Слоны не бросают на ветер слова

      Итачи был принят во флот и отправлен в базовый тренировочный лагерь ВМС, который находился в штате Вирджиния.       Прямой рейс «Нашвилл — Вашингтон», меньше двух часов в воздухе, и ты на месте.       В Вашингтонском национальном аэропорту имени Рональда Рейгана его встречали, поэтому времени, чтобы осмотреться, не было совершенно.       Аэропорт располагался практически в сердце Вашингтона — до Белого дома было чуть больше часа пешком.       Вашингтон. Столица. Итачи казалось, что каждый сделанный вдох наполняет его витающим здесь всюду патриотизмом.       Политический центр США. Самый независимый город.       Хотелось осмотреть его. Хотелось погулять по нему. Хотелось подышать им.       Он не замечал в себе ранее таких порывов, но вот что-то вдруг накатило, и захотелось увидеть и Белый дом, и Пентагон, и мемориальный музей Холокоста. Зайти в библиотеку Конгресса, чтобы своими глазами увидеть её красоту и изысканность. Рассмотреть вблизи Вашингтонский кафедральный собор и монументальное здание Верховного суда. Ощутить на себе внушительные габариты мемориала Линкольна со всеми его тридцатью шестью колоннами и шестиметровым памятником. Пройтись по улицам города, где расположились не только штаб-квартиры крупных организаций и банков, но и правительственные здания, иностранные посольства, американские ведомства и министерства, ФБР, Пентагон…       Это был не город, а сплошной символ Америки, нашпигованный многообразием памятников архитектуры, знаменитыми мемориалами, исторически значимыми зданиями, роскошными парками и моллами, галереями и музеями.       Но Итачи ждали, и единственное, что он мог себе позволить — взгляд на реку Потомак через не слишком чистое остекление.       Не впечатлило.       То ли стекло было слишком грязное, то ли река не слишком чистая, но любви у них не вышло.       Дальнейший путь в тренировочный лагерь должен был занять около часа. Итачи закрыл глаза и открыл их уже на подъезде, когда съехали с развязки, и за окном серую магистраль сменил зелёный пейзаж.       База Куантико находилась на берегу реки Потомак где-то в пятидесяти километрах юго-западнее Вашингтона, являлась старейшим объектом американской морской пехоты, и занимала площадь порядка двухсот сорока пяти квадратных километров.       Базовый тренировочный лагерь на её территории выглядел не слишком внушительно, учитывая, что здесь находились и другие военно-учебные заведения, которые осуществляли подготовку специалистов не только морской пехоты, но и других федеральных ведомств США. Кроме этого, в центральной части базы находилась академия ФБР, где помимо административно-учебных зданий был еще и комплекс сооружений, имитирующий часть города, а также два полигона для стрельбы из различных видов оружия и автодром для обучения экстремальному вождению. Рядом с этим скромно расположились: академия управления по борьбе с наркотиками, штаб командования разработки концепций боевого применения морской пехоты, а также батальон охраны дипломатических представительств США за рубежом. И уж совсем стыдливо то тут, то там — объекты инфраструктуры.       Хоть Итачи и имел отношение лишь к тренировочному лагерю, терявшемуся на фоне всего остального, но, учитывая великолепие базы Куантико в целом, ожидания у него были не то чтобы большие, они были просто огромные!       И все они не оправдались.       Лагерь разочаровал.       Звоня домой, Итачи приходилось с сожалением рассказывать о том, что базовые тренировки на деле оказались не сложнее его привычной разминки, — не за этим он сюда шёл. Он записался во флот, чтобы стать «морским котиком», а вместо этого терял форму и набирал вес.       Базовый тренировочный лагерь ВМС готовил к сидению на корабле. Каждый день Учиха получал безумно много информации о флоте, но ровным счётом ничего из этого не относилось к подготовке «морских котиков».       В соответствии с флотским регламентом ему предстояло выбрать специализацию, по которой придётся служить в случае, если не сможет пройти отбор в «SEAL».       Итачи выбрал разведку.       И именно это дало возможность взглянуть на происходящее с другой стороны. Стоило взяться за дело по-настоящему и не опускать руки раньше времени! Не расслабляться! Добиваться цели несмотря ни на что!       Итачи провёл три месяца, изучая основы флотской разведки и, что более важно, занимаясь своим телом. Он пришёл к выводу, что его физической формы, достигнутой благодаря занятиям карате, в случае с «SEAL» может оказаться недостаточно. Что его почти семьдесят пять килограмм при росте под сто восемьдесят — вообще ни о чём. Что таки придётся пойти в тренажёрный зал и заняться тем, что до этого считал тупым и бесполезным. Но самое важное — у него было на это время. Возможность лучше подготовиться, прежде чем наконец получить назначение, и упускать её он не собирался.       Растущая мышечная масса требовала калорий, и Итачи таки пришлось пересмотреть свой рацион и начать есть больше, чтобы не сводить на нет результаты мучений в тренажёрном зале. Пересмотреть-то пересмотрел, а вот отношение изменить оказалось гораздо сложнее, и поэтому поначалу всё внутри протестовало, а он чувствовал себя свиньёй, которую постоянно тошнит.       Единственной отдушиной остался бег, которому уделялось от восьми до двенадцати километров ежедневно, но который, увы, также порядком потреблял калории, с таким трудом запихнутые внутрь.       А ещё Итачи научился плавать. Или, точнее, научился плавать лучше, чем умел до этого. И, среди прочего, на боку, что было критически важным навыком для «морского котика».       Когда обучение в разведшколе было окончено, флот решил откомандировать Учиху на несколько недель в помощь специалистам по кадрам «SEAL», что было ещё не «то самое», но уже намного лучше.       Итачи проводил там где-то половину рабочего дня: либо с восьми до двенадцати, либо с двенадцати до четырех. Когда не работал — тренировался с другими кандидатами в «SEAL».       Около двух часов в день они занимались физподготовкой: выполняли подтягивания, отжимания и приседания. Выполняли без отягощений, потому что идея была не в том, чтобы накачаться, а в том, чтобы приобрести силу, сохранив при этом максимум гибкости — это Итачи нравилось уже гораздо больше. Два раза в неделю совершали заплывы на выносливость: плыли до тех пор, пока не начинали тонуть. И про бег тоже никто не забыл: по пятницам привычный забег на шестнадцать-восемнадцать километров.       Итачи казалось, что в «BUD/S» его ждёт по крайней мере полумарафон, а тут даже не двадцать километров, хотя восемнадцать — это тоже было не так уж и просто.       День тянулся за днём, неделя за неделей, и так незаметно намотало шесть месяцев. Шесть месяцев ожидания, работы и еще небольшого ожидания. И наконец — оно! Назначение!       «Прибыть для прохождения курса «BUD/S».

