3. Его школьная жизнь
9 сентября 2021 г., 23:38
Саске было фиолетово на то, из-за чего страдали остальные. Он никогда особо не мучился из-за отсутствия друзей, не хотел чужого внимания, не ждал одобрения или похвалы со стороны. Сколько себя помнил, у него всегда был Наруто — лучший и единственный друг, и другие попросту были не нужны. Сколько себя помнил, у него всегда был старший брат, чьё внимание для Саске значило гораздо больше, чем чьё-либо другое, постороннее. С некоторых пор даже слова одобрения и похвалы от родителей перестали значить для него хоть что-то. Саске воспринимал их с холодным равнодушием, не придавая особого значения. И если раньше он из кожи вон лез, чтобы заполучить признание отца, то теперь нет. Теперь нет, потому что то, что про него думает отец, и подумает ли вообще хоть что-то, перестало быть значимым. Перестало быть ориентиром и движущей силой. Приоритеты неожиданно, но очень закономерно сменились, и теперь Саске смотрел в спину старшему брату, а вовсе не отцу.
Сложно было сказать, в чём была причина смены ориентира. Возможно, в том, что отец слишком долго игнорировал его и пренебрегал им. Возможно, в том, что Саске просто устал лезть из кожи вон и долбиться в глухую стену в попытках привлечь внимания к себе и к своим достижениям, которые отец неизменно множил на ноль. А может быть, в том, что рядом с ним оказался человек, который ЗАМЕЧАЛ его.
Фугаку никогда не показывал своих чувств. Никогда не говорил Саске, что любит его. Может быть, его самого так воспитали, может быть, он считал проявление чувств слабостью, а может быть, просто ничего особенного не испытывал.
«— Саске, ты же знаешь, что папа тебя на самом деле очень любит», — говорила сыну Микото.
Саске слышал об этом постоянно, но никакой любви, как ни старался, найти не мог. В поступках и словах отца её попросту не было.
Важность любви невозможно переоценить. Но просто сказать «люблю», не подкрепляя слова действиями, недостаточно, потому что тогда это «люблю» теряет всякий смысл и становится ничего не значащим словом. Пустым и бессмысленным.
Фугаку игнорировал Саске, его достижения, пренебрегал им и ни во что не ставил, постоянно сравнивал со старшим братом и говорил, как разочарован, что Саске — не он. И сколь бы часто Микото ни повторяла, что отец его на самом деле любит, Саске этому поверить не мог.
Легко вести себя безобразно, а потом сказать «я тебя люблю», надеясь, что эти слова даруют индульгенцию.
Саске перестал равняться на отца не потому, что тот никогда не говорил «я люблю тебя», это произошло потому, что отец никогда не ОТНОСИЛСЯ к нему с любовью. Если любви нет в поступках, то как можно верить словам?
Может быть, Фугаку на самом деле и любил своего младшего сына. Скорее всего, так это и было. Наверняка он думал, что своим поведением воспитывает Саске, делает для него лучше, мотивирует. Но, к сожалению, делать что-то из благих намерений не значит уметь воспитывать и вести себя, как любящий отец.
Саске не знал, что было бы с ним, если бы Итачи был другим. Что было бы с Саске, если бы Итачи НЕ ЛЮБИЛ его? Старший брат редко говорил ему «люблю», но обращался с ним так, что на душе всегда было светло, радостно и спокойно. Рядом с братом Саске чувствовал, что его уважают, ценят и принимают таким, какой он есть. А ещё защищают. Итачи всегда защищал его, и не важно, от кого: от родителей, посторонних и даже порой Саске от самого Саске.
