Слоны не бросают на ветер слова

      Мне бы только не ляпнуть в шутку —

Удержаться и промолчать,

Не сказав никому, как жутко

И смешно по тебе скучать. ©

      Последний год в средней школе начался как обычно: с новых учителей, нового состава класса и привычных нудных «бла-бла-бла» о школьных правилах.       Что ещё?       Ах, ну да, Саске пропустил поездку в Атланту, а Наруто обзавёлся подружкой.       Узумаки помчался к другу, стоило только группе вернуться в город. К этому моменту Саске чувствовал себя уже сносно и потому был не против повидаться, но всё равно оказался не готов к тому, что ему грозило.       — Придурок, ты мне все кости переломаешь! Мне нечем дышать! — прохрипел Саске, зажатый в лапах Наруто.       — Я так рад тебя видеть, Саске!       — Ага. Я тоже. Отпусти, — и, сморщившись, добавил: — Почему от тебя воняет?       — Ну, мы только вернулись, и я ещё не заходил домой, — виновато улыбнулся Наруто.       — Держись от меня подальше, пока не примешь душ, — Саске отстранился от него на вытянутую руку.       Наруто засмеялся и плюхнулся на его кровать. Закинув руки за голову, с довольным видом сообщил:       — Ты всё такой же.       У Саске дёрнулся глаз. Пожалуй, Узумаки от скорой кончины спасло лишь то, что Учиха успел заправить постель.       — Не вздумай трогать мои подушки, — тут же предупредил он его. — Не хочу, чтобы они провоняли тем, чем ты там провонял.       Четыре часа в автобусе, забитом подростками, большинство из которых не отличалось особой чистоплотностью. Саске подумал, что, возможно, не так уж и жалеет о том, что не смог к ним присоединиться. Пожалуй, при таком раскладе его стошнило бы ещё в автобусе. Прямо на Наруто.       — Представляешь, на обратном пути Тане стало плохо. Кажется, её рыбный сэндвич не выдержал дороги. Мими, которая сидела с ней, уговаривала избавиться от него, но это же Таня. В итоге её стошнило, а потом стошнило и Чинье, а потом…       Такое было больно себе представить.       Автобус. Кислый запах потных тел, с избытком приправленный девчачьими духами, запахами еды: свежей и не очень. Чья-то немытая голова с сальными волосами, чей-то метеоризм от неудачного хот-дога, ноги, пробывшие в обуви весь день, да ещё и блевота.       Саске замутило.       — Я уже понял, что было потом, пожалуйста, заткнись.       — Знаешь, Саске, — ничуть не обидевшись, продолжил Наруто, — я сначала жутко расстроился, что ты не поедешь, но потом, ты не представляешь, что было потом!       — И что было «потом»? Ты встретил Мистера Трипл-дабла, и он расписался у тебя на футболке? Или, может, Джордана? Было бы неплохо получить его автограф на твои черно-красные найки, ты бы смог загнать их на ибэй.       — Пф-ф-ф.       — Что? Нет?       — Теперь я восхищаюсь Леброном Джеймсом! Прикинь, ему было пятнадцать, когда он привёл свою школу к титулу чемпионов штата! В турнире его команда не потерпела ни одного поражения в двадцати семи матчах! Представляешь?! А в финале он набрал двадцать пять, — двадцать пять! — очков из семидесяти трёх на команду!       — Ну, если хочешь его переплюнуть, то у тебя в запасе ещё год.       — Да уж… — смотря в потолок, Наруто мечтательно вздохнул. А потом вспомнил: — Так, я вообще-то не об этом собирался тебе рассказать!       — Слушай, сходи помойся, что ли. Я уже не могу этим дышать, вся комната провоняла.       — Саске, даттэбаё! Хорош меня перебивать!       И потом он таки снабдил сопротивляющегося друга фактами из своей личной жизни.       Личная жизнь. Личная. Она теперь у него была!       «Личную жизнь» Узумаки Наруто звали Хината. Откуда Саске это помнил? А он и не помнил! Он изо всех старался сей факт забыть, но кто бы ему позволил!       Придурок не затыкался. Хината то, Хината сё. И теперь как-то так получалось, что либо Наруто сваливал к своей девушке, либо оставался с Саске, но продолжал трындеть о ней.       У Саске начинало складываться ощущение, словно у них парочка на троих. Тройная парочка? Впрочем, неважно. Его больше беспокоило и раздражало то, что он не мог не оказаться в курсе всех их дел. Он хотел бы не знать. Ему совершенно не хотелось знать! Но кто его спрашивал? Точно не Узумаки.       Нет, Саске был вовсе не пуританин и прекрасно понимал, откуда взялся этот фонтан эмоций. Иногда он даже размышлял над тем, будет ли с ним все тоже самое. Эта зомби-любовь и его накроет тоже? Может, это передаётся? Наруто его не кусал? Не хотелось бы поехать мозгами, потому как со стороны это именно так и выглядело.       — Избавь меня от подробностей, — просил Саске.       Но он же не думал всерьёз, что эта просьба сработает?       — Ты мой лучший друг! — возмущался Наруто. — Кому ещё я могу рассказать об этом?!       Саске бился лбом о кафель, стоя в душе после физкультуры, а в соседнем не затыкался Наруто.       — …добрая, представляешь? Нам пришлось остановиться, и пока она… А ещё она… А её отец, он…       — Я рад за тебя.       Нет, в глубине души Саске был действительно рад за друга, но на данный момент на поверхности осталось лишь раздражение. Может быть, позже, когда у влюблённого идиота немного понизится градус этого слепого восхищения, и Саске, наконец, сможет выдохнуть и поговорить с ним, и послушать не о Хинате… Но пока всё оставалось как есть.       Саске чувствовал, что они с Наруто постепенно отдаляются друг от друга.       Он никогда раньше не горел желанием вести с ним задушевные беседы, но сейчас всё чаще ловил себя на мысли, что хотел бы. Хотел бы поговорить. Хотел бы высказаться и поделиться тем, что скопилось внутри. Ведь у Саске также не было никого, кто годился бы для этого лучше, чем его единственный и лучший друг.       Наверное, так бывает со всеми людьми, когда они перестают совпадать. Если бы сейчас девушка появилась у Саске, стал бы он проводить с ней меньше времени, чем Наруто со своей?       Сомнительно.       Может быть, немного позже, когда они надышались бы друг другом, и появилось больше свободного времени, потому что отпала необходимость постоянно находиться вместе. Когда попривыкли бы друг к другу. Когда узнали бы друг друга достаточно хорошо. Когда спал бы тот самый градус интереса.       Наруто изводил Саске своими вопросами:       …может мне пригласить её в «Венди»?       …я не знаю, как мне вести себя с ней…       …о чём мне с ней говорить?       …как думаешь, она ждёт, что я её поцелую? Или ещё рано? На каком по счёту свидании это надо делать, а? Подожди, Саске, я же не умею целоваться! Ты должен мне помочь! Ты же мой лучший друг!       — Отвали, придурок! — сопротивлялся Саске. — Вот именно, я твой друг! Друг, а не любовница! Прекрати тянуть ко мне свои губёшки! Боже, какая мерзость. Потренируйся на своей руке! На помидоре, в конце концов!       — А у тебя есть в холодильнике помидор?       — Есть-есть… Нет! Постой! Я не хочу этого видеть!       Любовь к странной девочке накрыла Наруто с головой так, что его восприятие мира немножечко исказилось, и на первое место вышел этот самый объект любви, потеснив Саске, и теперь всё, что ни делалось, было лишь для неё.       Состояние эйфории, потому как любовь оказалась взаимной, отодвинуло всё на второй план, в том числе учёбу и семью. Всё поблекло рядом с той, в кого Узумаки влюбился. Его успеваемость снизилась, он стал рассеянным и постоянно летал в облаках, а мысли в голове если и были, то только лишь о ней.       Саске не знал, что чувствует по этому поводу.       Зависть? Нет. Он совершенно не переживал о том, что у него нет подружки. Это было не тем, чего ему хотелось, и без чего он страдал.       Возможно, в его жизни стало чуть больше одиночества, чем раньше. Чуть больше скуки и неудовлетворённости. И гораздо-гораздо меньше общения. Но Саске не злился на Наруто. Ему было… неловко? Грустно?       Наруто задавал вопрос за вопросом, делился своими переживаниями и опытом, а Саске… Что он мог сказать ему?       Иногда Наруто изливался такими подробностями, что у Саске начинали гореть от смущения уши. Всякий раз от таких рассказов внутри поднималось сильное волнение, а за ним и возбуждение. Полное противоречий, оно разрасталось, поглощая тело и душу, отчего становилось до чёртиков некомфортно, и Саске приходилось просить Наруто наконец заткнуться.       Несмотря на то, что в отношениях с братом у Саске сейчас всё было хорошо, они не созванивались. Говорить было не о чем, в том смысле, что важных вещей, которыми можно было бы с ним поделиться, не происходило, а о всякой ерунде трепаться Саске терпеть не мог. В конце концов, он был четырнадцатилетним парнем, а не пятидесятилетней скучающей тётушкой, у которой из всех развлечений — телефон.       О чём-то важном и личном говорить так — не хотелось тоже. Брата было важно видеть и чувствовать, а не прижимать к уху телефон, пытаясь в голосе из динамика уловить интонации.       Иногда Саске писал ему эсэмэс.       Итачи отвечал.       Не всегда это было быстро, но так или иначе ответ приходил.

