4. Его переходный возраст
14 сентября 2021 г., 22:42
Итачи присел на краешек ванной, чтобы смазать всё больше расцветающую гематому под глазом Саске.
— Ближе подойди, — сказал он брату. — Ты бы ещё у двери встал.
— Да не хочу я, — завёл свою песню Саске. — Она липкая и воняет.
— Мистер Воображариум, — позвал брата Итачи, начиная терять терпение: металл ванны холодил даже через штаны, а узкая кромка неприятно врезалась в ноги, — я не спрашивал, хочешь ты или не хочешь. Если вынудишь меня встать, будь уверен, я тебя ВСЕГО ей намажу.
Саске тяжело вздохнул, скривился, но подошёл, встав между его раздвинутых бёдер.
В таком положении Итачи оказался чуть ниже его, поэтому ему пришлось немного задрать голову.
— Ты у меня никогда ничего не хочешь, но всё прекрасно можешь, — прокомментировал он события последних дней, выдавливая на пальцы полоску геля. — Есть дети-почемучки, а ты ребенок-нехочучка.
— Я не ребёнок, — фыркнул Саске.
— Как скажешь, мой взрослый младший брат, — согласился Итачи. — В таком случае, может быть, САМ возьмешь мазь и ПО-ВЗРОСЛОМУ себя ей намажешь? Почему это делаю я?
Саске на пару секунд задумался.
— Потому что нравится?
Итачи чуть улыбнулся.
Руки у Саске зудели нестерпимо. Наверное, это был какой-то вуду-приворот, потому что когда он видел волосы старшего брата, ему тут же невозможно хотелось запустить в них пальцы. Саске посопротивлялся этому желанию ещё какое-то время, а потом всё же протянул руку, выудил из-за его спины хвост и переложил через плечо к себе поближе.
Это было по-детски, а он ведь уже давно не ребёнок!
Ну и ладно, не обязательно же со всеми вести себя одинаково. В школе он один, а дома, с Итачи — другой.
Саске пригладил хвост в каплю, волосок к волоску, а потом безжалостно разбил своё творение, пропустив сквозь пальцы. Разложил на пряди, выбрал три небольшие и принялся переплетать их между собой.
— Замри уже, наконец, — попросил Итачи, водя пальцами по его скуле, виску и брови, осторожно втирая постепенно сгущающийся гель. Кожа Саске приобретала жёлтый оттенок, больше напоминающий цвет карри. Вкупе со всё ещё опухшим носом…
Итачи постарался подавить улыбку.
— Что? — спросил Саске, заметив.
— Ничего. Просто сейчас ты очень похож на Песочного человека.
— На кого? — не понял он.
— Ну, помнишь, смотрели с тобой «Хранители снов»? И там был Песочный человек. У него волосы торчат во все стороны, нос — картошка, и ещё он жёлтый. Ты, Саске, сейчас очень на него похож.
Итачи сжал бёдрами ноги Саске, предупреждая его побег.
Саске в отместку дёрнул его за хвост, который всё ещё держал в руке.
— Ай, — сморщился Итачи.
Саске внимательно посмотрел на него. Сейчас он мог разглядеть лицо старшего брата очень хорошо, ведь стоял так близко, что каждый раз, выдыхая, видел, как его ресницы дрожат, а глаза чуть прищуриваются. Его чёрные-пречёрные глаза в ловушке ресниц, его чуть сдвинутые брови с образовавшейся морщинкой между ними, прямой нос, глубокие носослёзные борозды, по которым он раньше водил указательным пальцем, губы, испещрённые заломами от недостаточного увлажнения, аккуратный подбородок, щёки, лоб.
«Красивый», — пришёл к выводу Саске, и тут же немного огорчился из-за собственной внешности, но вслух сказал совсем другое:
— Итачи, ты что, правда никогда не дрался в школе?
— Дрался.
— Но ты тогда сказал…
— Родителям не обязательно знать всё, — он щёлкнул его пальцами по лбу и отложил в сторону тюбик. — А вот старшему брату — обязательно.
Потом поймал его руку, чуть ниже локтя, съехал пальцами до запястья и приподнял, чтобы рассмотреть: содранные от неумелого смазанного удара костяшки ещё не зажили.
«Совсем не умеет бить», — подумал Итачи, а вслух сказал:
— Не хочешь заняться каким-нибудь видом спорта?
— Я уже занимаюсь бейсболом.
Итачи кивнул.
— Я хочу, чтобы ты научился защищать себя.
— Тогда потренируй меня сам.
— Прости, Саске, но я не могу.
— Ты всё время не можешь.
— Вырастешь и тоже будешь страшно занят, — Итачи притянул его за бёдра ближе к себе и запрокинул сильнее голову, чтобы смотреть в глаза. — А я буду просить тебя: «Саске-е-е, подай мне мою вставную челюсть, она там, в стаканчике плавает. Саске-е-е, поменяй мне подгузник, он уже полный. Саске-е-е…» А ты будешь говорить: «Прости Итачи, я не могу, давай в другой раз».
Саске засмеялся и пару раз ударил его в плечо:
— Ты такой мерзкий, фу.