***

      По закону, только мужчины не старше тридцати лет имели право обучаться по программам «SEAL». При этом для вступления в военно-морские силы нужно было соответствовать и другим требованиям — и, разбуди Итачи посреди ночи, он бы с лёгкостью назвал их все: требовалось быть гражданином США; набрать хотя бы минимум баллов по программе «ASVAB» (тесты по профессиональной подготовке для поступающих на военную службу); пройти медицинский осмотр для водолазных занятий; подойти по зрению; выполнить ряд упражнений, непрерывно следующих друг за другом за отведённое время, и в завершение пройти базовое тестирование по программе «BUD/S», физическое обследование и выполнить вступительную программу (DEP). После этого можно было претендовать на заключение контракта. Мысли о том, что он преодолел большую часть этого списка, и теперь впереди его ожидали два необъятных титана — «BUD/S» и вступительные — занимали Итачи на протяжении всего пути из Вашингтона в Калифорнию, переполняя волнением и настороженным предвкушением.       «BUD/S» расшифровывалось как «Basic Underwater Demolition/SEAL» — базовые подводные упражнения на выносливость, курс первоначального обучения, который обязаны пройти все кандидаты, мечтающие служить в «SEAL».       Подготовка кадров проходила в учебном центре, который располагался в Коронадо, штат Калифорния. Прямой рейс «Вашингтон — Сан-Диего», чуть больше пяти часов в воздухе и вот: другой край страны, западное побережье, Тихий океан.       И если штат Вирджиния, где Итачи провёл все эти шесть месяцев, не сильно отличался от Теннеси (они даже границу общую имели), то штат Калифорния был абсолютно непохожим, чужим и далёким.       Коронадо оказался курортным городом-островом, расположенным в округе Сан-Диего и соединяющимся с материком косой. Климат здесь был полупустынный: мягкая зима с температурой, не опускающейся ниже семи градусов, и тёплое сухое лето. Лебанон же относился к зоне субтропического океанического климата, с типичным для этого жарким, дождливым летом и прохладной, влажной зимой.       Международный аэропорт Сан-Диего находился на самом что ни на есть побережье, и единственное, что не позволяло принимать солнечные ванны, лежа на его газоне и любуясь изменчивой водной гладью — закон и забор. Сразу за забором чертой проходила северная Харбор-Драйв, а за ней уже вдоль воды вилась крошечная линия парка с набережной. Правда, даже ступив на неё и устремив свой взгляд вдаль, сам бескрайний океан увидеть было невозможно.       Аэропорт находился в бухте. Доступная синева океана, мерно разбивающаяся о камни набережной, была лишь отгороженной частью оного, предназначенная для стоянки судов. Кроме этого, путь в открытый океан преграждал полуостров, который повторял изгибы материка и образовывал залив Сан-Диего. Словно отколовшийся кусочек, на котором вырос город Коронадо.       Тем не менее, вид был прекрасен.       И воздух тоже был прекрасен.       У Итачи не было возможности спуститься к воде, чтобы насладиться открывающимися видами, но вот воздух оценить он вполне мог.       Первый вдох — и ощущение, что попал в санаторий.       Холодный океан в объятиях жаркой пустыни делали климат поистине исключительным. Воздух — сухой, прозрачный, лёгкий. Он проникал в нос, заполнял собой лёгкие и даже немного туманил голову.       Итачи сел в такси в аэропорту и вылез из него уже через десять минут в Коронадо у контрольно-пропускного пункта базы. Вылез, распрямился, разгладил складки на форме.       Глубокий вдох.       Выдох.       Ему следовало доложить о своём прибытии.       Итачи выгрузил багаж и направился к зданию, на которое ему указали. Ему почти восемнадцать, и он в одном шаге от осуществления своей мечты.       Лёгкий мандраж никак не отпускал. Волнение, которым было объято всё внутри, не отступало. И хоть цель была желанной, организм реагировал на сопутствующий этому стресс привычно: живот то и дело скручивало в спазме, потели ладони и грозилась разболеться голова. Итачи лишь надеялся, что когда ему надо будет представиться, его голос не даст петуха, а язык не запутается в зубах.       Внутреннее напряжение всё усиливалось, казалось, вот-вот затрясутся руки и коленки, и Итачи решил воспользоваться методом глубокого дыхания, который ему всегда помогал. Дело было даже не в наполнении организма кислородом, а в сосредоточении на самом процессе дыхания, ритме и счёте.       Медленный вдох двенадцать секунд. Медленный выдох двенадцать секунд. Небольшая задержка дыхания. Снова вдох.       Вдохи и выдохи обычно растягивались на гораздо большее время, но сейчас Итачи шёл с багажом, а не сидел в подходящей позе и медитировал, поэтому делать это медленнее не выходило — он начинал задыхаться.       За всё время на базе в Куантико уши Учихи собрали столько слухов о «BUD/S», что были похожи на ветки ёлки, сгибающиеся под тяжестью новогодних украшений. Вопрос в том, сколько в этом всём было правды? Иными словами, ожидание трудностей было хуже самих предстоящих трудностей.       Итачи вошёл в здание и, увидев парня, сидящего за столом, подошёл к нему, чтобы представиться. Тот зарегистрировал его, определил в кубрик и дал бланки, которые нужно было заполнить.       В это время в голове Итачи метались диаметрально противоположные мысли: «Это всё не слишком сложно» и «На меня могут напасть в любую секунду».       Этой ночью ему было сложно заснуть. Он никак не мог отделаться от мысли, что вот-вот инструкторы ворвутся к нему, чтобы надавать хороших пинков под зад, а в этом случае спать было ну никак нельзя.       Долбаные слухи о «BUD/S».       Адреналин никак не хотел покидать уже порядком уставшее тело. Тревога — не хотела тоже.       До самого утра Итачи так и провалялся с закрытыми глазами. От усталости он то и дело проваливался в сон, но долбаная тревога практически тут же вырывала его обратно, вынуждая бодрствовать. И только по прошествии этой ужасной ночи до него дошло, что курс «BUD/S» ещё не начался: он был на предварительном этапе, который назывался «Индок».       Да. «BUD/S» начинался с введения, целью которого было познакомить кандидатов с предъявляемыми требования, за которым следовало три фазы: физическая подготовка, дайвинг и ведение боя на суше.       «Индок» должен был подготовить к «BUD/S». Тренировка перед тренировкой длиною в месяц.       В этот месяц на Итачи много орали, но ничего даже близко похожего на то, что говорили про «BUD/S», не было.       Вместе с остальными он проводил много времени, изучая основы того, что могло потребоваться от них, например, для преодоления полосы препятствий. Идея была в том, чтобы к моменту, когда начнутся серьёзные дела, у них уже был необходимый минимум.       Это был отличный, просто замечательный период. У Итачи была возможность посмотреть на то, как обращаются с кандидатами, уже приступившими к прохождению «BUD/S», и в то время, когда другие группы проходили настоящие тренировки, их группа проводила его, помогая в мелочах.       Итачи смотрел внимательно и думал, что ему следует быть серьёзнее и больше работать над собой, чтобы не сдохнуть сразу, как начнётся «BUD/S». И множество раз возрадовался тому, что в базовом тренировочном лагере ВМС не стал зря просиживать штаны и уделил время тренировкам. Сейчас он тоже тренировался и было приятно осознавать, что тело меняется, наливается силой, и оттачиваются навыки. Но страх, что этого всё равно окажется недостаточным, был не безосновательным, и потому никак не отпускал.       Итачи был в метре от своей мечты и в то же время непостижимо далек от неё.       Это пугало.       «BUD/S» пугал.       И прежде, чем кто-то что-то успел осознать, началась «Первая фаза».       Тренировки, на которые до этого Итачи смотрел со стороны, теперь стали реальностью, и его задница стала получать ничуть не фигуральные пинки. Регулярно, основательно и весьма болезненно. То, чего он так боялся в свою первую здесь ночь, наконец произошло.       Конечно, Итачи знал про суровые испытания, которые ему придётся преодолеть, став курсантом «BUD/S». Но одно дело знать, а другое — ощутить на себе. Пока не испытаешь на практике, просто не можешь об этом судить.       Он уже много месяцев занимался физическими упражнениями, но те, которые его ждали в «BUD/S» всё равно оказались намного труднее. И было даже хорошо, что ощутить всё на своей шкуре получилось только сейчас, потому что в ином случае Итачи уже не был так уверен, что дошёл бы до конца.       «Сатана», — думал Учиха в то утро, — «похоже, эти парни собираются принести меня тебе в жертву».       Казалось, что целью инструкторов было сначала просто уничтожить, а потом немного ещё. После того, как дело было сделано, они давали хорошего пинка по задницам своих подопечных, добивая то, что осталось. И всё, о чём только мог думать Итачи: «Я люблю это. Я ненавижу это. Я проклинаю и не хочу… и всё же люблю».       — Отставить! Пятнадцать отжиманий! НАЧАЛИ!       Двести двадцать с чем-то тел, одетые в камуфляжную форму и свежевыкрашенные зеленые шлемы, плюхнулись на асфальт и начали отжиматься. Это было самое начало курса «BUD/S». Они были смелы, возбуждены и чертовски взвинчены. Их почти что отправили в нокаут, а им нравилось это.       Инструктор даже не думал выйти из своего офиса в небольшом здании, расположенном рядом. Его глубокий голос, в котором слышались слегка садистские нотки, доносился на плац прямо из холла.       — Еще отжимания! Еще пятнадцать! ПЯТНАДЦАТЬ РАЗ, Я ГОВОРЮ!       На улице было тепло: днём солнце разогрело воздух до плюс шестнадцати градусов. До жары, конечно, ещё далеко, но, учитывая физическую нагрузку, форму и нагревшийся плац, да, было порядком жарко.       Итачи раз за разом сгибал руки в локтях, опускался вниз и, так и не коснувшись асфальта ни грудью, ни носом, возвращался в исходное положение. Счёт продолжал вести вслух вместе со всеми, возможности выбиться из общего темпа и закончить быстрее не было.       — Двадцать три.       Он чувствовал, как капли пота сбегают вниз по спине.       — Двадцать четыре.       Как бегут по вискам и срываются с кончика носа и подбородка.       — Двадцать пять.       Как нестерпимо режет глаза, и хочется прерваться, чтобы вытереть лицо рукавом форменной куртки.       В голове была приятная пустота и лишь изредка в ней вспыхивали раздражённые мысли: о поте, застилающем глаза, о непривычных ногам берцах, о ещё менее привычном шлеме, о новой форме, ещё не обмякшей по фигуре.       Тело выполняло давно привычные ему движения само, хозяину не нужно было сосредоточенно контролировать каждое отжимание.       — Тридцать.       Мышцы ещё не начали болеть, когда Итачи услышал странный свистящий звук. Он вскинул голову, чтобы посмотреть, что происходит.       В ответ в лицо прилетела мощная струя холодной воды. Эффект неожиданности вкупе с довольно мощным напором привели к тому, что Итачи распластался на плацу, как извивающийся в луже червяк. Конечно, он вовсе и не извивался, потому что, в отличие от беспомощного червяка, обладал руками и ногами, но в какой-то момент всё же оказался похож на букашку, которую решили смыть в слив.       — Чего разлегся?! Принять упор лёжа! Продолжаем! ЕЩЁ ПЯТНАДЦАТЬ РАЗ!       Итачи отплевался, проморгался, затем вполне бодро перевернулся и продолжил то, на чём остановился.       — Тридцать один.       — Тридцать два.       — Тридцать три.       Вокруг них стояли несколько инструкторов с пожарными шлангами, и каждый, у кого хватало глупости оторвать глаза от асфальта и посмотреть на них, получал ледяной душ. Ледяной душ, и радующие ещё недавно плюс шестнадцать уже не казались такой уж сказочной температурой. Насквозь мокрая одежда и ветер тоже не добавляли оптимизма.       «Ну, хоть глаза теперь не режет», — подумал Итачи, хотя поднять вновь голову, конечно, не решился бы.       — Принять положение лежа на спине! Махи ногами! ПОЕХАЛИ!       Добро пожаловать в «BUD/S».       Каждую ночь, трупом падая на кровать после команды «отбой», он проклинал это.       Каждое утро, просыпаясь по команде «подъем», был вновь полон любви к этому.       — Принять упор лёжа! Пятнадцать отжиманий! НАЧАЛИ!       Он когда-то думал над тем, что мог бы закончить раньше?       Да быть такого не может!       Это было несколько дней назад, а казалось, что в прошлой жизни.       Итачи чувствовал, что его руки вот-вот развалятся на части. В таком случае его лицо обязательно повстречается с асфальтом, и, может быть, даже сломается нос, но перспектива всё равно манила, потому что главное в ней было то, что он будет лежать! Пусть со сломанным носом, но лежать, а не отжиматься. Без рук ведь нельзя отжиматься, верно?       «Дьявол», — думал Итачи, — «когда закончится эта ритуальная пытка и я таки сдохну, прошу, будь милостив ко мне».       Но что-то давало ему сил, и он продолжал отжиматься. Может быть, мысль о том, что не хочет оказаться для младшего брата неудачником, ведь Саске заслуживал самого лучшего старшего брата на свете.       Когда ледяная струя ударила в лицо, Итачи не упал. Эти пыточные инструкторские игры уже не были неожиданностью, но он всё же инстинктивно отвернул лицо, и это не осталось незамеченным для инструктора.       «Чёрт!»       — Не отворачиваться! — заорал инструктор, добавив несколько отборных словечек, касающихся отсутствия у него способностей и характера. — Поверни голову обратно и продолжай!       Итачи так и сделал.       Ледяная струя из брандспойта теперь непрерывно била ему в лицо, а он продолжал отжиматься, проклиная всё на свете. Один глаз, тот самый, в который хлестала вода, пришлось зажмурить. Хотя хотелось вовсе не этого, а отвернуться. По меньшей мере, чуть повернуть голову в сторону, чтобы прекратило шарашить в лицо. Вода била в глаз, в щёку, в нос и уголок рта, но самое мерзкое — в ухо.       Сколько десятков отжиманий и других упражнений было в этот день? А в следующий? А после него?       Итачи не знал. Ему казалось только, что он вот-вот сломается. Вот-вот действительно развалится на части, и домой его отправят по кускам. Поэтому лучше было бы не делать этого. Лучше было бы продолжать держаться — и он действительно держался. Иногда из последних, самых препоследних и не понятно откуда взявшихся сил.       Страх, что таки не справится, что в самом конце, но сдастся, потому что просто не сможет больше продолжать, совершенно не помогал и лишь подрывал остатки боевого духа. Что если не сегодня, то уж завтра точно. Не справится. Не сможет. Сдастся. Опустит руки и пошлёт всё к чёртовой матери. Оно ему надо вообще? Разведка тоже не такой уж и плохой вариант! Казалось, что он вот-вот начнёт сам себя уговаривать на это.       Какая цена у этой победы? И сможет ли Итачи её заплатить? Готов ли отдать всего себя, если потребуется? Ведь бой «кончается не исчерпанием материальных сил и средств, а отказом от борьбы одной из сторон». И пусть здесь была никакая не война, а лишь ничтожный в сравнении с ней курс «BUD/S», она всё же шла внутри Итачи.       Проблема была ещё и в том, что, в отличие от реальных боевых действий, здесь никто не собирался заниматься их боевым духом. Никаких идейных убеждений, речей о храбрости и сплочённости. Никто не пытался создать атмосферу взаимовыручки и боевого товарищества. Никакого стремления помочь преодолеть этот кошмар. Более того, цель была сделать всё, чтобы отсеять как можно больше.       Инструкторы психологически насиловали их. Морально надругались над ними ежедневно.       Если бы кто-то спросил Итачи, насколько тяжелыми были эти упражнения, сколько ему пришлось сделать отжиманий и приседаний, сколько раз пришлось подтянуться и сколько километров проплыть, то он бы, несомненно, назвал какие-то цифры. Но это всё равно были бы лишь цифры, которые сами по себе не могли ни о чём рассказать.       Любой из них мог сделать эту цифру, но дело было не в количестве. Трудность «BUD/S» состояла в постоянном стрессе, который все эти упражнения и сопровождал. Нескончаемый поток отборной ругани, нацеленной на то, чтобы пробить броню и заставить сломаться. И Итачи понимал, что даже предоставь ему кто до курса инструкторский пыточный список — это не изменило бы ровным счётом ничего.       Раньше Итачи казалось, что все «морские котики» — это огромные крепкие спортивные парни, и, только приступив к прохождению «BUD/S», он понял, как заблуждался. Нет, конечно, любой спецназовец ВМС из любого отряда имел и поддерживал великолепную физическую форму, но дело было совершенно не в ней. Бок о бок с Учихой отжимались, плавали, бегали и подтягивались парни самых разных габаритов, и не было взаимосвязи между физической формой и тем, кто, сломавшись, уходил. Их всех объединяли не мускулы, а готовность идти до конца, если необходимо. Именно это искали в них инструкторы. И те, кто доходил до конца, в первую очередь были крепки духом, а уж потом телом.       Быть упрямым и никогда не сдаваться — вот ключ к успеху. И когда Итачи понял это, то повернулся лицом к своему страху и продолжил преодолевать день за днём.

