5. Его драгоценная собственность
23 сентября 2021 г., 01:03
Май. Время прома.
Итачи уже несколько раз приглашали на выпускной. Хотя «несколько» — не совсем подходящее слово. Приглашали так часто, что ему уже стоило бы выделить на это дело особенные приемные часы. Создать, так сказать, свою приёмную комиссию.
Это было весьма удивительно, учитывая его характер. Он предпочитал держаться отстранённо, не горя желанием заводить друзей, со стороны молча наблюдая и оценивая чужие жизни. Из-за своей обособленности он с большим трудом сближался с кем-то, и в то же время именно благодаря этой особенности у него была куча фанаток.
Итачи хотели если не все, то многие: кто-то жаждал видеть себя его любимой девочкой, кто-то воспринимал возможную связь с ним как очередной трофей, кто-то полагал, что дружба с ним имеет много плюсов, кто-то просто мечтал выбить пару зубов. Факт был в том, что никто из них не был ему интересен. Они все были слишком предсказуемые, примитивные в своих желаниях и безумно скучные.
Недели до прома — сумасшедшие недели: ожидание, кто кого пригласит, кто с кем в итоге пойдёт и кто что наденет.
Итачи эта воодушевлённая суета совершенно не интересовала, у него были дела поважнее, и если бы не категоричное мамино «ты пойдешь на бал», он вполне себе мог на нём вообще не появиться.
«Бал» — слово-то какое неприятное, тремя буквами накладывающее кучу обязательств и ограничений.
Брюки, рубашка, пиджак.
Сделать что-то с волосами.
Туфли. О, эти туфли!
Зато вот Саске был весьма поглощён процессом, будто это он заканчивал школу. Хотя, может быть, в этом и было дело, и всё это маленькая бестия делала исключительно из желания поглумиться над старшим братом! Такой шанс выпадал раз в жизни, как же можно не воспользоваться?! А, может быть, на самом деле порывы его были весьма искренние, и это был один из способов Саске проявить свою заботу. Какой вариант больше походил на правду, Итачи ещё не определился.
«Братик, ты уже нашёл себе пару?»
«Ну что, когда поедем выбирать тебе костюм?»
«Галстук или бабочка?»
Вместо магазина Итачи шёл в зал и до трясучки в теле отрабатывал удары.
«Так ты уже решил, с кем пойдешь? Я слышал, что твой галстук и её платье должны быть одного цвета», — говорил за ужином Саске, а Итачи мысленно надевал этот галстук ему на шею и с упоением затягивал петлю.
«Смокинг или костюм?» — спрашивал Саске на следующий день, и Итачи уходил в комнату голодным, потому что его желудок начинал забастовку, словив нервное раздражение.
— Ты папину машину возьмешь или мамину?
— Твой скейт, Саске.
Саске на это обижался, но у Итачи уже никаких сил не оставалось на то, чтобы разбираться ещё и с этим.
Похоже, что затяжные тяжёлые тренировки породили в теле Итачи болезнь под названием «переутомление». Он чувствовал себя усталым, даже когда только что проснулся. Открыв глаза, задавался вопросом, а закрывал ли их вообще? Желание продолжать тренироваться отшибло напрочь, уже хорошо было бы просто встать с кровати.
— Милый, ты выглядишь подавленным, — взглянув на старшего сына, сказала Микото. — Может, пропустишь тренировку?
Итачи кинул спортивную сумку на диван, а сам сел за обеденный стол. Его голова упала на сложенные перед собой руки.
— Ты же знаешь отца, — устало ответил он, так и не поднимая головы, — даже смерть не будет оправданием.
Микото подошла сбоку и погладила его по спине.
— Я позвоню ему, скажу, что не придёшь.
— Я сейчас встану, — отозвался Итачи, — пять минут — и встану.
— Хорошо, — согласилась она, на деле отходя в спальню, чтобы позвонить уже оттуда.
Итачи не смог заставить себя подняться ни через пять минут, ни через десять. Опустив голову на свои предплечья, он думал о том, что будет ТАМ. Если он сейчас не в состоянии пересилить лёгкое недомогание, как он собирается стать «морским котиком»? Там не будет времени, чтобы поболеть, никто не сделает поблажек. Либо ты делаешь, либо уезжаешь домой.
Итачи всё же заставил себя подняться со стула.
Фугаку встретил сына в додзё и, посмотрев данные с его спортивных часов в приложении на телефоне, резюмировал:
— Итачи, мне не нравится твой пульс, никакого восстановления и слишком низкая вариабельность сердечного ритма. Похоже, ты действительно переутомился. Сделай сегодня растяжку и поработай над набивкой, на этом всё. Потом несколько дней отдыха, иначе ты повредишь себе что-нибудь.
Итачи переоделся в доги, завязал хвост и принял упор лёжа на кулаках; костяшки указательного и среднего пальцев врезались в пол. Он согнул локти и опустился грудью к полу, потом выпрямился; в висках запульсировало. Ему стоило бы забросить ноги на скамейку, взять отягощение или отжиматься лишь на одном кулаке, но сил не было даже на это, что уж говорить об отработке ударов: он бы точно себе что-нибудь повредил.
Сделав норму, Итачи перешёл к отжиманиям на пальцах, держа их полусогнутыми внутрь и опираясь на подушечки. Обычно он загибал по два, оставляя для опоры только по три на каждой руке, но шум собственного пульса в ушах не внушал оптимизма, а руки дрожали, и был шанс, что в случае чего его нос, неожиданно встретившись с полом, весьма пострадает. Впереди была ещё набивка рук (шуто, уракен), ног (коши, сокуто, какато), локтей, коленей и предплечий.
Закончив с набивкой, он с облегчением опустился на пол, переходя к растяжке продольного и поперечного шпагатов. Конечно, Учиха был никакой не балериной, но растянутые ноги ему были нужны ничуть не меньше. Даже с холодными мышцами он должен был иметь возможность, не преодолевая сопротивления собственного тела, сделать удар ногой в голову. Тут мало было просто сесть на шпагат и на этом успокоиться, следовало достичь уровня, когда это состояние станет обычным и привычным, чтобы иметь возможность нанести удар в любое время, а не просить противника подождать минутку, пока ты разогреешься. Но несмотря на разогретые мышцы, сейчас шпагат отказывался сдаваться легко. Итачи чувствовал, что не может расслабиться, не может отпустить, и от этого было больно и непродуктивно. Будто его тело было на грани и держало последние рубежи, и если он сейчас возьмет их насильно, дожмёт, то в итоге ему достанутся лишь руины. Регресс был на лицо, а это означало лишь одно — нужен отдых, иначе лёгким растяжением связок он не отделается.