***
Саске перешёл в четвёртый класс вместе с Наруто. Итачи — в выпускной двенадцатый. В свои десять лет Саске понял, что дети бывают очень жестокими. К ним в класс перевелась девочка. Обычная такая девочка. Ей было столько же лет, сколько и Саске, её звали Тильда Томпсон, сокращённо от Матильда. Томпсон вместе с родителями недавно переехала из Шотландии в их небольшой городок Лебанон, расположенный в центре штата Теннесси, недалеко от Нашвилла. У неё была слегка необычная внешность: светло-русые волосы солнечного оттенка, и такого же цвета брови и ресницы. Кожа была бледная-бледная, поэтому к ней быстро прикрепилось прозвище «бледная моль». Саске не участвовал в травле Тильды, но и не защищал, в отличие от друга. Просто сидел и смотрел, как Наруто уже в который раз за день закипает и взрывается. — Эй, парни, прекращайте к ней цепляться, — Наруто недобро щурил глаза. — А тебе какое до этого дело? — интересовался Шон Холлоуэй. — Я просто не переношу, когда над кем-то издеваются. — Ну так радуйся, что мы издеваемся не над тобой! — смеялся Шон, а в месте с ним и двое его дружков: Коул МакКолл и Луис Литт. — Эй, Тильда-Матильда, что у тебя за имя такое? — издевательски спрашивал Шон. — Старушечье, — говорил Коул. — Как кошачья кличка, — поддакивал Луис. На следующий день всё повторялось: — Эй, «моль», почему у тебя кофта дырявая? — подмечал Шон её новую блузку с узором. — Она же моль, вот и обглодала! — смеялся Коул. — Так она же, наверное, голодная! — восклицал Луис. — Шон, её надо покормить! — Точно, — соглашался Холлоуэй. — Что у тебя там, арахис? Давай сюда, сейчас накормим её. Луис протягивал свой перекус и он арахисинка за арахисинкой летел в спину Тильде на протяжении всего урока. «Жри». «Жри». «Жри». «Жри». Учитель то ли не замечал, то ли не хотел замечать происходившее прямо под его носом. Саске либо не обращал внимание, концентрируясь на материале, либо ему было всё равно. Наруто же взрывался, как только звенел звонок: — Ах ты кусок говна! — хватал Шона за футболку, и у них завязывалась небольшая потасовка. Саске ждал, пока они закончат, либо у него не было настроения ждать, и тогда он звал друга: — Эй, Наруто, хватит дурью маяться, пойдём уже. — Ну и чего ты добился? — спрашивал Саске уже на улице. — Тебе опять влетит от отца. — Ты думаешь, меня это заботит? — огрызался Узумаки. Созвучная фамилия или редкое имя, необычная внешность или нераспространённое хобби, выдающиеся умственные способности, ставящие на порядок выше остальных, худоба или полнота — всё это с лёгкой подачи человека с девиантным поведением становилось предметом для издевательств. Существует только два варианта: либо травишь ты, либо травят тебя. И все эти подразделения на защитников, потенциальных защитников, равнодушных, пассивно одобряющих, одобряющих, последователей и, собственно, буллеров — чхня собачья. Когда тебя травят, ты неизменно один против всех. Для Тильды наличие «защитника» в лице Наруто ничего не меняло. Возможно, даже делало хуже, подогревая интерес буллеров. Все остальные же молчуны были ничем не лучше Шона и его прихвостней. Они все молчали, а значит, были на его стороне. Все молчали, потому что никто не хотел оказаться на месте Тильды. Травля постепенно набирала обороты, Саске равнодушно наблюдал за происходящим, Наруто — неизменно заступался. Теперь предметом издёвок служила не только внешность Тильды, но и её акцент, её одежда, её вещи, каждое её движение. Безжалостная непрекращающаяся травля. — Почему ты никогда не заступаешься за Тильду? — спросил как-то раз Наруто. В