда он стал достаточно взрослым, чтобы поступить в Хогвартс, Андромеда перестала перекладывать всю вину за выходки Тедди на Гарриет. Это означало, что Гарриет могла сидеть и с не очень невинным ликованием наблюдать, как Андромеда высказывала свое мнение о его вкусах в моде.
Гарриет не особенно волновало, что носит Тедди, пока он не разгуливал голым на публике, но она точно не собиралась защищать его от гнева Андромеды за это.
Сириус смотрел между ними, как будто пытался понять, является ли он сейчас свидетелем преступления и должен ли он кому-то об этом рассказать, или его заставят замолчать, прежде чем он успеет отойти от стола.
Учитывая, что на самом деле он ничего не делал, а только смотрел как олень на встречный поезд, Гарриет решила просто игнорировать его и продолжать пить свой чай.
Вместо этого блаженную неловкую тишину прервал другой голос.
— Ах да, это был «Магический историк?» Филиус присоединился к разговору, похоже, он совсем не думал, что в таинственном исчезновении Биннса есть что-то плохое.
— Я полагаю, там будет и дополнительное чтение?
—Конечно. — Гарриет кивнула. — Это хорошее резюме, но оно слишком упрощенное в отношении многого из того, что оно охватывает. Я еще не решила, какие книги рекомендовать тем или иным годам.
Филиус лучезарно улыбнулся ей. — Я уверен, что это придет к тебе после того, как ты пройдешь несколько занятий.
И это было правдой. Гарриет и сама уже приняла решение. Ей нужно было посмотреть, насколько ее ученики укоренились в идеях Биннса о том, что Британия — это все-все-все в магической истории, и уже оттуда выбирать книги.
— А ты, Андромеда? Есть какие-нибудь заботы в последнюю минуту? — спросил Филиус, продолжая звучать бодро и услужливо.
— К счастью, моя предшественница была по крайней мере компетентна в своей работе». Губы Андромеды подергивались от удовольствия. — Хотя мне интересно, почему в ее записях по системе оценок было так много заклинаний для удаления пятен от виски.
— Это жизненно важно для процесса.
Гарриет защищала МакГонагалл с небольшой собственной улыбкой.
— Мерлин знает, что я точно довела своего учителя трансфигурации до пьянства.
На самом деле, дело было не в оценках, а в том, что МакГонагалл номинально отвечала за Гарриет, когда та убегала в свои опасные приключения. И стресс и переживания, связанные с этим, не раз доводили ее до бутылки.
Филиус добродушно хихикнул, а затем сделал паузу.
— Кстати, о доведении бедных профессоров до пьянства.
— Надеюсь, вы возьмете на себя ответственность за то, что случится с моими Когтевранцами, Гарриет?
Гарриет моргнула, повернулась, чтобы посмотреть на Филиуса в замешательстве, а затем быстро побледнела.
— Филиус. Книга находится в Запретной секции, конечно, я не могу нести ответственность за то, что могут попытаться сделать студенты, которым разрешено туда войти.
Филиус улыбнулся, но в этом обычно добродушном выражении не было ничего доброго.
— К сожалению, у мадам Пинс нет такого контроля над тем, какие именно книги читаются, а какие нет.
— Также как и то, чем поступившие студенты могут решить поделиться со своими соседями по дому.
Гарриет почувствовала, что пол рушится у нее под ногами.
— Филиус, я несколько раз упоминала о том, насколько опасно Снятие проклятий.
— И все же это написано так, как будто второкурсник может сделать то же самое одним движением руки. — сказал Филиус, все еще улыбаясь своей холодной улыбкой. — И я действительно очень занят, учитывая мои новые обязанности заместителя директора.
Гарриет почувствовала, как что-то холодное и темное скользнуло по ее позвоночнику, и сухо сглотнула.
— Верно.
Может быть, ей все-таки не стоило писать эту книгу?
***
Если бы это был кто-то другой, а не Филиус, и если бы Филиуса недавно не повысили до заместителя директора — пусть и временно, — тем самым сильно ограничив его время на решение вопросов, связанных с выходками его Дома, Гарриет, вероятно, решила бы, что это была шутка.
К сожалению, при всей присущей Филиусу жизнерадостности, декан Дома Когтеврана не шутил по поводу безопасности своих учеников.
Учитывая это, Гарриет пришла к выводу, что ей необходимо принять меры предосторожности. И самым простым способом сделать это — не изымая книгу и не навлекая на себя гнев мадам Пинс, вставшей бы на тропу войны, — было пробраться в запретную секцию и использовать несколько непонятный вариант заражающих чар для этой копии ее книги.
Конечно, существовал шанс, что студент просто обойдет запретную секцию, купив книгу в книжном магазине, но это было не так страшно, как если бы кто-то наткнулся на нее в библиотеке.
Загрязняющие чары не помешают кому-то прочитать книгу, но они оставят своего рода «пятно» на ауре того, кто с ней соприкоснется. Такое пятно было бы заметно только тем, кто обладал магическим зрением, что было частью чар, которые Гарриет наложила на свой Каменный Глаз.
Это не было идеальным решением, поскольку тот, кто читал книгу, мог в итоге обучать ее содержанию того, кто никогда не прикасался к самой книге, но это, по крайней мере, давало ей возможность узнать, читали ли эту книгу ее ученики или нет.
Это было не совсем то, что Гарриет хотела сделать до завтрака в свой первый день работы учителем, но мир никогда не заботился о ее желаниях, и это было не самое худшее, что она могла себе представить.
