Синдром спасателя

***

      Лила сидела в своем кресле-качели, поджав колени под себя. Впервые ей было настолько все равно где, а особенно как. От многочасового лежания на кровати волосы спутались, но было параллельно. Телефон был давно выключен. Ничто не отвлекало от личного дня ее меланхолии. Обед и ужин, в дополнение, были успешно пропущены, а вмешавшиеся в ее зону были посланы. Не хотелось видеть никого, но стук в дверь комнаты не дал мечте осуществиться. За ним последовал сразу же второй.       — Signora Lila, Nikolo Gogol e venuto a trovaarti, — звонкий голос молодой Камиллы вывел из раздумий девушку, — Cosa dovrei dirgli?       Пералатти вспыхивает, как спичка, швыряя в закрытую дверь подушку из-под своей спины. В ее голове потерялись все мысли о самообладании, казалось, что если девушка не уйдет, то уже в работницу полетит следом что-то тяжелее подушки.       — Ti ho cheisto di lasciarmi in pace! — вскрикивает студентка.       — Ma lui dice che e urgente , — голос самой же Камиллы не выражал ничего, оставаясь привычно спокойным.       — No!       — Ma…       Не успевает договорить работница, как ее вежливо отодвигают от двери, распахивая ее со звонким стуком об стену. Николай заходит торопливо и без свойственного ему приподнятого настроения. Его брови были сдвинуты к переносице, а волосы собраны в строгий высокий хвост. Над одеждой он тоже не особо старался, накинув первое попавшееся под руку. Это рушило весь его шаблон, а скрещенные на груди руки только усиливали серьезность.       Пераллати вздрагивает от шума и вскакивает с качели. Она удивленно смотрит на зашедшего без приглашения гостя, но злится, когда он головой указывает Камиле выйти, что девушка и делает, закрыв дверь.       — Что это значит?! — итальянка подходит к другу вплотную, толкнув в плечо, — Ты думаешь, что можешь врываться ко мне come un barbaro?! — она ударяет его еще раз, но и это никак не пробивает старшекурсника, — Тебе вообще все равно на мои просьбы?!       Гоголь вздыхает, положив руки на плечи девушки и легким нажимом заставляет ее сесть на кровать. Он достает свой телефон и находит пересланное Доппо сообщение, показывая его Пералатти. Ее глаза бегают по тексту и становятся чуть шире от его содержимого. Ее лицо искажается непониманием, и, возможно, легким испугом.       — Что это значит? — она судорожно вздыхает.       — Что все серьезно, а когда ты не вышла на связь, то мы места себе не находили. Лила, зачем ты так?       — Хотела побыть одна.       Николай присаживается к ней, похлопав по спине. Она отворачивается, поджав губы, чувствуя, как слезы снова потекли по лицу. Она утыкается в своего друга, давая волю слезам впервые за долгое время, накопленное с обидами, ожиданиями, злостью и несправедливостью. Он молчал, поглаживая итальянку по спине, ожидая, пока выйдет все. Лила не начинала диалог, как обижена на Осаму без причины. Как зла на Чую. Как ненавидит себя еще больше, потому что отвержение по вкусу как убеждение в собственной неидеальности. Это было страшнее всего.       Так же диалог не начинался по теме угрозы. Коля тоже не давил. Пералатти хотела задать множество вопросов, но никак не находились силы озвучить их. Этот день просто съел ее заживо своими поворотами. Поплакать тоже не получилось нормально, поскольку в комнату врывается Дазай. Увидев девушку в здравии, он выдохнул, но напряжение не ушло, заметив ее вид: покрасневшее лицо без макияжа от слез, опухшие глаза и пару выпавших искусственных ресниц на щеках.       — Лила, ты цела…       — Отлично, тебя не хватало в моем доме… — нервный смешок со всхлипом выглядит жалко, — А чего ты с не Чуей?       — Боже, Лила… Я не знал! Не думал даже о нем, — Дазай закрывает рукой лицо.       — Но шарахался с ним, как на свиданках!       — Я воспринимал его как друга! Да еб твою и мою мать! — он обреченно стонет, го это ему не помогает, ее напор усиливается.       — Ты знаешь насколько унизительно, когда тебе предпочитают твоего друга? Да мне все хотят! Все!       — Ты саму себя не хочешь, — выплескивает Осаму, получая осуждающий взгляд Николая, но он игнорирует его, — Дело вообще не в Чуе. Ты просто разочарована, что единственный парень, который не хотел переспать с тобой вообще тебя не хотел. Хотя это просто единоразовая акция, а ты среди десятков поклонников сделала акцент на одном человеке. А я вообще Накахару не рассматривал в таком варианте. Я не виноват, что он как собака привязывается.       — Ты не понимаешь…       — Ты не угодишь ей, — первокурсник перебивает подругу и та обреченно зажмурилась.       