***
— Я дома, — сказал Саске. — Будешь ужинать? — спросила Микото. — Уже почти всё готово. Саске скинул обувь, кинул рюкзак на пол и плюхнулся на диван. — Да. А Итачи что, ещё не вернулся? Пахло мясным пирогом. Живот Саске заурчал. — Он у себя, ему не хорошо. Отнесёшь ему ужин в спальню? — Он заболел? — встрепенулся маленький Учиха. — Переутомился, — объяснила Микото. — Но это не значит, что надо тут же бежать к нему. Оставь брата в покое. Иди пока переоденься. И руки не забудь помыть! — на что Саске, уже поднимаясь по лестнице, закатил глаза. Руки, руки, да чистые у него руки, он ими ничего особо и не трогал после того, как побывал в душе после тренировки, зачем их столько намывать? Покончив с навязанными мамой ритуалами, младший член семьи подхватил поднос с ужином для брата и направился в его комнату. Согнув указательный палец, он легко стукнул два раза по двери. — Да, — послышался голос Итачи, Саске нажал на дверную ручку и вошёл. В комнате было темно, несмотря на то, что на улице всё ещё светило солнце; в мае оно скрывалось за горизонтом только ближе к восьми, а темнело так и вовсе к девяти. — Спишь? — уточнил Саске, обратив внимание на плотно задёрнутые шторы. Они не были полностью светонепроницаемыми, и он помнил это, поэтому сейчас просто стоял, давая глазам время привыкнуть. — Пытаюсь, — ответил Итачи. — Иди сюда. Дверь осталась чуть приоткрытой, и теперь из коридора в сумрачную обитель брата врывался яркий луч теплого электрического света, словно вспарывая полотно из теней, выстилающих комнату изнутри. — Ты голодный? Я принёс тебе пирог, — ноги упёрлись в борт кровати. Саске сильнее сжал пальцами поднос, боясь нечайно опрокинуть всё это дело на брата. Итачи лежал на животе. Его правая рука была отведена в сторону, а левая обнимала подушку. Согнутая в колене нога покоилась на сбившимся в рулон одеяле. Волосы, не сцепленные в хвост, разметались. — Ничего не хочу. Может, позже, оставь на столе, — он ощущал пустоту в желудке, но шевелиться совершенно не хотелось. Вообще ничего не хотелось. Разве только… — Ну, что там, Саске? Поставь его уже куда-нибудь и иди ко мне. Пристроив ужин, младший Учиха опустился на матрац с другой стороны кровати. Итачи почувствовал, как он прогнулся под его весом, и повернулся навстречу. Саске стоял, уперевшись коленом и руками, и отчего-то не решался принять горизонтальное положение. — И? — уточнил Итачи. — Чего мнёшься? — Просто посидеть с тобой рядом? — тихо, почти шёпотом, спросил младший брат. Почему-то говорить в полный голос казалось ему противоестественным сейчас. — Хочешь, почитаю тебе что-нибудь? — Не хочу. Только не твои дурные комиксы. Просто полежи со мной. Итачи приподнялся и, оперевшись на одну руку, другой схватил раздражающего своим промедлением брата и потянул на себя. Тот потерял равновесие и упал носом в одеяло. — Какой ты неуклюжий, — вздохнул Итачи. Саске уже собрался возмутиться, как его ближе подтянули к себе. Оказавшись лицом к лицу со старшим братом, он тут же сдул всё своё негодование. — Почему это «дурные»? — это слово, похоже, его чем-то всё же задело. Итачи прикрыл глаза и устало поинтересовался: — О чём ты? Саске лежал к нему очень близко. Так близко, что его дыхание теплом щекотало ресницы. Не открывая глаз, не трогая руками, ни о чём не спрашивая, Итачи чувствовал, как тот был напряжён. Это было его седьмым чувством. Его сверхспособностью ощущать Саске. Это было немного странно, что между ними образовалась такая связь, ведь взрослые говорили, что даже между мужем и женой такое не всегда бывает, потому что не все способны на такое. А у них вот было. Словно одна на двоих частота для их душ. Хотя Итачи и не знал, ощущал ли Саске его состояние так же, как и он его. — Ты сказал «только не твои дурные комиксы», — напомнил младший брат. — То, что ты мне читал в тот единственный раз, больше было похоже на сборник вредных советов, чем на нормальный комикс. Мне очень хорошо запомнилось про трусы на кухонном столе. «Мама всегда называет меня «умненьким», но она ошибается. Кто умный — так это Родрик. Если я и перенял от него что-то важное, так это вот что: все умения надо вкладывать в то, чтобы люди думали о тебе как можно хуже и не ждали от тебя ничего путного. Тогда ты для всех будешь умницей, не ударив даже и пальца о палец. — Родрик! Когда я вернусь, ты же уберешь свои грязные трусы с кухонного стола, ты меня слышишь? Он их убрал, и вот его родители уже счастливы» Саске вспыхнул как маленькая помидорка черри под солнцем. — Так что, Саске, скоро нам их там ждать? — поинтересовался Итачи. — Чего ждать? — не понял он. — Твоих трусов на нашем обеденном столе. — С чего бы я туда их положил? — возмутился младший Учиха. Ему от чего-то было стыдно, хотя ничего подобного он никогда и не делал! Ну, максимум складировал свои грязные носки по всей комнате, ленясь донести до корзины, пока уже не оставалось ни одной пары, и тогда он начинал тырить носки брата. «Саске! Где все мои носки?! Ты опять не кинул в стирку свои?» — кричал Итачи утром из своей комнаты, а вечером отвешивал подзатыльник, и Учихе-таки приходилось переправлять всё своё грязное богатство к стиральной машине. — Ну, ты же делаешь всё остальное, почему не сделаешь это? — Я тебя совсем не понимаю, — сдался Саске. Итачи открыл глаза, еле заметно улыбаясь. — Маленький глупый брат. Я говорю о том, что в последнее время ты делаешь всё из рук вон плохо или не делаешь вовсе. Живёшь по мануалу из того глупого комикса с вредными советами? С советами, как избежать работы по дому, например. — А, — вздохнул Саске, — это ты типа так пошутил. Мне стоит посмеяться из уважения к старшим? Потому что не смешно совсем. — Мне тоже не смешно. Ты не устал каждый божий день выводить мать из себя? — Я ничего не делаю. — Вот именно. Итачи почувствовал, как напряжение Саске буквально задрожало, запульсировало, готовясь взорваться. — Это был такой ход? — спросил он, принимая сидячее положение. — Ты прикидываешься больным, а она просит меня отнести тебе ужин? — Нет, мне и правда плохо. Итачи протянул руку и сжал его плечо, предупреждая побег. Притянул к себе поближе, ощущая, какой он весь напряжённый и колючий. Обиженный. В который уже раз за последние… сколько? Дни? Недели? Месяц? Чувство вины укололо в грудь. Итачи насильно обнял брата со спины и зашептал ему куда-то в каменную шею, чувствуя, как та покрывается мурашками от его дыхания. — Прости меня, Саске. — За что? — глухо спросил тот. — За то, что я… не позволял тебе позаботиться обо мне. За то, что я отталкивал тебя. За то, что столько раз нарушил твои личные границы. Прости меня за ванну