этот день Саске должен был остаться у него с ночёвкой, и они собирались неплохо рубануть в приставку. Саске пожал плечами. — Потому что меня это не касается. — Тебе разве её не жалко, а, Саске? — Почему мне должно быть её жалко? — удивился Учиха. — Она сама во всём виновата. Подумал и добавил: — Она ни разу не пыталась дать сдачи или как-то остановить это. Если даже ОНА не хочет заступиться за себя, почему за неё должен заступать я? — Потому что ты сильнее? Потому что можешь? — Ну, а ты как всегда. Сначала делаешь, а потом думаешь, и плевать на последствия. Сильно помогло ей твоё заступничество? — А если бы травили тебя? — Наруто не собирался сдаваться. — Но не травят же. — Но если бы травили, — напирал друг. — То это было бы моё дело и ничьё больше, — отрезал Саске. — Давай уже играть. — Я бы заступился за тебя, — прояснил Узумаки. — Я бы не просил об этом, — закончил спор Учиха. — Знаешь, Саске, не обязательно спрашивать, чтобы заступиться. Ведь друзья на то и существуют.***
Прозвенел будильник Наруто. Саске открыл глаза. Он не спал уже какое-то время, просто лежал с закрытыми глазами, заложив руки за голову. Оставаясь с ночёвкой у Наруто, он предпочитал вставать по собственному будильнику, а не по будильнику Узумаки, чтобы затем обязательно опоздать. — Гос-по-ди, — простонал Наруто, с трудом отдирая голову от подушки, — как спать-то хочется. — Раньше надо было ложиться, — посоветовал ему Саске. — Э-э-э, Саске, так мы же вместе легли, какого хрена ты бодрячком, а я кусок говна? — Потому что это твое обычное состояние? Наруто перевернулся на спину, раскинув руки и ноги в стороны. — Эй, Наруто, убери с меня свои грабли, — Саске недовольно сбросил с себя его руку. — Саске-е-е, ты уже умывался? — Да. — И когда ты только все успеваешь? — Пока ты дрыхнешь, болван. Саске поднялся. — Давай, Наруто, вставай. Я не хочу опаздывать. — В таком случае я просто не буду умываться и чистить зубы. Саске скривился. — Отвратительно. Иногда, совсем чуть-чуть, Саске завидовал своему другу. Его отец был местным шерифом и постоянно пропадал на работе, так что большую часть времени Наруто был предоставлен сам себе. Он мог водить домой друзей, рубиться в приставку хоть до утра, если Минато был на дежурстве, смотреть что угодно по телеку, питаться фастфудом и так далее, и так далее. Не то чтобы Саске хотелось всего этого. К примеру, он терпеть не мог фастфуд, даже за еду его не считал, и лишь из-за их с Наруто дружбы молча терпел, когда тот решал заварить себе очередную порцию лапши. А делал он это, надо сказать, очень и очень часто! Чему же он завидовал тогда? Может быть, возможности притащить домой своего лучшего друга. Может быть, большей свободе. Может быть, он завидовал отношениям между Минато и Наруто. Или даже всему сразу. И всё же… Несмотря на всё это, у Наруто не было такого старшего брата, как Итачи, и лишь только поэтому Саске ни за что не поменялся бы с ним местами. — Что у тебя тут? — Саске заглянул в холодильник. — Будешь хлопья с молоком? — Буду, — Наруто подпёр голову рукой, чтобы та не упала на стол. Пока Узумаки пускал слюни, не в состоянии проснуться, Саске поставил на стол две тарелки, насыпал хлопья и залил молоком. Он столько раз оставался у Наруто с ночёвкой, что ориентировался в его доме гораздо лучше него самого. Особенно по утрам, когда друг изображал из себя баклажан. Саске сунул ложку в рот и тут же выплюнул все обратно. — Наруто! Ты идиот! Молоко просроченное! — Что? — Наруто задумчиво посмотрел на свою тарелку, отправляя в рот очередную порцию. — Говоришь, просроченное? Но