В библиотеке было пусто, в запретной секции — еще пуще, и Гарриет управилась всего за несколько минут.
Прибыв в Большой зал без малейших признаков того, что она отвлеклась по пути на завтрак, Гарриет встретила несколько пристальных взглядов, когда студентам вдруг напомнили, что Гарриет — их новый профессор истории.
После краткой речи МакГонагалл о представлении новых преподавателей было много шепотков, но большинство учеников, вероятно, были слишком уставшими и сытыми, чтобы проявлять любопытство. При свете дня это любопытство вновь проснулось, и Гарриет… Честно говоря, Гарриет настолько привыкла к тому, что люди смотрят на нее, что даже не замечала этого.
Такое случается, когда ты становишься знаменитостью. А Гарриет никогда не переставала быть знаменитой в прежнем времени, ведь она победила Волан-де-Морта — и еще нескольких Темных Лордов за те несколько лет, что она работала в этой сфере, — а затем сразу же перешла к снятию проклятий.
Самым странным во всем этом сценарии было то, что откровенное любопытство не сопровождалось полуфанатичным благоговением. И Гарриет не могла сказать, что ей особенно не хватает этой части, так что все обошлось.
Деканы различных домов провели большую часть утра, раздавая расписания, в то время как большинство остальных сотрудников откинулись на спинки стульев и наслаждались тем, что им не нужно было этого делать.
Заметным исключением была МакГонагалл, которая постоянно поглядывала на Сириуса, вероятно, желая убедиться, что он ничего не испортит, но в то же время испытывая странную ностальгию по этому занятию.
Андромеда тоже поглядывала на Снейпа, но это был более… расчетливый взгляд.
Насколько Гарриет знала, МакГонагалл никому не говорила о том, что Андромеда, скорее всего, станет новым деканом Слизерина, но было похоже, что Андромеда что-то подозревает. Она всегда была безжалостно практичной женщиной, и похоже, что она действительно следила за всем домом Слизерин.
Изучала, как они взаимодействуют между собой, с другими Домами, со своим деканом, и как декан взаимодействует с ними. По ее совершенно нейтральному выражению лица Гарриет догадалась, что она либо воздерживается от прямого суждения, либо уже пришла к выводу, которым не особенно хочет делиться.
Гарриет готова была поспорить, что это было и то, и другое. Андромеда сделала некоторые выводы, рисующие их в невыгодном свете, но позволила им оставаться в неведении в надежде, что они докажут ей обратное позже.
Гарриет спрятала улыбку за чаем.
Андромеда будет полезна Слизерину.
Или она полностью разрушит его и будет танцевать на пепелище, но именно такой женщиной она и была.
***
Взмахом палочки Гарриет записывала событие за событием на доске под гораздо более крупными словами «магическая история», прежде чем наконец остановиться и повернуться к своему классу. — Хорошо, кто-нибудь может сказать мне, что это такое?
Наступило долгое молчание, пока ученики смотрели друг на друга, каждый из них, вероятно, имел свои собственные догадки, но в то же время не был достаточно уверен в них, чтобы высказать догадку без определенной уверенности в успехе.
Кто-то поднял руку, и по кивку Гарриет они заговорили. — Учебный план?
— Действительно, покойного профессора Биннса. — Она криво улыбнулась студенту. — Хотя это не то, чего я добивалась. — Она огляделась по сторонам. — Кто-нибудь еще хочет угадать?
Еще один неловкий момент тишины, пока студенты молча взвешивали свою удачу.
И тут поднялась еще одна рука. — Хм… Это исторические события, которые повлияли на Британию?
Улыбка Гарриет стала немного теплее.
— Десять баллов Пуффендую. Это именно то, что нужно. Она сделала вид, что немного повернулась, чтобы посмотреть на доску.
— Итак, может ли кто-нибудь догадаться, чего не хватает в этих событиях? В общих чертах, без конкретных деталей.
На этот раз рука поднялась почти сразу.
— Вещей в истории, которые не повлияли на Британию?
— Десять очков Когтеврану. Гарриет с размаху добавила «Британии» к заголовку на доске. — И, к сожалению, здесь мы столкнулись с довольно тревожной смесью националистической гордости и абсолютного невежества.
Несколько студентов моргнули, привлекая внимание, несколько в обиде, несколько в интриге.
— Историю одного места невозможно отделить от истории другого места.
Например, нельзя изложить историю Британских островов, не включив в нее историю Рима, которому они когда-то принадлежали, или саксов, с которыми они много раз сражались после падения Рима». По взмаху палочки Гарриет доска, уже заполненная событиями, взлетела в небо, становясь все меньше и меньше.
Еще один взмах ее палочки — и появились две новые доски. На первой она быстро написала заголовок «Магическая история Рима», а на второй — «Магическая история саксов».
Гарриет подняла обе доски в воздух и уменьшила их, чтобы не было слишком тесно.
Она заметила несколько широко раскрытых глаз в аудитории, но готова была поспорить, что это скорее связано с неожиданностью использования магии в классе истории, чем с тем, что кто-то действительно впечатлен магией, о которой идет речь. Она использовала ее только для того, чтобы доказать свою точку зрения, и она была чертовски уверена, что видела, как Филиус использовал этот трюк несколько раз в прошлом.