и за… всё остальное. Итачи всё шептал и шептал в его худую шейку и острое плечико, чувствуя, как тело в его руках постепенно сдаётся и обмякает. — Ладно, — резюмировал Саске. — Ты прощён. Итачи благодарно потёрся носом о выбритый ежик волос у самого основания черепа, там, где мышцы шеи расходились, образовывая своеобразную ямку. Его мальчик был вспыльчив в той же мере, что и отходчив, стоило только подобрать верный ключик к сердцу. Он уже сдался, сняв оборону из колючих иголок, так что можно было… — Ты ведь у меня хороший мальчик, да, Саске? Мне будет очень приятно, если ты будешь немного помогать маме. Тебе же это ничего не стоит, правда? Саске надулся. Вот значит как… — Ну, чего ты, — Итачи обнял его сильнее, переплетая руки на его рёбрах, выдохнул рядом с ухом. — Чего ты хочешь? Я сделаю. Саске забрыкался: — Ну всё, всё, хватит, мне же щекотно, Итачи! — Отпущу, когда скажешь. Саске передёрнуло от очередной волны мурашек, он вжался щекой в подушку, стараясь уползти от брата. Эти его телячьи нежности! — Ну? — потребовал старший Учиха. Саске сдался: — Хочу соблюдения моих личных границ! Хочу, чтобы она не трогала мои вещи. Вообще чтобы в комнату не заходила! — Тогда тебе самому придётся следить за своими вещами и наводить в комнате порядок. Ты справишься? — Справлюсь, конечно! Итачи, мне не три года, что ты как с маленьким! — Правда? Прям возьмёшь тряпку и вытрешь пыль? И носки грязные до корзины донесешь? И кровать в кои-то веки заправишь? — Да! — Может, еще и пропылесосишь сам? Чтобы у мамы уж точно повода зайти к тебе не возникло? — Может, и пропылесошу. — Я рад, Саске, — Итачи расслабил руки, выпуская брата. — Всё-таки ты действительно уже взрослый. Саске, избавившись от щекотных нежностей старшего брата, тем не менее убегать никуда не торопился, продолжив лежать рядом. Где-то на задворках сознания болталась мысль, что Итачи развёл его как маленького, а он, развесив уши, как всегда повёлся. Но сейчас было так хорошо и приятно, что Саске запросто отмахнулся от этой мысли. Итачи лежал рядом с ним и размеренно дышал. В комнате царил приятный полумрак, внизу в гостиной бубнил телевизор. Глаза Саске стали закрываться, хотя он ещё и не ужинал, и уроки не делал, и в душе не был, и… — Саске, — голос брата вырвал его из охватывающей дремоты, — а сейчас ты что читаешь? — Да так… ничего интересного, — размыто ответил он. — Очередную ерунду, раз говорить не хочешь. Надо вообще посмотреть, что ты там читаешь, и выкинуть подобную муть. Саске возмутился: — Мне было девять! Или даже восемь! Я уже давно не читаю такое! — Боюсь, что сейчас ты читаешь что-то похуже. — Итачи! — Саске поперхнулся своим негодованием и резко сел на кровати. Вот он так всегда! Сначала втирается в доверие, а потом… А он, как дурак, каждый раз и рад заслушаться! — Да что вам всем надо от меня?! Никакой личной жизни! Что, раз я самый младший, значит, можно… — Тш-ш-ш, Саске, не дёргайся, — Итачи схватил его за плечо, удерживая от побега. — С чего такая острая реакция? Что, боишься, что твой брат найдёт там что-то особенное? Я могу понять. Ты можешь не стесняться меня, Саске. Мама… уже говорила с тобой об этом? Итачи подобрался поближе. Он говорил вполне серьёзно, но в тоже время губы сами собой расползались в насмешливой улыбке. Реакция младшего брата, его смущение и такое искреннее возмущение оказались очень притягательными. — Какое ещё «особенное»?! — Такое «особенное», которое интересует одиннадцатилетних мальчиков. — Не понимаю, о чём ты. В любом случае, ко мне это не относится, — отрезал младший брат. Ага. Не относится. — Саске, — тихо-тихо позвал Итачи. Позвал так специально, чтобы надо было прислушаться, и Саске прислушался, ругая себя за это, ведь получить очередную едкую фразочку от брата совсем не хотелось. Он просил полежать? Окей, Саске полежит. Молча и спиной к нему. — Саске… Ему хотелось сорваться с кровати и убежать к себе. Убежать, чтобы не чувствовать себя таким беззащитным. Убежать, чтобы Итачи перестал шептать на ухо свои вопросы, а он — покорно выдавать на них ответы. Рассказывать всё-всё, даже если не хочется. Ну вот что у него за приёмчики такие против Саске? Вот он всегда так! Как старший брат умудряется быть одновременно тем, в чьих руках перестают одолевать кошмары, и в тоже время тем, кто заставляет почувствовать себя голышом под взглядом своих чёрных глаз. А между прочим, Саске всё ещё немного зол за нарушение его личных границ, и хоть Итачи ранее извинился, сейчас он ведь снова их нарушал! Он всё шепчет, всё спрашивает, а Саске вот совершенно не умеет врать полулёжа. Такое ощущение, что в горизонтальном положении у него голова плохо думает и язык за зубами совсем не не держится. Саске осторожно спрашивает: — Что? Итачи вздыхает: — Можешь для начала повернуться ко мне лицом? Мне надоело разговаривать с твоим затылком. Он, конечно, без сомнения замечательный, но я предпочитаю видеть твоё лицо. Саске бы встать и уйти, но он отчего-то покорно поворачивается, укладывая голову на одну с братом подушку. — Мы ведь можем об этом поговорить? — аккуратно интересуется Итачи. — О чём? — Я бы хотел знать не только о школе, оценках и твоих друзьях, но и об этом. Ты ведь расскажешь мне, Саске? Итачи будто подготавливает его, и Саске от этого чувствует лёгкий дискомфорт. — Что ты хочешь, чтобы я рассказал тебе? — Тебе нравится кто-нибудь? Есть кто-то особенный? — Итачи смотрит спокойно и очень внимательно. Так внимательно, что ни за что не пропустит ни одну проскользнувшую мимолётом эмоцию. Саске молчит. Язык словно за зубы зацепился. — Так есть кто-то? — Ты, кажется, спать собирался, — напоминает ему невзначай. — Перехотелось. Саске неуютно. Итачи пристально смотрит своими чуть раскосыми глазами, и словно дыру за дырой в нём жжёт. Ещё немного — и Саске станет дуршлагом. — Чего это тебя вдруг на разговоры потянуло? У тебя ведь никогда нет на это времени. — Сейчас вот есть. Я пользуюсь моментом. Так что там… с девочкой? У тебя есть? И опять этот неотрывный проницательный взгляд. — Нет, — как-то просто и легко выкладывает младший Учиха. — У меня никого нет. Саске смотрит на родное лицо, чем-то похожее на его собственное. Иногда ему кажется, что, наверное, они даже слишком похожи: одинаковые подбородки, разрез глаз, нос. И цвет радужки у них тоже одинаковый, в ней столько меланина, что падающий на неё свет практически полностью поглощается, отчего глаза действительно кажутся чёрными. Но больше всего Саске нравятся их с братом отличия. Его более мягкие округлые щёки, в которые он так часто в детстве тыкался губами, и особенные носослёзные борозды, берущие своё