— Мерзкий, значит? — наигранно возмутился брат. — Вообще-то, я прекрасно помню, как ты заливал меня слюнями, отрыжками, какашками, писал на меня, дергал за волосы и орал в уши.
Саске покраснел.
— Я не помню такого.
— Зато я помню. Так что мерзкий из нас двоих — это ты, мой младший братик, но я же тебя люблю. Всё ещё.
— Ну… ладно. Может быть, мне надо будет просто привыкнуть. Подам я тебе твою челюсть, подам!
— И в ванне искупаешь?
— Да, да!
— И трусы чистые подашь?
— Отпусти уже! Ну! Что за телячьи нежности, гадость какая.
Итачи убрал руки, и Саске тут же вырвался, отступил.
— Не споткнись, когда пойдёшь в комнату, мой взрослый младший брат, — кинул он ему вслед и рассмеялся.
***
Уже продолжительное время Итачи размышлял о карьере военного. Когда эта мысль посетила его голову впервые, сказать было сложно. Может быть, когда он впервые взял в руки огнестрельное оружие; когда впервые попал в цель. Или когда получил свой очередной пояс, поняв, что может гораздо больше, чем повергать противника на татами. Вариантов на самом деле было много: сухопутные войска, военно-воздушные силы, военно-морские силы, береговая охрана, корпус морской пехоты, военная полиция, национальная гвардия. Итачи постоянно размышлял над этим. Сухопутные войска? Затеряться в полумиллионе тех, кто так же нёс бы службу? Национальная гвардия была вообще резервом. Военная полиция? Поддержание законности и правопорядка: расследование преступлений в вооружённых силах, контроль за соблюдением… профилактика дисциплинарных… регулирование движения военного транспорта, расследование случаев хищения собственности… Это было совершенно не то! В охрану Итачи идти тоже не хотел, пусть даже и береговую. Оказаться на каком-нибудь внутреннем водоёме страны и всю оставшуюся и безумно скучную жизнь следить за выполнением федерального законодательства. Морская пехота для него была ничем не привлекательнее сухопутной. Оставались воздушные и морские силы. Воздух… Попасть в лётный состав было бы здорово. Пройти первоначальную подготовку, подготовку боевого лётчика, а затем освоить тактический истребитель, штурмовик или разведчик. Отрабатывать способы боевого применения, совершенствовать лётное мастерство — это было бы то, что надо. Или. Или остановиться на первоначальной общей подготовке, потому что недостаточно связей. Остаться в самый низах и так никогда и не попасть в стратегическую авиацию. Слишком велик был шанс. А что, если в войска специального назначения? Небольшая численность, непосредственное участие в операциях… «Дельта», «Рейнджер», «Зелёные береты», десантники… Или не останавливаться и на этом, а пойти ещё дальше? Основное тактическое подразделение Сил специальных операций ВМС США? Что если «морские котики»? В девятом классе захотеть связать свою жизнь с Военно-морскими силами США, подразделением специального назначения — такое мог только кто-то навроде Итачи. Возможно, кто-то сказал бы ему, что в своей голове он слишком идеализирует то, чем занимается «SEAL», раз в свои почти семнадцать всё ещё хочет туда попасть. И в таком случае этот «кто-то» абсолютно точно не был бы знаком с ним близко. В век интернета Итачи прекрасно представлял, чем занимается подразделение: разведывательно-диверсионные и штурмовые операций, прикрытие основных сил, наведение артиллерийского огня, разминирование и минирование, обеспечение коммуникаций в районах, где ведутся боевые действия, борьба с морским терроризмом и незаконным пересечением морских государственных границ страны и многие другие специфические задачи. Возможно, именно поэтому так туда и хотел. Он всегда хотел чего-то большего и, встав на одну ступеньку, тут же поднимал ногу на следующую: если учиться, то только на «отлично», если заниматься единоборством — то только прикладным, если связывать свою жизнь с ВМС, то только в элитном подразделении, в котором он мог бы найти достойное применение себя. Отбор кандидатов в «морские котики» производился из числа добровольцев не моложе восемнадцати лет. К тому моменту Итачи исполнилось бы только семнадцать, но Фугаку обещал сделать всё возможное, чтобы он не потерял год. Микото не одобряла выбор Итачи, эгоистично не желая отпускать от себя вдруг, в один миг повзрослевшего сына. Словно она на мгновение прикрыла глаза, чтобы отдохнуть, качая его на руках, а, открыв, оказалась вынужденной отпустить и попрощаться. Ей хотелось бы, чтобы Итачи пошёл в нормальный университет и получил нормальное образование, а уже потом… Как будто это могло послужить для неё отсрочкой его совсем взрослой жизни. Как будто в университете, пусть даже и не здесь, а в Нашвилле, или, чёрт с ним, вообще в другом штате… он мог оставаться все ещё её сыночком, быть всё ещё с ней, и она, в любой момент сорвавшись, могла приехать к