почему я ничего не чувствую? — До тебя все как до жирафа доходит! — ругался Саске, полоща рот над раковиной. — И не жалуйся мне сегодня, когда живот скрутит! Они вышли из дома, Саске подошёл к своему велику. — Угх, — Наруто остановился. «Гру-у-у-у-у», — проворчал его живот. — Мой живот, — Наруто обхватил его руками. — Чёрт… Неподходящий момент… — Тц, — Саске обернулся. — Я не буду тебя ждать, Наруто. — Саске-е-е, ну подожди-и-и, — взмолился Наруто. — Я быстро! — и побежал обратно в дом. — Вот же… — ругнулся Саске, перекидывая ногу через раму.***
— Саске, почему каждый раз, когда ты остаешься ночевать у Наруто, вы опаздываете на занятия? — спросила сына Микото. — Откуда я знаю, — насупился Саске, поглощая ужин. — Что-то произошло? — Всё время что-то происходит. Это же Наруто, мам. — Постарайтесь больше не опаздывать, — предупредила Микото, — а то отец запретит тебе ночевать у него. «Да уж», — подумал Саске. — «Как будто это от меня зависит». Они ужинали вдвоём, Итачи с отцом были на тренировке. — Как дела на бейсболе? — Нормально, — без энтузиазма ответил Саске. Ему не особо нравились такие допросы. Что от него хотели услышать? Что он должен был сказать? Саске хорошо запомнил те времена, когда с энтузиазмом и взахлёб рассказывал родителям о своих успехах и неудачах, а ему говорили: «ты слишком шумный», «давай потом расскажешь», «ешь, уже всё остыло», «тебе пора делать уроки, уже ночь на дворе, поговорим завтра». С тех пор делиться пережитым больше не хотелось. Разве только с Итачи. — Набегался, должно быть? — Ага. Спасибо за ужин, я пойду делать уроки, — он отнёс тарелку в раковину и пошёл к себе. Секундная стрелка на часах наматывала спринт за спринтом, стартуя от «12» и финишируя там же. Минутная неспеша бежала свои отведенные километры. Часовая — тащилась нога за ногу. — Привет, — раздался мягкий голос у Саске за спиной. Саске обернулся. Итачи стоял в дверях. В домашней одежде, босой, с грустными глазами и опущенными уголками губ несмотря на попытку улыбнуться. — Чем занимаешься? — поинтересовался он, а потом подошёл и положил руки ему на плечи. Саске откинул голову назад, посмотрел на брата снизу вверх: — Уроки, как обычно. А ты… только вернулся? Я не слышал. — Да, недавно, — Итачи кивнул и переместил обе руки на одно его плечо. Потом подлез пальцами под ворот футболки, чтобы ткань не мешалась, и принялся разогревать напряжённую мышцу, нежно наминая. Саске довольно прикрыл глаза. — Попробуй разгрузить правую руку, — сказал Итачи. — Или почаще вспоминай об этом и осознанно расслабляй плечи. — Как это? — Опускай их. — Да я вроде и не задираю. — Тебе так только кажется. Попробуй на выдохе опустить и тогда поймешь, что всё это время держал их поднятыми до ушей. Кровь хорошо прилила к мышце, она покраснела, стала податливая, Итачи, почувствовав, что она разогрелась, зажал её между пальцами и надавил. Саске тут же напрягся, сморщился и запищал: — А-ха-ай-й, Итачи-и-и… — Я немножко, — сказали ему в макушку. — Потерпишь? Саске кивул. Итачи глубже погрузил пальцы в трапециевидную мышцу, надавил сильнее, массируя. Саске втянул воздух сквозь зубы. — Не зажимайся, — попросил Итачи. — Обопрись об стол или откинься назад на меня. Саске облокотился на спинку стула, затылком упёрся в живот старшему брату, выдохнул. — Уже лучше, — одобрительно улыбнулся Итачи, глядя сверху вниз. — Ещё немного, и отпущу тебя. Верхний слой мышц расслабился, позволив пальцам погрузиться глубже. Итачи нащупал напряжённый участок, зафиксировал комок и сжал. У Саске искры из глаз