Понедельник

знаешь, я начал заниматься боксом 22:11

Вторник

Привет, Саске! Я удивлён. 05:01 Тебе нравится? Ты куда-то ездишь? Насколько помню, у нас нет боксёрского клуба. 05:02 Саске, то, что ты мне написал в целом удивило меня. Ты этого раньше не делал. Мне очень приятно. Спасибо. 05:03

> На сколько помню, у нас нет боксёрского клуба.

не-а, в Нэш таскаюсь 07:23

> Тебе нравится?

норм 07:24

наверн 07:24

я пока не понял 07:24

Четверг

😊 15:59

не думал, что ты присылаешь людям смайлики 09:15

типа 09:15

где ты и где смайлики 09:15

это так странно 09:15

ты не говорил, что это так больно 23:00

и тяжело 23:00

уверен, что пару раз видел тот свет 23:01

тренер умеет воскрешать мертвецов, кстати 23:00

Пятница

Ты считаешь, что отправлять графические изображения эмоций для меня нехарактерно? 04:48 Я хотел бы посочувствовать, но мне смешно. 04:48 Прости. Я не должен над этим смеяться. 04:50 А на что ты рассчитывал? Мне просто интересно. 04:53

издеваться надо мной — это святое 07:38

да, Итачи? 07:38

ты ведь это любишь 07:38

признайся наконец 07:39

> А на что ты рассчитывал?

не знаю 07:44

на то, что мой старший брат не будет надо мной ржать? 07:45

хотя о чём эт я 07:45

Ты же знаешь, что я не об этом. 09:36 Я рад, что ты делаешь то, что делаешь. Мне похвалить тебя? 09:37

похвали 10:17

Воскресенье

Мой особенный мальчик. 15:28 Мне нравится, что ты стараешься. И я знаю, что ты с этим справишься так же хорошо, как и со всем остальным. 15:29 Продолжай в том же духе, летом я посмотрю на тебя, чтобы оценить результат. Если хорошо поработаешь, может даже устроим спарринг? Что думаешь? 15:31

> Что думаешь?

можешь начинать готовиться к тому, что я отправлю тебя смотреть сладкие сны 15:32