нему, чтобы увидеть. Микото вдруг осознала, что с Итачи её никогда не беспокоили вещи, являющиеся обыденной реальностью для большинства других семей: прогулы занятий, «неуды», драки, спиртное, наркотики, девушки и сюрпризы навроде нежелательной беременности. Итачи никогда не доставлял проблем, всегда был слишком самостоятельным и ответственным. Поняла, что сейчас она с удовольствием бы променяла перспективу отдать сына в ВМС на перспективу стать бабушкой в неполные пятьдесят. Она не готова была отпустить своего старшего сына. Он вырос слишком быстро. Возможно, года через два или четыре ей было бы сделать это легче, но сейчас ему было шестнадцать. Всего лишь шестнадцать, а он уже хотел защищать страну. Это никак не укладывалось в голове. Его взгляды на вещи были другие. Он весь был другой. Словно взрослый, запертый в слишком юном для него теле. Хотя бы одно то, как он всегда заботился о младшем брате. Микото и представить себе не могла, чтобы кто-нибудь когда-нибудь так заботился о младшем члене семьи. По крайней мере, в её окружении такого не встречалось, и когда она в очередной раз делилась этим, то слышала слова восхищения и зависти. Потому что у неё никогда не стояло вопроса, с кем оставить Саске. Потому что её дети не дрались как кошка с собакой, не решали каждый вечер, кто кому испортил жизнь сильнее, не пытались истребить друг друга, даже будучи при этом двумя пацанами. Итачи начал учиться стрелять с отцом на стрельбище для охотников. Это стрельбище принадлежало местному охотохозяйству и обустроено было довольно аскетично: стол, лавка, невдалеке мишени. Уже лучше, чем «пострелять за домом на собственном участке», но ещё далеко до стрелкового клуба. Пока Итачи был несовершеннолетним, на что-то более существенное рассчитывать не приходилось. Контролируя дыхание, слушая удары собственного сердца, очистив разум и полностью сфокусировавшись на цели, Итачи стрелял, а после размышлял над тем, куда движется его жизнь. Или там, в зале, одетый в доги и выходящий на татами против очередного противника, размышлял тоже. Учёба в университете, сидя на стуле четыре, а то и все шесть лет, а затем офисная работа за компьютером, но всё на том же стуле — это было не для него. Пройти жёсткий отбор и тяжелейшую подготовку, выгрызть себе право стать «морским котиком» несмотря на боль, слёзы и кровь — Итачи приходил к мысли, что именно этого хочет больше всего. Не пожирающей, как болото, рутины на офисном стуле. Нет. Смысла тянуть с принятием решения не было. После окончания школы он намеревался направиться в вербовочный пункт. Как сказать об этом Саске? Как сказать младшему брату, что он исчезнет из его жизни более чем на два года? Как он воспримет? Итачи знал где-то внутри, что должен объясниться с Саске сам. Должен постараться и сделать всё от него зависящее, чтобы младший брат его услышал, а не захлопнул перед носом дверь, заперев на все замки свою маленькую ранимую душу. Итачи в полной мере осознавал, сколь много значил для Саске. Какую большую роль играл в его жизни и занимал в сердце. Именно поэтому новость он должен был услышать именно от него, а не от родителей. Но мысль о том, как его маленькое сердечко порвётся и захлебнётся кровью в собственных руках, причиняла невыносимые душевные муки. Его Душа будет страдать. И не простит. Потому что Итачи знал Саске, знал от макушки и до пяток, как самого себя, если не лучше, и уже чувствовал, что Саске НЕ ПРОСТИТ ему. Из-за своего упрямства не сможет. Из-за боли в раненом сердце не сможет. Из-за преданного по его мнению доверия — не сможет тоже. И поэтому всё откладывал. И откладывал. И откладывал. Не говорил бы и вовсе, если бы только мог. Если бы только мог, то сбежал бы молча, и будь что будет, только бы не стоять рядом с ним и не ждать, что ответит. Не умирать вместе с ним от его чувств. Пока Итачи находился в скверном настроении, мучимый неотвратимостью предстоящего разговора с Саске, сам Саске пребывал в блаженном неведении. В его жизни все было если и не хорошо, то хотя бы сносно.***
Поведение Саске портилось день ото дня, как и отношения с родителями, которые и так были не на высоте и в лучшие их времена. Невозможно было сказать, когда это началось: в тот день, когда он впервые серьёзно подрался, или раньше, а, может быть, дело было вовсе не в этом, и никакой отправной точки не существовало вовсе, а всему виной было взросление. Неизбежное и неотвратимое, оно неслось, как лавина с гор, намереваясь смести все, что будет иметь глупость оказаться на ее пути. Саске становился более эмоциональным и импульсивным, его настроение скакало туда-сюда на дню по сто раз, и даже он сам не знал, как будет ощущать себя через час-другой. Как следствие, учитывая, что не он один вступил в подростковый возраст, отношения со