брызнули. — Ш-ш-ш, сейчас отпустит, — Итачи поцеловал его в макушку. — Потерпи чуть-чуть. — Блядь… — не выдержал Саске. — Какое нехорошее слово, — тихо сказал Итачи. — Надавать тебе по губам? — Себе по рукам надавай, садюга! — возмутился младший брат. Итачи только хмыкнул. Наконец напряжённый комок в его пальцах распался, и Саске тут же отпустило как по щелчку, словно ничего и не болело вовсе. Стало легко и будто бы просторно. — А я так могу сделать тебе? — поинтересовался он. — Как? — рассмеялся Итачи, вытаскивая руки из-под его футболки. — Больно? Или приятно? — Даже не знаю, что ответить. Итачи ответил сам: — Больно можешь, а чтобы стало приятно — сил не хватит. Ты ещё маленький, мышцы податливые, поэтому так легко и быстро. Со мной так не выйдет. — Ну ладно… — Так как прошёл твой день? И Саске начал рассказывать. Итачи, стянув с хвоста резинку, сидел на кровати и внимательно слушал младшего брата. Он опёрся на отставленную в сторону руку, и получившие свободу волосы теперь стекали по его плечу и спине, блестя в тёплом свете настольной лампы. Печаль всё ещё таилась в его чёрных глазах. В округлом вырезе свободной футболки виднелись ключицы, тёмно-синий лак на нескольких ногтях ободрался. — Итачи… — позвал Саске. — Что? — А у вас в классе тоже кого-то травили? — Да. — А тебя? — осторожно спросил Саске. Итачи перевёл на него взгляд. — Знаешь, Саске, — зазвучал его глубокий спокойный голос, — есть травля, а есть конфликт. Травля — это превосходство одного над другим, взаимодействие не на равных. Всегда будет тот, кто сильнее, и тот, кого подавляют. Как Шон и Матильда. Конфликт — это отношения сторон на равных. Они деструктивны, но на равных. — Я понял, — ответил Саске. — Так у тебя были конфликты? — Были. — Из-за чего? — По многим причинам. Потому что младше, потому что лучше в чём-то, из-за девочки. На самом деле, причина может быть любая, и она не важна. Внутри у Саске возникло какое-то непонятное чувство. Было странно слышать от брата это его «потому что младше». Его старший брат был кого-то МЛАДШЕ — это было как-то неправильно, не укладывалось в голове, восставая протестом. А вот то, что он был «лучше» — очень даже укладывалось. Это как раз было естественно. ЕГО Итачи был всегда и во всём всех лучше! Про «девочку» Саске ничего не смог подумать. Он и понятия не имел, как бы отнёсся к подружке Итачи, потому что никогда еще не видел своего старшего брата с кем-то. Он никогда никого не приводил домой. А вне дома они уже давно не контактировали. Саске даже не был уверен, что у Итачи было время на «погулять», не говоря уже об отношениях. — Как ты справился со всем этим? — спросил Саске. — Саске, — Итачи чуть склонил голову набок, — тебя кто-то обижает? Ты же знаешь, что можешь сказать мне. Саске было десять. Разглядывая его, Итачи уже вполне мог вообразить, каким он будет в старшей школе. Красивый даже сейчас, своей нежной, юной и тонкой красотой. Легкими её намёками на нечто большее, пока ещё нераскрывшееся. Маленький бутон. Ещё слишком хрупкий и… слабый. Хотелось его обнять и защитить своей спиной, и руками защитить тоже. От злых языков, от кулаков, с которыми он обязательно скоро повстречается, от разочарований в жизни, от слёз. Саске сидел к нему вполоборота, и Итачи путешествовал взглядом по изгибу его открытой шеи и по до сих пор розовой коже размятого плеча. Его непослушные волосы так и не воспитались, не улеглись. Хотя, кто бы занимался их укрощением? Точно не Саске. Наверное, ему это даже нравилось, учитывая, что теперь он сам выбирал, как его стричь. Выбирал всегда