Чудесно. Мне нравится твой настрой. 15:34       Похвала брата была как яблоко в карамели. Сладкая-сладкая. Вкусная. Она возбуждала аппетит, и с каждым разом её хотелось всё больше.       Бокс, в отличие от того же бейсбола, был выбором осознанным, и Саске начал заниматься им в первую очередь для самого себя, а не потому, что хотел угодить брату, или по какой-то подобной причине. Тем не менее, он всё ещё хотел его одобрения.       Хотел, чтобы брат продолжал говорить ему все эти слова, несмотря на возраст, несмотря ни на что. Они были словно наркотик. Однажды подсев на них, слезать не хотелось.       Моя умница.       Моё золотце.       Хороший мальчик.       Я тобою доволен.       Каждый раз получая от него похвалу, Саске растекался удовлетворённой лужицей. Словно где-то внутри него жил маленький монстрик, который питался этим и, получая новую порцию еды, начинал урчать от удовольствия и закатывать глаза.       Саске хотел бы дать Итачи больше поводов для одобрения, словно Итачи был его папочкой.       Неожиданная мысль обожгла, словно, забывшись, он коснулся раскалённого противня.       Итачи был его папочкой?       Саске тряхнул головой. Нахмурился. Ну и бред же лез иногда ему в голову. Наверное, он ещё не отошёл от недавнего нокаута.       Ему было хорошо, очень хорошо, когда он доводил себя до оргазма с мыслями о брате. Пусть так. С этим он уже отчасти начал смиряться, но думать об Итачи, как о его папочке?       Ни за что.       Да, Саске испытывал чувство удовлетворения, находясь рядом с братом. С ним ему было спокойно. Хорошо. Их отношения…       Их отношения изначально отличались от тех, которые были привычны обществу.       Несмотря на родство, дети против воли оказывались конкурентами в борьбе за пространство, внимание и любовь своих родителей. И пусть даже те старались делить всё поровну, что тоже было редкостью, но вот на что они повлиять не могли, так это на темперамент и характер своих отпрысков.       Что же касалось семьи Учих — минус на минус дал плюс.       Появление второго ребёнка априори означало для Итачи уменьшение всего. Меньше времени наедине с родителями, меньше времени для его проблем и разочарований, меньше времени на всё. Мама с папой дали ему то, что было необходимо для выживания: пищу и кров, но не то, что было нужно для счастья: нежность, любовь и заботу. И будь Итачи кем-то другим, наверняка бы его голову посетила логичная мысль: «Если мама и папа всю свою любовь и внимание направляют на моего брата, значит, они ценят его больше, чем меня. А если они ценят его больше, чем меня, значит, я стою меньше. А если я стою меньше, значит, у меня серьезные проблемы». И этот вывод, несомненно, привёл бы к отчаянной борьбе за то, чтобы стать первым.       Но Итачи был Итачи. А Микото и Фугаку — сами собой. И потому вышло совершенно не по книжке.       Это Итачи любил своего маленького брата.       Это Итачи учил его справляться со сложностями окружающего мира.       Это Итачи ценил его достижения.       Это Итачи уделял время его проблемам.       А Саске был Саске, и потому ему было нужно получить всё: всего старшего брата, всего Итачи, всё его пространство и всё его время, потому что так уж вышло, что Саске родился тем ещё собственником. И так уж вышло, что Итачи был значительно старшего него, и потому умел делать то, что ещё не научился делать его маленький братик: идти навстречу.       А также: ни с кем не сравнивать, быть справедливым и уметь договариваться.       Семья, где по всем правилам два брата должны были утопить друг друга в ненависти, оказалась семьёй, где двое безгранично друг друга любили.       А ещё Саске своему брату доверял. Это было какое-то странное доверие, потому как порой он хотел бы ему не верить, но… верил всё равно. На каком-то подсознательном уровне? Словно это было у него в крови.       Существовал ли в природе гормон доверия?       Саске загуглил.       Оказалось, что да, существовал. Было очень познавательно узнать, что если мужчине закапать в нос окситоцин, а потом соврать, глядя в глаза, то уровень его доверия не снизится даже после обмана.       В этом была причина того, что Саске из раза в раз прощал своего старшего брата?       В каком-то чёртовом гормоне?       »…исследования, проведённые на мужчинах, показали, что введение окситоцина усиливает «внутригрупповую любовь» и доверие к «своим»… а на крысах — что под действием окситоцина самцы после спаривания становятся спокойнее…»       Наконец-то всё стало понятно! То есть если Саске хочет быть счастливым, ему стоит регулярно трахаться с собственным братом?       Как замечательно. Какое отличное оправдание себе он только что нашёл!       Возможно, на самом деле проблема крылась не в Саске, а в их семье как таковой. Дело в том, что самыми привлекательными объектами для детей являются их родители — мама и папа. К близости с ними они стремятся. Эта близость — телесный контакт, объятия, которые повышают тот самый окситоцин.       Но если родители — это опасный или холодный равнодушный объект, объект вечно занятой, чем-то всё время недовольный, а рядом есть брат или сестра, также отчаянно нуждающиеся в контакте, то…       …то, что происходило сейчас с Саске, было естественно.       Близость между ним и Итачи, сначала без малейшего сексуального подтекста, со временем этот подтекст приобрела, пусть и только для младшего.       Просто как-то так получилось, что родители оказались не способны дать своему младшему сыну любовь и внимание в том объёме, который ему был необходим, и потому недостаток Саске восполнял с помощью своего старшего брата, что со временем привело к тому, что его чистые и нежные чувства к нему перестали быть таковыми.       Почему Саске хотел Итачи? Почему он хотел того, кто заменил ему родителя, но на деле таковым не являлся? Потому что ему всё ещё нужна была его опека? Потому что он хотел чувствовать себя в безопасности? Потому что он хотел заботы?       Того, что не дали ему родители.       Саске не понимал, что творилось в его голове. Но и рассказать об этом кому-то — не мог тоже.       Стоя в душе и обнимая ладонью свой член, Саске закрывал глаза и думал о нём.       Его ломало. Он не понимал, чего хочет. Чего он хочет? Ну чего же?       Чего-то.       Братской нежности? Его объятий? Его крепких рук? Его запаха? Его горячей кожи под своими губами? Стука его сердца? Его голоса? Его шёпота? Его взгляда?       Его поцелуя.       Не тех целомудренных, которыми брат одаривал его тело десятками, если не сотнями, а одного плохого и запретного поцелуя в губы.       Саске мастурбировал, испытывая горячее желание вперемешку с чувством стыда.       Он оставался со своими желаниями один на один. Он никому не мог рассказать о них.       Но несмотря на всю запретность, это было чертовски, просто умопомрачительно сладостно. Пусть лишь в своей голове, но он мог делать это сколько угодно.       Парадокс, но чем больше угрызений совести Саске испытывал, думая о связи с собственным братом, тем сильнее было наслаждение и желание от мыслей о них двоих. Похоже, что его подсознание вполне устраивала работа таким мазохистским способом.       Чувство стыда повышало привлекательность соблазна, и Саске погружался в свой порок всё глубже, глубже и глубже. В конце концов, почему он должен был остановиться на одном кусочке пирога? Ему уже нечего было терять, так почему не поддаться соблазну окончательно и не отпустить себя?       Почти что пятнадцать — это когда всё с пометкой «повышено».       Повышенная чувственность, повышенная половая возбудимость, повышенный интерес к половой жизни. Причём «объект» влечения оказывался лишён каких-либо других характеристик, становилось не важно, что это за человек и какими личностными качествами он обладает.       Добрый и честный? Верный и отзывчивый? Или же нет?       Грязные разговорчики, сальные шуточки, порнографическое искусство — вот это было действительно важно.       Парням — зажать в углу, полапать, пообжиматься, поцеловаться.       Шлёпнуть по жопке.       Подглядеть в раздевалке.       Сегодня ты с одной, а через месяц уже с другой.       Девчонки — не лучше. Строить из себя неприступных недотрог, а на деле упиваться чужим желанием и провоцировать, провоцировать, провоцировать. Ведь это тешит — знать, что тебя хотят, что на тебя смотрят, о тебе говорят. Что на тебя встаёт. И даже те шлепки и щипки, против которых бывало столько возмущения, на самом деле воспринимались ещё одним доказательством внимания и грели душу.       У некоторых половой инстинкт приобретал карикатурную сексуальную озабоченность, которая меньше всего походила на любовь. Такие подростки раньше остальных вступали в половую связь.       Саске было противно от всего этого. Он с тоской смотрел на влюблённого друга и с отвращением — на остальных озабоченных, сам же… Да, ему тоже было нужно периодически выплёскивать скапливающееся напряжение, и как же всё-таки хорошо, что он начал ходить на бокс.       Это решение было принято им вскоре после отъезда Итачи, и на тот момент ему оставалось только дождаться полного выздоровления.       На самом деле, Саске кое-чего всё же не хватало.       Всякий раз, когда он смотрел на себя в зеркало, то видел там лишь одни изъяны. Нескладная фигура, прыщ вот на щеке, тусклые торчащие волосы, которые были не чёрные, а какие-то… серые? Мышиные. А ещё нос кривой, и цвет глаз бесит, и ноги за лето вымахали, так что теперь у него не кроссовки, а лыжи! Щёки. Что с его щеками? А уши? Они всегда так торчали? …и ещё тысяча и одна причина, чтобы счесть свой облик уродливым.       Наверное… нет, абсолютно точно ему подсунули кривое зеркало! Разве был он так плох раньше?       «Родной, может, переоденешься? В этой чёрной футболке ты похож на зомби».       «Давай на выходных съездим и купим тебе новые джинсы? В этих у тебя ноги короткими кажутся».       «Саске, лучше переоденься во что-нибудь другое и причешись, а то выглядишь ужасно».       Микото и не думала критиковать внешность своего ребёнка, но у того почему-то слух стал весьма себе избирательным: бледный, как зомби… короткие ноги… выглядишь ужасно…       Не сын, а чудовище!       Саске психовал.       Да, да, ему тоже хотелось знать, что он привлекателен!       Но каждое утро, подходя к зеркалу, в нём он видел незнакомца, который ему совершенно точно не нравился.       Да, он был подростком, у которого всё менялось: рост, вес, пропорции, черты лица, и счёт шёл даже не на месяцы, а на недели.       Саске хотелось разбить врущую ему стекляшку.       Он хотел бы быть похожим на брата, но сейчас он больше походил на какую-то уродскую куклу. Именно по этой причине его вещи стали неясного покроя, который, по всей видимости, должен был скрыть недостатки его тела.       Фотографироваться Саске отказывался тоже.       Последний год в средней школе в принципе оказался несколько… перенасыщенным на события?       Вдобавок к проблемам с самооценкой и бушующим гормонам оказалось, что Карл Каткоски то ли наконец-таки перешёл в девятый класс старшей школы, то ли всё же не перешёл, потому что провалился в восьмом средней и его отчислили, то ли ни то, ни другое. Ходили слухи, что он угодил в тюрьму для несовершеннолетних из-за наркоты. Кроме этого, кто-то пустил слушок про Фальк, отчего к ней быстро и намертво приклеилась кличка «хренососка», и теперь каждый встречный-поперечный не отказывал себе в удовольствии потравить её.       Но вот что было удивительно, так это то, что в психоэмоциональном плане Саске чувствовал себя гораздо-гораздо лучше, чем в том же седьмом или восьмом классах. Да, сейчас у него появились проблемы иного характера, касающиеся его самооценки, самоопределения и самоидентификации, но он больше не чувствовал себя так, словно стоит на краю обрыва, и ветер дует ему в спину.       Приезд брата всего на несколько дней каким-то непостижимым образом всё в жизни Саске изменил.       Ощущение потерянности ушло, а вместе с ним и мысли о том, что его предали. Беспокойно ворочающаяся душа наконец-то перестала протяжно скулить и, угомонившись, будто её погладили по голове и почесали за ухом, мирно заснула.       Саске был важен своему старшему брату.       Это знание всё меняло.       Изменилась и атмосфера в семье. Не понятно, правда, что явилось тому причиной: приезд Итачи ли, сам Саске ли, или то, что с ним произошло, но всё стало по-другому.       Желание Саске заниматься боксом родители восприняли с неожиданным энтузиазмом. Фугаку даже пообещал, что в свободное время станет отвозить его в клуб, чтобы не приходилось трястись в общественном транспорте.       Однажды утром Саске проснулся и вдруг осознал, что родители его понимают, принимают и поддерживают. Его жизнью интересуются. Он важен для них!       А чуть позже выяснилось, что и ему самому, оказывается, совершенно не сложно заправить постель, убрать за собой посуду в машинку или отнести мусор до бака. Или вот крошки со стола вытереть. Или вот банку с арахисовым маслом закрыть. Или грязную одежду не в комнате на пол кинуть, а в корзину для грязного белья отнести. Или… вот это вот всё. И так же совершенно неожиданно оказалось, что руки у него растут откуда надо, а не из задницы. И что можно не орать друг на друга, чтобы тебя услышали. И войну устраивать — не обязательно тоже.       Конечно, ещё какое-то время от маминого «Саске!», доносящегося с первого этажа, он напрягался, ожидая очередного выноса мозга, но раз за разом за этим «Саске!» следовало не «Ну сколько можно?!» или «А ну, иди сюда!», а «Будешь сок?», «Ты сильно голодный?», «Я смогу тебя сегодня отвезти на тренировку!»       И стул, который, вешалка больше не доводил мать до крика, потому что оказалось, что она вполне может смириться с тем, что свои вещи сын разберёт на выходных, а не сию же секунду. И незакрытая зубная паста — это не смертельно. И неопущенное сиденье унитаза — тоже, потому что, в конце концов, в этом туалете действительно бывает только он.       Незадолго до Хэллоуина Саске получил чёрную коробочку, перевязанную чёрным же бантом, на которой было написано: «Открыть в канун Дня Всех Святых».       — Это тебе, — сказала Микото.       — От кого это? — удивился Саске.       Мама улыбнулась и пожала плечами.       — Узнаешь, когда откроешь.       — Ну, мам! — возмутился Саске. — Ты знаешь? Скажи!       — Узнаешь, когда придёт время открыть, — не сдалась Микото.       Саске тяжело вздохнул.       — Ещё неделя!       — Что, так не терпится?       Саске поставил несчастную коробку на обеденный стол, упёрся коленом в сиденье стула и навис над ней.       Подковырнул пальцем крышку.       — Саске! — возмутилась сидящая на диване мама. — Я всё вижу. Оставь её в покое.       Бант, лентами которого коробка была перевязана, не дал приподнять крышку, чтобы заглянуть внутрь хоть одним глазком, подглядеть. Всё, что удалось — это крохотная щёлочка.       Саске припал к ней глазом.       Крафт-бумага.       — Вот же… упаковщики… Ладно, — он оставил крышку в покое и вернулся к надписи.       Красивые каллиграфические буквы, выведенные на оранжевом прямоугольнике карточки, ему совершенно ни о чём не говорили.       — Этот ты, мам?       — Нет, — рассмеялась Микото. — И не папа.       — Точно?       — Точно.       — Ну, а кто тогда?       — Понятия не имею.       Саске не поверил ей.       — Да всё ты знаешь! Это… от брата, да? — он закусил губу.       — Когда откроешь, тогда и узнаешь. Нет смысла гадать.       Несчастная коробка за неделю всю душу из Саске вытрясла. Он глядел на неё голодными глазами и из последних сил сдерживался, чтобы не потянуть за конец банта.       Она стояла на полу возле его кровати, и каждый вечер, засыпая, он с смотрел на неё и, свесив руку, играл пальцами с длинными хвостиками ленты.       А что, если всё же не от Итачи? Тогда он расстроится? Не стоило ему гадать.       Если не от папы с мамой и не от брата, тогда от кого ещё?       От далёкой японской родни, с которой он ни разу в жизни не встречался? С чего бы им дарить ему подарок на Хэллоуин? Саске вообще не был уверен, что в Японии его считали за праздник.       Он нашарил на кровати телефон и открыл диалог с Итачи.       Спросить его про коробку?       Всё равно не ответит.