сверстниками стали зоной боевых действий. Он всё меньше сдерживал себя и не желал ничего слушать, разом вычеркнув родителей из авторитетов. Начать делать что-то «назло» уже казалось ему не отстойным, а очень даже обоснованным поведением, потому что «они сами заслужили такое отношение к себе». Саске хотел независимости. Саске хотел уважения к себе и принятия его личной позиции. У него, очевидно, появлялись принципы, но пока они были понятны лишь ему. Поскольку мнение отца для Саске стало значить не больше, чем мнение случайного прохожего, для Итачи оказалось неожиданным, что теперь ЕГО мнение было способно оказать влияние и приобрело для него значительный вес. Итачи ощущал себя человеком, которому вдруг подарили собаку. Приделай он Саске хвост и уши — было бы не отличить. На самом деле он должен был быть счастлив, ведь глупый младший брат сделал так, как он хотел. Вернее — не сделал то, что Итачи просил его не делать: не гнаться за ним, не пытаться приблизиться к нему, жить обычной жизнью. Вот Саске и жил, периодически «заглядывая Итачи в рот». Не заискивал, нет! Это были весьма искренние чувства, приправленные юношеским максимализмом. И если раньше для него было важным добиться признания отца, то теперь — одобрения старшего брата, его внимания. В какой-то степени он даже преклонялся перед ним, и не имело значения, что старший брат решил бы втирать ему: варианты решения математической задачки или как правильно курить траву — Саске внимал с открытым ртом, после убирал полученные знания на полку «непреложные истины» и жил по этим заветам. Фугаку, очевидно, похоронив чаяния насчет младшего сына, полностью сосредоточился на старшем. К тому же, всё ближе был выпускной Итачи и всё ближе был его судьбоносный день. Саске об этом не ведал, но пребывал в бешенстве от общего расклада, в котором его, как невостребованную сейчас вещь, убрали в кладовку. Словно ему надо было покорно покрыться пылью в ожидании, когда хозяева освободятся, чтобы вновь заняться им, уделить ему время. Словно отец ревновал своего старшего сына к младшему или же просто расценивал их общение как бесполезную трату времени для Итачи. Возможно, для него это так и было, но не для Саске, и он не собирался в очередной раз молча проглотить такое пренебрежение.***
Постучав костяшками пальцев по двери, Саске тут же вошёл в комнату брата. Тот, не обратив на него никакого внимания, продолжил собирать спортивную сумку. Они оба только вернулись со школы, и вот Итачи уже снова уходил. Саске прошёлся оценивающим взглядом по брату. — Не хочешь перекусить? Я могу принести тебе сэндвич, — поинтересовался он, падая на аккуратно застеленную кровать. В этой комнате всегда было так: чисто, аккуратно, всё на своих местах. Не то что в комнате Саске, в любое время выглядевшей так, словно там побывал ураган Айк: обвалы книжных пирамид, оползни из сваленных в гору шмоток, нарушение ландшафта постели… — Не успею его съесть, — ответил Итачи и застегнул сумку. — К тому же, кто тренируется на полный желудок? Он поднял голову, наконец посмотрев на младшего брата, и тот отметил его потухшие глаза, синяки под глазами и какое-то чересчур обескровленное лицо. Оно было серым, безжизненным, и волосы тоже были безжизненными и блёклыми. Саске сделал над собой усилие и проглотил раздражение, которое уже висело на кончике языка и капало ядом, готовое в любой момент сорваться. Итачи сейчас нужно было вовсе не это. К тому же, разве старший брат хоть раз прислушался к младшему? И если сейчас Саске фыркнет и уйдёт, то лишь подтвердит слова брата о том, что он всё ещё «глупый ребёнок». Проглоченное раздражение разрослось изнутри дискомфортом. Саске подобрал ноги и сел по-турецки. — С тобой точно всё хорошо? Может… — Не начинай, Саске, — отмахнулся Итачи. Эта забота младшего брата порядком его раздражала. Она была никчёмной, неуместной и бесполезной. Итачи понимал всё, понимал, что выглядит дерьмово, откровенно говоря, он и чувствовал себя дерьмово, но что он должен был сказать? Хорошо, Саске, я никуда не пойду? Давай поваляемся на кровати и рубанём в твою игрушку? Пригласишь в команду? — У меня всё в порядке. Ты лучше подумай о себе. Собираешься сначала погулять? Уроками потом займешься? И ты мне так и не ответил, что думаешь о том, чтобы заняться каким-нибудь единоборством. Не обязательно же карате, есть много других. Бокс, может? Саске пожал плечами. — Если будет что-то непонятно с уроками, я могу тебе помочь. Только будет это не скоро, когда вернусь. Саске дёрнул плечом: — И без тебя справлюсь. Ты лучше бы о себе подумал. Выглядишь… отвратительно. Итачи на это только улыбнулся: его глаза сощурились, превратившись в полумесяцы, от внешних уголков расползлись мелкие морщинки. Он поманил к себе. — Я тебя тоже люблю, глупый