Стикс

      Невнятная болтовня кого-то по телефону и тихое жужжание вентилятора — это все, что успел уловить слух Санзу, когда он перекатился на живот, уткнувшись лицом в подушку, чтобы спрятаться от лучей яркого утреннего солнца.       Он с трудом разлепил глаза: стены и одеяло были мутно-белыми, как пролежавший пару дней снег на улицах Сибуи, ужасно тоскливыми. Дом детства Хайтани, один из немногих оставшихся малоэтажек, в районе высоких небоскребов и 10-этажных парковок.       Санзу ненавидел, когда им приходилось здесь останавливаться. От этого становилось не по себе. На белой стенке в прихожей, ведущей в кухню, можно было увидеть, как менялся рост братьев Хайтани — отметки показывали, что Риндо всегда был на пару сантиметров ниже, чем Ран. Зеркало в ванной облеплено различными наклейками, которые уже выцвели от времени и где-то пошарпаны.       Он знал, что если откроет ящик в прикроватной тумбочке, то найдет там фотографию с миловидной фиолетовоглазой женщиной с двумя маленькими мальчиками на руках: оба светловолосые, с пухлыми щёчками, с такими же светящимися глазами, как камни аметисты. В кабинете можно найти коллекцию марок, в шкафу один из старых кальянов Рина, в комоде собирали пыль кофты и рубашки с короткими рукавами, а над кроватью висел плакат фильма «Лицо со шрамом». Ему стало тошно от тяжести воспоминаний, пропитанных в доме.       Итак, Хайтани занимались делами в соседней префектуре, остальная часть группировки засела в Роппонги, чтобы встретиться с большой шишкой из Гонконга, ну а Коко должен обсудить доли в транснациональных операциях по отмыванию денег с Триадой.       Подделка денег, хищение, незаконные азартные игры, ростовщичество — это все, чем жил и дышал Коко. Даже китайские коллеги отметили его способность к зарабатыванию денег. Он единственный, кто проявлял хоть какое-то рвение к работе, даже Санзу, правая рука Майки, находил утомительным работу с наркотрафиком.       Но все обстояло не так уж и плохо, благодаря Хайтани, монополизировавшие квартал красных фонарей в Японии. Любые «игрушки» на все капризы от организованной преступности. Правда, ему было жаль Какучё, который погряз в политике. Санзу утомился слушать про это: Какучё постоянно чертовски встревожен и раздражен. Ему следовало поговорить со своими ребятами и подсадить их на наркоту — какая разница, если все политики этим балуются.       Какая-то часть Санзу всё же благодарна его коллегам, мастерство которых позволяли ему светить лицом на улице, ездить в метро, шляться по богатым районам, заказывать курочку кацу и теплое саке в его любимой забегаловке. Спокойно гулять по улицам, не опасаясь руки правосудия. Но нет, Брахма — есть закон, Майки — есть закон. Майки — его Евангелие.       Какучё отвечал за то, чтобы проложить себе путь в наиболее влиятельные префектуры Брахмы и переманить муниципалитеты и правоохранительные органы в карман Майки. Каку пожал плечами, когда его спросили об этом: «Нет ничего, на что люди не пойдут из страха и денег».       Он не завидовал ни Акаши, который занимался предателями и внутренними распрями, ни Мочи, который занимался контрабандой оружия. Все это чертовски скучно, так серьезно, и ничего из этого не напоминало кино. В детстве они вступали в банды ради острых ощущений от драки и духа товарищества, и он задавался вопросом, ради чего они все остались. Санзу вступил в банду ради Майки: все остальное давно прошло, Майки остался.       Санзу ни черта не мог вспомнить о том, как оказался в постели полностью одетым. Последним его воспоминанием было насмешливое лицо Коко, а вскоре после этого — мягкий матрас. Какого хера, простонал он, вцепившись в подушку.       