Пятница

у нас есть родня в Японии? 23:48

Привет. Это то, что не даёт тебе заснуть? Ты время видел? Почему ещё не спишь? 23:50

видел 23:50

давай ты сначала ответишь, а потом поругаешь 23:50

> у нас есть родня в Японии? Есть. Что именно тебя интересует? 23:51

скок штук? 23:51

и почему мы не общаемся? 23:51

> и почему мы не общаемся? Понятия не имею. Тебе лучше спросить у родителей. 23:52 > скок штук? Ммм… Папины родители. Его младший брат. 23:52

а мамины? 23:52

У неё никого нет, на сколько я знаю. 23:52 Я удовлетворил твоё любопытство? 23:54

ты их видел? 23:54

когда-нибудь 23:54

хоть раз 23:54

общался? 23:54

Нет. 23:54 Что тебя так задело? Не хватает родственников? 23:55

ну ты ж свалил 23:55

мне теперь скучно 23:55

вдруг у меня есть младший братик или сестричка 23:55

было бы круто 23:55

наверное 23:55

эй 23:58

Суббота

Итачи 00:01

ты что, обиделся? 00:01

я ж пошутил! 00:01

> вдруг у меня есть младший братик или сестричка И чтобы ты тогда с ним/ней делал? 00:04

то же, что и ты 00:04

А что я с тобой делал? 00:05

издевался 00:05

унижал 00:05

эксплуатировал 00:05

мой детский труд 00:05

аж жалко себя стало 00:05

ужасное детство 00:05

🤨 00:05 Ужасное детство? 00:06 У тебя? 00:06

ну не у тебя же 00:06

Всё, Саске, иди спать. 00:06 Пока я матери не позвонил. 00:07

зачем будить бедную уставшую женщину? 00:07

Наверное для того, чтобы она отвесила тебе хорошего леща. 00:07 Ты, кстати, забыл упомянуть, что я тебя ещё и бил. 00:08 Может и морально разлагал? Нет? 00:08