***

      — Терпите, девочки, терпите! — говорил инструктор Фостер, прохаживаясь между «грядок» и поливая свои «саженцы». — Терпите-терпите, больно только в первый раз!       Он остановился напротив Итачи и, направив струю ледяной воды ему в лицо, спросил:       — Ну, что, ты не надумал свалить?       Итачи зажмурился и ответил, продолжая выполнять махи ногами:       — Никак нет!       — Гонишь! У тебя на лбу написано, что ты баба!       — Так точно!       — Ах ты ж маленькая сопля! Ещё вчера мамкину сиську сосал, а сегодня во флот пошёл?! Сколько тебе вообще лет?!       — Семнадцать, сэр!       — Семнадцать?! Твою мать, да с какой стороны ни посмотри — ты девчонка! Ну, ничего, здесь ты наконец станешь настоящим мужиком! Так, кто там у нас дальше?!       Когда живительная струя наконец прекратила хлестать в лицо, Итачи заморгал, сгоняя повисшие на ресницах тяжёлые капли, и последний раз сплюнул набравшуюся в рот воду. В этой кратковременной экзекуции был даже маленький плюс — она немного отвлекла от вконец забившихся и горящих в адовом пламени мышц.       Инструктор же нашёл себе новую жертву и приступил к её поливке.       — Смотри на меня! Смотри, кому говорю! — привычно орал Фостер. — Даже молокосос не отвернулся, а ты! Сколько тебе вообще лет?!       — Тридцать, сер! — услышал Итачи отплёвывающийся голос.       — Тридцать?! Ах ты ж старый хрыщ! Зашибись, с Ноем на ковчеге покатался и во флот пришёл? Да ты ж, старпёр, этим парням в отцы годишься!       — Время отсеять слабаков! — орал инструктор Рамирес, пока Итачи вместе с остальными принимал вечерние грязевые ванны. — Сегодня мы узнаем, кто из вас настоящий вояка!       Они сидели друг за другом, погружённые по пояс в жижу, предварительно в эту жижу окунувшись с головой. Их зубы отбивали чечётку. Грязь, высохшая от ветра, неприятно стянула лицо, но это было сущей мелочью по сравнению со всем остальным.       Итачи старался не разжимать губы, боясь тотчас попробовать эту жижу на вкус, и размышлял над тем, из каких мест и как потом будет выскребать её.       — Даубер, ты точно из Коннектикута?! Я и не думал, что в Хартфорде живут дуболомы!       — Так точно, инструктор Рамирес! — стуча зубами, крикнул курсант. — Деревни есть везде, а я хочу мочить террористов!       — Мне не нравится твой взгляд, Уотсон! Он слишком невозмутимый для того, кто сидит в луже дерьма!       — Ура, инструктор Рамирес!       — Ди! Какого чёрта ты делаешь в моей группе?! Все знают, что чёрные не умеют плавать!       — Всё путём, сер! Я не чёрный! — прокричал афроамериканец Ди.       — Что?!       — Я — новый чёрный! Медленно бегаю, низко прыгаю, хорошо плаваю и отовариваюсь в «Гэп»! Все белые гордятся мной, когда я трахаю их женщин! Пялю их регулярно!       — Что ты ржешь, Кокс! Я разве разрешал тебе ржать?! — переключился на следующего Рамирес.       — Трус! — крикнул инструктор Райт, когда они упражнялись на плацу и кто-то ударил в колокол. — Посмотрите!       У них всех была возможность повернуть головы, и они это сделали.       Сегодня сдался ещё один.       — Он сдался без боя! — орал инструктор Райт, а им всем не стоило сбиваться со счёта. — Пусть катится, скатертью дорога! Раз бросил вас здесь — бросит и на поле боя! Когда запахнет жареным — он сбежит! Когда вас подстрелят — он вас не вытащит! Всем считать! Я вас не слышу!