младший брат, — и легонько щёлкнул по лбу подавшегося вперед Саске. — Да я что, о любви разве с тобой говорю?! Глупый-глупый старший брат! — Саске вскочил с кровати и вылетел за дверь. Он вбежал в свою комнату и с силой хлопнул дверью. «Дурак!» — подумал Саске, упав на кровать поверх скомканного одеяла. — «И кто из нас двоих тут ещё глупый? Совершенно о себе не думает! Вот свалится в обморок на тренировке — будет знать!» Саске решил, что если Итачи всё же сделает это, то он будет припоминать ему об этом как минимум неделю! А еще лучше целый месяц! И будет называть его «глупым братом»! Будто это был какое-то приз за тупость, который они передавали из рук в руки. Зазвонил телефон. Саске лениво выудил его из кармана домашних штанов и махнул пальцем по экрану, принимая вызов. — Чего тебе, Наруто? — бросил он в трубку. — Идиот, — послышался в ответ чуть хриплый голос друга, — ты что, забыл, что сегодня бейсбол? Саске забыл. — Нет конечно, — соврал он, подрываясь с постели. — Ну раз нет, значит мне не придётся торчать под твоей дверью? Буду у тебя через пять минут, так что шевелись. Чёрт, чёрт! Он совсем забыл, что сегодня занятие по бейсболу! Саске бегал по комнате, пытаясь отыскать в творческом беспорядке нужный шмот. Штаны, футболка, кепка… её он вот только вчера где-то видел. Что там еще? А, ну да, защита. И снаряжение не забыть! — В кедах пойдёшь? — ухмыльнулся Наруто. Саске опустил взгляд на свои ноги и невозмутимо ответил: — Да, — потому что мама, опять наводя порядок, куда-то сунула его бейсбольные кроссовки. — Решил сегодня поле своим носом вспахать? — подколол Узумаки. — Не твоё дело, — ответил Учиха, на деле уже готовя себя к неизбежному и размышляя, столько «грядок» за тренировку успеет сделать, и как будет недоволен тренер, ведь специальная обувь — это самое важное для игрока. Ты мог не надеть трусы или форму, но обувь влияла на ход игры и вполне могла стать решающим фактором. Бейсбольные кроссовки не скользили, были короче и шире, поэтому не жали и не натирали при долгой игре. Кеды же лучше бы подошли для катка, чем для бейсбола. — Что значит «хорошо отбить мяч»? — спросил Какаши Хатаке. — Сделать «хоум-ран»? — ответил Наруто. Тренер кивнул. — Да, сделав «хоум-ран», баттер может нога за ногу оббежать все базы, и команда получит автоматом очко, но будем всё же реалистами. Куда выше шанс отбить мяч за боковые линии или отправить его в ловушку и словить «флай-аут». Я это все говорю не к тому, чтобы вы тут раскисли! — Но выглядит именно так, — меланхолично отметил Сай. — А ты вообще тут что забыл с таким отношением ко всему? — взвился Наруто. — Наруто, не заводись, — посоветовал Саске. — Ну, ладно-ладно, — тренер примиряюще помахал руками. — «Хоум-ран» — сложная, но вовсе не невыполнимая задачка! Сегодня потренируемся хорошо отбивать мяч! И, Саске, ты бы ещё в маминых туфлях пришёл на тренировку. В следующий раз не допущу. Товарищи по команде тут же заржали, оценив сравнение тренера, а Саске от всей души посоветовал им не подавиться слюнями и захлопнуть варежки. На этом и сошлись. Прошло всего ничего, а они были уже все в мыле. Наруто волочил биту по земле, Саске свою всё еще держал по-человечески. — Жрать как хочется, — простонал Узумаки. — Тц, нашёл о чём поговорить! У самого уже желудок к хребту прилип… — Саске сглотнул вязкую слюну. — Я завтра руками двигать не смогу, — продолжил друг. — А ты чё такой спокойный? — Просто я умею терпеть. — А, ну да, терпеть, превозмогать, смиряться, э-э-э «выносить», «сдерживаться». «Сдерживаться» подходит? — подбирал синонимы Наруто. Саске закатил глаза: — Не знаю, что там куда тебе подходит. — Ты домашку вообще открывал? — Открывал. «Нет конечно». — Ага, ври больше, — возмущенно ответил Наруто, — а то я тебя не знаю, Саске! Подождешь Итачи и только тогда сядешь за домашку! — Я что, по-твоему, сам не в состоянии её сделать? — угрюмо пробурчал парень, медленно передвигая ногами в сторону «дома». — Ну не зна-а-а-ю, Саске, — издевательски протянул Узумаки. — Но, как по мне, тебе просто в кайф, когда над душой кто-то стоит и контролирует, — особенно выделив последнее слово. — Иди нахрен, придурок! — огрызнулся Учиха. — Тренер, вы ещё не устали подавать? — спросил один из учеников. — А что, вы уже устали? — издевательски спросил Какаши. — Очень жаль, потому что мы только начали! — и, как ни в чём не бывало, продолжил раздавать указания: — Не надо становится слишком близко к базе! Займи комфортное положение где-то посередине. Сейчас вы набиваете руку! Как набьёте, можно будет пробовать другие положения в зависимости от подачи. Стопы на ширине плеч. На ширине! Ты имеешь представление о своих плечах? И носки разверни в сторону базы. Не забываем слегка сгибать ноги в коленях. Слегка! У нас не занятия для