я соскучился по тебе 00:08

не злись 00:08

Спокойно ночи, Саске. 00:10       Саске нервно кусал изнутри щёку и смотрел на последнее сообщение от брата.       Почему всё свернуло куда-то не туда?       Несколько раз он начинал набирать ему:       …прости       …я не собирался тебя обидеть       …я не собирался те       …что тебя задело       …что я такого ск       Но снова и снова стирал, так и не отправив.       Наверное, так бы и продолжал пялиться в экран, пытаясь написать то, что избавило бы его от поднявшегося внутри дискомфорта, с которым уснуть у него абсолютно точно не выйдет, как пришло новое сообщение. Я не злюсь. 00:15       Утром тридцать первого октября, лишь только продрав глаза, Саске свесился с кровати и поднял с пола коробку. Не вылезая из постели, он водрузил её себе на колени и потянул за концы ленты.       Бант развязался.       Отложив в сторону крышку и вытащив гору уплотнительной бумаги, Саске увидел её.       Кружку.       И карточку, на которой почерком Итачи было написано:       «Помнится, как-то раз случился непрогнозируемый конец света, потому что твоя коллекция самых отвратительных кружек в мире пострадала. Эта кружка самая ужасная из всех, которую только смог найти. Наслаждайся. Приятного Хэллоуина, братец, и пусть тот, кто живёт под твоей кроватью, схватит тебя за ногу».       Саске улыбался, и кусал губу, и снова улыбался.       Кружка была… чумовая. Настолько мерзкая, что аж передёрнуло, когда взял её в руки.       Её стенки расширялись к верху, а ручка была такая, что за неё смело можно было ухватиться всеми четырьмя пальцами. Серо-зелёная кожа трупака-зомбака, нижняя половина рожи которого и красовалась на фасаде, была до отвратительности натуральной: со всеми кожными складочками, морщинками и цветом таким… буэ. Обглоданный нос, чёрные потрескавшиеся губы, язык в язвах и куски зубов, торчащие из дёсен, а ещё белый сочащийся гной под глазом.       Какой мерзко-восхитительный подарок сделал ему Итачи!

Суббота

Я угодил тебе с подарком? 04:43

кружка — чума 08:08

спасибо! 08:08

😊 16:10

знаешь, это дико 16:15

твои смайлы 16:16

не шли их больше 16:16

пиши текстом 16:16

Почему? 16:22

ну… 16:24

я просто тебя в переписке всегда другим представлял 16:24

мне как-то не по себе немного 16:25

когда ты их шлёшь 16:25

О господи, теперь я чувствую себя старпёром. 16:27 Не слать смайлы — ок. 16:27 А что мне вообще можно делать, чтобы не разрушать созданный тобою образ? 16:27

не слать смайлы 16:30

ха-ха 16:30

Саске, ты мой младший брат. Я помню, как ты использовал мои пальцы вместо соски и боялся монстра, живущего под твоей кроватью. Смайлы в нашей с тобой переписке кажутся мне самым естественным в этой жизни. 16:32