Шум отвлекает Осаму, вынуждая повернуться и приоткрыть дверь. В разговор вмешивается подоспевший и запыхавшийся Куникида, а за ним и братья Сато, которые резко затормозили, оказавшись в дверях. Тогда-то Лила и вспомнила про свой внешний вид, мгновенно отвернувшись от парней.       — Вау… ты красивая, — Кэн получает подушкой по лицу за подобное высказывание, — Я серьезно! Скажи же! — он толкает брата локтем.       — А?.. А, да! Хоть на свой возраст выглядишь.       — Такеши…       На удивление, итальянка тихо хихикнула, привлекая внимание. Она вытерла щеки от слез, неохотно разворачиваясь, принимая вновь гордый вид. Пералатти кивает, приглашая остальных войти. Николай сам слабо улыбается, когда атмосфера в комнате сбавляет градус.       — А ты кто? — Такеши выгнул бровь, рассматривая украинца.       — Как же мое имя? А! Я Го-о-голь, дурашка, — он подмигивает ему.       — Да ну нахарен! — Кэн реагирует ярко и смешно и Лила пропускает второй смешок, — Так ты нормальный…       — У самого концы челки в зеленый покрашены, а чокнутый я, — Николай цыкает, закатив глаза.       — А вы чего приперлись? Тоже беспокоились? — Лила пальцами расправляет запутавшиеся локоны, изображая в голосе серьезность.       — Вообще-то да, — Куникида поправляет очки, хмуро присаживаясь на стул, — Это сообщение именно то, о чем я говорил.       И тут Дазая резко пробивает осознанием. Он сжимает кулаки в карманах, где находился его смартфон. Его язык проходится по внутренней щеке, а сам суицидник отвернулся.       — Мне тоже приходило сообщение двадцать первого числа…       Все поворачиваются на него с ошарашенными лицами, только в Куникиде еще проблескивал гнев из-за волнения. Он срывается, отвешивая подзатыльник своему другу и тот не возникает. В этот миг всем стало понятно состояние Дазая и причина его пребывания в стрессе. В комнате повисла тишина, но не от неловкости. Все требовали от Осаму объяснений.       — Я молчал, потому что сам не разобрался. Не хотел наводить лишней суеты, у всех и так проблем хватает.       — Ты издеваешься?! — Доппо срывается на крик, — Даже если это бы не касалось нас всех, то это касается тебя! Твоя жизнь может и нахрен тебе не сдалась, но нужна мне! Нам, — он поправляет себя, отводя глаза.       — Я все понимаю, Куникида…       — Нет, не понимаешь, — Такеши раздраженно вступил в разговор, а его брат нервно поддергивал ногой, — Это очень опасно. И раз мы начали все это вместе, то должны и закончить. Вместе сейчас и придумаем.       — Ты зря скрыл, — Николай вздыхает, — Рано или поздно это бы все равно коснулось и нас, а потому ты мог рубить прямо.       — Да, я мог бы! Но я хотел разобраться с этим сам, если впутал вас.       — Осаму, сколько раз повторять тебе, что мы сами подписались на это? И если бы мы не осознавали все риски, то тогда твое беспокойство понятно, — Лила качает головой.       Осаму сдается, впервые не имея при себе козырей. Они были правы в своих претензиях и они волновались. Что хуже — они волновались о нем больше, чем за себя. И в случае Осаму это было глупо, но и логично. Он кивает в знак капитуляции.       — Есть план? — Кэн оглядывает каждого.       — Давайте честно, — Осаму садится на пол в турецкой позе, — Мы не особо лезли на рожон. Да, тусовались. Да, друзья Джунчиро.       — Но ведь кому-то надо было для таких угроз убедиться на все сто, что мы расследуем что-то и даже собираем доказательства, — его мысль заканчивает Николай.       — Бинго! — Дазай щелкает пальцами и украшает лицо привычной улыбкой, — Среди нас явно есть крыса. То есть! Нет, не кто-то из нас, а в принципе. Итак, — он хлопает себя по коленям, — Рампо Эдогава и Сильвия Фукудзава! Отпадают. Из них никто не связан с криминалом, а зная насколько наш директор честный до дотошности, то нет. Да и Рампо слишком пофигист для этого всего, а Сильвия влюблена в Куникиду, — от этих слов идеалист смущенно цыкает, пряча румянец, — Лермонтова Оленька! М-м. вы вообще видели, чтоб она с кем-то общалась? Лила исключение. Нет, со стороны она похожа на русскую мафию, но давайте честно… дочка российского оппозиционера, убитого от криминала пойдет с ними работать? Да и она слишком простая. Живет, подрабатывает, на студенческой визе. И это все, кто как-то и каким-то образом мог догадаться, знать или иметь отношение к делу о расследовании.       Дазай умолчал о Достоевском, о котором ребята были не в курсе. Федор, можно сказать, сам являлся серым лицом в расследовании. Он был, он знал, но явно не был виноват. Достоевский не имел отношения к якудза, так же будучи из простой семьи. Сам он слишком отчужден от ночного мира Токио. Вся ночь города таилась в его работе старшим официантом в клубе Ясуши — отчима Николая. А еще Достоевский не мог бы так поступить с Осаму. Суицидник на это очень надеялся.       — Есть мысли, что это могла быть сама Хирано Усо? — Лила вспоминает о разговоре между другом и бывшей девушкой Джунчиро.       — Я мог бы такое представить, однако до конца сомневаюсь. Она не пойдет против семьи, но и не сможет пойти против того, кого любила и с кем была готова бежать. Танидзаки важен для нее до сих пор. Я хочу верить в это, но все-таки пока что Усо остается единственным адекватным подозреваемым. Вообще, было бы здорово, отправляя она эти сообщения сама. Тогда мы бы просто с ней договорились.        — Полагаю, это надо проверить? — Такеши хмурится.       — Я займусь этим.       — Почему опять ты, Дазай? — воскликнул Кэн, — Не нагружай себя! Мы есть!       — О, нет-нет! Я все понимаю, правда, просто мне будет сделать это легче, — друзья смотрят на него с отсутствием доверия, — Вот же… Усо учится в одном университете с моими братьями! Поэтому если я поеду в Кэйо , то это не будет выглядеть странно.       — Хорошо, в этом есть своя логика, — Куникида снимает очки, протирая их, — Но отчитывайся. Минута в минуту.       — Я понял, сэр! — Осаму подносит руку к виску. Впервые Куникида улыбается от глупого поведения Осаму, ведь у него хотя бы появились силы шутить.       — Больше никаких секретов? — строго смотрит Лила на суицидника.       — Больше никаких, — Осаму поднимает мизинец, — Как только завтра я поговорю с ней, то увидимся и оттуда будем уже решать. Пока держимся все вместе. Желательно ходим тоже не одни. Проверяем все и вся. Ваша безопасность на первом месте. Затягивать уже не будем, нужно знать как нам защитить себя или нападать.       — Отлично! — Николай хлопает в ладоши.       — А выглядишь ты действительно супер, — Дазай подмигивает Пераллати, на что та закатывает глаза, — Я тоже люблю тебя.       — И ты не ответишь на его чувства?       — Я ответил на чувства другого человека, если они есть, — Дазай улыбается, убрав руки в карманы.       — Так ты и Федя… — Николай закрыл рот рукой, — Я знал! Я просто знал!       — Них… — выдыхает Кэн, а его брат кивает, но в знак отсутствия осуждения поднимает руки.       — Италия толерантная страна, — Лила повторяет жест старшего Сато.       Осаму смеется с ее фразы. Небольшая искренность перед друзьями после разговора с Николаем как-то странно не ударила его на этот раз с привычной силой.       — Дазай, но твой… — Доппо вспоминает Акайо, но решив не нарушать такой момент просто замолкает, — Вы друг друга стоите.       — Давайте ко мне с ночевкой? — Осаму внезапно предлагает, — Коля-кун сказал, что мы недостаточно знаем друг о друге, чтоб быть близкими. Так попробуем? Но без алкоголя. Просто соберемся, покушаем…       — Увидеть дом премьер министра?! — Кэн свистит, вставая с места, — Я в деле, мать вашу!       Все переглядываются и тоже приходят к одному общему решению согласиться. После пережитого стресса и легкого страха, оставаться одним никому не хотелось. Разделить свою общую проблему было правильным решением для всех. К тому же, им правда было необходимо расслабиться.       — Тогда мы возьмем все вещи на завтрашние пары и приедем к тебе, — Доппо тоже на удивление не спорит и не сует свой график, — Через час, максимум полтора, у тебя.       Никто не спорит. Николай решает только остаться с подругой у нее и помочь собраться ей. А сам сын министра выходит из дома итальянского миллиардера с Сато и Доппо. Хиро-сан никуда так и не уехал, послушно дожидаясь сына своего начальника. Осаму садится в машину в более приподнятом настроении. Сын Осаму: папа, а можно ко мне друзья придут в гости переночевать? (20:30) Батя-хуеплет: Пить? (20:30) Сын Осаму: помочь с экзаменами. Там будет Куникида, дочь Пералатти, сын Судзуки и еще пара друзей. (20:30) Сын Осаму: Пожалуйста? (20:31) Батя-хуеплет: Только потому что меня сегодня ночью не будет дома. (20:31)       Осаму расслабленно убирает руку с телефоном на сидение и выдыхает.        Через время машина наконец-то заехала в ворота родного дома. Он спешно выходит, прощаясь с водителем, и заходит в дом. Ноги вели его именно в гостиную предупредить остальную семью, если там кто-то есть. Там были. Вот только Федора Достоевского, пьющего чай с его мамой, он увидеть никак не ожидал. Студент останавливается, распахнув глаза. Он непонимающе смотрит на мать и на Федора, эта реакция вызывает у русского что-то на подобии удержания смешка.       Сая, отвлекаясь от спокойной беседы о литературе, замечает зашедшего и удивленного Осаму. Она мягко кивнула Федору в благодарность за разделенный с ней чай и десерт. Осаму нахмурился сильнее.       — Сынок, почему ты бросил своего друга? — Сая встает с кресла, обнимая младшего сына, — Федор-кун невероятно переволновался, когда ты срочно куда-то уехал после сеанса.       