***

      Инструкторский радар работал исправно. Стоило кому-то ошибиться хоть в чём-то, как он тут же становился объектом пристального внимания. Любая мелочь — и ты под колпаком.       Итачи старался делать всё возможное, чтобы радар его не обнаружил. Ну, а кому хочется безраздельного внимания от мучителя? Это не сулило ничего хорошего.       Ссутулился в строю? Получай!       Отстал от группы? Получай!       Выглядишь довольным? Получай!       Если инструктор приказывал что-то сделать, Итачи старался сделать это первым. Очень старался. Будь тут Саске — непременно бы поглумился над ним.       Если Итачи удавалось выполнить приказ правильно, а он очень старался, то оставался незамеченным для инструктора, и тот переключался на кого-то другого. Конечно, полностью избежать внимания не получалось, потому что несмотря на все усилия, несмотря на занятия физкультурой и все остальное, у Итачи всё же обнаружились проблемы с плаваньем.       У кого-то были проблемы с подтягиваниями, у кого-то с отжиманиями, проще говоря, слабые места у каждого были свои, и инструкторы их с лёгкостью находили, чтобы затем надавить посильнее.       Один парень слишком шумно вздохнул, когда его вызвали из строя, чтобы он приступил к подтягиваниям. У него когда-то была травма предплечья, но здесь и сейчас это было лишь отягчающим, а никак не смягчающим обстоятельством.       Он повис, держась руками за перекладину, и теперь ждал, когда инструктор даст команду начать подтягивания. После прозвучавшей отмашки, подтягивание было выполнено двенадцать раз. Это, конечно, соответствовало предъявляемым требованиям, но тот прозвучавший в самом начале тягостный «Уффф!» уже сделал парня объектом пристального внимания инструктора, и эти жалкие вымученные двенадцать раз его уже не удовлетворили.       Инструктор отделил его ото всех и стал давать индивидуальные задания. Больше упражнений, чем другим. Намного больше! Никаких двенадцать раз со скрипом! Теперь он обязан был подтягиваться идеально и много. Такой подход вскоре возымел эффект, и подтягивания стали одним из его лучших упражнений. Чёртова дюжина с тяжёлым вздохом превратилась в тридцать раз без особого труда. Лучшим на курсе он, конечно, не стал, но слабое место было больше никаким не слабым.       У Итачи не было проблем с подтягиваниями, зато обнаружились с плаваньем, и это, конечно, не укрылось от радара.       Оказалось, что работы, которую он проделал перед началом «BUD/S», оказалось недостаточно. Правда, Итачи полагал (и небезосновательно), что, не проделай он её тогда, шансов сейчас у него не было бы вовсе. Сдох бы уже через пару минут и на дно камнем пошёл. Так что плюсы, хоть и жалкие, но всё же имелись.       Непонятно, в чём была проблема: в том, что в Лебаноне плаванием не занимался, в том, что времени в тренировочном лагере оказалось недостаточно, или просто в том, что бассейн или даже речка — это, блядь, не океан! Хотя, какая сейчас была разница? Радар его обнаружил, и инструктор взялся за дело.       Чтобы квалифицироваться, нужно было проплыть километр в океане. Но цифры, обозначающие проплываемую дистанцию, совершенно ни о чем не говорят. Итачи плыл, плыл и плыл. И снова. И опять. И ещё. Ему казалось, что подводные обитатели его скоро за своего принимать уже начнут, или что жабры отрастит — так много времени он проводил в воде.       «Уж лучше бы проблемы с подтягиваниями были», — пространно размышлял Итачи, делая очередной гребок. «И почему я не родился в какой-нибудь Флориде? Тогда бы плавал лучше, чем ходил».       — Эй, земноводное, жабры ещё не отрастил? — ором поинтересовался инструктор. — Шевели плавниками или оставлю на корм рыбам!       Мучительные забеги по песку вскоре стали казаться Итачи лучшим занятием в мире, потому что они были на земле, а не в воде. И вообще: что угодно было лучше, чем ЭТО! Холод, вода и много страданий.       У него ужасно, просто страшно болело всё, казалось, что лёгкие — и те болят. Каждый раз, оказываясь в воде, Итачи хотелось послать всё к чёртовой матери и просто перестать уже грести. Потому что хватит, он больше не может. Утонет? Да и чёрт с ним! Эта перспектива представлялась сладостным избавлением от мук, и даже ужас смерти пасовал перед ней.       Правда, необязательно было тонуть. Достаточно было позвонить в колокол, который был установлен в центре базы у всех на виду. Хочешь, чтобы этот ад на земле закончился — просто подойди и позвони в него в любое время дня и ночи. Всё, что тебе нужно, чтобы прервать обучение — позвонить в этот колокол. Позвони — и больше не придётся вставать в пять утра. Позвони — и никакой полосы препятствий. Позвони — и с заплывами в ледяной воде будет покончено. Просто ударь в чёртов колокол и можешь валить домой.       Но Итачи каждый раз откладывал поход к нему на завтра. Но это «завтра», на удивление, так и не наступило, потому что усиленные тренировки наконец принесли свои плоды, и плавание действительно стало его лучшим упражнением. Итачи неожиданно для самого себя оказался одним из быстрейших (если не быстрейшим) на курсе.