начало из уголка глаза и спускающиеся по щеке чуть ли не к скуле. — Почему? — интересуется Итачи. — Никто не нравится или… Да нет, о том, что Саске никому не нравится, даже думать глупо было. — …или ты просто не задумывался пока об этом? — Не задумывался, не нравится, — быстро отвечает младший брат и тут же спрашивает сам: — Итачи… — М? — А у тебя есть кто-то? — Нет. — И почему? Ты ведь… многим нравишься. Это вообще отдельная тема для разговора. Итачи СЛИШКОМ многим нравится. Саске это порядком раздражает. К примеру, на брата вешалась детсадовская малышня, которую гости с одобрения их с Саске родителей спихивали на Итачи. Саске бесило это. С чего бы, вообще? Его брат что, общественная нянька? Все эти покатушки на его плечах, таскание за волосы, заплетание косичек, скачки на коленках… Даже Саске столько не позволялось! Или школьницы. Особенно те, что были намного старше. Они отчего-то считали возможным использовать младшего брата Итачи для сводничества. Кто-то пытался казаться милым, кто-то давил возрастом, но в конечном счёте им всем нужно были лишь одно: чтобы Саске пригласил их в гости, когда его старший братик будет дома. Они учились в разных школах: Саске — в начальной, а Итачи — в старшей. Тем не менее, эти упырихи каким-то образом прознавали про него. Когда к Саске впервые подошла девушка с сомнительной просьбой, он даже не сразу въехал чего она хочет от него. «Ты кто вообще такая? Я тебя не знаю, чтобы звать к себе домой», — ответил тогда он. Отдельные особо одарённые личности всё же прорывались к брату под видом занятий. И в их извращённой логике почему-то значился пункт, что если они будут восхвалять младшего братика Итачи, то это сделает их интересными в его глазах. Саске поперхнулся, когда однажды поднимался по лестнице, попивая морковный сок, и услышал из-за приоткрытой в комнату брата двери: «Твой Сасочка такой миленький». Они приставляли к его имени всякие уменьшительно-ласкательные суффиксы и считали, что дело сделано. «Сасик», «Сасочка», «Сасёнок», «Сасонька», «Сасусик». После услышанного Саске ещё долго сморкался морковкой. Возвращаясь к вопросу Саске, почему у Итачи никого нет, ведь он многим нравится, и заканчивая им же все вышесказанное: — У меня нет на это всё времени, — ответил Итачи. — А если бы у тебя было время? — Саске наседал и сам не понимая, для чего. Что он всё же хотел услышать? Какой ответ принёс бы удовлетворение? «А если бы у меня было время?» — подумал Итачи. — «То что тогда?» Он сильно сомневался, что что-то бы изменилось. Ему никто не нравился вовсе не потому, что у него не было времени. Если уж на то пошло, то для того, чтобы кем-то заинтересоваться, много времени не нужно, достаточно пары брошенных взглядов. Дело было в том, что вообще не цепляло. Вот абсолютно. Саске услышал смешок. — Я сказал что-то смешное? — Вовсе нет. Саске… — Ну что? — насупился младший братик, полагая, что сейчас его опять уличат в глупости. — Я спрашивал тебя про девочку, но может… тебе нравится кто-то другой? Ты можешь сказать мне что угодно, ты ведь знаешь? Итачи как всегда искусно увильнул от ответа, задав вопрос, сбивающий с толку. — «Кто-то другой»? — Саске нахмурился. — Да нет… мне больше никто не нравится. Больше никто не нравится. Больше никто. Больше. «То есть… Кто-то всё же нравится?» — Итачи… — М? — А тебе… часто признаются в любви? Какой интересный вопрос. Не вопрос даже, а его постановка. Часто ли? А? Итачи издал легкий смешок. — Да что ты всё смеешься?! — брат полон возмущения. — Нет-нет, ничего, тише, дело не в тебе, Саске. «Он всё так остро воспринимает. И всё исключительно на свой счёт. Проблема с самооценкой или… Саске так реагирует только из-за меня? Потому что ему важно, что о нём подумает его старший брат?» — Нечасто, — Итачи всё же отвечает на вопрос. — А тебе? Кто-нибудь тебе признавался? Я думаю, что ты многим нравишься, и если пока никто не сказал тебе о своих симпатиях, то только потому, что… — Признавался, — перебивает его Саске. — Вот как? И что же? — Я ведь уже сказал, что мне никто не нравится. — А как ты им… отказываешь? — Итачи и сам не понимает, почему ему это так интересно. — Что говоришь? — Да ничего особенного, — дёргает плечами. — «Раздражаешь» или «исчезни», что-то в таком духе. Итачи молчит. Ему просто нечего сказать, он немного в шоке. — Саске… а почему так грубо? — Грубо? — Почему ты не говоришь что-то вроде «мне это не интересно», или хотя бы просто «нет»? — А чем плох мой вариант? — Тем, что это очень грубо! — А меня это должно волновать? Итачи как-то не ожидал. Не ожидал, что его братик такой бесчувственный, когда дело касается ничего не значащих для него людей. Слишком прямолинейный, бесцеремонный и бестактный. А с ним он ведь совсем другой… Заботливый, насколько это вообще возможно в его возрасте, участливый и ранимый. Маленький нежный бутончик. — Итачи, а тебе кто-нибудь нравится? — Я разве уже не ответил? — Нет. Тогда я спросил, есть ли у тебя кто-то. А сейчас спрашиваю о другом. Итачи мягко улыбнулся. — Нет, Саске, такого человека нет. Саске посмотрел ему в глаза. Посмотрел как-то странно, и Итачи что-то увидел в них, или, может быть, почувствовал. Будто струна, протянутая между ними, завибрировала на какой-то тоскливой грустной частоте. Саске протянул руку и осторожно коснулся указательным пальцем его переносицы и медленно-медленно повёл вниз по носослёзной бороздке. Его самое любимое лицо. У Итачи в груди что-то защемило. — Саске, ты что, ревнуешь меня? — тихо выдохнул он, и запястье протянутой руки ощутило его дыхание на себе. — Что это значит? — спросил Саске, не в полной мере осознавая, что значит это «ревнуешь меня». Старший брат перехватил его руку и отвёл от своего лица. — Когда хочешь, чтобы твой любимый человек смотрел только на тебя, и не желаешь ни с кем делиться этим. Ты… ревновал родителей ко мне, не помнишь? Когда внимание, забота и восхищение мамы с папой доставались мне, а не тебе. Тебе казалось, что я краду их у тебя. — Не помню… — задумчиво сказал Саске. — Так, значит, теперь я ревную тебя? Итачи раскрыл его пальцы и прикоснулся сухим поцелуем к центру ладони. — Тебе не стоит. Ты же знаешь, что всегда будешь для меня на первом месте. Тут не о чем переживать. Саске постоянно видел влюблённые парочки и, если честно, для него они походили больше на зомби-парочки, которые ничего и никого не замечали вокруг, кроме друг друга. Поэтому он сильно сомневался, что старший брат сдержит своё слово, когда его накроет эта самая зомби-любовь. Как там он сказал? «Когда хочешь, чтобы твой любимый человек смотрел только на тебя, и не желаешь ни с кем делиться этим». Подружка