Боже, он чувствовал себя премерзко — его вчерашняя одежда, провонявшая потом, кровью и рвотой, прилипала к телу. Во рту противное ощущение, желудок не прекращал урчать, боль в голове не утихала. И, ох, его пистолет — он засунул его в переднюю часть брюк прошлой ночью, после чего он отключился от бензо. Он судорожно нащупал пистолет, кончики пальцев скользили по гладкой поверхности ствола. Как, блять, он сумел проспать всю ночь, когда ему так хреново.       Положив пистолет на комод, Санзу принялся осторожно прощупывать цветущий синяк в форме Беретты на его животе и бедренной кости. Все нормально, думает он, все круто, даже мило. Он трогает снова и снова свой синяк, наслаждаясь болью, пока ему не надоедает. Задумывается — что бы принять ему сегодня? Вспоминает, пересчитывая по пальцам любимые цвета и виды.       Какучё иногда ругается на него за то, что он так безрассудно относится к своей зависимости — почему нельзя выбрать что-то одно из стимуляторов, антидепрессантов... опиоиды, бензоиды, перкоцет, ксанакс, что-то одно. Вместо этого он принимает всё подряд, а иногда всё вместе: слабодействующие после сильнодействующих, антидепрессанты вместе со стимуляторами, испытывая головокружительные ощущения, пока его тело пытается справиться, вырабатывая все вещества одновременно.       Понятно почему он вечно такой отбитый, вечно болеет, но и это помогает ему лучше справляться с работой, быть лучшим для Майки. Почему нельзя выбрать что-то одно? Каку не понимает его и никогда не поймет — Санзу всего лишь поклялся в верности и предался забвению, ни больше ни меньше.       Вдруг он смог различить голос по другую сторону — мягкий и глубокий, принадлежавший Какучё. Через мгновение послышался серьезный голос Коко, а затем более глубокий, взрослый и суровый голос Акаши. С замиранием сердца Санзу ждал, зная, чей голос услышит следующим.       Майки, Майки, Майки — наконец-то дома! Несколько дней он пропадал в одном из своих многочисленных особняков, оставив верхушку заниматься делами. Это не было чем-то необычным, но, конечно, едва это нравилось Санзу.       Голос Майки монотонный и низкий, и, пусть очевидно, что это мужской голос, в нем звучали сладкие нотки, которые казались чувственно женскими. Санзу почувствовал, как у него участился пульс от голоса Майки. Хихикнув про себя, он подумал: не зря его называют пёсиком. Такое чувство, что он всю жизнь ждал этого момента: ждал у двери, когда вернется хозяин домой, как хороший мальчик, хороший пёсик. И все ожидания оправдались.       С некоторым усилием, он поднялся с кровати и, слегка пошатываясь, вышел за дверь. Он бесшумно прошел по коридору, минуя кухню и прямиком направившись в ванную.       — Эй, это был Санзу? — услышал он голос Такеоми, поспешно хлопнув дверью.       Он моментально облокотился об раковину, посмотрев на себя в зеркало, и скривился. Черт возьми, он точно был похож на психа — засохшая кровь размазана по щекам, стеклянные глаза опухли от слез, а губы потрескались. Это забавная мысль тут же вылетела из головы Санзу — в 8 утра он не был расположен к самоанализу.       Утро Санзу начинается не с кофе — это факт.       Аллилуйя, спасибо всем богам, что он подсадил Хайтани на наркоту. Подняв крышку бачка унитаза, он обнаружил среди механизмов, спрятанный тайник с маленькими пакетиками. Вытащив один из них, он пошел в душ, раздеваясь по пути.              Такова будничная жизнь Санзу Харучиё: перуанский кокаин, лежащий на раковине, горячий душ и голова, полная убийственных мыслей.       Санзу провел носом по порошку, втянув всё до последнего, откинул голову назад, вытер нос и, расправив мокрые волосы, накинул на голову полотенце. Он посмотрел на себя в зеркало: весь в синяках, болезненный вид, кричащие розовые волосы, контрастирующие с белоснежной кожей, а шрамы, украшающие его измученное тело, выглядели довольно уместно. Что ж, бывали дни и лучше. Но все нормально — теперь он мог пойти к Майки, пока его зрачки были расширены, а радужек не было видно. Все равно Майки не любил голубой цвет — цвет его глаз.       