— И если мы изучаем историю Рима, то нам нужно изучить историю различных народов, которыми он управлял». Около дюжины других досок были наколдованы и отправлены в воздух, чтобы присоединиться к первым трем.
— Не говоря уже о внешних влияниях, которые в конце концов довели разрушающуюся империю до предела». И еще больше уменьшенных досок взлетели в воздух.
К этому времени все начало становиться более чем беспорядочным, даже воздушные и уменьшенные доски.
Гарриет дала всем время, чтобы вникнуть в сложный беспорядок уменьшенных досок, летающих вокруг и время от времени натыкающихся друг на друга, прежде чем продолжить.
— История интересна тем, как она отражает общества, из которых она возникла. А разумная жизнь всегда была взаимосвязана». Гарриет собрала свободно плавающие доски и исчезла со всех, кроме одной, первоначальной, на которой она стерла весь текст. Прежде чем снова написать «Магическая история» большими буквами. «Итак, вместо того, чтобы пытаться обобщить всю записанную магическую историю, когда у этого класса никогда не будет необходимого для этого количества времени, нам придется научиться расставлять приоритеты.
Теперь студенты выглядели растерянными, чего и следовало ожидать. Начать с того, что сказать им, что невозможно изложить историю одного места, не запутавшись в истории другого, и тут же отмахнуться от этого, сославшись на невозможность громоздкости. Гарриет тоже была бы в замешательстве.
— Говоря более грубым языком, книги по истории пишет победитель. И хотя я надеюсь, что вы будете помнить об этом при работе с записями «оправданных» войн и инцидентов, победитель, как правило, оказывает наиболее глубокое влияние на историю. Гарриет улыбнулась еще одной язвительной улыбкой. — Мировая война Гриндевальда — хороший пример. Если бы он победил, все было бы совсем не так, как сегодня, и хотя шрамы от войны и его идеалов все еще можно легко увидеть, если знать, куда смотреть, это всего лишь шрамы. Если бы он победил? Эти шрамы были бы открытыми ранами, а шрамы, которые можно было бы увидеть, были бы следами всего, что многочисленные враги Гриндевальда объединились для защиты.
Гарриет позволила этому на мгновение улечься, а затем кивнула и продолжила.
— Вся история запутана, и существует
множество точек зрения на любой момент истории, но попытка учесть их все привела бы к попытке объяснить точку зрения каждого отдельного человека, жившего в то время. А это невозможно, сложно и, по большому счету, бессмысленно. Гарриет покачала головой с усталой улыбкой.
— Не стоит терять из виду лес за всеми деревьями, и это тонкая грань, которую нужно пройти. Но никогда не забывайте, из чего состоит лес.
Честно говоря, это больше походило на урок философии, чем истории, но философия не была предметом в Хогвартсе, а хитросплетения и сложности общественных наук были почти неизвестны из остальной части учебной программы Хогвартса.
Если зелье делало что-то одно, то оно делало именно это. Если оно было создано одним способом, значит, оно было создано этим способом. Если что-то из этого происходило по-другому, то ваша информация была либо неверной, либо вы не смогли правильно ее перевести.
История может сказать две совершенно противоречащие друг другу вещи, и обе они будут правдой. В этом заключалось чудо и разочарование социальной науки. И это означало, что критическое отношение к своим источникам внезапно стало гораздо более важным, поскольку вы не могли просто «попробовать сами» и посмотреть, получите ли вы похожие результаты.
Конечно, если вы следовали ошибочным инструкциям по приготовлению зелья, вы могли убить себя и свое окружение.
Но, по крайней мере, вы сможете
доказать, что автор ошибается.
***
К концу недели новые ученики Гарриет уже явно предвидели некоторые повороты и изгибы ее уроков, что означало, что она стала частью мельницы слухов.
Гарриет не особенно возражала против этого, поскольку чем больше ее ученики говорили о том, как она продолжает и продолжает говорить о том, насколько сложна и запутанна история, тем больше они также помогали напомнить себе об этом факте. Повторение было ключом к запоминанию, и хотя Гарриет не слишком любила людей, которые просто повторяют одно и то же снова и снова, не задумываясь о том, что это значит, она могла оценить, что запомнить хотя бы основные положения философии общественных наук было не так уж плохо.
К сожалению, тот факт, что ее студенты теперь понимали, что она пытается донести до них еще до того, как она вошла в аудиторию, означал, что ее студенты задавали вопросы, не связанные с лекцией.
Куда пропал профессор Биннс? Почему Гарриет стала профессором истории? Не говоря уже о том, как несколько националистически настроенных сопляков пытались поставить ее в тупик, требуя тривиальных вопросов, чтобы доказать, что она, очевидно, ничего не знает о магической истории, если не считает Магическую Британию идеальным образцом единственно верной истории мира.
Предметом Гарриет никогда не была история. Она была победительницей Темного Лорда, а затем разрушительницей проклятий, и ее мало занимала реальная новейшая история. Но когда вы отправляетесь на поиски исчезнувших цивилизаций и мест, лучший способ узнать, где искать, — это попытаться прочитать между строк как можно больше исторических событий.
Поэтому, пытаясь поставить ее в тупик причудливыми и в основном непроизносимыми пустяками, ее студенты на самом деле помогли ей. В конце концов, не было никакого смысла читать «обычные» вещи, когда вы пытаетесь найти непонятные вещи.
В общем, ее студенты ухватились за одну из немногих областей, в которых она действительно прочитала достаточно, чтобы считаться экспертом.
Непонятные исторические мелочи.