Итачи не захочет делиться им с Саске, а сам Итачи не захочет делиться их временем для двоих со своим младшим братом. Этого времени и так было мало. Даже сейчас Саске приходилось довольствоваться его урывками. И он не хотел думать о том, как изменится его жизнь, когда кто-то в жизни брата всё же появится, перетянув на себя единственный доступный ему краешек одеяла Итачи. А ещё был университет. И сейчас это было куда ужасней, чем гипотетическая девушка. Итачи должен был поступать уже в этом году. Саске не знал, что он выбрал, но сомневался, что это окажется Нашвилл. С его оценками и амбициями это должен был быть какой-нибудь университет из «топ-10» в стране, а это значит, что он уедет. А, значит, он уедет и… Саске даже не мог думать об этом. Ну неужели ему обязательно уезжать? Может быть, он всё же возьмёт годик на «подумать»? Это была обычная практика. К тому же он не слышал, чтобы старший брат обсуждал с родителями своё поступление, так что возможно, он действительно хотел для себя ещё времени, чтобы подумать. Саске, всё это время гипнотизировавший взглядом ямку на шее брата, пришёл к определённому умозаключению и поспешил его озвучить: — Я буду первым, про кого ты забудешь. По взгляду было видно, что Итачи не согласен с ним, что ему больно слышать такое, и что он хотел бы его успокоить и что-то сказать, но какой смысл сотрясать воздух словами?***
— Эй, принцесса, которая никогда не смеется, — позвал Наруто. — В чём дело? Саске тяжело вздохнул и подпёр голову рукой, распластавшись по парте. Он уже который день размышлял над тем, что подарить брату на день рождения. Наруто, оценив состояние друга, невзначай поинтересовался: — Саске, дай списать математику. Учиха молча пододвинул свою тетрадь. — Да ладно? — удивился он. — Да что это сегодня с тобой… Чтобы Саске и дал списать? Его максимум был дать подсказку, и то из всего класса эта привилегия была лишь у Наруто. За целый день он ещё неоднократно предпринимал попытки растормошить друга, пока на физре какой-то жопорук не зарядил баскетбольным мечом Саске прямо по лицу, и тот не взвыл. — О, Господи, наконец-то! — воскликнул Наруто, ловя на себе недоумённые взгляды одноклассников и убийственный — Саске. — Я уж начал переживать, что Итачи тебе губы клеем смазал, — поделился Узумаки своими терзаниями, пока они шагали в медпункт. — С чего бы ему это делать? — поинтересовался Учиха. — Да отпусти ж ты меня! У меня лицо болит, а не нога! Наруто, как только Саске разбили мордашку, подхватил его под руку и взвалил на себя, словно тому оторвало ногу как минимум, и, изображая бурную деятельность по транспортировке калечного в медпункт, слинял с урока. — Потому что у вас ненормальные отношения! Я не знаю, чего от них ожидать! — Чего в них ненормального? — Ну все люди как люди, а вы… — Поподробнее. — Ну ты то загрызть его готов, то хвостом виляешь. — Когда это я… — изумился Саске и даже притормозил, — хвостом вилял? — У тебя весь день рот не открывался, а теперь не закрывается, — хихикал Наруто, когда они возвращались из медпункта. — Да нос у меня не дышит, придурок! Вот же… Ещё, небось, Итачи дома опять ржать над ним будет. Ну что за день? — Саске, ты так похож на Беллу из Сумерек, у неё тоже рот до конца не закрывался. Учиха закатил глаза. — Ты на тренировку пойдешь сегодня? — уточнил Узумаки, когда они по обыкновению притормозили на перекрёстке Западной Спринг-стрит и Южной Тарвер-авеню, прежде чем каждый из них поехал бы к своему дому. — С чего мне пропускать её? Наруто пожал плечами и только многозначительно произнёс: — Ну ма-ало ли! «Тупица», — подумал Саске, залезая на велик. Саске жил на Западной Спринг-стрит, практически напротив Камберлендского университета. На его территории как раз был стадион, на котором и проходили тренировки по бейсболу. Несмотря на то, что при желании он мог увидеть его из окна, а идти ему было минут пять от силы (перейти на другую сторону улицы и обойти забор университета), Саске из раза в раз откладывал выход из дома до последнего, чтобы потом нестись сломя голову, потому что терпеть не мог опаздывать. Наруто, который жил на Северной Хаттон-авеню в пятнадцати минутах от стадиона, тем не менее, всегда приходил заранее. Что это за проклятие такое было, Саске не понимал. На тренировку Учиха, конечно же, пришёл, ведь у него были разбиты нос и губа, а вовсе не ноги! — Белла! — воскликнул один член команды, протягивая руки к Саске. — Эдвард! — подыграл другой, протягивая в ответ свои из-за спины Учихи. — Белла, прости, но мы не можем быть вместе! — Эдвард! Саске закатил глаза. Ну не смешно же совсем! — Саске, прекрасно выглядишь, — сказал Какаши. — Как бегать с таким носом собираешься? — Как-нибудь, — пробурчал Учиха, — не развалюсь. Тренер кивнул, одобряя его настрой. Они разместились в классе, где, по обыкновению, начиналось каждое их занятие. — Сегодня отрабатываем бросок, — сообщил Какаши. — Вы уже знаете, как много зависит от правильного порядка выхода игроков на отбивание мяча, — он скользнул взглядом по их лицам, — но я напомню. Первыми двумя отбивающими становятся самые быстрые игроки, чтобы занять базы. Третьими и четвертыми бьют те, у кого отличный удар, чтобы помочь первым двум попасть в «дом». Далее игроки идут по нисходящей. И на последнем, девятом месте находится подающий, так как его основная роль — защита. Поединок питчера с отбивающим соперником является решающим фактором во всем бейсболе. Умение правильно и точно подать мяч таким образом, чтобы бьющий не смог по нему попасть, оттачивается годами. Сегодня этим и займёмся. Какаши прервался, давая время усвоить сказанное. — Подач много, — продолжил он. — Основные — это прямая подача, кручёная и медленная. Помимо этого есть и другие вариации, например, прямая с подкруткой, также в определённой ситуации питчер может прибегнуть к не очень практичной подаче, но полезной в данном конкретном случае, например, наброс мяча на базу по очень высокой дуге. К чему я это?! Да к тому, что вам придётся шевелить мозгами! Да, опять, я постоянно об этом говорю. Питчер — это не просто красиво задрать ножку вверх и бросить мячик! Хороший подающий должен уметь сопоставлять сильные и слабые стороны противника, понимать, какие мячи «бэттер» сможет отбить легко, а на каких проколется. Нюансов очень и очень много, я могу часа два только про них и рассказывать, но сейчас вы должны уловить суть: хороший питчер должен думать головой. Понимаете, о чём я? Вы должны досконально изучить все тонкости игры, своих соперников, а также в совершенстве владеть мячом. — Если долго мучиться, то что-нибудь получится, — вздохнул кто-то из