одно и то же: коротко сзади, длиннее спереди. Торчащие сзади волосы и длинная рваная челка спереди. Интересно, когда он захочет понравится девочке, он изменит своим принципам? Еле заметная улыбка тронула уголки губ Итачи. — Нет, — покачал головой Саске. — Просто задумался. Наруто вот каждый раз лезет не в своё дело, но всё равно ничего не может изменить. И мне стало интересно, как ты… — Просто мои аргументы оказались весомее. Саске, ты ведь скажешь мне, если что-то будет? — Да, — кивнул он. — Вот и хорошо, — вздохнул Итачи, поднимаясь. — Тебе надо помочь с уроками, или ты уже всё сделал?***
Не встречая сопротивления, Шон всё больше расходился, подминая под себя остальных. Саске предпочитал быть лидером самому себе и в посторонних не нуждался. И пока что существовал только один человек, за которым он был готов последовать без промедления — его старший брат. Точно не Шон Холлоуэй. Обстановка в классе постепенно накалялась. Саске всегда был абсолютно уверен в себе, что Наруто порой бесило. Не понятно правда, почему, ведь он сам думал о себе не меньше, чем: «Если я простужусь, кто будет управлять миром?» или «Тяжело быть гением среди козявок!». Неясно, благодаря кому Саске стал таким, но точно не из-за родителей. Эта черта его характера часто вызывала раздражение не только у лучшего друга, но и у многих других. Кем Саске не был, так это хвастуном и лицемером. Терпеть не мог интриги и никогда в них не участвовал. Был не особо общителен, опять же, из-за отсутствия к этому интереса. Его нельзя было назвать дружелюбным. Часто Наруто сетовал, что когда-нибудь за свои слова Саске останется без башки. Говоря что-то, Саске вовсе не преследовал цель нахамить или обидеть, он просто говорил то, что думал, и не его беда, что остальным это приходилось не по вкусу. В классе стоял гомон. Учитель отошёл, оставив задание для самостоятельной работы, а эти тут же бросились на новенькую, как собаки на кость. Скучно же сидеть просто так. А теперь весело. Похоже, Шону очень нравилось унижать Тильду за её внешность. И сейчас, так, чтобы она слышала, он обсуждал с друзьями, какие у неё прыщи, какое кривое непропорциональное лицо, кожа как у мертвячки, а глаза — как у дохлой рыбы. Томпсон вначале пыталась дать неумелый отпор, оскорбляя в ответ, но от этого всем было только смешнее. Вскоре парни уже в открытую ржали, передразнивая приступы удушья Матильды, которые у той иногда бывали. Они по очереди делали вид, что задыхаются: вываливали язык, пускали слюни, закатывали глаза, хрипели. Спрашивали: — Ты так это симулируешь, а, моль? Покажи! Потом Луис стащил её рюкзак и, порывшись в нём, достал косметичку. Троица разбежалась по классу, перекидывая её, пока Тильда, уже с глазами, полными слёз, пыталась отобрать. Косметичка пролетела мимо Саске, задев его макушку. — Знаешь, Шон, ты что-то сегодня особенно раздражаешь, — сказал Саске, когда понял, что уже в третий раз читает один и тот же абзац и до сих пор не понимает, о чём в нём идёт речь. Весь класс с удивлением посмотрел на Учиху, вдруг решившего высказаться, а до этого почти год молча игнорировавшего происходящее. Даже Наруто повернулся к нему. — Смотри-ка, у кого-то голос, прорезался. Гав-гав! Гав-гав, Саске! Гав! — Ты не в своей будке, МакКолл, держи себя в лапах, — огрызнулся Саске. — Сегодня что, какой-то особенный случай, что ты решил вдруг снизойти до нас? — с интересом спросил Шон. Учиха откинулся на спинку стула и, пару раз прокрутив ручку вокруг большого пальца, ответил: — Не люблю повторять, но с тобой, похоже, по-другому никак: раздражаешь. Умолкни, наконец. Ты мне мешаешь воспринимать материал. — Ну да, ты же у нас отличник. Что, мамочка с папочкой отругают, если вдруг «В» принесешь? — Ну тебе-то она не светит, даже если очень постараешься. — Ботанистый ботаник, — выплюнул Холлоуэй. — Похоже, кто-то зазнался, — резюмировал Луис, поглядывая то на Шона, то на Коула. — У тебя, вроде как, брат есть? И что, он такой же высокомерный говнюк, как и ты? Интересно, парни, его братца уже научили, как себя вести? — довольно сказал МакКолл. А ещё Саске был эгоистом, если только это не касалась дорогих ему людей. — Заткнись, Коул, не смей приплетать сюда моего брата. Ты ничерта о нём не знаешь. — Его, походу, задело, — прыснул Луис. — Продолжай говорить, Литт, может быть когда-нибудь все-таки скажешь что-нибудь умное. — Смотри, ботан взбесился. — Саске, — Наруто тронул его за плечо. — Да забей ты на них. Они придурки, что с них взять. — Узумаки, а ты сегодня прям сам не свой. Что, папочка-шериф «а-та-та» сделал? И так будет с каждым, кто полезет на меня, потому что мой отец… — Шон не договорил. — Да срать я хотел на то, кто твой отец, — оборвал его Саске и, поднявшись в одно стремительное движение, вмазал сидящему на соседней парте однокласснику.***
Итачи вошёл в дом в самый разгар семейной ссоры, эпицентром которой был его младший брат. Саске стоял весь напряжённый, прислонившись к спинке дивана, скрестив руки и ноги. В защитной позе. Выпустив ментальные иглы. Злой и колючий. Не подступиться. — Ты не понимаешь своего положения, Саске! — кричал Фугаку. — Все поступки имеют последствия, ты осознаешь это? — Да. — И что же? Саске молчал. — Чтобы завтра же принёс свои извинения этому мальчику! Ты сделаешь всё, чтобы он забрал своё заявление. Ты меня понял? — Да. — Что тут происходит? — спросил Итачи, когда возникла пауза. Он хотел подойти к Саске, но Микото остановила его. — Итачи, — тихо позвала она, — не надо, отец сам разберётся. Пойдём, поужинаешь, ты наверняка проголодался. Итачи затормозил. Спросил растерянно: — Да что тут происходит? Что он сделал? «Какой ужин? Я что, по их мнению, должен ужинать, пока…» Фугаку тяжело вздохнул и повернулся, чтобы пойти на кухню и, наконец, сесть за стол, как в спину прилетело негромкое, но решительное: — Я понял тебя, пап, но делать этого не буду. Фугаку развернулся. — Как это понимать? — Я не буду приносить свои извинения, потому что не чувствую себя виноватым. Мне не жаль. Мне не стыдно за своё поведение, — стоял на своём Саске. — Посмотри, какой гордый у нас сын, Микото! Ему не жаль! Ему не стыдно! Зато стыдно твоим родителям! Я разве учил тебя решать проблемы кулаками? — Не учил, я сам научился. — Какой наглец! Ему только десять, а он уже хамит! — Одиннадцать уже почти, — добавил Саске. Фугаку кивнул, но больше своим каким-то мыслям. — Итачи никогда… — начал он, но Саске оборвал его. — Итачи, Итачи, Итачи, Итачи! У тебя только один Итачи! Всегда Итачи! А я не Итачи! Понятно это?! Я — не он! Печально, должно быть! На лице Итачи отразилась гримаса горького сострадания. — Отец, — позвал он. — Не лезь. Я сам разберусь со своим сыном, — осадил он своего старшего. — Так что же, Саске, ты ненавидишь своего старшего брата и делаешь всё назло нам с мамой? — Что? — опешил Саске. — Нет! Всё не так! Его глаза были полны боли и страха не быть услышанным и понятым. Но также в них всё ещё теплилось непрошибаемое упрямство. Итачи, наконец, смог разглядеть лицо своего младшего брата. У него наливался синяк под глазом, нос распух и треснула губа. «Подрался, значит, вот в чём