Дазай бросает в сторону парня очень недовольный и осуждающий взгляд. На лице так и читалось предупреждение о кучи вопросов, которые русский получит сразу же, как только Сая покинет студентов.       — А… другу нужна была помощь. Прости, Федя.       Достоевский, убрав ногу на ногу, отхлебывает чай и смотрит на Осаму, чуть приподняв брови в ответ на его напор.       — А я смотрю, мам, его компания тебе зашла.       — У тебя очень милый и образованный друг, — Сая улыбается, повернувшись к Федору, тот вежливо отвечает ей тем же, — Наконец-то я познакомилась еще с кем-то из твоего окружения. Федор-кун, ты не голоден?       — Что вы, Сая-сан, я не голоден, но спасибо, — он ставит чашку на стол и чуть кланяется, улыбнувшись.       — Все равно вы покушаете. Я знаю, что и Осаму не ел. Не спорьте, — женщина собирается выйти из зала, но Осаму преградил ей путь.       — Мамочка, ко мне еще друзья ночевать приедут. Папа разрешил. Поэтому пусть едут подадут где-то к 23:00, пожалуйста! Папа разрешил.       Сая удивленно хлопает глазами, но тут же ее накрашенные красным губы растягиваются в широкой улыбке. Сердце женщины расцвело от одной только мысли, что у Осаму появились хорошие друзья, которые способствуют улучшению его состояния. Так еще и ходят к нему домой на ночь. Она тут же активно закивала и оставила студентов одних, направившись на поиски персонала.       — Что ты тут делаешь? — лицо Осаму теряет улыбку, когда он поворачивается к парню, — А как же работа? У тебя смена!       — Договорился выйти к часу ночи на сокращенную смену, пользуясь «дружбой» с Николаем. Однако не будем о второстепенном, куда важнее твоя история. Ты обещал мне рассказать в чем дело, но убежал, когда что-то увидел в телефоне. Ты совсем за ишака меня держишь? — Достоевский встает, подходя к Дазаю. Он тоже был серьезен и даже чересчур.       — Прости, просто меня сорвала та же причина, по которой я и ходил нервный.       Осаму решает не объяснять ничего более. Он открывает в телефоне сообщение от неизвестного контакта и так же пересланную Куникидой угрозу. Дост чуть приоткрывает рот от прочитанного. Он прислоняет пальцы к губам, задумываясь. Ожидаемый итог того, куда Дазай Осаму вляпался. Русскому ничего не оставалось делать, кроме как устало выдохнуть.        — Пошли ко мне, пока никто не приехал.       Достоевский хочет возразить, не желая оставаться с кем-то еще, но понимая свою инициативу приехать сюда и поговорить, молча следует за Осаму в уже знакомую спальню. Все равно они договаривались выйти на личный разговор еще во время поездки. Дверь в комнату наконец закрывается, позволяя обсуждать что-либо без риска.       Тогда и Дазай начинает перечислять все, что происходит у них на данный момент в расследовании: подробности Усо, помолвку Эйдзи, встречу с Норой. В обсуждении было все без утайки. Осаму достал свой блокнот и дал почитать Достоевскому, рассказал про флешку, о том, что предложили его друзья и какой план.       Федор слушал, не перебивая. Анализировал. Кивал там, где согласен и молчал там, где сомневался. Останавливать Осаму было бесполезно, как и просить спасти для начала себя, сделав акцент. Первокурсник только потер переносицу, когда суицидник стих, ожидая чужой очереди говорить.        — Что ты планируешь делать с угрозами?       — Поеду завтра в университет и поговорю с Усо. Как тебе мысль?       — Мне нравится, но! — Федор прикусывает палец, — Знаешь, как бы я еще поступил? Нора должна узнать правду.       Осаму непонимающе кривит рот, но через секунду на его лице появляется осознание и тот щелкнул пальцами. Федор одобрительно кивнул понятливости собеседника.       — Таким образом мы заставим Эйдзи наконец-то что-то решать и тоже вмешаться.       — Верно. Тут мы можем получить смену фокуса внимания у ее отца с вас на вероятный разрыв, либо шанс на диалог, либо возможность поговорить с Усо о помощи, если подтвердится ее невиновность. Я считаю этот шаг не таким уж и плохим, — Федор пожимает плечами. Дазай Осаму: Нора-тян! Эйдзи совсем стух дома? Нора Калиновская: Привет, Дазай-кун. Верно, он учится. Скоро наконец долгожданный переход в ординатуру. Дазай Осаму: Завтра после пар жду тебя у его университета. Сделаем подарок. Пусть хоть свет белый увидит. Я подготовлю его, а ты возьми каких-нибудь вкуснях. Передадим ему сюрпризом. Нора Калиновская: Испеку ему печенье и кексы! Хорошая идея, Дазай-кун! Напишу тебе завтра.       Осаму усмехается и поворачивает телефон к Достоевскому, показывая чудесное выполнение первой части плана. Останется приехать раньше Калиновской, поговорить с Усо, дождаться Нору и наблюдать за шоу. Если Эйдзи не может наконец взять в руки свою жизнь, то Осаму непременно возьмется за все это сам.       — Что же, а мне пора на работу, Дазай, не буду наглеть, — Федор собирает передние пряди в хвостик, вставая.       — Ты же понимаешь, что дальше твой черед откровения выдавать? — Осаму выпускает смешок, облокачиваясь о стену, разочарованно выдохнув.       — Понимаю. Так что до завтра, Осаму, — он открывает дверь, но останавливается, — И к Эйдзи я завтра еду вместе с тобой.       Суицидник не успевает возразить, как дверь закрывается, оставляя его одного. Дазай в пустоту шутливо спрашивает: «Что, даже не поцелуешь на прощание?», оставляя стену в покое. Время до приезда друзей еще оставалось, так что он уходит в душ привести себя после долгого и трудного дня в порядок.       Наверное, он не поверил бы раньше, что он высказывания будет легче. Недавно его трясло от разъедающих мыслей, а сейчас он расслаблен и ждет друзей. Видимо, нужно было просто поделиться с кем-то своим грузом и знать, что ты не один. Разумеется, тревога никуда не уходила, сотрудничая с апатией. Эмоциональное изнеможение не позволяло ему в полной мере вернуться к своей роли, но ребята спихнули его раздражительность и изменения на угрозы, а оттого Осаму переносил конец дня легче. Теперь он знает план действий, от чего он будет отталкиваться. Друзья тоже были в куре и теперь не нужно было беспокоиться об этом, думая как их предупредить. Осаму утешал себя.       Выйдя из душа, он торопливо принялся одеваться в домашнюю одежду, по телефону попросив подготовить гостям несколько комнат. Поздний ужин уже начали подавать в комнате самого Осаму, принеся в спальню чабудай. Блюда были поданы как раз к тому моменту, когда студента оповестили о приезде его друзей.       Осаму решил выйти и встретить их лично, торопливо спускаясь с лестницы. Он забавляется, когда видит очень сосредоточенное лицо братьев Сато, рассматривающих дом. Николай так же был вовлечен в процесс изучения интерьера и даже крутил головой. Только Пералатти и Куникида, посещавшие уже дом Дазая, были спокойны. Осаму приветствует их, рукой зазывая последовать за ним. Он ведет их к себе, запуская в свою комнату, где уже все было готово к японскому ужину, пускай и слишком позднему.       — Вот это преданность своей стране, — через усмешку шутит Николай.       — Не говори! Это же надо настолько воссоздать в современном доме Японию, — Кэн соглашается с третьекурсником, — Я думал, что ты шутил, Дазай.       — Я никогда не шучу!       — А комната классная, — Такеши медленно прогуливается по спальне Осаму, в отличие от Николая, который бегал туда-сюда, все разглядывая, — Нифига книги! Не знал, что ты такие умные вещи читаешь.       Осаму поворачивается и замечает нейропсихологию в руках парня. Дазай хмыкает, отвернувшись. Он позволяет друзьям спокойно рассмотреть его комнату, задержав взгляд на Куникиде, который заметил фотографию Осаму с Одасаку. Доппо вздыхает, оторвав себя от фото, садясь за стол.       — Боже-Боже, я оскорбляюсь! — сын министра приложил руку к сердцу, — Надеюсь, что вы голодные. Я очень.       — Есть так поздно? Вы серьезно? — Пералатти фыркает и тоже садится.       — Ну, если нашла силы приехать сюда без макияжа, то сможешь и перекусить? — Куникида кладет девушке в тарелку немного сашими из тунца, та неохотно принимает.       — Тогда первой и ответит Лила, — Такеши хмыкает, — Почему ты… настолько одержима своим внешним видом?       Пералатти вздрагивает, когда слишком прямолинейный Такеши ударяет сразу в лоб, так еще именно ее.       — Я не могу выглядеть иначе, ведь моя мама бывшая модель, — она пожимает плечами, делая небольшой кусочек.       — Это стоит твоего РПП?       — Я… — Лила прикусила губу, — Я еще в ремиссии. Просто обязана выглядеть идеально, потому что медийность мое призвание.       — Ты так сказала? — Осаму щурится, — Или твоя мама?       — Лила хочет продолжить дело отца! Иначе бы не поступала на международные! — за подругу отвечает Николай, — Социальные сети она любит, но не так, как я, — он притягивает итальянку к себе, обнимая, пока та ворчала за его правду и неожиданную тактильность.       — Из тебя выйдет отличная руководительница, хватка у тебя цепкая, — усмехается Такеши, — К тому же, ты у своего отца единственный ребенок. У мачехи тоже.       — А еще ты красивая как бы не выглядела, просто потому что это так и есть, — Осаму пожал плечами, — Конечно, каждая девушка в моем вкусе, но объективно ты огонь. И я бы советовал тебе немного набрать веса, — суицидник подмигнул, а Гоголь согласно закивал, — Так! Кто же следующий? М-м… Кэ-эн!       