учеников, размышляя над тем, что для достижения хороших результатов могут потребоваться годы. — Мучиться не надо, надо подходить ко всему с умом, в который уже за сегодня раз я это говорю? Для этого здесь есть я! Беспрерывное и бестолковое швыряние мяча на протяжении долгого времени приведёт разве что к травме. Для хорошего броска нам нужны хорошие мышцы! Поэтому… — Саске-е-е, — Наруто стоял в раздевалке и разглядывал свою трясущуюся руку. — Я чувствую себя больным Паркинсоном. Учиха в это время пытался завязать шнурки на кроссовках, но пальцы его тоже не особо слушались. — Моя правая рука… как же теперь без неё? — обречённо вздохнул Узумаки. — Как дрочить теперь, Саске? Саске подавился воздухом и поднял гневный взгляд на придурка. — Почему ты у меня об этом спрашиваешь? — Потому что ты мой друг? — вопросом на вопрос ответил Наруто. — А друзья должны поддерживать! Или мне пойти у тренера на плече поплакать? — Левой попробуй, — предложил Учиха, возвращаясь к своей обуви. Сегодня он тоже не стал сушить волосы феном, ведь на улице уже давным-давно не зима, а эта тепловая пушка превращала его и без того непослушно торчащие волосы в не пойми что: будто два пальца в розетку сунул. И когда наступали холода, Саске сжимал зубы, беря в руки фен. Итачи не упускал возможности поглумиться над его статически напряжёнными волосами, принимавшими форму одуванчика. Теперь же они были влажные, что тоже было не особо приятно. — Левая как не родная. Ощущения не те. — Сочувствую, — брякнул на автомате Учиха. — Учиха и сочувствие — вещи полярные. Знаешь, вы с сочувствием как два атома, которые никогда не соприкоснутся. — По этой логике выходит, что и подрочить ты себе не можешь. Ведь мы все состоим из атомов, а значит, твоя рука никогда не прикоснётся к… Ну ты понял, — блеснул познаниями Саске, доставшимися от пространственных рассуждений брата за столом. Он зачастую мало что понимал, да не особо ему и хотелось вникать, но что-то всё же в памяти, по всей видимости, откладывалось. — Ладно, ты меня уел, — вздохнул Наруто. — Саске… — Чего тебе, недоумок? — А ты хоть раз делал… это? — «Это»? — Ну ЭТО? Дрочил, ну? Саске ощутил, как его лицо начинает покалывать. — С чего вдруг такие вопросы, кретин? — Я вот нет. — Подожди, ты же только что тут распинался и страдал! — Ну Саске, ты что так легко повёлся? Шон, вон, говорит, что у него уже было, ты ему тоже запросто веришь? — Идиот, конечно нет! — фыркнул Саске. — Слушай, Саске, а родители с тобой уже пытались поговорить об этом? Учиха предпочел промолчать. Его вообще напрягали такие откровенные разговоры, хорошо, что они с Наруто задержались, и в раздевалке уже давно никого не осталось кроме них. — А отец со мной — да, — ничуть не смущаясь, продолжил откровенничать Узумаки. Иногда Саске думал, что у того вообще напрочь отбито всё, что хоть мало-мальски касалось чувства стыда, хотя и замечал, что Наруто так вёл себя только с ним, и это даже немного льстило. — Я правда не знаю, кого больше смущал этот разговор: его или меня. Я его таким неуверенным и запинающимся еще не видел! Мне даже показалось, что он покраснел! Оборжаться! Ну я немного построил дурачка, но потом все же сказал, что уже давно всё знаю и он может не париться! Век интернета, даттэбаё! Правда, тогда он пригрозил, что поставит родительский контроль и, в общем… — Даттэбаё? — переспросил Саске. — Что это значит? — Ну Саске, у всех крутых чуваков должна быть своя отличительная черта, коронная фразочка, понимаешь?! Вот я себе уже придумал. — Да? — Саске задумался. — Тогда моя будет «усуратонкачи». Наруто нахмурился. — И что она означает? — Не скажу. Хоть для Саске родным языком и являлся английский, вторым языком в их семье был японский, хотя в последнее время они на нём говорили всё меньше и меньше. — Наруто, ты только не думай, что меня слишком интересует твоё мнение, но что бы ты подарил брату, если бы тот у тебя был? — Хн-н-н… Ну-у-у… Наве-е-ерное… Может бы-ы-ыть… М-м-м… Саске закатил глаза: — Забудь, что я спросил. Наруто неожиданно просиял. — Саске! Так вот о чем ты размышлял всю неделю! Ты не знаешь, что подарить Итачи? Саске скривился, словно щёку прикусил. Иногда, в какие-то особенные моменты, Наруто вдруг делался проницательным (даже по своим меркам), и отсутствие обычной доли тупизны друга немного сбивало Саске с толку. — Ну, ну, ну! А какие идеи? А? Саске? — Наруто повис на его предплечье. — Отцепись от меня, — стараясь отпихнуть его подальше, возмутился Учиха. — Нет у меня никаких идей! Если бы они были, то не спрашивал бы! Тем более у кого-то навроде тебя! Узумаки, совершенно не расстроившись, когда Саске, наконец, отодрал его от себя, вслух задумался: — Ну… если это твой брат… тогда… Что насчёт парных вещей? — Ополоумел? — возмутился Учиха. — Мы что с ним, влюблённая парочка? — Почему сразу парочка? Я видел прикольные семейные пижамы! Это когда все члены семьи в одинаковых пижамах, понимаешь, Саске? — Даже лучше, чем мне бы того хотелось, — скривился он, на мгновение представив маму, папу, себя и Итачи в одинаковых пижамах, и прошептал себе под нос: — Ни за что не надену такое. — Да почему?! — возмутился Наруто, всё же разобрав его бормотание. — Ну, представь, семья енотиков, это же так мило! — Придумай что-нибудь другое, — отрезал Саске. — Тогда тапочки в виде лисят? — Что у тебя за вкусы? — поморщился Саске. Хотя… вспомнить пижаму самого Наруто… — Ну, или рюкзак, или ежедневник, брелок для ключей, блин, Саске, я не знаю! Ты всё равно запорешь все мои идеи. Саске согласно кивнул. — Но ты продолжай выдавать этот бред дальше, может быть, мне что-нибудь и придет в голову, пока я тебя слушаю. — О! Саске! А подари ему кольцо! Он ведь носит. Или новый лак для ногтей. Розовый, с блёстками, — Наруто захихикал, а Саске передёрнуло от возникшей перед глазами картинки. — Не зарывайся, придурок. Наруто продолжил выдавать идеи, а Саске вдруг завис. Может быть, и правда кольцо? Он вспомнил пальцы брата. Да, какое-нибудь простое, но красивое, и обязательно чёрное. — Наруто, мне надо в центр, так что пошевеливайся, или я уйду один. — Спятил? Туда топать час! — Сначала домой за великом придётся зайти. Да, на велосипеде было бы значительно быстрее, всего пятнадцать минут. Чтобы не тратить зря время и не ждать, пока Узумаки дойдёт до дома, Саске взял велик брата, а Наруто отдал свой, и они, покидав сумки на крыльце, быстро улизнули. Лебанон Аутлет Молл встретил их забитой парковкой, время было подходящее — вечернее. Лавируя между машинами, они проехали через неё и остановились у самого левого строения. — А мы, собственно, что ищем? — поинтересовался