***

      Базовая подготовка «морских котиков» длится шесть месяцев. Прошло совсем немного этого времени, но парни уже успели ощутить на себе все её прелести: забеги по мягкому песку, ночные заплывы в холодной воде у побережья Сан-Диего, преодоление полосы препятствий, бесконечные гимнастические упражнения и дни, проведённые без сна, в холоде, воде и страданиях.       Колокол звонил.       Звонил не один раз.       Матёрые вояки — они же прислужники дьявола и садисты-инструкторы — и не думали прекращать давить на курсантов. Их жажда найти слабых духом и телом и навсегда изгнать из общества «морских котиков» была неутолима. Сколько «крови» бы ни пролилось — им всё было мало. Сколько раз колокол бы ни звонил — всё недостаточно.       Конечно, каждый из допущенных к прохождению «BUD/S» удовлетворял всем формальным требованиям и не имел явных физических и психологических отклонений. Каждый из них уже подвергся целой серии тестов от опытных психологов и врачей. Каждый из них успешно с ними справился. Но это была лишь самая верхушка айсберга, ничто по сравнению с тем, с чем ещё предстояло справиться кандидату в «морские котики».       — «Морской котик», — говорил инструктор, — должен обладать не только отменным физическим, но и психологическим здоровьем! Любой из вас по роду службы может на долгое время очутиться в замкнутом пространстве или под толщей воды в кромешной темноте. Оказаться по пояс в болотной жиже, выполняя ту или иную задачу в одиночку, без поддержки товарищей. И в такие моменты ваш рассудок должен быть ясным, как никогда!       Итачи понимал, что тренировки в таком режиме выявляют не только слабаков, но и показывают тех, кто способен быть лидером в обстановке постоянного стресса и трудностей. Тех, кого не пугают неудачи, и которые, несмотря на творящийся вокруг хаос, способны продолжать двигаться вперёд.

***

      Новый день и первое сделанное дело: Итачи уже привычно заправил койку.       Поначалу это казалось ему немного странным. Почему какая-то заправка постели удостаивается настолько пристального внимания от инструкторов? Не то чтобы он её не заправлял — это было в духе Саске, а не в его, но всё же. Они ведь собирались стать настоящими «морскими котиками», а тут… койку надо учиться лучше заправлять.       Но всё оказалось гораздо сложнее и в то же время проще.       — Заправив утром постель, — говорил инструктор, — вы сделаете первое дело за день. Это даст вам толику гордости и подтолкнёт сделать что-то ещё, и ещё, и ещё. К концу дня одно сделанное дело превратится во множество. Начиная свой день с идеально заправленной постели, вы укрепляетесь в мысли, что даже небольшие вещи в жизни имеют значение. Иначе вы никогда не сможете делать правильно крупные дела.       Со временем пришло осознание, что всё, что делают инструкторы — для их же блага. Все эти ежедневные физические издевательства вкупе с изнасилованием психики были способны либо сломать, либо воспитать, и каждый из курсантов был волен выбирать, что ему больше подходит.       — Девочки! — орал инструктор, прохаживаясь между рядами тел, лежащих на плацу и выполняющих махи ногами. — Наверняка каждая из вас хоть раз задавалась вопросом, как за такой короткий срок «котик» приобретает свою потрясающую форму! Не слышу!       И хором:       — Так точно, инструктор Райт!       Итачи закусил губу, продолжая делать махи ногами, не забывая при этом считать вслух вместе с остальными. Ноги? А они точно у него есть? Эти два бревна, которыми он уже с трудом ворочал, слабо на них походили. Мышцы пресса тоже уже не чувствовал: весь его живот был охвачен мучительным жжением, которое со временем лишь ещё больше усиливалось, приобретая оттенок агонии.       — Бодибилдеры тратят на это годы, а вам будет достаточно и несколько месяцев! — продолжил инструктор. — Я открою вам секрет! Всему виной то, что мы будем иметь вас ежедневно и качественно! И если вы сможете выдержать до конца, то приобретете такую выносливость, какую раньше и представить себе не могли! Но только тот, кто обладает железной волей и силой духа, сможет выстоять и пройти полный курс до конца! Вот ты, жирный и бледный. Я вижу, что ты точно не готов!       Итачи скосил глаза на того, кто попал под инструкторский радар и взмолился, чтобы госпожа Смерть, если всё же думала прийти за ним, поторопилась.       — Никак нет! — ответил тот.       — Да ты брешешь, скотина! Я вижу тебя насквозь! Прямо сейчас ты хочешь встать и ударить в колокол!       — Никак нет, инструктор Райт!       Инструктор направил струю ледяной воды ему в лицо и поинтересовался, спустя время:       — Ну что, сынок, ты не надумал свалить?!       Тот, жмурясь, отплевывался и продолжал делать махи ногами.       — Никак нет, инструктор Райт!