От упоминания своего имени, круглые очки сползли вниз. Сато недовольно фыркнул, но скорее из образа, чем искренне. Первокурсник быстро проглотил морепродукт и медленно заговорил.       — Мне даже сказать про себя нечего, — Кэн почесал затылок, задумываясь, — Наверное, что по мне только сильнее ударил развод родителей? Мне нравилось жить в Корее в детстве и… их менталитет ко мне больше подходил. Нет, я горжусь своей японской половиной, нашей мамой… Просто хотелось бы вернуться в детство, где родили еще любили друг друга в нашем доме Сеула.       — А мне похер, — Такеши хмыкнул и сделал глоток воды, — Я бы остался тут.       — Кстати, Кэн, с твоими оценками и тем, что ты поступил в наш университет, — Куникида оторвался от миски с рисом, — Ты же можешь вернуться и поступить в Сеул. Почему ты не сделал так сразу?       Сато серьезно задумался, положив палочки на место. Корея никогда не отказывалась от него, как и его родной отец, однако он все равно после совершеннолетия остался в Японии. Привык. Сделал вид, что все нормально и пусть так будет. Хотя, если подумать, наверное он бы хотел другого.       — Джунчиро был моим лучшим и единственным другом. Да, возможно я и кажусь спокойным, но по мне его смерть ударила сильно. Когда мой родной брат и друг детства решили поступить на международные, то я просто пошел следом? Младший следует за своим хеном . С Танидзаки было тоже спокойнее, это он всегда находил нам друзей, я социализировался плохо.       — Он действительно постоянно помогал нам. Особенно когда в школе находились те, кто любил оскорбить за нацию, — Такеши грустно усмехнулся.       — А сейчас, когда у меня тут столько друзей и брат, а еще и Наоми. Я не думаю, что смогу уехать.       — Эй, я в присмотре не нуждаюсь! — Такеши поддерживающе хлопает брата по спине, — У меня тут девчонка, да и нравится мне Токио. Если хочешь лететь в Сеул — пожалуйста. Наоми как раз в будущем планирует поступать туда, а там у нее будешь ты и поможешь. К тому же, ты мечтал быть программным инженером.       — Мы тоже никуда не денемся, — Лила соглашается, — Прилетать будешь каждое лето и зиму, ну или мы к тебе. Южная Корея как раз в тренде с их модой.       Кэн прикусил щеку, смотря сквозь стол. Возможно, пора прекращать просто следовать, как тот маленький тихий мальчик без друзей, который только переехал из Кореи с мамой в шумный и страшный Токио. Наверное, нужно перестать цепляться за брата, который остался у него после смерти единственного лучшего друга. А еще пора взрослеть и брать ответственность. Было страшно.       — Я… подумаю об этом, пока не поздно уйти и подготовиться к следующему году, — ему было трудно выдавить из себя это, но он не врал ради вежливости. Дазай это понял и одобряюще показал большой палец.       — А у меня был брат, — все обратили внимание на Куникиду. От его начала сердце Осаму сжалось от испуга. Он застыл с палочками у рта, глядя глаза в глаза с другом детства, надеясь, что даже если он и откроет ящик Пандоры, то не самого суицидника, — Двоюродный. Человек, на которого я равнялся с самого детства и хотел быть похожим. К тому же, к этому вела и моя семья, которая очень любила порядок во всем и везде. Наша вообще семья почти вся состоит из прокуроров, судей, адвокатов. Прошу заметить, что довольно успешных. Мой брат выбрал путь полицейского, но его убили во время покушения на другого. Единственным моим способ отвлечься было читать. Читать, загрузить себя другими занятиями и не идти на юридический. Отец был зол, но принял мой выбор уйти в экономику и менеджмент, где цифры стабильны и понятны.       Осаму смотрел на старого друга с некой потерянностью, разделяя с ним сейчас всю ту боль, с которой он рассказывал о Сакуноске. Его взгляд непроизвольно цепляется за фотографию в рамке. Он благодарно выдохнул, когда Доппо не посвятил Дазая в свою историю, рассказывая про общую потерю. Суицидник, подражая остальным, сочувствующе смотрел на идеалиста и кивал.       — Главное, что ты нашел себя, — итальянка улыбается другу, а тот благодарно улыбнулся в ответ, — Твой кузен бы тобой гордился. Среди нас ты самый ответственный и вменяемый.       — Даже спорить не буду.       Куникида получает с двух сторон от Николая и Осаму легкие удары в плечо, а так же их громкое и синхронное «Эй!». Это смешит даже идеалиста, который тихо посмеиваясь поправил очки, опустив голову вниз.       — А если нам однажды все-таки придется разъехаться? — Кэн, нарушая атмосферу, задает серьезный вопрос.       — Будем созваниваться, кидать глупые фото и видео, а еще видеться два-три раза в год, летая! Так что наши отношения никуда не исчезают от геолокации.       — Это правда, — Лила отпивает зеленый чай и расслабленно откидывает голову назад, зевая.

