Что-то на извращенном

— Серьезно? Юнги выпускает дым изо рта, за малым не подавившись. Его студия находится в самом центре города – по статусу положено, и на самом деле, Юнги психует по этому поводу, ежемесячно отваливая половину заработка за аренду. Ладно, может, не половину, но Юнги все равно душит жаба. По-хорошему, он не понимает, зачем эти условности, если большая часть общения происходит виртуально, и вообще все делается через сеть. Начиная от обсуждения заказов, заканчивая их отправкой. И эта хренотень на несколько помещений нужна лишь для самых доебистых. Чтобы кофе в фарфоровых чашках и личная подпись золотым паркером. Можно подумать, что еще не изобрели сканы и не выпустили на волю курьеров. Это вообще больная мозоль Юнги. И в дни, когда он встает не с той ноги, мозоль особенно сильно зудит и раздражает. — Что за карликовый хлыщ?! Юнги выплевывает новую порцию недовольства вместе с дымом и щурится. Напротив высотки, в которой Юнги обосновал студию, стоит небоскреб. И вот уже неделю половину дороги перегораживает черный, блестящий хаммер. И Юнги это бесит особенно сильно, потому что давным-давно существуют подземные парковки и вот так, посреди улицы, машины бросают либо очень состоятельные говнюки, либо банальные ебланы. Потому что и первым, и вторым плевать на эвакуаторы. И Юнги, зная некоторых людей, занимающих офисы в небоскребе, предполагал, что хаммер водит состоятельный дяденька, весом и комплекцией подходящий машине. Но сейчас, застав владельца, Юнги охуевает. С водительского сидения выпархивает какой-то недомерок, театральным жестом зачесывает волосы назад и поправляет темные очки. — Гном доморощенный! Юнги сплевывает на асфальт, а потом скашивает взгляд и щурится. — Только рискни... — предупреждает Джуна, который явно собирается высказаться по поводу замечаний о росте. — Я тебе зарплату плачу, не забывай. Джун никогда не забывает, поэтому поднимает руки, сдаваясь.

***

— Нет, ну ты глянь на него? Какой ему хаммер? Миникупер, сука, в самый раз. Да как он вообще до педалей достает? — Хён. — Что? Юнги затягивается так, что дым попадает прямиком в мозг, минуя все этапы разложения в легких. — Попроси у него телефон уже. — Нахуя? — Чтобы я не занимался пассивным курением каждый раз, как ты видишь подъезжающую машину. — Тебе не привыкать быть пассивным в каком-либо занятии. Джун закатывает глаза. Юнги, довольный собой, докуривает одну сигарету и уходит обратно в здание.

***

— Привет, сходишь со мной на ужин? Юнги снова давится дымом, но теперь от неожиданности. Он сегодня проебал своего карлика, закопавшись в работу, и вышел тупо поглазеть на припаркованный хаммер. А теперь шипит, потому что умудрился подпалить себе пальцы, чуть не выронив сигарету. — Чего? — На ужин пойдешь со мной? Или ты только глазеть умеешь? — В восемь? — В восемь. Карлик широко улыбается, до глаз-щелочек. Юнги немножко охуевает и множко течет. У него поутру такие же глаза и без улыбки — выглядит уебищно. А этот недомерок ни много, ни мало голливудская звезда. И задница у него тоже голливудская. Юнги оценивает, когда ему машут карликовой ладошкой и дефилируют к машине. Юнги снова обжигает пальцы, на этот раз потому что сигарета дотлевает до фильтра.