***

      Их учили плавать, будучи связанными по рукам и ногам. Итачи сомневался, что сможет когда-нибудь забыть это адское упражнение и то, что испытал при этом. Многие тогда отсеялись и один, к сожалению, даже умер.       Суть упражнения заключалась в том, чтобы со связанными за спиной руками и лодыжками, выжить в течение пяти минут в бассейне глубиной три метра.       Ну и как вы себе это представляете?       Крайний, неудержимый ужас охватил Итачи, когда его связали по рукам и ногам, после чего бросили в воду. Мысль о том, что он сейчас утонет, полностью завладела сознанием, отрубая его и включая инстинкты.       — Не пытайтесь плыть, — говорили инструкторы, но страх был сильнее, поэтому они пытались. Пытались и терпели неудачу.       Кто-то умудрялся в истерике кричать, чтобы его вытащили. Итачи не мог даже этого. Единственное, на что хватало его рта — это на очередной судорожный вздох, после чего он уходил под воду. Для того, чтобы позвать на помощь, нужно было сначала восстановить дыхание, но он оказывался под водой гораздо раньше, чем мог хотя бы попытаться сделать это.       Можно было просто задержать дыхание на эти пять минут, но Итачи пока не умел делать это на столь долгий срок. Пытаться плыть и удержаться на поверхности — не получалось тоже. Поэтому он глотал воздух, а потом сразу уходил под воду.       Инстинкты кричали. Тело сопротивлялось путам. Хотелось оттолкнуться от воды, всплыть, спасти себя.       — Не пытайтесь плыть, — еле слышно доносилось через толщу воды, чьи-то вопли и шум в собственных ушах.       Из носа Итачи вырвалась порция воздуха и взмыла вверх пузырьками.       «Не пытаться плыть», — сказал он себе. — «Буду пытаться — утону».       Страх оказаться на глубине без возможности сделать вдох был первородным, а оттого самым сильным. Чувствовать нарастающее жжение в лёгких, когда в мозгу всё только и кричит «открой рот и вдохни», и не иметь возможности сделать вдох. Если вдохнёшь — умрешь. Не вдохнешь — умрёшь тоже.       «Я должен позволить телу опуститься на дно».       Паника, без сомнения, охватила всех, кто оказался в воде. Она отрубала напрочь мозг и включала инстинкты, в итоге становясь непосредственной причиной утопления, а не только предшествуя ему. Но кто-то сумел с ней справиться, а кто-то нет.       «Затем оттолкнуться и всплыть».       Кого-то выловили и теперь откачивали.       Итачи глотнул воздуха и снова оказался под водой.       Урок первый. Со связанными руками и ногами удержать себя на поверхности воды в течение пяти минут было невозможно. Более того, беспорядочные дёрганья и попытки держать голову над водой могли помочь лишь утонуть быстрее. Фокус заключался в том, чтобы расслабиться и позволить себе опуститься на дно бассейна. Затем следовало с силой оттолкнуться ногами от дна и, когда тело выкинет на поверхность, быстро вдохнуть и снова начать погружаться.       Этот приём не требовал ни сверхчеловеческих сил, ни особой выносливости. Было даже не обязательно уметь плавать, скорее, наоборот, требовалось не пытаться этого делать.       Урок второй. Чем больше паника — тем больше кислорода требуется, и тем выше вероятность потерять сознание и утонуть. Адово упражнение обращало инстинкт выживания против самого хозяина: чем интенсивнее было желание дышать — тем меньше было возможности для этого. Чем больше воля к жизни — тем больше шансов умереть.       Упражнение оказалось направленным не на физическую силу и не на силу воли, а на умение владеть собой в критической ситуации. Сможет ли кандидат в «котики» подавить свои инстинкты? Сможет ли расслабиться перед лицом потенциальной смерти? Сможет ли рискнуть своей жизнью ради выполнения задачи?       Умение владеть собой для «морского котика» намного важнее, чем умение плавать. Оно важнее, чем физическая сила, выносливость и амбиции. Важнее, чем ум и образование. Способность не поддаваться инстинктам, когда больше всего на свете хочется именно этого — один из важнейших навыков не только для службы во флоте, но и просто для жизни.       Кандидатов в «морские котики» прежде всего готовили к будущим нагрузкам. Внимание уделялось не только их физической форме, но и, возможно, даже в большей степени — тренировке дыхательной системы и развитию выносливости. И пусть даже кандидат был чемпионом мира по плаванию, его начинали учить этому заново. Учить плавать в течении многих часов при сильном шторме, при любой температуре воды, даже если она на глазах превращалась в лёд, плавать с грузом и даже будучи связанным по рукам и ногам. Цель этого — настолько приучить боевого пловца к воде, чтобы она у него не вызывала не то что малейшего неудобства — стала домом родным.       — Вода — единственная безопасная среда! — вещал инструктор между делом. — Во всех других родах войск, даже в морской пехоте личный состав обучают, исходя из того, что водная стихия опасна для человека. Но вы — будущие «морские котики»! В чём наше преимущество? Когда нас обнаружили, преследуют или обстреливают, мы уходим под воду, в свой родной дом, где противник нас уже, как правило, теряет.

***

      Прожив очередной день, Итачи мог сказать лишь, что предыдущий был в разы лучше. Он вместе с остальными уже был на пути к осознанию девиза подразделения: «Единственный лёгкий день был вчера».       Каждую новую неделю нагрузки, и без того очень тяжёлые, становились ещё более невыносимыми, постепенно принимая специфическую направленность. Каждый новый понедельник был ужаснее предыдущей пятницы, но каждая пятница была гораздо хуже понедельника перед ней.       Если в первую неделю курсантам надо было проплыть триста метров за определённое время, то во вторую неделю те же самые триста метров приходилось плыть уже в полном обмундировании и экипировке, со всем снаряжением и оружием. На третью — те же триста метров в полном фарше, буксируя груз весом сорок-пятьдесят килограмм. На четвёртую — то же самое, но против течения.       Итачи казалось, что нет и не будет конца этим изощрениям. Он с содроганием ждал следующего дня, чтобы на собственной шкуре ощутить, что да, вчера было гораздо легче.       Увеличивалась дистанция, сокращалось время, отдавались нелогичные приказы, которые следовало выполнять, не раздумывая, без срывов и истерик.       Если раньше Итачи думал, что лучше суша, чем лезть в ненавистную воду, то теперь уже не был так в этом уверен. На суше было ни черта не проще!       Умение мыслить в нестандартных ситуациях проверялось весьма специфически. Ставилась задача, к примеру, проникнуть на объект, который находится за скалой. Специальное снаряжение при этом использовать нельзя. Разумеется, большинство решали просто обойти её, но, увы, натыкались на болото. Лезть по каменной глыбе с крутыми склонами и острыми выступами или ползти по болоту?       Кроме всевозможных естественных преград на пути к цели, которых, надо сказать, и без того оказалось в избытке, было ещё и огромное количество рукотворных ловушек, над которыми инструкторы старались чуть ли не тщательнее, чем над самими курсантами — всю душу, казалось, вкладывали. И вот курсант, весь такой довольный собой, что добрался до цели, предположим, держится за выступ скалы, и осталось ему всего ничего. Висит, готовится к последнему рывку. И в самый неподходящий момент прямо перед носом раздаётся взрыв светошумовой гранаты, зажигается дымовая шашка, а над головой свистят пули.       Конечно, были не только лишь проверки, но и обучение. Будущие «морские котики» осваивали навыки снайперской стрельбы и подрывного дела, радиосвязи и ориентирования на местности. С раннего утра до позднего вечера учились преодолевать специальные полосы препятствий, осуществляли марш-броски на восемь-десять километров по берегу моря, отрабатывали приёмы рукопашного боя с оружием и без него, проходили тренировочные циклы в барокамере.       Но первые месяцы были особенно тяжелыми. Первые недели физические и морально-психологические нагрузки возрастали до предела человеческих возможностей. С самого начала инструкторы внушали, что «котикам» не нужны люди, которые хотя бы задумываются над целесообразностью выполнения приказа. С первых дней инструкторы приучали кандидатов к отработке каждого действия до автоматизма, путём тренировки «на износ».       Любое несогласие или хотя бы недовольство немедленно пресекалось путём наказания. Наказания были тяжёлые, но больше унизительные. Например, «перетаскивание моря» в вёдрах спиной вперёд или сто отжиманий в грязной луже с обязательным погружением в неё.       Особо упёртых в своём недовольстве тренировочным циклом отчисляли. Обычно это происходило в конце каждой недели, когда специальная комиссия проводила анализ результативности курсантов и индивидуально по каждому принимала решение о целесообразности его дальнейшего обучения.       Несколько раз в неделю курсантам устраивали осмотр униформы. Инструкторы всегда находили, к чему придраться, а провинившимся ничего не оставалось, кроме как стать «сахарными печеньками». В полном обмундировании курсант должен был окунуться в океан, а затем изваляться в песке.       — Порой, — говорил инструктор, — даже если вы хорошо подготовились и хорошо сделали свое дело, вы все равно окажетесь в роли «печеньки». Да, жизнь та ещё сучка. Но если вы хотите перевернуть мир, примите то, что вы «сахарная печенька», и продолжайте двигаться вперёд.       Многие бойцы не могли смириться и потому ломались.