Наруто. — Ювелирный магазин. Ты помнишь, в какой он части? Мне кажется, что где-то здесь. Наруто почесал затылок и посмотрел на фасад: «Nike», «Ann Taylor», «Zales», «Lane Bryant»… — Я как-то никогда не обращал на такие магазины внимание. Саске, давай просто зайдём внутрь и поищем указатель? Саске не ошибся с корпусом, и они довольно скоро нашли ювелирный магазин. Наруто быстро наскучило слоняться между сверкающих витрин, и он слинял в спортивный магазин, сказав, что подождёт где-нибудь там. Для Саске так было даже лучше, потому что он ни за что бы не признался, что у него горят уши от стыда и что он ужасно нервничает, двигаясь от стенда к стенду и разглядывая украшения, как какая-нибудь девчонка. — Вам что-нибудь подсказать? — спросила консультант, улыбаясь. — Н… нет… Я пока… можно просто посмотрю? — Конечно. Девушка, выполнив регламент, больше не стала навязываться. Она отошла в сторонку и оттуда наблюдала за ним. «Какая милашка… Наверное, хочет подарить своей девочке серёжки…» — Я… — Саске обернулся и поискал её глазами, — можно вот это? — он ткнул пальцем в витрину. — Очень красиво, ей обязательно понравится, — сказала консультант, выдвигая подложку с украшениями. — Ты молодец, у тебя отличный вкус, — она подмигнула ему. Саске подумал, что ещё пара таких комплиментов, и он к чертям провалится под землю. Приложив карточку к терминалу и введя пинкод, Учиха без сожалений расстался со всеми накопленными деньгами. Наруто эсэмэснул, что ждёт его на фудкорте, и Саске потопал через весь Молл к центральному входу. — Блин, Саске, я такой голодный. Ничего, что я уже заказал себе поесть? — Я подожду, — кивнул Учиха. — Ты ведь тоже голодный, может, всё же возьмёшь что-нибудь? Всё равно ждать ведь придётся, — спросил Узумаки, разглядывая флегматично расположившегося за столиком друга. Саске покачал головой. — Я не ем такое, ты же знаешь. — Ну, хоть попить закажи! — Ты не успокоишься, пока что-нибудь в меня не запихнёшь? — хмыкнул Саске. — Да, да, — закивал Узумаки. — Так что давай, я покараулю наш столик. Саске с обречённостью во взгляде прошёлся по ассортименту, но всё же вернулся за столик не с пустыми руками, а со смузи. — Нам ещё обратно ехать, — кусая бургер, сказал Наруто. — Тренировка сегодня была — жесткач просто, у меня до сих руки-тряпочки, а ты ещё и на велике брата. — Что, — хмыкнул Саске, — боялся, что свалюсь с него? Не на много он и больше моего. Чтобы Учиха? Да признал свою слабость? — Ну да, ну да… — особенным тоном сказал Наруто и сменил тему. — Ты покажешь, что в итоге купил? — Не покажу. Ты что, обиделся на меня? — Да пей уже… свой смузи. Учиха! Саске спрятал улыбку в трубочке, делая глоток. Смузи оказался какой-то слишком калорийный, поэтому, придя домой, Саске отказался от ужина и сразу направился наверх, чтобы припрятать приобретённый подарочек. До дня рождения Итачи ещё было время, и меньше всего хотелось, чтобы на него наткнулась мама, когда в очередной раз полезет с уборкой. Саске обвёл глазами свою комнату, размышляя, где будет самоё надёжное место. В дверь постучали. — Саске, ты вернулся? — спросил Итачи. Паника лизнула своим мокрым и холодным языком спину Саске. Он судорожно заозирался, и в итоге не придумал ничего лучше, чем сунуть заветную коробочку себе под подушку. — Да, — крикнул он, сползая ногами вперёд с кровати, обернулся. Итачи стоял, прислонившись плечом к дверному косяку. — Чего это ты делаешь? — поинтересовался он. — Ничего. — Ладно, — согласился старший брат. — Ты помнишь про планы на сегодняшний вечер? Или уже передумал? И что насчёт уроков? Уроки. — Я уже сделал, — соврал Саске. — Правда? — спросил Итачи, внимательно разглядывая его. Саске, занервничав, прихватил зубами свою верхнюю губу. Чёрт, чёрт! Если бы только он не торчал так долго в раздевалке с Наруто, и если бы ему не впёрлось именного сегодня купить подарок… и потом ещё этот фудкорт, то он уже давно был бы дома и успел сделать уроки. Сейчас Итачи скажет, что кино отменяется, пока он их не сделает, а потом будет уже поздно куда-то идти. Саске расстроился из-за своей оплошности, в переносице защипало. Они так редко где-то бывали с братом вдвоём, и он умудрился запороть один такой день. Итачи неожиданно повернулся к нему спиной и спросил, уже выходя из комнаты: — Ну что, ты идёшь? У них в семье было две машины: мамин седан бизнес-класса «Тойота Камри» и папин пикап «Ford F-150». Саске очень нравился последний, и он всё дождаться не мог, когда ему, наконец, стукнет пятнадцать, чтобы сесть за его руль. Брутальный проходимый красавец завоевал его расположение, как только они познакомились. Но рамный внедорожник был не слишком подходящим вариантом для десятиминутной поездки по городу в кино, поэтому Итачи сел за руль маминой Камри. Саске запрыгнул на пассажирское сидение. Брат настроил под себя машину, бросил взгляд на его пристёгнутый ремень и вырулил с парковки. — Мы успеем? — забеспокоился Саске, когда они встали в небольшую пробку практически сразу же, как свернули на Южную Камберленд-стрит. — Успеем, это просто светофор, особо сильной пробки нет, — успокоил Итачи. — Ты решил, что мы будем смотреть? Было удобно, что все фильмы начинались с разницей буквально в пять минут, один за другим, так что можно было выбрать на месте. Саске полистал сайт кинотеатра. — М… «Шан-Чи и легенда десяти колец», мультики, ужастик, вестерн, снова ужастик, «Главный герой», вторая часть ещё одного ужастика и комедия. Что хочешь? — Только не ужасы, — улыбнулся Итачи. — И, пожалуй, не вестерн. А про что «Главный герой»? — У сотрудника крупного банка всё идёт по накатанной, пока однажды он не выясняет, что окружающий его мир — это часть огромной видеоигры, а сам он в ней — всего лишь второстепенный персонаж, — начал читать описание Саске. — Хватит ли у него духу переписать свой код, обратить на себя внимание прекрасной девушки и, наконец, спасти мир? — Так, ладно, а Легенда, видимо, фэнтези, судя по названию? — Угу. — Ну так что? Выбрал что-нибудь? — Может комедию? «Джуманджи: Зов джунглей», ты смотрел уже? Это повтор. — Нет, не смотрел. Итачи неожиданно резко вдавил педаль тормоза в пол, машина тут же просела мордой вперёд, а ремень на груди неприятно натянулся. Саске с шумом втянул воздух через зубы и упёрся ладонью в приборную панель. — Ты в порядке? — перевёл на него взгляд Итачи, когда вклинившийся придурок окончательно встроился в ряд. — Да, просто испугался, что врежемся. — Не врежемся, я слежу за дорогой, — успокаивающе пояснил брат. — Долго ещё? — нервно спросил Саске. — Что-то меня уже укачало. — Почти приехали. Перестань смотреть в телефон, а то точно