сумоистов, правда ведь? Расслабь немного захват, Саске, ты сейчас сломаешь несчастную биту, она не заслужила такого отношения. Мяч летит со скоростью до ста семидесяти километров в час, у вас есть не больше трех десятых секунды, чтобы среагировать на подачу. — Повезло тебе, да, Саске? — сказал Узумаки после тренировки. — В чём же? — флегматично поинтересовался Учиха. — Грядки пахать не пришлось. — Хорошо, что сегодня отрабатывали удар, — согласился он. — Ты согласился со мной? — Наруто, еле передвигая ногами, удивленно вскинул голову и недоверчиво посмотрел, потом хмыкнул: — Да-а, Саске, что, совсем выдохся, раз даже сил спорить со мной не осталось? — Не больше, чем ты. И я что, должен не соглашаться с тобой из принципа? — Ну, это твоё обычное поведение. — Просто в кои-то веки ты сказал что-то, с чем не хочется спорить. — Саске, ты иногда так бесишь, не представляешь просто. Я подумываю сделать твою фамилию сортом ругательства. «Учиха!» — согласись, уже о многом говорит? Когда, наконец, Саске оказался в душе, то подумал, что ему стоило бы утопиться в нём. Каждая клеточка его тела визжала от усталости, и хотелось наконец прекратить этот раздражающий крик. Завтра он не сможет шевелить руками. Прекрасно. Саске стоял под струями воды, закрыв глаза. Правое плечо неприятно ныло. Как хорошо, что он амбидекстер, поработает завтра левой рукой. Честно говоря, сейчас он бы не отказался от того, чтобы иметь шесть рук, или хотя бы четыре, чтобы они успевали проходить, прежде чем снова начать болеть. «Бесполезные размышления. Надо уже вылезать и идти делать домашку. Интересно, Итачи уже вернулся? Господи, как жрать-то хочется». Саске выключил воду и провёл ладонью по лицу, убирая налипшие волосы наверх. Обмотал бёдра полотенцем, прошёл в комнату. — У тебя даже присесть негде, — заметил Итачи. Он стоял посреди комнаты Саске и, очевидно, ждал, когда тот закончит водные процедуры. Саске фыркнул, прошлёпал к стулу, быстрым движением руки собрал с него одежду и отправил к остальной куче тряпок, поморщившись от резкого движения. — Пожалуйста, присаживайся, — любезно пнул в сторону брата пустой стул. — О, я тронут твоей заботой, — Итачи перехватил стул за спинку и одним быстрым движением развернул к себе, садясь, как на лошадь. Положив руки сверху, одной он подпёр свою щёку. — Не пробовал вытираться, когда выходишь из душа? С тебя натекло. — Может, отвернешься? Мне как бы надо переодеться. — Переодевайся, — пожал плечами Итачи. — Или я тебя смущаю? Саске принялся выдёргивать свои домашние шмотки из кучи. — Просто не люблю, когда на меня пялятся. — Чего я там не видел? — усмехнулся старший брат, а у Саске аж челюсть свело от такого заявления. Итачи любезно развернулся на стуле, сев по-человечески и оказавшись теперь к нему спиной. — И вот что, сразу так нельзя было? — пробурчал себе под нос Саске. Итачи вытянул ноги, скрестил лодыжки и расслабленно развалился на своём не слишком удобном троне. — Что так долго? — поинтересовался он. — Я состарюсь, пока ты переоденешься. — Ты что-то хотел? — Саске никак не мог найти свою футболку. — Хотел, — согласился брат. — Думал побыть сегодня твоей крёстной феей и помочь с уроками, чтобы ты снова не сидел до утра и не ходил потом с красными глазами. — Ты что, следишь за мной? — Саске даже замер на секунду. — Вовсе нет. Просто твои мозги так громко скрипели сегодня ночью, что я никак не мог заснуть. Он откопал, наконец, футболку, которая почему-то обнаружилась в пододеяльнике, и, когда обернулся к брату, то обнаружил, что тот, как послушный мальчик, всё ещё добросовестно сидел к нему спиной. Саске притащил ещё один стул и сел за уроки. Вообще-то, он планировал заняться ими после ужина, но раз Итачи уже был здесь… он мог и потерпеть. — Вот, — Саске ткнул пальцем в задачку. — Тут наверняка ошибка. Итачи оставил свой трон и, склонившись над братом, прочитал: — Два отца и два сына, взяв три яблока и три апельсина, разделили их между собой так, что каждому досталось по одному яблоку и одному апельсину. Как это у них получилось? — Два отца и два сына — это четыре, но яблока три и три апельсина. Как же каждому может достаться по одному? — вслух размышлял Саске, наблюдая за кончиком хвоста Итачи, мотыляющимся перед самым носом — Это задача не на вычисление, Саске, а на логику. Подумай над тем, при каких условиях два отца и два сына станут тремя людьми. Кажется, Саске стал немного понимать, что в нём иногда так бесит Наруто. Если Узумаки считал высокомерным его, то что он сказал бы, пообщавшись с его братом? Захотелось схватить этот свисающий хвост и хорошенько дёрнуть за него, чтобы знал. Чтобы не умничал. Он сидел вчера над этой задачей, пока глаза не слиплись, а Итачи стоило лишь прочитать её и… — Саске, ты что затих? Расстроился, что