***

Юнги стоит под студией как еблан. Он и есть еблан, потому что днем так засмотрелся и так затупил, что не уточнил место и не взял номер телефона. А может, его вообще простебали. Юнги склонен в это верить, потому что... Потому что композитор он охуенный, без прикрас, а вот самому этих крас не хватает. И парочка подобных случаев уже случалась. Лет пятнадцать назад, еще в школе, но осадочек-то остался. Так что Юнги достаёт мятую пачку из заднего кармана, вынимает такую же мятую сигарету и заполняет свое мятое тело никотином. Перед глазами всё немного мажется и плывет после целого дня за мониторами. И Юнги напоминает себе, почему он сам не водит. Жизнь ему пока дорога, а в таком состоянии ехать ему до ближайшего столба. Или до ближайшего хаммера. Юнги прищуривается и заглядывает в опускающееся окно резко затормозившей машины. — Позер недорощенный. Юнги усмехается и бросает окурок на асфальт, показательно тушит его ботинком от армани. Юнги тоже хочет выглядеть круто. Только в метре от него стоит урна и выглядит он скорее как свинья. Подумаешь. — Забирайся. Юнги смотрит на улыбающееся лицо. Оно утыкается подбородком в пассажирское сиденье, потому что когда ты карлик, красиво нагнуться и открыть дверь изнутри не так-то просто. Юнги уверен, что со своим ростом он и разлегшись дотянулся до ручки только кончиками пальцев. Он — это Чимин. Юнги узнает это спустя минуту поездки. Чимин, вальяжно развалившись на кресле и придерживая руль одной рукой, протягивает вторую руку, представляясь. Юнги фыркает и вместо того, чтобы пожать ладонь, лезет пристегиваться. Не надо перед ним красоваться, Юнги жить хочет. Глупо это. Не то, что жить хочет, а то что ведет себя как целка библиотечная. Ловя себя на этой мысли, Юнги немного стекает по сиденью вниз и спрашивает еще более унылое и серое: — Ну что, как дела? — Чуть не сорвал папке контракт, день удался. Юнги присвистывает. — А ты вредный малый, а? Чимин стреляет глазами и улыбается. — Хэй, у меня есть парочка ресторанов, я знаю как ими управлять, но как их строить, мне неинтересно. — У твоего отца строительная фирма? — В точку! Юнги кривит уголок губ и решает уточнить: — А тебе лет-то сколько? — Пить, курить и ездить можно. Закидываться чем поинтереснее тоже, но, к сожалению, не в нашей стране. — А ты прям законопослушный гражданин? Чимин улыбается еще шире, сверкает белыми зубами и хмыкает: — Разве что как в фильме. Юнги хочет еще раз присвистнуть, но воздерживается. Батлер отыграл гениального человека, Юнги сомневается, что Чимин может похвастаться такой же остротой ума. Поэтому ставит на то, что Чимин ездит на красный и, возможно, однажды прокатил кого-то на капоте. — Опасный ты тип, Чимини. Тот ухмыляется и слегка кивает: — А что насчет тебя? А что насчет Юнги? Он травкой баловался только в студенчестве, да и то недолго. Курнул разок чего-то ядреного, проблевался тут же, да вернулся к старому доброму алкоголю. В голову дает, расслабляет, что еще нужно? — Я немного сочиняю, немного продюсирую и временами печально рефлексирую. Юнги с места в карьер проводит жирную черту и подталкивает Чимина на другую сторону. Мол, парнишка, ты там перекантуйся, мы с тобой немного разные. — Меня возбуждают грустные музыканты. Чимин стирает черту и становится впритык. Выдыхает мятной свежестью и облизывает губы. Чимина возбуждают музыканты, Юнги возбуждает собственная фантазия. Кажется, все взаимно. Чтобы проверить наверняка, Юнги протягивает руку и кладет ее на бедро Чимина. Машина действительно большая, так что приходится немного завалиться в сторону водительского кресла. Но никто не против. Чимин вообще за. Он разводит ноги шире, но недолго. Ему неудобно и он спрашивает: — Может, к черту ужин и сразу в отель? Юнги фыркает и убирает руку. Садится ровно. — Не-а, я проголодался. — Так я накормлю... Юнги хочет закатить глаза и послать Чимина подальше, но вместо этого говорит: — Я оставлю место для десерта.