вырвет. На парковке оказалось, что с тем самым придурком, который подрезал их на светофоре, им было по пути. Машина припарковалась через одну от их Камри, и вскоре из неё показалась компания из двух парней и двух девчонок лет восемнадцати, а, может, и больше. Кажется, они это тоже поняли, а ещё, видимо, им было очень весело. Невооруженным глазом видимое различие в возрасте с потенциальной жертвой, видимо располагало к тому, чтобы самоутвердиться за чужой счёт. Один отделился от группы и окликнул: — Эй, мелкий, не хочешь извиниться? Ты чуть не помял мою машину! Саске вздрогнул и оглянулся, потом перевёл взгляд на Итачи, но тот не выглядел напуганным или взволнованным. — Вот как? — Итачи спокойно смотрел на них. — Хорошо, что «чуть». В следующий раз держи дистанцию. — Что ты сказал? — Ты с чем-то не согласен? Тогда, думаю, мне стоит вызвать дорожный патруль. Он достал из кармана телефон. Друзья за спиной парня заволновались. — Чёрт с ним, пойдём уже… — Мы так на фильм опоздаем… Когда всё благополучно разрешилось, и они тоже направились к кинотеатру, Саске спросил: — Это же он нас подрезал, почему ты… так вежливо с ним… Ты ведь мог… — Сделать ему больно или вырубить? Ты хотел бы именно этого от меня? — Зачем тогда ты занимаешься своим карате, если не можешь применить его в реальной жизни? — возмутился Саске. Итачи остановился. — Саске, тебе что, стало за меня стыдно? — Мне было… неприятно, что ты… прогнулся, хотя был прав, а они — нет. Итачи улыбнулся. — Саске, подумай и скажи мне, ты действительно хотел бы, чтобы мы провели вечер так? — Зачем тогда это всё? Если всё равно не можешь применить. — Хотеть и мочь — разные вещи. Я мог, но не хотел, в этом и есть настоящая сила. И ничего стыдного нет в том, чтобы урегулировать конфликт словами. Или из-за этого теперь наш вечер безвозвратно испорчен? Мне вернуться и сломать ему что-нибудь? М? — Нет, не надо, — покачал Саске головой, раздумывая над словами брата. — Саске, если ситуация меня вынудит, поверь, я не буду сомневаться. Можешь не переживать за меня, я никому не позволю вытирать об меня ноги, — улыбнулся Итачи. — Всё? Я развеял твои сомнения? Саске кивнул. — Так что смотреть-то будем? Джуманджи? Или так и останемся стоять на парковке? — подколол брата Итачи. Пока старший Учиха покупал им билеты, младший гипнотизировал попкорн. Саске никак не мог определиться какой хочет: сладкий, солёный, карамельный или сырный. — Ну что? — спросил Итачи. — Выбрал? «Ладно. Один фиг чешуйки из зубов выковыривать», — подумал Саске. В карамельном из-за, собственно, карамели это было более выражено. — Хочу карамельный. Ты будешь? Итачи отрицательно покачал головой. Им достались крайние места на последнем ряду. — Где хочешь сесть? — спросил Итачи. — Садись у стенки. Саске занял своё место, водрузил на коленки попкорн и посмотрел на брата. — Только не вздумай храпеть. Итачи засмеялся и стукнул своей коленкой по его. — Итак, первое правило заигрываний, — сказала Беттани Марте, начиная свой мастер класс. — Рисуешься перед ними так, чтобы они не поняли, что ты рисуешься. — Пухлый бородатый гном покрутил указательным пальчиком. — Ты как бы такая «такая вот я…». В разговоре выбираешь одну из трех ролей: «тупая», — он принялся загибать пальцы, — «реально не прочь» и «развратница». Марта недоумённо посмотрела на Беттани-профессора. — Какую роль выбрать, зависит от объекта флирта, — продолжила Беттани. — Ну, просто моя мечта и страшный кошмар в одном. — Сделаю вид, что не слышала, — Беттани сняла с себя шляпу и отшвырнула в кусты. — Дальше. Важный пункт — волосы! Трогай их, поправляй, тереби, не оставляй их в покое, загипнотизируй меня. Теперь встряхнула. Глаза чуть вниз. Голову тоже. Чуть набок. Глаза шире. С огоньком. — Это как? — Как в японских аниме. И пошла! Марта приняла какую-то жуткую скрюченную позу, скинула все волосы на бок и, выглянув из-за них и поигрывая вытаращенными глазами, спросила: — Так? Мужик-Беттани сексуально покусал губы, Марта постаралась повторить. Саске уткнулся в плечо брата, не в силах на это смотреть. — Ты чего? — прошептал Итачи, с улыбкой склонив к нему голову. Саске, сгорая в испанском стыде, ответил: — Скажи, когда они закончат. Итачи беззвучно рассмеялся.***
— Ну что, тебе понравился фильм? — спросил он младшего брата, когда они уже сидели в машине. — Да. А тебе? — Мне тоже. Саске, вымотавшись за день, прислонился виском к стеклу. Им было ехать не больше десяти минут, и он не собирался засыпать в машине. Хотелось обсудить с братом фильм, но сил на разговоры совершенно не осталось. Солнце уже давно село, и включились уличные фонари. Они светили тёплым расслабляющим светом, фары встречных машин мазали по глазам ярким белым, дорожная сплошная разметка ползла слева жёлтой змеёй, пунктирная справа — мелькала белым. Медленно двигались здания по правую руку: «Subway», красно-белый «KFC», заправка. Итачи мягко вёл машину. У Саске закрывались глаза. Итачи заглушил двигатель и посмотрел на Саске: тот не проснулся. Будить его страшно не хотелось. Голова Саске висела, склонившись к груди, волосы растрепались, да и весь вид был очень уставшим и помятым, но от этого он ещё больше казался Итачи таким домашним. Хотя, может быть, так могло показаться только ему. А ещё Итачи чувствовал себя вором, который решил ограбить банк эмоций Саске, словно старался наворовать впрок, чтобы хватило на подольше. И он всё ещё не мог найти подходящее время для того, чтобы СКАЗАТЬ. Вчера был прекрасный день: они болтали, валяясь вместе в постели, пока живот Саске не начал голодно урчать, и Итачи пришлось пожертвовать своим пирогом, а затем всё же спуститься на кухню и поужинать самому. И сегодня тоже был прекрасный день: они сходили в кино, и Саске улыбался и смеялся практически весь фильм. Итачи слушал одним ухом, чтобы не упустить нить сюжета, и смотрел на него. Таким Саске был крайне редко, возможно, что даже только до школы. Чем старше он становился, тем более скупым делался на эмоции, лишь изредка показывая их окружающим, да и то, в основном, только брату, но даже ему… Даже для Итачи его смех был редким явлением, и он боялся, что когда вернётся оттуда, не застанет его и вовсе. — Саске, — тихо позвал он. — Мы приехали. Саске рвано вдохнул, расправляя плечи, и открыл сонные глаза. — Приехали? — переспросил он, мутным взглядом скользя вокруг. — Уроки ещё делать… — улыбнулся Итачи. Саске скривился при упоминании уроков, а потом до него дошло, что… Он закусил губу и поднял виноватый взгляд. — Глупый младший брат, — Итачи сложил два пальца вместе и легонько ткнул его в лоб, — сколько повторять, чтобы ты не врал мне?