***

      Очередной забег на хер знает сколько километров. Какая, к чёрту, разница? Итачи не считает, а просто бежит. Ноги увязают в песке. Он их по щиколотку уже просто не чувствует. Всё. Нету. Отвалились. Застряли где-то там, а вместо них теперь отмороженное нечто. Отмороженное, но всё равно ещё что-то чувствует, уж лучше бы окончательно подохло, а не на половину. Каждая омывающая ноги волна ледяным ножом режет.       Что он там говорил? Что его лагерь разочаровал? А вот это вот что, лучше? Этого он хотел?       Каждый раз приходит к выводу, что да, именно этого.       Чтобы глаза кровавыми слезами истекали, чтобы ноги с руками отнимались, чтобы в груди было ощущение, будто туда кол забили, знать каждую свою мышцу, когда та в который раз от боли корчится и бьётся в судороге.       Сидеть на корабле совсем не интересно.       Итачи думает, что все они здесь, должно быть, немного ненормальные. Нормальные уже давно свалили, и потому остались только законченные мазохисты.       Плевать.

***

      Упражнения?       Дайте больше!       Что там у нас сегодня? Пролезание под надувной лодкой с погружением? Учебное бревно?       Тренировка с бревном имитировала транспортировку плавсредства. Правда, Итачи не был уверен, что то самое плавсредство весит так же, как чёртово неподъёмное бревно! Это никакое не бревно, а целое, мать его, вековое дерево — не меньше!       — Приступили! — заорал инструктор.       И они приступили.       Подняли. Держат.       — Отрабатываем длительную транспортировку плавсредства! — командует снова.       Идут. Идут плечом к плечу. На вытянутых руках лежит бревно. Движутся не слишком уж быстро, потому что с бревном не побегаешь особо, но темп достаточный для того, чтобы не затянуть сие сомнительное удовольствие. Руки потряхивает. Вот-вот пупок развяжется.       Идут. Несут. Ноги в песке увязают и порой подворачиваются. Плечи жжёт, а руки уже ощутимо трясутся.       Невыносимо хочется дать ему соскользнуть. Просто убрать руки, и пусть себе падает.       Но несут. Плечом к плечу продолжают двигаться.       Иногда Итачи размышлял, попроси кто его составить рейтинг, какое бы место в нём заняло это упражнение? А «резиновое пузо»? Подобное название навевало дух средневековых пыток.       Впрочем… пытка это была ещё та. Не средневековая, а весьма современная, но от этого не менее мучительная.       Кандидат в «морские котики» должен был преодолеть конструкцию, возвышающуюся где-то на полтора метра над землёй, ползком. Два параллельных бревна, поперёк которых выложено полтора десятка брёвен диаметром поменьше. Неприятное открытие — проползти не выйдет. Единственный способ — с разбега броситься на брёвна и прокатиться по ним как можно дальше, после чего, используя всю силу и ловкость, укладывать под себя разъезжающиеся брёвна, чтобы добраться до конца. После такого упражнения не только пузо, но и локти с коленками становились «резиновыми».

***

      Скалы. Полоса прибоя. Штормовые волны набегают одна за другой, высокие и неукротимые. Лижут ощетинившийся берег и, разбившись, отползают назад, чтобы набраться сил для нового рывка.       Здесь дно отлогое, а берег крутой, поэтому гребень волны не опрокидывается, превращаясь в пену, а образует всплеск чёрт его знает какой высоты. Опасно.       Высокая энергия прибоя с лёгкостью меняет рельеф: перемещает наносы, образует пляжи и разрушает берега. Что ей какой-то человек? Пусть даже с лодкой, пусть и не один. Проглотит и не подавится, а потом выплюнет из своей пасти то, что осталось, подобно огромному дракону, меж зубов которого застрял шлем неудачливого рыцаря.       Итачи с группой в малой надувной лодке IBS на шесть человек. Им следует вытащить её на берег через эти ни разу не дружелюбные скалы, об которые, беснуясь, бились волна за волной. Итачи — дозорный, и потому спрыгивает первым и держит шлюпку, пока остальные не покинут её, чтобы затем уже всем вместе поднять лодку на руки.       Итачи держит, но у неспокойных вод другие планы. Очередная гигантская волна приподнимает шлюпку и швыряет ему на ногу. Итачи давит вскрик. Боль адская. Нога сразу же немеет.       Он терпит. Терпит, пока они, подняв лодку на руки, тащат её на берег. Терпит, пока прут её через скалы. И дальше терпит тоже, до тех пор, пока программа дня не оказывается выполненной. А затем идёт ко врачу, чтобы тот осмотрел его ногу. Идёт не просто так, а по наводке: счастье, что отец одного из курсантов оказался подходящим врачом. Ему делают рентген, обнаруживают трещину в кости и предлагают наложить гипс.       Итачи категорически против.       Нога распухла и, несомненно, зверски болит, но это трещина, а не перелом. Он сможет потерпеть. Появиться с гипсом во время «BUD/S» означало отложить окончание курса на неопределённое время. До «адской недели» оставалось всего ничего, но если окажется недееспособен перед её началом, то всё придется начинать с самого начала несмотря на то, что большая часть пути уже пройдена.       Ни за что!       Итачи решает, что потерпит и надеется только, что больше ничего не прилетит по больной ноге, и кость в ней с хрустом не доломается.