Тот факт, что она также смогла опровергнуть многие теории, которые изрыгали на нее эти националистически настроенные студенты, был лишь дополнительным бонусом. В конце концов, главная причина, по которой ей удалось запомнить большинство из них, заключалась в том, что она лично проверяла, ложны они или нет, как обычными средствами, так и с помощью своего каменного глаза.
Что касается других вопросов о том, как Гарриет стала профессором истории, то Гарриет обычно отмахивалась, говоря, что история была чем-то вроде умирающего предмета на Британских островах, и что их директриса отчаянно искала нового профессора истории, когда Биннс внезапно переехал.
Очевидно, что всякий раз, когда кто-то поднимал вопрос о том, как Биннс мог «переехать», Гарриет поступала разумно и откровенно лгала, что не имеет ни малейшего понятия.
Следует отметить, что Гарриет была не самой лучшей лгуньей. Иногда ей удавалось попасть в точку, но в целом ее способность лгать или блефовать была в лучшем случае сомнительной. К счастью, все, что ей действительно было нужно, это отрицать свою осведомленность и тут же продолжать лекцию.
Поверили бы они ей или нет, у них не было никакого способа доказать, что Гарриет была замешана в этом деле.
Нет, скорее, она скрывала свой собственный экзорцизм над их предыдущим профессором. Истинная неловкость ситуации заключалась в том, что ее старые друзья выглядели намного моложе, чем она их помнила. А Гермиона быстро задавала ей вопросы, в глазах светилась та требовательность и полу поклонение, с которыми она смотрела на авторитетных людей в те далекие времена. Это было нереально.
Вот только потом, конечно, появилась Луна.
И если бы Гарриет до этого даже не знала ее имени, она бы, наверное, влюбилась в эту очаровательную маленькую чудачку с первого взгляда.
Даже если бы в конце концов она задала вопросы, из которых стало ясно, что либо она сама, либо ее отец каким-то образом слышали о некоторых деталях, связанных с Игарнамом.
Это было похоже на интервью с репортером, которым, по мнению Гарриет, технически считалась Луна.
Разве что меньше разговоров о том, собирается ли Гарриет в ближайшее время выйти замуж и завести детей, или о том, что среди ее знакомых есть счастливая женщина.
Гарриет не особенно любила репортеров. В ее прежнем мире они постоянно задавали ей бессмысленные вопросы, в то время как могли бы спросить ее о таких вещах, как, например, о том, на какой частоте нужно резонировать магическую вилку, чтобы обойти защиту одного раскопа в Тибете. Это была чертовски интересная коллекция защит, как по принципу работы, так и по тому, как их можно было обойти, и как можно было обойти этот обход, следуя за встроенной функцией.
Гарриет могла бы часами говорить о магических вилках и их последствиях. Вместо этого, все, кто хотел с ней поговорить, спрашивали, встречалась ли она с кем-нибудь в последнее время.
Гарриет перестала встречаться с людьми, когда они с Джинни расстались, еще в те времена. Причина заключалась в том, что ни одна из них не была особенно приспособлена к романтическим отношениям на расстоянии, а также в том, что, несмотря на то, что обе они путешествовали по работе, они никогда не были в одних и тех же местах.
Джинни ездила на международные игры по квиддичу в оживленные магические районы, а Гарриет — в случайные места в глуши, чтобы несколько дней подряд тыкать в камни. И довольно быстро стало очевидно, что Джинни хотела иметь кого-то, к кому можно было бы возвращаться домой, а Гарриет с такой же вероятностью могла быть дома, как и на другом конце планеты.
Джинни встречалась со многими людьми, но в основном остепенилась — Гарриет не очень следила за этим, но она казалась достаточно счастливой, — а Гарриет неофициально вышла замуж за свою работу.
О, она все еще находила время для Тедди, но единственная причина, по которой Гарриет действительно поддерживала связь с кем-либо вообще — помимо Рона и Гермионы, которые не в счет — была в том, что Билл подкупал ее на встречах Уизли рассказами о каких-то непонятных вещах, на которые он наткнулся и отказался рассказать ей об этом на работе.
А еще, чтобы посплетничать о том, как влюблены друг в друга Виктуар и Тедди. Но это стало происходить только в последние пару лет.
Гарриет предполагала, что она могла бы попробовать встречаться с кем-то еще, но она всегда была очень занята. Может быть, если бы она нашла привлекательного Устранителя Проклятий, который мог бы ходить с ней на раскопки, но это все равно звучало бы очень неловко. Только… в другом смысле.
Гарриет нравились постоянные соревнования, которые они с Джинни придумывали, а мысль о том, что Взломщик Проклятий будет следовать за ней по пятам, как щенок, куда бы она ни пошла, звучала как… Это было странно и, пожалуй, слишком похоже на преследование, чтобы Гарриет было комфортно.
Поэтому Гарриет никогда не заводила новых знакомств, и ее это вполне устраивало. Это чуть не довело миссис Уизли до слез, но это было потому, что миссис Уизли очень верила в то, что любовь как-то делает жизнь достойной.
Это было смешно, потому что если Гарриет умрет, она не сможет найти больше ни одного классного волшебного камня, чтобы потыкать в него, а это было более чем достаточной причиной для жизни.
Однако, по сравнению с теми вопросами, которыми ее засыпали репортеры, вопросы Полумны касались работы Гарриет в качестве разрушителя проклятий.