Испачканный костюм он бросил неаккуратной кучей на пол, пакетик с порошком по-прежнему лежал в раковине, а полотенце постоянно соскальзывало с худых бедер. Он вернулся в комнату, в которой спал, чтобы найти себе кое-что из старой одежды Хайтани — фланелевая рубашка, рукава её доходили до локтей, и черные свободные треники, принадлежавшие, наверное, Рану. В этой одежде он чуть ли не утопал, но ему удобно без всяких ремней и пистолетов.       В кухне довольно тесно: пятеро взрослых мужчин занимали много места не только физически, но и, казалось бы, своей энергетикой. Майки сидел на кухонной тумбе, повернувшись спиной, но татуировка угрожающе выглядывала из-под затылка. Коко перемешивал сливки в кофе: его волосы также собраны в небрежный пучок, из которого торчали шпильки. У Какучё в руках пластиковый контейнер с суши, купленный в близлежащем магазинчике, пистолет лежал на столешнице, черный плащ был расстёгнут. Похоже, он только что с совещания. Мочи сидел на стуле, откинув голову, а Такеоми, держа в зубах сигарету, возился с кофеваркой для эспрессо, которую Коко привез из их штаба в Канагаве.       — Утречка, народ, — приветствует их Санзу слабым голосом, но он добивается внимания, которого хотел.       Майки поворачивает на него голову: глаза черные-черные, налитые свинцом, лицо осунулось, а щечки набиты дораяки. Затем отворачивается. Санзу слегка трясёт, чего не пытается скрыть, — прошло столько времени, когда Майки последний раз смотрел на него. Казалось прошли дни, недели, месяцы, года. По собачьим меркам он успел бы состариться.       После он замечает на обеденном столе большие чемоданы, набитые, судя по размерам, крупным оружием. Рядом он замечает наплечную кобуру с пистолетом, достаточно компактную, чтобы можно было спрятать его под пиджаком. Должно быть, для предстоящей встречи.       Коко пялился на него, по-кошачьи сузив глаза, и Санзу еле сдерживал смех — его чертовски легко читать. Наверняка думает, что ему со своей подружкой следовало остановиться в одной из его вилл, чем быть застуканным ублюдком Санзу. Гадает, скажет ли что-нибудь Санзу о шлюхе, что привел сегодня утром. Коко не повезло: Санзу сегодня не особо любезен. К черту Коко и его блондинок.       — Коко, — протянул Санзу, пытаясь сдержать улыбку. — Где та блондиночка, которую ты трахал сегодня утром? Я хотел с ней поиграться. Ты же обещал мне в прошлый раз, помнишь?       У Коко дернулась бровь:       — Не думаю, что она бы хотела, чтобы в неё засунули пистолет, — холодный, чертовский ледяной ответ. Санзу задрожал, вспомнив, как их роли поменялись в прошлый раз — тогда Коко «посчастливилось» застать его с девушкой.       — Где ты был прошлой ночью? — спросил Коко. Вот почему он старался не дразнить его: он коварен, умён и далеко не трус. Возможно, ему придется изменить в нём это.       — Достаточно, — положил конец спору Майки, выглядя раздраженным. В следующий раз Санзу хорошенько отделает Коко за то, что подставил его под удар Майки.       — Харучиё, — сердце сделало прыжок. — Мы выезжаем через 5 минут.       Майки и он. Только они вдвоем. Эйфория, которую он получал от наркотиков, ничто по сравнению с тем, что он испытал сейчас. Вот, ради чего он жил и дышал. Майки, Майки, Майки. Его король.       — Ты поведешь машину, — это не вопрос, это приказ. У него всего пять минут, чтобы прийти в себя. Обойдя Какучё, он двинулся в сторону холодильника, чтобы достать оттуда упаковку апельсинового сока, которая должна быть там (любимый сок Рина), и начал пить. Выпив примерно половину, он тряхнул головой, как собачка, — его влажные волосы разбрызгали всё, что было поблизости, затем тихонько рыгнул, вызвав неудовольствие на лицах Какучё и Акаши.       — Захвати оружие, — махнул ему Майки, шлепнувшись со звуком в тапочках на кухонную плитку, а затем ушел к входной двери, не оборачиваясь.