о, господи 16:36

забудь, что я сказал 16:36

вот обязательно надо было вспоминать моё детство? 16:37

это какой-то секретный способ заткнуть мне рот? 16:39

вспомнить что-нибудь 16:42

обо мне 16:42

мерзкое 16:42

пользуешься тем, что старше меня 16:42

😜 16:44

🤢 16:45

      Как-то раз, стоя в коридоре у шкафчиков, Саске наблюдал за тем, как по школьному коридору идёт Фрида Фальк.       Наверное, с тех пор в её жизни многое поменялось. Не известно, правда, в какую сторону.       Теперь — выкрашенные в чёрный волосы, септум, чёрный мейк, черная футболка и чёрная же короткая юбка. Этакая бунтарка-оторва, в жизни которой однажды всё пошло по пизде.       — Привет, хренососка.       — Потаскуха.       — Давалка.       Некоторые ошибки эволюции делали жесты руками и языком, имитируя разнообразные по виду акты, считая это… классным? Крутым? Повышающим их статус на иерархической лестнице школы?       Саске затруднялся с ответом. Для него они больше походили на каких-то слабоумных макак, которые пересмотрели порно. Хотя, о чём это он?       Фальк, подходя к своему изрисованному (в который уже раз?) членами шкафчику под гимн её личной (уже не личной) жизни, показала придуркам средний палец.       Потом добавила ещё один.       — Отсосёшь мне на перемене? — её толкнули в плечо.       — Вставай в очередь, — огрызнулась она. — Если, конечно, сможешь отыскать её конец.       — Шлюха.       — Шлюха с яйцами.       — Членогрызка.       — Прости, милый, но на твою морковку даже я не позарюсь, — Фрида повернулась к парню и резко хлопнула ладонь по его ширинке. Сжала: — Что, мышки хер пообглодали?       — Да пошла ты, психованная! — он отшатнулся.       — Никакой фантазии, — хмыкнул Саске, разворачиваясь и уходя к классу.       Он так запинался тогда, рассказывая брату о произошедшем. Так дрожал и чуть ли не плакал, но где всё это сейчас? Ему было стыдно, а ещё больше страшно, но вот он смотрел на одну из причин того своего состояния и ничего особо не чувствовал.       Разве что немного скуку, чуть-чуть разочарования и лёгкую тошноту от всей этой карикатурной пошлости. Переживания о случившемся отошли на настолько задний план, что и в мыслях не появлялись вовсе.       В чём Саске хотелось разобраться, так это в себе.       Рядом с Учихой постоянно тёрлись девчонки, а ещё некоторые из них подозрительным образом оказывались в тех же местах, что и он. Например, в кафешке «Венди», где они с Наруто в кои-то веки встретились, чтобы съесть по мороженому.       — На тебя смотрят, — подавшись вперёд, заговорщицким шёпотом сообщил Узумаки.       Саске скривился.       — Пусть смотрят, мне плевать.       Они сидели за столиком на двоих у окна, а через столик от них на диванчике — две девчонки.       — Да ладно тебе, давай, обернись.       — Тебе надо — ты и оборачивайся, — огрызнулся Учиха.       — Не, — Наруто откинулся на спинку стула и блаженно вздохнул. Саске был уверен на тысячу процентов, что в этот момент он подумал о Хинате. — Мне не надо. К тому же, я и так сижу к ним лицом.       — Тогда чё ты прикопался? Жуй мороженое, а то в пюре скоро превратится, пока ты тут мою личную жизнь устраиваешь.       — Завидуешь — завидуй молча.       — Я? Пф-ф!       — Если бы ты был кретином хотя бы не сто процентов времени, тогда и у тебя была бы девушка.       — А она мне нужна?       — Ну мне-то можешь не заливать. Ты что, монах? Типа «полное воздержание — это путь к святости»? Икона Святого Учихи. Правда, ты её вряд ли увидишь. В святые же зачисляют после смерти?       — Я не монах, — Саске подобрал кончиком языка с уголка рта мороженое.       — А по-моему, очень даже похож, — придурок явно веселился. — Ты всё время зажимаешься и такой «ой, не трогайте меня», «не прикасайтесь», «отойдите», «не дышите рядом со мной», «не смотрите на меня».       Наруто сопроводил свои слова кривляньями и гипертрофированно писклявым голосом.       Саске поперхнулся.       Откашлялся.       Спросил:       — Ты что, совсем страх потерял? Давно не получал?       — Саске, даттэбаё! Что с тобой вообще происходит?       — Просто у меня, в отличие от некоторых, большое личное пространство, и я терпеть не могу, когда кто-то лезет в него без приглашения!       — Угу, угу, — Наруто быстренько запихнул в рот порядком подтаявшее мороженое, вытер губы тыльной стороной кисти и спросил: — Разрешите вторгнуться в ваше личное пространство?       Саске закатил глаза.       — Тебя это не касается, идиот.       Узумаки сощурился.       — Почему это? Потому что мы с тобой спали? Потому что я видел тебя голым? Потому что видел твой с…       Саске, округлив глаза, подался вперёд и заткнул ему рот ладонью.       — Ты бы мог так не орать? — прошипел он.       — Тфу, — Наруто стряхнул его руку. — Я тебе про это и говорю. Чего ты так очканул?       — Просто не хочу, чтобы завтра все в школе считали нас… парочкой.       — Тебе не всё ли равно? — фыркнул Узумаки. — Когда тебя вообще парило чужое мнение?       Саске опустил глаза. Потыкал ложкой кусок мороженого в креманке.       — Подумаешь, — продолжил Наруто. — В лес бояться — огня не ходить. Ой, как там, огня бояться — в лес не ходить.       Саске вздохнул.       — Там: «Волков бояться — в лес не ходить».       — Ну, ты меня и так понял.       — И при чём тут это?       — Ну, ты типа боишься трудностей и поэтому не идёшь гулять в лес, тем самым отказывая себе в удовольствии. Ты не должен придавать большое значение своим страхам, а должен жить полной жизнью.       — Хрена себе ты загнул, — Саске с подозрением посмотрел на друга. — Чем вы там с Хинатой вообще занимаетесь?       — Учись у меня! Мне вот насрать на то, кто что обо мне подумает, даттэбаё! Хочешь, я тебя при всех поцелую? — и неожиданно подался вперёд.       Саске в ужасе отпрянул и, вжавшись в спинку стула и выставив вперёд руки, заорал:       — Только попробуй сделать это, придурок! Я потом сам тебя так поцелую, что Хината не узнает.       — Привет! — раздался голос где-то сбоку, и Наруто с Саске синхронно повернули головы. — Можно к вам присоединиться?       Саске смотрел на двух девчонок, которым таки хватило (или, наоборот, не хватило?) ума подойти к ним. Обе казались ему смутно знакомыми. Одна — с выкрашенным в розовый каре, вторая — блондинка с длинным хвостом. Обе с сиськами.       «Нельзя» и «можно» Учиха с Узумаки ответили одновременно.       — Так всё-таки «нельзя» или «можно»? — пропищала розоволосая.       Наруто улыбнулся так, как умел только он (Саске аж ослепило), и сказал:       — Простите, у моего друга просто очень большой…       Непонимание отразилось на их лицах.       — …огромный…       Девчоночьи брови начали медленно ползти вверх.       — …просто гигантский…       Саске заметно напрягся.       — … радиус личного пространства, и он не любит, когда кто-то вторгается в него без приглашения.       — О-о-о… А-а-а… — промычали девчонки.       — Вообще-то нам пора, — Учиха состроил вежливо-извиняющуюся улыбку, потом встал из-за стола, схватил друга за шкирбан и потащил за собой.       Наруто успел бросить им вслед свою фирменную извиняющуюся улыбку, а потом, оказавшись на улице, поинтересовался:       — Что за оскал это был?       — Моя улыбка, — огрызнулся Саске. — Тебе что-то не понравилось?       — Да не то чтобы, просто… зачем ты так грубо? Они же просто хотели познакомиться.       Саске принялся активно передвигать ногами, и Наруто пришлось ускорится, чтобы идти рядом.       Они пошли по парковкам вдоль магазинчиков, салонов и фастфудов, а потом, вместо того чтобы продолжить путь по прямой, Саске свернул перед автомойкой налево.       — Ты куда? — спросил Наруто.       — Сюда.       Это была небольшая промзона. Пройдя её, Саске остановился на берегу водоёма. Малюсенького такого прудика с зелёной водицей, в которой если кто и жил сейчас, то только давно мутировавшая живность.       Он сел на щебёночную насыпь, сквозь которую уже давно росла трава и кое-где даже деревца.       Наруто опустился рядом. Несильно толкнул его плечом:       — Давай поговорим?       — О чём?       — Ты же мой лучший друг, Саске…       Тот сидел, отгородившись от него свесившейся чёлкой, и бросал в воду мелкие камешки.       — В этом нет смысла. Ты всё равно не сможешь меня понять.       — Я постараюсь.       — А, ну да. Ты как всегда. Хочешь мне помочь во что бы то ни стало. Только… в этот раз всё по-другому.       Очередной камень упал в центр пруда.       — Ты… Ты даже не задумываешься о том, что мелешь. Вечно откроешь рот и… Вот что тебе от меня надо, а? Не нужна мне подружка. Понятно? Хватит меня сводить с каждым встречным пнём! Мне и одному замечательно. Не у всех, знаешь ли, единственный критерий — это наличие сисек. Я вот ещё не против мозгов!       — Вот, значит, что ты на самом деле думаешь? — расстроенно хмыкнул Наруто.       — Чего? — нахмурился Саске. — Ты вообще понял, что я тебе только что сказал?       — Понял, понял. По-твоему, я с Хинатой только ради её буферов? Такого ты мнения обо мне? И раз у неё третий размер, значит мозгов — мизер? Она, вообще-то…       Саске закатил глаза.       — Ты совершенно ничего не понял.       — Ну да! Куда уж мне!       Наруто насупился и, опустив взгляд себе под ноги, принялся выдёргивать пробивающиеся сквозь камешки вперемешку с грунтом травинки.       Молчание затянулось.       Наруто было обидно. Саске, несомненно, был его лучшим другом, но иногда… Иногда даже он был не в состоянии его переварить.       — Ты вообще радоваться умеешь? — Наруто сгрёб горсть щебёнки и принялся швырять в воду, соревнуясь в дальности сам с собой. На Саске он не смотрел. — Хоть чему-то. Ты всё время чем-то недоволен. У меня появилась первая в жизни девушка, а ты… Да, я не знаю, на сколько у нас это всё, но она мне правда нравится. Очень. А ты, ты ведь даже не порадовался за меня. Ничего не сказал. Как будто ничего и не произошло. Это, знаешь, очень обидно.       — С тех пор, как ты стал встречаться с ней, ты задался целью устроить мою личную жизнь, хотя я уже миллион раз говорил, что мне это не надо.       Саске, опустив голову, разглядывал свои покрытые пылью кроссовки.       Шум проезжающих по Вэст Мейн Стрит машин заполнил вновь появившуюся между ними паузу.       — Я просто чувствую себя виноватым, — неожиданно сказал Наруто. — Как будто я бросил тебя, а я не бросал! Просто… с тобой мы с детского сада, а с ней… Я не хочу, чтобы ты был один. Если бы у тебя тоже появилась девушка, то мы могли бы… ну знаешь… проводить время вчетвером.       — Тогда проводи со мной больше времени, придурок! Мне нужен мой лучший друг, а не девчонка! Я… скучаю по нам, — последнее смущённо и гораздо-гораздо тише. — Меня бесит, что мы так редко видимся и ещё реже разговариваем. Вот нахрена надо было всё портить? Я хотел побыть вдвоём, а не вчетвером. Иногда ты меня абсолютно не слышишь.       — Саске, — голос Наруто неожиданно приобрёл нотку безумной весёлости. — Ты что, ревнуешь меня?       Саске скривил губы, закатил глаза и пробурчал:       — Отвали.       — Да ладно тебе, — Наруто навалился на него плечом, и Саске завалился набок под его тяжестью, — просто признайся, что без меня твоя жизнь потеряла все краски, и ты хочешь вернуть меня назад.       — Я уже всё сказал и повторять не собираюсь, — Саске отпихнул его назад.       — Скажи-скажи-скажи-скажи-скажи, ну, скажи-и-и-и-и… — заканючил он ему на ухо, опять навалившись.       — Да что тебе ещё сказать?! Я уже всё сказал! Уши надо вовремя чистить! — изо всех сил сопротивляясь такой близости, он упёрся руками ему в грудь.       — Ты меня ревнуешь! — торжественно сообщил один придурок.       — Нет!       — Ревнуешь!       — Мы с тобой не парочка!       — Ревнуешь!       — О, Господи… Нет, я тебя совершенно точно НЕ РЕВНУЮ! Всё, слезь с меня! Пошли отсюда, пока ты меня всего в земле не извалял.       Какое-то время они шли вдоль Вэст Мейн Стрит, пока не перешли через неё и не свернули на Клирвью Драйв в частный сектор.       — Раздражает, — кашлянул Саске.       — Что раздражает?       — Пыль глотать раздражает. Аж на зубах что-то скрипит.       — А мне в глаз что-то попало.       Саске посмотрел на него.       — Прекрати его чесать, а то скоро лопнет. Уже и так весь малиновый.       Разбираясь со своим глазом, Наруто немного отстал.       — Саске, даттэбаё! Притормози немного! Мы же вроде как гуляем?! У меня сейчас мороженое носом пойдёт!       — Ты всегда можешь вернуться в кафешку и составить компанию тем двум. Наверняка они ещё не ушли, — не сбавляя шага, посоветовал Учиха.       — Саске, ты иногда такая редкостная, просто невыносимая скотина, что я не понимаю, почему до сих пор дружу с тобой.