Среди них были и вопросы о том, не сталкивалась ли она в своих путешествиях с какими-нибудь непонятными магическими существами.
Или нашла ли она доказательства какой-нибудь теории заговора, которую она могла бы придумать на месте, если бы Гарриет слышала о них, что было гораздо интереснее, чем если бы кто-то пытался заставить Гарриет признаться, что у нее есть какая-то тайная любовная жизнь, которую нужно раскрыть общественности.
Хотя вопрос Полумны в итоге привел к тому, что ее однокурсники записали кое-что из личной истории Гарриет о снятии проклятий, а затем развили это для создания слухов.
Было немного неловко, когда студенты начали делать очень точные предположения о внезапной кончине Биннса в сочетании со способностями Гарриет как разрушителя проклятий, но это было гораздо лучше, чем если бы все шептались о том, на какого другого профессора Хогвартса она может запасть.
Сириус был странной версией ее собственного крестного отца, Андромеда была более молодой версией женщины, которая научила Гарриет менять детские подгузники, а все остальные были людьми, которых она помнила старыми, когда была еще ребенком.
Конечно, Гарриет, возможно, была их ровесницей, чем ровесницей своих учеников — по крайней мере, в ее сознании, ее телу технически, вероятно, было около семнадцати лет, хотя юридически ей было девятнадцать — но они все равно были людьми, которых она просто считала старыми, потому что именно такими они всегда были для нее.
***
Вскоре после того, как по Хогвартсу поползли неизбежные слухи о внезапном исчезновении Биннса, к Гарриет обратились несколько призраков.
Призраки Хогвартса не столько боялись, что их изгонят, сколько хотели, чтобы между ними были установлены какие-то правила. И все они, кажется, остались довольны, когда Гарриет призналась, что изгоняла Биннса только потому, что он прямо и косвенно вредил людям своим дерьмовым преподаванием.
В принципе, до тех пор, пока никто из других призраков не брался преподавать предмет, который интересовал Гарриет, и не пытался загубить его некомпетентностью и предрассудками, Гарриет было абсолютно наплевать на то, чем они занимаются.
К сожалению, призраки не отличались тонкостью в этом вопросе, и поэтому все восприняли образную вереницу призраков, желающих поговорить с Гарриет, как доказательство того, что она действительно убила своего предшественника. Конечно, это было не ложное предположение, просто неудобное для нее.
Сириус, казалось, находился на грани между классической реакцией Рона Уизли «она чертовски страшная» и впечатлением близнецов Уизли «это просто умора». Гарриет не была уверена, какая сторона побеждает, и Сириус, казалось, был так же не уверен в этом вопросе, как и она.
Андромеда просто кивнула, как будто она знала это с самого начала и была довольна тем, что все остальные наконец-то поняли это. Хотя она попросила Гарриет держать все материалы для экзорцизма подальше от студентов, чтобы они не сделали что-нибудь прискорбное для призрачного населения Хогвартса по какой-то причудливой прихоти, что было достаточно разумно.
Минерва в конце концов убедила Гарриет обращаться к ней «Минерва», а не по фамилии или титулу, но в остальном проявила достаточно явной незаинтересованности в слухах, чтобы все сразу поняли, что она знала об этом с самого начала. В результате Сириус провел большую часть недели, делая вид, что очень обижен тем, что ему не сказали.
Филиус хмыкнул и повторил замечание Андромеды о детях, находящихся поблизости от ритуалов экзорцизма, но не похоже, чтобы Гарриет уже сделала все возможное в отношении своей книги, так что это было несколько спорно.
Помона как бы огляделась вокруг, поняла, что слухи правдивы, призналась, что потрясена, убедилась, что ни один призрак не направляется на метафорическую разделочную доску, а затем исчезла обратно в своих теплицах. Хагрид сделал нечто подобное, хотя выглядел при этом несколько более настороженным.
Снейп просто продолжал смотреть, в какой-то момент после того, как его отправили на испытательный срок, он стал почти полностью невербальным в своем кипящем негодовании. Ситуации не способствовал тот факт, что разные ученики уже начали замечать, что в способности Снейпа изводить своих студентов что-то сильно изменилось.
Если бы Снейп просто терзался своей горечью из-за того, что не может издеваться над детьми, находящимися под его опекой, Гарриет дала бы ему хорошие шансы продержаться, возможно, даже до следующего учебного года. Но, к сожалению, когда мужчина был лишен челюсти и со всех сторон окружен детьми, которых он заставлял повиноваться только угрозами? Гарриет сомневалась, что он продержится до Рождества.
Дети почуяли кровь в воде.
А если дети будут кружить вокруг него, то Снейп будет все больше и больше сжиматься, пока в конце концов не сорвется. И тогда Минерва вышвырнула бы его за нарушение испытательного срока.
Однако выслушивать слухи и становиться их мишенью было не единственным занятием Гарриет.
Для всех было бы безопаснее, если бы Волан-де-Морт был удален из шрама мистера Поттера до того, как Амулет будет уничтожен, потому что в противном случае могли возникнуть некоторые заминки. Это означало, что Гарриет нужно было получить доступ к мистеру Поттеру, не оповещая всех о том, что она выслеживала крестражи и уничтожала их.
Это означало, что она не могла подойти к мистеру Поттеру и попросить его позволить ей помочь ему с его проклятым шрамом. Это также означало, что ей не стоит давать ему отсрочку, а затем проводить экзорцизм, когда он в отключке, так как это может быть отслежено.