сам не догадался? Ну, не всем даются задания на логику… У тебя просто другой тип мышления. К тому же я тебя старше, не забывай, и… «Вот же…» — Ладно, хватит, я понял, давай дальше, — Саске сполз пальцем к другой задаче. — У человека в наличии два ведра — четырёх и девяти литровые. Как из речки принести ровно шесть литров воды, используя только эти вёдра? Я всю голову сломал. Итачи взял карандаш, пододвинул к себе тетрадь и нарисовал два ведра: одно, маленькое — на четыре литра, и второе — на девять. Потом нанёс разметку по литрам. — У тебя есть маленькое ведро, ты можешь им вычерпать воду. Посмотри, что из этого выйдет. Саске взял второй карандаш и заштриховал полностью девятилитровое ведро. Потом взял ластик и стёр четыре литра. «Осталось пять литров. В маленьком четыре». Он подумал и стер еще четыре литра. «В ведре остался литр. В маленьком четыре. Всего пять. Ну и что дальше?». Саске поднял глаза на Итачи. — Что будет, если решишь перелить литр в маленькое ведро? — подсказала крёстная фея. Саске закрасил одну риску на маленьком ведре и полностью стер воду в большом. «Ну и что с этим литром делать?», — подумал и набрал полностью девятилитровое ведро. «Девять литров. Девять. А там осталось три долить. Девять минус три получится шесть!» Саске быстро принялся записывать решение. Уже дописывал его, как на белый лист, разлинованный в клетку, приземлилась большая красная капля. Саске уставился на неё, пытаясь понять откуда она взялась. Тронул свой нос. — Прости, — сказал вдруг Итачи. Саске вскинул голову и увидел, как брат прикрывает нос рукой, пытаясь сдержать кровь, но она, огибая преграду, течёт по пальцам вниз. По кисти. Пара жирных тёмных капель рывками ползёт к локтю, оставляя после себя светло-розовые следы. По подбородку тоже и, сорвавшись на футболку, тут же впитывается в ткань. Итачи запрокинул голову и побрёл в сторону ванны. — Не запрокидывай! — Саске сорвался следом. — Пусть течёт, я всё уберу. Старший брат склонился над раковиной и включил воду. Она розовая, когда исчезает в сливе. Тёмно-бордовые капли на белой керамике выглядят слишком ярко и пугают Саске. Очередной всплеск воды стирает их, разбавляет, уносит в слив. Саске мнётся за его согнутой спиной, не зная куда деть себя и свои руки. Чем помочь? Ему очень хочется помочь Итачи хоть чем-нибудь, поэтому он берёт его хвост и бережно держит в руке, чтобы не лез в лицо и в воду. Ему хочется сказать что-нибудь, хоть что-нибудь. — Спасибо. — За что, — гундосит Итачи, прочищая нос. — За уроки. И за… — Брось, Саске, — Итачи как-то резко выпрямляется, и Саске видит, как по его мокрому лицу, смешавшись с водой, течет новая розовая капля. По губам. К подбородку. Итачи протягивает руку ему за спину, стягивает со штанги полотенце и прижимает к носу. Заканчивает мысль: — Мне это ничего не стоит. Саске все еще держит его волосы. Глупо. — Отпустишь? — спрашивает Итачи. Саске тушуется и отступает. — Всё на этом? Или есть что-то ещё, что тебе не понятно? Да. Есть. Ему не понятно, что между ними происходит. Когда ухватиться не за что, но ощущения говорят, что что-то не в порядке. Что-то не так между ними. Какое-то нехорошее напряжение. Саске не может понять, что это и почему, и не может расслабиться. Итачи рассержен на него? Недоволен им? Он устал от него и раздражен? Или что? Или он всё это сам себе придумал? Или всё это — его настроение, а старший брат просто устал, и это никак с ним не связано? Он обычный. Он ведь всегда так себя вёл? Саске отрицательно качает головой. Нет, больше ему помогать не надо.***
— Саске! — кричит с первого этажа Микото. — Останешься без завтрака, если сейчас же не спустишься! Саске плевать на завтрак. Его больше волнует происходящее на его голове. Его волосы, они… всегда так торчали? — Саске, — Итачи давит на ручку двери и удивлённо останавливается, когда она не поворачивается. — И с каких пор мы дверь в ванну закрываем? — интересуется этим, а совсем не тем, чем хотел изначально. — Ты дашь мне, наконец, умыться? В ответ лишь шум воды. — Ладно, воспользуюсь ванной на первом этаже. Продолжай и дальше ни в чём себя не ограничивать. Когда на следующее утро и утро после него ситуация повторяется, у Итачи заканчивается терпение. Он не понимает, они же столько лет как-то сосуществовали на одном этаже с одной ванной на двоих! Что вдруг изменилось? — Саске, — Итачи, вернувшись со школы, успел застать его в комнате, прежде чем они оба разбежались бы по своим делам. Младший брат стоял у кровати, на которой были разложены его вещи, и похоже раздумывал над чем-то, потому что никак не отреагировал на своё имя. — Если так нравится торчать по утрам в ванной, вставай раньше, — попросил Итачи. — Хорошо, — просто согласился Саске, похоже, всё же не пропустив мимо ушей его