дело». Он подошёл к нему. Саске стоял, всё ещё скрестив руки на груди, и выглядел, как ощетинившийся декобраз. Несмотря на иголки, Итачи обхватил его за плечи и притянул к себе, закрепляя объятия своими руками на его спине. Саске спрятался у него на груди, и Итачи почувствовал, как он постепенно расслабился и обмяк. — Итачи, уйди, — сказал Фугаку. — Хватит его жалеть. Ничего по дому делать не заставишь, в секцию какую пойти — обнылся весь, в школу опаздывает, потому что ночует у своего охламона, а теперь ещё и дерётся. Дальше что? Нарушение общественного порядка, хулиганство, наркотики и детский изолятор? — Ты меня не так воспитывал, — ответил Итачи на просьбу отца уйти. Он не мог просто развернуться и уйти, сделав вид, что с младшим братом ничего не происходит. Не мог расцепить руки, оттолкнуть от себя и оставить. Не тогда, когда Саске прижимался щекой к его груди, чувствуя себя в безопасности, и доверял. — Я не уверен, что воспитывал тебя хоть как-то, если ты делаешь это, — сказал Фугаку. — Неужели ты не понимаешь, к чему ведёт безнаказанность и вседозволенность? Саске слишком часто всё сходило с рук. Во многом из-за тебя. — Я сам всё улажу. — Иногда мне кажется, Итачи, что с его рождением ты ослеп и до сих пор никак не можешь прозреть. Он уже взрослый. Он должен понять, что значит «нести ответственность за свои поступки». Если семья не может научить его этому, его научит жизнь, и это будет куда больнее. — Ты никогда не дрался в школе, — вздохнула Микото. — Ты никогда не доставлял нам проблем. — Значит, Саске отдувается за двоих, — улыбнулся Итачи. — Что скажешь, Саске? Итачи опустил руки, но Саске свои на его пояснице всё ещё держал. — Дело же не только в драке? Есть ещё что-то? Ну, Саске, кому ты накостылял? Сыночку большой шишки? Фугаку тяжело вздохнул. Иногда проницательность его старшего сына даже немного пугала. — Понятия не имею, кто его отец. Я не дослушал, — пробурчал Саске. — И мне все равно. — Да, я понял, что ты очень упрямый, — ответил Итачи, пропуская его короткие на затылке волосы сквозь свои пальцы. Посмотрел вперёд, о чём-то раздумывая. — Значит, этот парень написал заявление? В этом дело? — Я ни за что не буду просить у него прощения! — взвился в его руках Саске. Итачи щёлкнул его по макушке и сказал сердито: — Помолчи немного. Саске покорно закрыл рот и снова прижался щекой. «Ту-дум… Ту-дум… Ту-дум… Ту-дум», — мерно билось сердце в груди брата. Спустя пару секунд тишины Итачи отодвинул от себя Саске, аккуратно ухватил за подбородок и потянул вверх. — Почему бы не написать встречное? Тогда можно будет прийти к соглашению, — сказал он, разглядывая следы драки на лице младшего брата. — Вот ещё! — тут же возмутился Саске. — Заявление я еще только не писал! У меня вообще-то гордость есть, не собираюсь я прятаться за… Итачи одарил его тяжёлым подавляющим взглядом, и Саске под ним тут же сдулся, как воздушный шарик, спустив весь заготовленный для речи воздух. — Саске, — оборвал его Итачи. — Начинай думать головой. Голос брата, сколько его помнил Саске, был добрым. Сейчас же в нём проскользнули какие-то холодные недобрые нотки. Грубые. Словно голос Итачи был домашним питомцем: всегда послушным, милым и добродушным. Но вот настало полнолуние, и Саске, решившего заглянуть в будку, встретило не покладистое животное, а большой светящийся глаз и глухой предостерегающий рык. «Не стоит сейчас играть со мной». «Не стоит недооценивать меня». — Ну так что, напишешь? Я схожу с тобой. — Напишу, — согласился Саске. — Теперь, наконец, пойдёмте ужинать! — позвала Микото.