***

      Саске закинул на плечо спортивную сумку, вышел из дома и, закрыв за собой дверь, сбежал по ступенькам.       На самом деле, значительное время на дорогу от дома до клуба тратилось не на саму поездку на электричке до Нашвилла, а путь до неё и от неё.       От дома на Вест Спринг Стрит до станции идти было семнадцать минут, Саске же сокращал это время до семи, преодолевая его лёгким бегом. От станции в Нашвилле до клуба можно было либо доехать на автобусе, либо, опять-таки, переть тридцать пять минут.       Саске терпеть не мог автобусы.       А ещё пересадки.       И потому тридцать пять минут в лёгком темпе превращал в пятнадцать, в общей сложности тратя на дорогу не более часа.       Тренера по боксу звали Флойд Макнайт. Это был невысокий афроамериканец, которому давно перевалило за пятьдесят. После выхода на пенсию он открыл свой боксёрский зал, который представлял из себя двухэтажное задние с подвалом, находящееся практически на окраине Нашвилла.       Первый этаж и подвал служили тренировочными площадками с рингом и сопутствующим тренировочным инвентарём, а второй был офисом Макнайта.       Зал Макнайта был хорошо известен своей строгой подготовкой и на момент появления на его пороге Саске произвёл трёх чемпионов США и одного чемпиона WBC и WBA.       В основном Саске приходилось контактировать с Майто Гайем Великолепным, королём нокаутов, боксёром в среднем весе, в настоящий момент являющимся чемпионом в среднем весе по версиям WBC и WBA, человеком из очень богатой и влиятельной японской семьи, но, тем не менее, практически не имеющим её поддержки.       Смелый, грубый, высокомерный, любящий высмеять кого-нибудь и всячески скрывающий свое истинно доброе сердце.       В один из первых дней Гай заявил, ткнув себя в грудь, что он — именно тот, кто будет тренировать Саске.       — Я, Майто Гай Великолепный, единственный, кто будет обучать Учиху!       — Чего-о-о? — в один голос возмутились Белл и Дюфреш — так же как и Гай, являющиеся основными боксёрами зала.       — Эй, ты, горилла! Не слишком ли много на себя берёшь? — спросил Дерек Белл.       Дерек Белл и Джулиан Дюфреш были лучшими друзьями с детского сада. Что удивительно, так это то, что в бокс их привела стычка с Гайем.       Белл с Дюфрешем были теми ещё хулиганами, что в итоге и привело их к отчислению из школы. Однажды парочка напала на учеников школы, где учился Гай, и, столкнувшись с ним, была побеждена. Это и послужило причиной для их вступления в боксёрский зал Макнайта, в котором на тот момент уже занимался Гай.       — Что?! — заорал Гай. — Это кто здесь горилла? — он схватил обоих за горло и припечатал к стене.       — Весело у вас тут, — прокомментировал ошалевший Саске.       — Ты! Это ты! — хрипел Белл.       — Не думай, что всегда всё будет по-твоему! — плевался Дюфреш.       — Ты просто хочешь присвоить себе ученика! — продолжил Белл.       — Все ребята в этом зале — мои ученики! — припечатал Гай, заглянув каждому в глаза так, что кончики их носов соприкоснулись.       — Громила!       — Убери свои грабли!       — А ну заткнулись оба! Ты — «раб №1», а ты — «раб №2». Отныне вы мои рабы!       — Это кто тут раб?! Кто тут раб?!       Саске стоял с округлившимися глазами и раздумывал над тем, не стоит ли ему сменить зал, пока ещё не слишком поздно.       Но тут раздался голос, и словно разверзлись небеса:       — Что, чёрт побери, вы тут устроили?!       Саске обернулся и увидел Макнайта.       — Ничего, — сказал Гай, и клубок из тел тут же развязался. — Просто даю совет моим любимым последователям.       — Любой совет, который ты им дашь, только всё усугубит.       Гай вперил взгляд в Макнайта. Макнайт — в Гая.       — Бездельники! — Макнайт поднял свою трость и огрел ею сначала Гая, а потом и его рабов. — Кажется, я говорил вам идти бегать?! Так какого чёрта я всё ещё вижу вас здесь?! И для особо одарённых повторяю в последний раз: я лично займусь обучением этого парня! А сейчас марш, и чтобы не возвращались, пока пот не промочит вашу одежду насквозь!       — Что, парень, ты уже не рад? — Макнайт повернулся к Саске.       — Я… не то что бы… не рад…       — Тогда быстро иди переодеваться! Не собираюсь тратить время на лентяев!       Так и начались у Саске весёлые деньки.       — Надевай перчатки и иди на ринг, — с этого начиналась почти каждая их тренировка.       Одни делали разминку, отрабатывали скорость на пневматической груше или били по мешку, другие прыгали на скакалке, тягали железо, тянулись или бегали. Саске же выходил с тренером на ринг.       — Ты вполне способен бить больше, — Макнайт раз за разом испытывал его пределы на прочность, заставляя брать новые рубежи. — У тебя отличная генетика, глупо не использовать её. Не смей опускать руки, продолжай бить. Бей, я тебе говорю! С твоей выносливостью ты можешь делать это куда дольше, чем тебе кажется! Сейчас усталость в твоей голове!       Капли пота повисали у Саске на кончике носа, срывались и падали.       — Однажды ты пробьешь защиту противника. Всё что надо — это один хороший удар. И ты нанесёшь его, когда твой противник выдохнется, а ты — нет! Покажи мне свой боевой настрой! Ну?! Бей! Продолжай бить! Я не хочу, чтобы ты стал стратегическим небоксёрским типом. Техничный бокс — полная лажа! Слушай, что я тебе говорю, если хочешь чего-то в этой жизни добиться! Ты можешь превзойти все эти техники. Ты хочешь побеждать?!       — Хочу.       — А теперь, щенок, покажи мне свой апперкот!       Саске тренировался каждый день. Он вставал на пробежку, после неё залезал в душ, потом быстро поглощал свой завтрак, садился на велик и гнал в школу.       Теперь — без Наруто.       Без Узумаки, потому что у того до начала занятий теперь были тренировки по баскетболу.       Они пересекались лишь в школе, и то это скорее был обмен взглядами или парой предложений — не больше. Из школы домой тоже редко возвращались вместе, потому что Наруто зачастую оставался дожидаться Хинату, чтобы после проводить её до дома.       Саске не обижался.       На это у него просто не было моральных сил.       Он приезжал со школы домой, ел, делал дела, ехал на тренировку, а после, вернувшись домой и одним махом запихнув в себя ужин, трупом падал на кровать и тут же отрубался.       В выходные было значительно легче, потому что хотя бы не было школы, но утренние пробежки и тренировки в зале по-прежнему никто не отменял.       — Ещё раз! — Макнайт внимательно следил за Учихой. — Сгибаешь колени. Опускаешь перчатки на уровень пояса. Локоть должен касаться бедра. Внимательнее. Используй колени и поднимай их вместе с кулаками. Хорошо. Бей.       Саске повторил апперкот.       — Ещё раз. Всё твоё тело двигается за перчаткой.       И снова.       И ещё раз.       И ещё.       — Отлично, парень, — похвалил Макнайт.       Гай, наблюдавший за отработкой апперкота Учихи, изобразил на лице довольную лыбу.       — Что с вашими рожами? — ехидно поинтересовался он у Дюфреша с Беллом, которые даже пресс перестали качать, наблюдая за новеньким. — Не ожидали, что этот сопляк будет так хорош?       Те скривились.       — Вы наблюдаете становление бога апперкота, — торжественно возвестил Гай. — Я точно не ошибаюсь!       — Ага…       — Ну да, ну да…       — Идиоты, вы просто ничего не увидели. Да, у него ещё хромает глазомер, но…       — Гай! — заорал Макнайт. — Какого чёрта ты стенку подпираешь? По-твоему, она упадёт без тебя?       — …но когда тренер научит его правильно пользоваться апперкотом… — продолжил он, уже высунув голову из-за двери, но договорить снова не получилось, потому что по довольной физиономии прилетела лапа, метко брошенная Макнайтом.       Конечно, лично Макнайт каждый день с Саске не занимался. Зачастую он ставил ему задачу, а потом уходил.       Саске отрабатывал удары или бой с тенью, иногда спрашивая у кого-нибудь из троицы, верно ли делает. Зачастую, правда, это неизбежно приводило к срачу.       — Бой с тенью — это вот так! — демонстрировал ему свою технику Дюфреш.       — Нет! Бой с тенью — это вот так! — махал кулаками перед самым носом Саске Белл.       — Что?! — начинал орать Дюфреш. — Как ты вообще можешь демонстрировать кому-то столь дерьмовую технику?! Парень, смотри на меня!       — Пха! Лучше уж так, чем твой бесполезный на ринге танец маленьких утят!       — Сколько боёв ты проиграл со своей клоунской техникой, а?!       — Парни… — попытался влезть Саске. — Давайте вы будете делать это в другом месте?       — Кажется, кому-то нужен мой совет! — в дверях появился Гай Великолепный.       Саске тяжело вздохнул.