слова. Итачи даже немного удивился, что всё оказалось так просто. «Слишком просто», — подумал он на следующее утро, вновь поцеловав закрытую дверь. Итачи быстро сбежал по ступенькам на кухню. — Мам, где лежат ключи от внутренних дверей? Мне нужен ключ от нашей с Саске ванной. — В спальне справа в прикроватной тумбе в нижнем ящике. А зачем тебе… Итачи, Саске что… Но старший сын уже испарился, явно не намереваясь тратить время на разъяснения. Добыв ключ, Итачи через ступеньку взбежал наверх. Открыв дверь в ванную, он тут же сообщил младшему брату: — Хватит гипнотизировать своё отражение в зеркале, я хочу умыться. — Вообще-то, тут занято! — гневно сверкнул глазами Саске, явно недовольный, что к нему вторглись. — Ванна общая, Саске, ты забыл? — спросил Итачи, быстро запихивая зубную щётку за щёку. — Прекрати по утрам закрывать дверь, мне тоже надо умыться. — Можешь делать это внизу, если так бесит. — Меня не бесит. Я просто не понимаю, тебе что, раковины стало жалко? Саске не жалко раковины. Она большая, и они могут умываться за ней вдвоём, как делали это раньше. Просто теперь… ему неуютно рядом со старшим братом. Саске копается в себе и пытается разобраться в том, что он чувствует. Ему хочется уединения, личного пространства, ощутить, что только он — хозяин своего тела. Не умываться перед внимательными глазами старшего брата, пусть даже те на него и не смотрят вовсе. Потому что уборная — это часть его личного пространства. Переодеваться не в его присутствии, ведь «Чего я там не видел?». Потому что его комната — это тоже часть его личного пространства. Саске узнаёт себя и строит новые границы своего тела, которое больше не является ОБЩЕСЕМЕЙНЫМ достоянием. Он больше не малыш, как они все не поймут! Ему не надо тереть спинку и подавать полотенчико. Не надо проверять, почистил ли зубы и хорошо ли вытер попу. Надел ли чистые трусы? Хорошо позавтракал? Все уроки сделал? Портфель собрал? Ничего не забыл? Хватит.***
— Мам! — Саске сбежал вниз по ступенькам. — Ты что, рылась в моих вещах?! Микото в этот момент готовила ужин. Она отложила нож и повернулась к сыну. — Что за слова, Саске?! Я не рылась, а убралась! У тебя там такой свинарник был, сил моих нет! Саске, если ты сам не будешь поддерживать в комнате чистоту и порядок, в следующий раз всё, что будет не на своих местах, я просто соберу в мешок и отнесу на помойку! — В комнате Итачи ты тоже порядок наводишь? — закипел младший Учиха. — Он и сам с этим замечательно справляется, — ответила Микото, снова возвращаясь к нарезке овощей. — А кто решает, каким должен быть порядок? — не сдавался Саске. — Меня всё устраивало! Это моя комната! Я хочу сам решать, что где будет лежать, пусть даже на полу! — Вот купишь себе СВОЙ дом и будешь там решать. Можешь хоть свиней в спальне разводить, хоть тараканов на кухне. А пока ты живёшь в НАШЕМ доме, в котором, кстати, тебе давно уже пора начать что-то делать! От тебя никакой помощи! Вопрос территории — один из самых болезненных и сложных. Зато он отлично демонстрировал маленькому Учихе, кого родители считали взрослым и имеющим право на своё личное пространство, а чьи границы можно безбоязненно нарушать.***
Саске спустился на кухню и подошёл к холодильнику. — Саске, — окликнула Микото, сидящая за обеденным столом, — завтрак уже на столе. — Я не хочу кашу, — ответил он, открывая холодильник. — Это не каша, а омлет. — Тем более не хочу. Ты наверняка положила в него помидоры. — И чем тебя не устраивают помидоры? — Сами по себе ничем, — Саске поискал глазами пачку молока. — А в омлете — всем. Я буду хлопья с молоком. — Это не завтрак, съешь ещё что-нибудь. — Да не хочу я, мам! Ну, что ты пристала! — Я не пристала! И заканчивай мне хамить! Давно по губам не получал? — От такой атмосферы за столом и молоко в тарелке скиснет, — пробурчал Саске. — Ешь уже свои хлопья и не возмущайся.***
Саске вернулся со школы и подошёл к холодильнику, чтобы найти в нём себе что-нибудь перекусить. На двери висел ненавистный жёлтый стикер, на котором были написаны маминым почерком следующие команды: «Загрузи посудомоечную машину». «Разбери свою одежду». «Вынеси мусор». Саске сорвал стикер, смял его в руке и пульнул в другой конец гостиной. Бумажка упала и закатилась куда-то под стул.***
Микото почистила овощи и открыла мусорное ведро, чтобы выбросить очистки. Полное. — Саске! — позвала она. — Разве я не просила тебя выбросить мусор?! — Я забыл, — ответил он. Саске сидел на диване и щёлкал пультом от телевизора, ища что-нибудь сносное. — Забыл? — возмутилась Микото. — Да! Я что, не могу что-то забыть? — закипел он. — Можешь. Ты постоянно всё забываешь, Саске! Значит, бери и делай сейчас. Саске сцепил зубы, закатил глаза и поднялся с дивана. — Ни минуты покоя, — возмутился он, завязывая пакет.