***

— Ты такой котик. Юнги возвращает язык в рот и щурится. — Щас как въебу. Чимин прикрывает ладонями член, но ноги разводит шире и бесконечно лыбится. — Больно? — Очень. — Насколько? Юнги понижает голос и хрипло выдает: — Пока не начнешь умолять. Им это нравится. Чимин убирает руки, откидывается немного назад. Его ноги перестают касаться пола даже кончиками пальцев, и Юнги придерживает его за коленки, придавливая к матрасу. Снова высовывает язык и облизывает головку на пробу. Ничего. Чимин чистоплотный мальчик и, как только они завалились в номер, он отправился в душ. Юнги пошел следом, потому что после целого рабочего дня его яйца точно не пахли цветочками. А всякие мужские, мускусные запахи для гурманов. Юнги вполне устраивает легкий флер гостиничного геля для душа. Обхватывая головку губами, Юнги снова поднимает взгляд. Это не очень удобно и на самом деле не выглядит сексуально. Ему просто хочется посмотреть на Чимина. А Чимин смотрит на его губы, обтягивающие член, и выдает свой первый стон. А Юнги вторит ему, потому что этот чистый, высокий звук заставит Юнги кончить без рук. Серьезно. Он насаживается ртом глубже и с очередным звонким «а» отпускает одну коленку, сжимая собственный член. Юнги собирается спустить, отсасывая, и ему не стыдно. Не стыдно потому, что Чимин его опережает на доли секунды. Юнги толком и не приходится стараться. Он, конечно, успел пару раз подавиться, пропуская головку до задней стенки горла. И губы немного заболели от того, насколько плотно он их смыкал, создавая вакуум, но это ерунда. У него челюсть еще не начала ныть, а Юнги уже пачкал кулак на особенно чувственном и продолжительном стоне Чимина. — Блядь, детка. Я точно отхожу тебя по заднице, нельзя быть таким незаконным. Юнги слизывает чужую сперму с уголков губ, а свою обтирает о простынь. — Разрешу себя даже связать, если дашь себя выебать. Юнги забирается на кровать и ложится рядом. Поглаживает внутреннюю сторону бедра и сжимает пальцы, оставляя белые следы. — Если тебя хватит на третий заход, то пожалуйста. Чимин переворачивается со спины на бок, прижимается пока ещё мягким членом к Юнги и со стоном выдаёт: — Я снял номер на сутки. Идеально.

***

У Чимина абсолютно красная задница. Юнги смотрит на нее и она горит алым как светофор. Без всяких намеков говорит: стоп, остановись! Юнги прикусывает губу и шлепает по правой ягодице. Чимин шипит и, извернувшись, кусает Юнги за сосок — Юнги вскрикивает. Чимин хрипло хихикает и снова укладывается на его груди. Дыхание выравнивается. Юнги решает, что задницу стоит оставить в покое, поэтому поднимает руку выше и невесомо гладит вдоль позвоночника кончиками пальцев. Спина Чимина покрывается мурашками и он хнычет что-то невнятное. — Ты, кажется, хотел меня трахнуть, разве нет? — напоминает Юнги. — Дай передохнуть, будь человеком. — Мне утром на работу, войди в положение. Чимин снова кусает за сосок, Юнги припечатывает по многострадальной заднице и подставляет свою. Ее ждет не менее интересное развлечение. Но Чимин оказывается довольно сдержанным. Возможно, он слишком вымотался, а возможно, сам по себе такой. Потому что сейчас Юнги готовят с особым усердием и терпением, а вот под Юнги Чимин визжал, как сучка и просил быстрее, просил не тупить, не тормозить и: да плевать на эту гребаную растяжку! Если бы у Юнги влезало больше трех пальцев за раз без труда, он бы, наверное, плюнул, но они не влезали. Даже со скрипом. В отличие от Чимина, Юнги не визжит. Он принимает все, что предлагают, с таким же терпением. А юркий язык в заднице даже с удовольствием. Римминг не минет, но Юнги готов засчитать, как нечто равноценное, потому что он снова кончил. А Чимин не остановился. — Мстительный ублюдок... Твою ма-а-ать. Юнги уверен, что его простата в ахуях от такой стимуляции, и яйца тоже в ахуях. Они не привыкли вырабатывать столько спермы, поэтому четвертый по счету оргазм происходит насухую, и Юнги выворачивает на изнанку. Ему настолько хорошо, что аж больно, и он позорно скулит, пока Чимин так же терпеливо доебывает его в полубессознанке и падает такой же никакущий рядом. — Я просил передохнуть, довыебывался? Чимин плюется словами, но при этом абсолютно доверчиво подползает под бок и пытается забраться Юнги под руку. — Скорее заебался... Юнги разглядывает плавающие черные пятна перед глазами и пускает Чимина ближе к себе. — Как-нибудь повторим.

***

Юнги просыпается утром под возмущенный звонок телефона. Возмущенный, потому что время десять, в студии очередные важные дяденьки с золотыми паркерами. Джун спокойно, но осуждающе спрашивает: Юнги, где тебя носит? А Юнги... Ну, Юнги свешивает ноги с кровати, в которой он один. Бросает взгляд на тумбочку и читает послание, накарябанное на куске туалетной бумаги:

Чмафки-чмафки, котик.

Поверх немного плывущих букв еще невысохшая мутная жижа. И Юнги знает, что это. — Конченный карлик, — думает Юнги. — Я скоро буду, — говорит вслух.