***

      Чуя вернулся домой максимально раздраженный и разбитый. Истерика Пералатти, молчание Осаму, а точнее полное его игнорирование. Ни одно из пятидесяти сообщений после университета не было прочитано. В сети он был. И не один раз, потому что Накахара сбился после шестого.       Пакет с продуктами с шумом падает на стол, а бывший спортсмен начал разбирать их так же раздраженно, как и поставил. Он совсем не замечал, что именно раскладывает в холодильник и по шкафам. Мысли были заняты тем, какой Дазай Осаму жалкий подонок, который не заслужил его внимания.       И нет, Накахаре не нужна чертова забота Осаму. Не нужно его переживание поел ли он. Не нужно это понимание и принятие его диагноза. И точно плевать на иллюзию некой схожести между ними. Чуя даже не понимал, как он мог считать, будто Дазай ему симпатичен? Он ведь даже не похож на его идеальный тип. А если говорить про бывших метиса, то все они были куда спокойнее и холоднее. И это Чуя добивался их, а не наоборот. Осаму сам навязывал свое общение и что теперь? Лучше бы Накахара не давал ему шанса.       Злость на однокурсника росла с каждым схваченным продуктом. Он убеждал себя в отвращении и даже начинал верить в это. Отторжение действительно родилось от бегства Осаму, только вот ноющую пустоту, а может боль, в груди Накахары объяснить было нельзя. Он и не пытался выйти на вопрос: «Почему мне так плохо, если я его ненавижу?». Наверное, он надеялся, что Дазай, которого он посвящал в самые дебри своего расстройства, не уйдет.       Соблазн позвонить Акутагаве или Хигучи был велик. Снова пожаловаться им, позлиться, но телефон в его руки так и не попадал. Если он еще раз хоть кому-то сорвется, то не простит себе этого. Невозможно было все время ныть своим друзьям, потому что в конечной степени, им надоест общаться с таким проблемным другом и они просто оставят его со своими тараканами. Никому не нужно это было. Только вот свою фантазию от действительности Чуя никак не мог отделить.       Бывший фигурист весь день пытался отвлечь себя хоть чем-то: готовка торта и ужина, сериал, пятнадцать тысяч шагов, прогулка по супермаркету. Все равно все крутилось вокруг нелепого признания и Пералатти, и его самого. Возможно, где-то он испытывал вину, ведь теперь они могут поругаться.       К черту.       Он привык быть тем, кто добивается, но когда добились его — бросили. Это ранит сильнее, чем обычный отказ.       Банка консервированных томатов выпадает из рук Накахары и это становится последней каплей за сегодня. Он со всей силы пинает ее в стену, создавая оглушительный и громкий звук. Чуя задышал чаще, будто был готов закричать или расплакаться. Нервы сдали, как сдался он. Первокурсник медленно садится на пол, загребая пальцы в волосы.       На шум в кухню входит Верлен. Он обеспокоенно оглядывает комнату, прежде чем опустить взгляд на пол и не увидеть на нем своего брата. Состояние Чуи словно передалось ему же. Поль моментально подлетает к своему брату и садится возле него, но рука, которая пыталась коснуться его, была отвергнута резким ударом. Француз не уступил.       — Чуя, что случилось? Чуя, посмотри на меня, — он пальцами взялся за чужую щеку, но снова получил удар, — Чуя..       — Оставь меня! — выкрикивает Накахара, — Оставь, как обычно и делаешь! Когда там у тебя билет обратно? Завтра? Еби нахуй! Съебывай из моей и Мидори жизни! Вали! Вали, блять, Поль! — с каждым словом он кричал все громче, взмахнув руками, отдаляя его от себя.       Верлен спокойно наблюдал за младшим братом, терпеливо ожидая спад его агрессии. Он не уходил, больше не касался. Просто был и слушал каждое вылетевшее слово.       — Наверное, я заслужил это, раз все так любят посылать меня в игнор, начиная с родителей и заканчивая всеми теми, кто мне нравится! Даже ты так поступил, а я тебе верил больше, чем себе! Так сделай одолжение и оставь меня!       — Я отменю билет на завтра, — Верлен встает с бесстрастным лицом, а Чуя от его слов ошарашенно поднимает голову.       — Ты? Да нихера ты не останешься тут, когда у тебя все горит на работе! Зачем тебе это?! А?! Зачем, Верлен?!       — Потому что сейчас ты нуждаешься во мне, Чуя, — он поджимает губы, — И я не уеду, пока ты не сдашь экзамены. А потом, когда будут каникулы, мы поедем в Париж. Проведем эти дни вместе. Ты, я и Мидори. Она ведь очень хотела посетить Францию.       — Я не верю тебе, — глаза младшего намокают. Накахара медленно качает головой, а в голосе слышался хрип, — И единому твоему слову я больше не поверю... — бывший фигурист отворачивается, поднимая лицо.       — Я просто прошу последний шанс, Чуя. Мне жаль, что я бросил тебя дважды, но все эти годы я мечтал только о том, чтоб ты дал тебе показать, что больше этого не повторится. Ты самый дорогой для меня человек, которого я вырастил с самых твоих первых дней. Ты для меня как брат, как друг, как мой ребенок. Прошу тебя, Чуя, дай мне любить тебя так, как ты всегда этого заслуживал.       Накахара проигрывает, когда замечает, что громко всхлипывает. По щекам тут же потекли слезы, которые он упрямо вытирал. Он мысленно благодарил ушедших в гости родителей с Мидори, ведь они не увидят его такого позора.       — Frerot... , — Чуя одним рывком приближается к брату, утыкаясь в него. Тело расслабляется, когда чужая рука накрывает его голову и ласково поглаживает.       — Je suis la, — Верлен улыбнулся, — Tousours. Расскажи мне, что тебя так расстроило? — француз осторожно усаживает своего брата на стул, а сам пошел к холодильнику налить ему воды с лимоном.       — Кажется, меня отвергли. Опять, — Накахара, который успокоился, горько усмехается, — Спасибо, — он принимает воду и делает несколько глотков, — Лучше, чем когда тебя бросают, но все равно омерзительно.       Верлен тяжело вздыхает, усаживаясь напротив, внимательно его слушая.       — Один человек мне признался утром, а я отверг, а потом получил карму. Лучше бы меня передавило чем-нибудь, клянусь. Я бы не чувствовал себя настолько разбито и отвратительно. Еще они друзья, так что эта ситуация какой-то сюр.       — Расскажешь?       — Мы с этим человеком учимся. Сначала я его ненавидел, он бесил, а потом он просто начал заботиться. Постоянно писал, пускай и какую-то фигню. Следил за моим питанием, сам покупал, чтоб я хоть что-то поел. С ним было приятно созваниваться и в шутку поругаться в университете. Мы не так близко общались, но иногда мне казалось, что он меня понимает. Но на деле я дурак. Теперь меня игнорируют, а еще девушка, которой я отказал, сделала меня своим главным врагом. Типичная итальянка.       — Чуя, — Верлен осторожно начинает, — Если один человек тебя не выбрал, то это не уменьшает твою ценность. Просто будет другой, который примет тебя и полюбит взаимно.       — Да знаю я всю эту хрень.       — Позволь себе пережить это, но старайся не зацикливаться. Пожалуйста.       — Ты правда не уедешь?... — Чуя поднимает глаза на брата, чем умиляет Верлена, походя сейчас на промокшего щенка.       — Клянусь, что не уеду, — он отменяет билет на телефоне прямо при нем, только тогда камень с шеи у Чуи исчезает. Накахара крепко обнимает его еще раз.       — Я все еще злюсь на тебя, — буркнул Чуя.       — Я знаю, — Поль улыбнулся, погладив его по спине, — Злись.       — Даже не скажешь, что я такая тварь?       — Ты не тварь, а мой младший брат. Я приму тебя любым, каким и с чем угодно.       — Даже с ПРЛ? — Накахара усмехается.       — Особенно с ним, Чуя.       На несколько минут на кухне повисла тишина, которая позволила братьям спустя столько дней наконец-то обняться. Пускай было еще много несказанных слов, но казалось, будто оба готовы были их успеть высказать. Времени было полно. Верлен за ним вообще не следил начиная с сейчас, поглаживая своего ребенка. Он с трепетом принимал колючий, но все-таки порыв своего брата сблизиться, как раньше.       

***

Дазай Осаму: Привет! Спишь? (02:20) Эдогава Рампо: neeee (02:21) Дазай Осаму: Завтра подойти к курилке, пожалуйста! (02:21) Эдогава Рампо: neeeee (02:21) Дазай Осаму: Спасибочки! (02:22)       До начала пары Дазай стоял на месте. Он не курил, потому что сын директора не переносил запах табака. Осаму терпеливо ждал его, еще раз проверяя уголок на камеры или людей поблизости. Из-за раннего времени он стоял один. Это сильно радовало и все упрощало. Друзья его, которые поехали на пары из дома Дазая, уже находились в университете. Кроме Николая и Куникиды, которым нужно было ко второй, а потому время они проводили в их излюбленном кафе неподалеку.       Промелькнула радостная мысль, что отец после бессонной ночи на работе все еще спал и не спустился на завтрак. Меньше контакта с его друзьями гарантировало Осаму меньше попыток убиться.       Размышления об отце пришлось отложить на потом, ведь Осаму стоял уже не один. Эдогава, который явно не выспался, сонно смотрел на парня, зевнув. Его и без того почти детское лицо казалось более юным из-за этой умиляющей сонливости. Он наклонил голову и вопросительно прищурился на Осаму.       — Ну что, дилетант детективного мира? Что хотел?       — Все, как ты и предполагал. С девушкой мы виделись, но...       — Угрозы? — скучающе зевнул Рампо, — Могу предположить их, раз ты так нервно тянешь это и позвал меня без Сильвии.       — Они самые, а потому, — Осаму достает из кармана брюк флешку, — Здесь копия всего, что я собрал. Если вдруг со мной что-то случится, то отдашь это Куникиде или Николаю. Я, конечно, не собираюсь умирать от рук мафии, но хочу обезопасить то, ради чего могу и умереть.       Четверокурсник смотрит на парня и хмурится. Его сон словно сняло рукой. Рампо неуверенно принимает флешку и убирает ее в карман своих джинс. Сын директора в миг теряет всю детскость и нежность, когда смотрит на Осаму.       — Я постараюсь помочь, так что будь на связи. Можем и выйду на того, кто отправил. Ничего не обещаю, но в случае чего пиши, раз все так серьезно.       — Фукудзава-сан не простит нам, если с вами что-то случится, заметив в этом деле, — Дазай улыбнулся, подмигнув.       — А я давно не ребенок и сам могу решить как и сколько мне помогать. Поэтому жду твоих сообщений, Осаму! И оплата за мою помощь не такая уж дешевая.       — Куплю торт.       — Моя жизнь дешевка... Что же, я не жалею! — Эдогава весело пожимает плечами, — Можешь мне верить. Дубликат в надежных руках, я его изучу.