Оставалось похищение и случайное проникновение в его общежитие, чтобы провести экзорцизм там. Технически, она могла бы попросить кого-то другого поработать посредником, но если все не будет сделано идеально, то велика вероятность, что они уничтожат не только мистера Поттера, но и весь замок вместе с ним. Так что это был не самый лучший вариант.
Похищение, вероятно, было бы неудобным, если только она не могла устроить засаду, когда мальчик решил прогуляться вечером под Мантией. А если устроить засаду в его общежитии, то велика вероятность, что его прервут или узнают, и то и другое закончится плохо.
Гарриет с удовольствием установила бы оповещатель для детей, выбегающих из Гриффиндора после сна, но она не была уверена, что сможет сделать его незаметным в течение, возможно, нескольких месяцев. А учитывая, что она была единственным человеком, который действительно умел ставить и снимать заслоны, она была бы первой подозреваемой.
Если только… Ну, все они должны были ловить студентов, которые не спали в нерабочее время, и никого не удивит, если Гарриет просто… решила немного схитрить.
Если она установит сигнализацию вокруг всех Домов, а затем включит жалкий и слабый маячок, который продержится едва ли два часа?
Достаточно времени, чтобы неторопливо добраться до места и решить, что делать с нарушением правил?
А что, это было практически восхитительно трудолюбиво с ее стороны, не так ли?
Не говоря уже о том, что это дало бы Гарриет повод проводить большую часть своих «патрульных ночей» с комфортом в постели, а не бродить по ночным холодным коридорам без всякой причины.
Гарриет ненадолго задумалась о том, чтобы разделить палаты со своими коллегами-преподавателями, но потом пожала плечами. Может быть, для нее и было достаточно просто установить оповещатели, но это не обязательно относилось ко всем остальным.
О, почти каждый мог установить базовое оповещение. Проблема заключалась в том, чтобы попытаться установить устройство, которое реагировало бы только в определенное время суток — например, после комендантского часа. Не говоря уже о том, что трудно совместить его с бессрочными следящими чарами, какими бы легкими ни были сами чары.
Установка более классических домашних оберегов сильно отличалась от установки бессрочных оберегов, которые должны были «оставаться на связи» с человеком, использующим их.
Конечно, Гарриет могла просто модифицировать свою идею, чтобы позволить кому-то сделать так, чтобы привороты можно было «подключать», а не принудительно поддерживать их активность за счет воздействия человека.
Но для этого ей, скорее всего, пришлось бы прикрепить палаты к палатам Хогвартса, а это означало, что даже если кто-то решит, что это неуместное нарушение приватности, никто не сможет их убрать. Кроме того, в этом случае существовал риск, что ее работа будет использована для поддержки захвата школы в стиле Амбридж в отдаленном будущем.
Другая возможность заключалась в том, чтобы попытаться держать их отдельно от подопечных Хогвартса, но в этом случае они, скорее всего, будут ухудшаться каждый раз, когда она решит кого-то отследить, пока не распутаются. Что может занять от недели до нескольких месяцев. Но в основном, он оставлял его очень открытым для подделки, что, возможно, звучало бы не так уж плохо, пока вы не поняли, что этот оберег был создан для того, чтобы что-то происходило, когда кто-то проходил через него.
Возможные варианты использования такой защиты могут быть самыми разнообразными: кто-то может изменить цвет волос каждого проходящего через нее, заставить его выблевать слизняков радужного цвета, отправить в Святой Мунгос после того, как его вывернут наизнанку.
В общем, разделить палаты и сделать их достаточно легкими для вмешательства было катастрофой, которая только и ждала, чтобы случиться. Всего один ловкий розыгрыш близнецов Уизли мог привести к тому, что каждый первокурсник Гриффиндора был бы отправлен в Святой Мунго, если бы кто-то решил слишком сильно обидеться в отместку. А за это Гарриет отвечать не хотела.
Конечно, вполне возможно, что кто-то сможет изменить подопечного, который все еще «привязан» к своему создателю, но вероятность того, что кто-то сможет сделать это, не предупредив создателя о том, что что-то не так, была… В старом мире Гарриет и Билл провели не один вечер, споря о том, возможно ли это вообще теоретически, не говоря уже о том, что об этом могут догадаться школьники.
Поэтому, хотя Гарриет не возражала, чтобы другие профессора последовали ее примеру и установили свои собственные версии оповещения, она достаточно хорошо знала все сложности, чтобы предположить, что вряд ли кто-то — за исключением, может быть, Филиуса — сможет его установить.
Нет, гораздо более удобным решением для широкой публики было бы что-то вроде Карты Мародеров. И если у Сириуса не было припрятанной где-то версии этой штуки, чтобы помочь ему во время патрулирования, то в этом не было ничьей вины, кроме его собственной.
Однако, помимо практических соображений, существовало и несколько этических. Помимо риска превратить Хогвартс в полицейское государство.
Понимаете, подростки не заслуживали того, чтобы их постоянно контролировали на предмет малейшего неповиновения. И, учитывая, что Хогвартс был школой-интернатом в глуши, они фактически несли прямую ответственность за психическое и эмоциональное благополучие своих учеников.
В связи с этим возникает вопрос «сколько можно», ведь им все равно нужно было следить за соблюдением установленных ими правил.
Определенная доля непослушания не очень ценилась, но этого следовало ожидать.
Студенты, пойманные на кухне после наступления темноты, чтобы перекусить, студенты, улизнувшие на встречу с друзьями или любовниками, или даже студенты, которые оставались на улице после комендантского часа, потому что забыли время. Лишить их всех возможности делать подобные вещи было равносильно тому, чтобы лишить их возможности повзрослеть.
Интересной стороной надежды Гарриет на то, что она сможет полностью игнорировать расписание патрулей и сидеть с чашкой чая, ожидая, пока кто-нибудь нарушит комендантский час, было то, что студенты, не вернувшиеся в общежитие вовремя, не будут отслеживаться, когда они покинут его после комендантского часа.
Это означало, что если близнецы Уизли захотят устроить розыгрыш, то им нужно будет лишь найти способ обмануть или просто отвлечь любого старосту, которому придет в голову проверить их, а затем убедиться, что они не войдут в башню Гриффиндора, пока не закончат свой розыгрыш. Хотя в этом случае Гарриет было бы совершенно ясно, кто был на улице во время комендантского часа, так как ее подопечные могли бы отследить их до общежития. Хотя, опять же, поскольку это не была идентифицирующая палата, ей, скорее всего, пришлось бы лично расследовать инцидент, чтобы иметь возможность обвинить кого-либо.
В конце концов, она просто решила появляться после любого приключения, в которое они попали, и ругать их в зависимости от причин нарушения комендантского часа.
Проказники теряли баллы Дома и получали наказание, причем точное количество баллов зависело от рецидивистов и от того, какого рода розыгрыши они устраивали. Голодные дети теряли несколько баллов Дома и получали пару полустрогих слов о том, что нельзя выходить на улицу после наступления темноты. А влюбленные…
Гарриет решила, что позор от того, что о ней узнает профессор, — это, пожалуй, большее наказание, чем все остальное, что она могла придумать, но от нее все равно ожидали, что она снимет баллы, что она и сделала.
С ее стороны было немного подло вот так прервать их экскурсии, но она не собиралась делать этого, пока они не закончат. Дать им розетки, а потом пусть разбираются с последствиями своих действий.
И если она усугубила неловкость влюбленных, упомянув о различных способах «обеспечения безопасности» в подобных ситуациях — сделав еще более очевидным, что она точно знает, чем они занимались — то это было лучше, чем альтернатива, когда одна из сторон остается в неведении относительно подобных вещей. Лучше, когда обе стороны знают, что делают.
Однако даже при всех этих ограничениях и самоналоженных правилах очень быстро стало ясно, что ее уровень улова был ненормальным.
К началу октября Гарриет стала несколько печально известна в определенных кругах студентов, и когда другие сотрудники, наконец, узнали, как и почему она вдруг стала бугименом нарушителей комендантского часа?
Что ж, реакция была несколько смешанной. Сириус и Помона явно завидовали способности Гарриет устанавливать подобные заслоны, в то время как Филиус был больше заинтригован магией.
На самом деле, Хагрид был единственным, кто заговорил об этических проблемах, и она не была уверена, что ей удалось успокоить его относительно некоторых из ее личных самонавязанных правил. Но когда Хагрид заговорил об этом, Сириус начал заново представлять себе свои собственные школьные дни с невозможностью нарушить комендантский час, не попавшись, а затем он провел остаток разговора, борясь с тем фактом, что в какой-то момент он станет взрослым.
Минерва надолго сжала переносицу и с совершенно прямым лицом заявила, что если она когда-нибудь узнает, что Гарриет пренебрегает патрулированием, которое она теперь так удобно обходит стороной, Минерва лично разбудит ее ведром ледяной воды.
Андромеда, похоже, придерживалась того же мнения, хотя Гарриет готова была поспорить, что эта женщина изучит возможность повторить защиту для себя. Не то чтобы ей это было нужно. Андромеда могла за милю угадать чувство вины, и у нее было множество способов заставить людей говорить.
И хотя Гарриет не испытывала к Андромеде ничего, кроме глубочайшего уважения, Гарриет искренне сомневалась, что ей удастся воспроизвести подопечную.
Она не была сложной в том смысле, что не делала многого, и не имела большого количества переменных, которые нужно было отслеживать. Она не исключала, что кто-то может быть «помечен» или вызвать тревогу. На самом деле, его не волновало, ночь сейчас или день, только то, активна или неактивна сама палата.
Это означало, что ей нужно будет активировать его до наступления комендантского часа, но учитывая, что для того, чтобы следящий амулет сработал, нужно было частично «привязать» к себе всех подопечных, на установку всех их в активное состояние уйдет около пяти минут.
Конечно, студент мог просто снести защиту, не получив метки, а затем просто убрать ее до того, как Гарриет успеет появиться, но это были довольно легкие защиты, к которым мало что было привязано, так что это не должно было стать слишком большой проблемой, если бы это случилось.
В крайнем случае, Гарриет прибудет на место взрыва. И хотя это было бы не очень весело для того, кто сумел бы разрушить палату, у нее было бы достаточно времени, чтобы добраться туда.
С другой стороны, если ученики дойдут до того, что начнут разбирать ее палаты — неважно, с помощью какой грубой силы или изощренности они этого добьются, — Гарриет придется усадить их за стол и поговорить с ними об опасности каскадных сбоев.
Ладно, если они разобрали крошечную палату, которая практически ничего не делала, но если они затем прихватили с собой эту способность, чтобы начать взламывать настоящие палаты, предназначенные для защиты от незваных гостей и тому подобное?
Это было очень похоже на то, что может убить вас.
***
— Мисс Грейнджер, я просила вас написать десять дюймов, а не почти два фута.
Очень молодо выглядящая версия Гермионы ерзала на стуле перед ней, явно испытывая множество противоречивых чувств. Ее желание защитить собственную академическую гениальность боролось с желанием подчиняться авторитетным лицам, и, вероятно, к этому примешивалось что-то еще.
Не особенно желая заставлять девушку напрягаться, Гарриет продолжила. — Если бы я попросила «не менее десяти дюймов», вина была бы на мне. Однако, хотя я бы не стала винить ученика за то, что он написал одиннадцать или даже двенадцать дюймов, так же как и за то, что он написал девять с половиной дюймов, длина вашего составляет почти двадцать три дюйма.
Гарриет сделала паузу, чтобы дать этому осмыслиться. — Учитывая это, я бы предположила, что вы упустили часть смысла этого задания.
Мисс Грейнджер не издала возмущенного вздоха, но, судя по тому, как она закусила губу, это было вполне осознанное решение.
Гарриет ожидала, что эта младшая версия Гермионы будет несколько неловко преподавать, но она не подумала, что это будет связано с тем, что девочка старалась «превзойти ожидания» во всех своих работах. Хотя это и было достойным восхищения качеством, похоже, что она не понимала, что относится к этому, а что — к непониманию задания.
— Мисс Грейнджер, эссе, которое я попросила вас написать, это не просто… тест или экзамен, где вы должны доказать все, что вы когда-либо узнали о чем-либо, связанном с предметом. Это способ для меня оценить не только ваши знания, но и мою собственную способность научить вас моему предмету. Гарриет потянулась к ящику стола и достала огромную стопку пергамента. — Если некоторые события не упоминаются почти в каждом сочинении, которое пишут мне мои ученики, значит, мне нужно вернуться назад и, возможно, уточнить важность данного события.
Мисс Грейнджер молча кивнула в знак того, что она все поняла, но все еще не понимала, к чему клонит Гарриет.
Гарриет указала на огромную стопку пергаментов, которую она положила на свой стол. — Я уверена, что вы читали книги толще этой, мисс Грейнджер, я знаю, что читали. Но есть большая разница между чтением книги и чтением нескольких сотен эссе, повторяющих одни и те же события снова и снова.
Гарриет позволила себе небольшую грустную улыбку. — Через некоторое время они сливаются воедино. И хотя я стараюсь распределять задания так, чтобы не перегружать себя, мне бы хотелось, чтобы мои ученики не давали мне больше сочинений для анализа и оценки, чем я от них требую.
Мисс Грейнджер слегка нахмурила брови, и Гарриет почти услышала, как ее старая подруга обиженно жалуется на то, что рабочая этика Гарриет мешает ей выставлять оценки. Лучше пресечь это в зародыше.
— Полагаю, я достаточно ясно выразилась во время нашего первого урока, не так ли? Мисс Грейнджер, вы написали замечательный рассказ о деревьях, с большим количеством деталей, когда я попросила рассказать о лесе. Гарриет покачала головой, чувствуя легкую ностальгию. — Это тонкая грань, мисс Грейнджер. Поверьте мне, это балансирование, которое вы никогда не перерастете, но, похоже, это балансирование, которое вы еще не осознали. Детали и мелочи — это все хорошо, но если вы не можете подвести итог в отведенное время или место, вам придется научиться выбирать, какие части оставить, а какие отбросить».
Мисс Грейнджер выглядела возмущенной идеей отбросить любые знания, независимо от того, насколько они не важны, но она послушно молчала. Старая подруга Гарриет, вероятно, уже начала бы ее преследовать, хотя, была ли эта разница обусловлена их неформальной дружбой или тем, что старая подруга Гарриет была вспыльчивой сумасшедшей, которая забаррикадировалась в Отделе тайн на большую часть недели, чтобы ее исследования не прерывались, кто бы мог сказать.
— Это часть того, почему вашему учебнику так ужасно не хватает деталей, при всем том, что это очень хорошее изложение событий. На самом деле, в нем так ужасно не хватает деталей, что он считается в некотором роде печально известным из-за своей неточности. Гарриет подавила желание улыбнуться, глядя на то, как возмущение мисс Грейнджер почти начало перетекать в тираду о важности хороших книг. — Но когда дело доходит до подведения итогов событий? Она буквально лучшая в своей области».
На этом девушка сделала паузу, явно выбитая из колеи мыслью о том, что неточная книга все равно является лучшей в своей точности.
— А теперь вернемся к вашему эссе. Гарриет снова указала на огромную стопку пергамента. — Только в этот раз я буду оценивать его так, как будто оно тринадцати дюймов в длину и просто написано очень маленькими буквами, но я надеюсь, что в следующий раз вам удастся ограничить его?
Мисс Грейнджер чопорно кивнула, и они попрощались.
Надеюсь, она извлечет из этого урок, вместо того чтобы делать текст настолько мелким, что он почти не читается. Но Гарриет на это не очень-то рассчитывала. Гермиона всегда была очень своеобразной личностью, и ей было свойственно безрассудно прямолинейное отношение к большинству вопросов, с которыми она сталкивалась. Гарриет нисколько не сомневалась, что девушка сделает что-то подобное, чтобы досадить Гарриет за ее явное пренебрежение важными вещами, например, засунет в кусок пергамента больше знаний, чем он должен был вместить.