Четверг

Привет, Саске. Как твои дела в школе и в боксе? 16:04

прив 16:10

норм 16:10

скоро состоится мой первый бой 16:11

Уже? 16:14 Родители придут? 16:14

обещали 16:14

по крайне мере 16:14

Я хотел бы посмотреть на тебя. Очень. 16:15

вряд ли это будет сильно интересно 16:16

я ж не Али 16:16

и не Джонс 16:16

и не Мейвезер 16:16

Ты мой брат. Мне достаточно. 16:18

хз 16:19

мож мама запишет на телефон 16:20

посмотришь, как твоему брату ломают нос 16:20

мож хоть тогда он станет ровнее 16:20

ха-ха 16:20

Всё с твоим носом в порядке. 16:21

ты прост давно меня не видел 16:22

С того момента, как мы виделись в последний раз, что-то кардинально в твоей жизни поменялось, раз твой выправленный нос вдруг снова стал кривым? Он, конечно, отличался изысканным цветом, но вполне был ровным. 16:24

не знаю я, что изменилось 16:27

просто бесит 16:28

отражение в зеркале 16:28

у тебя тож так было? 16:29

🤔 16:30 Ничего такого не помню. 16:31 В любом случае прекращай на себя наговаривать. 16:33

ну да 16:35

тебе легко говорить 16:35

ты всегда был красавчиком 16:35

Я? 😳 16:35 Ты меня ни с кем не перепутал? 16:36

не перепутал 16:37

перепутаешь тебя 16:38

грёбаное совершенство 16:38

Саске, с каких пор у тебя проблемы с самооценкой? 16:38

не знаю 16:40

Ок. Давай тогда так: если твой родной брат «грёбаное совершенство», как ты можешь быть таким, каким ты себя считаешь? 16:42

просто 16:45

ты ж старший 16:45

всё досталось тебе 16:45

а на мне плюшки закончились 16:46

Я не знаю, что ещё тебе сказать, кроме того, что это не так. 16:49 Может спросишь у своей девушки, считает ли она тебя красавчиком? 16:51

у меня её нет 16:53

Почему? Я прекрасно помню, что девчонки за тобой бегали. 16:54

ну за тобой они тоже бегали 16:55

почему у тебя её тогда не было? 16:55

Мне было не особо это интересно. 16:55

мне тоже 16:57

Саске, я сдаюсь. Давай ты летом приедешь, и я посмотрю на твой кривой нос и на всё остальное, что там тебе жить мешает. 16:58

ха-ха 17:00

ты предвзят 17:01

тебе нельзя верить 17:01

      Саске зашёл в ванну и закрыл за собой дверь.       Разделся до трусов.       Подошёл к зеркалу.       Он смотрел на своё отражение и думал об Итачи.       Его брат…       …действительно считал его привлекательным?       Саске протянул руку и коснулся двумя пальцами своего лба, а потом, не отрывая взгляда от собственного отражения, медленно-медленно повёл их вниз.       По носу.       По щеке.       По губам.       По шее.       По груди.       По животу.       Вниз.       Мог ли он понравится своему брату?       Какое безумие.       Нет. Итачи не такой. Он никогда… Никогда не посмотрит на него так.       Подумав об этом, Саске тут же почувствовал себя отвратительно, но в то же время… мог ли он позабыть ту ночь, когда позволил себе прикоснуться губами к его горячей коже?       О дне до этого, когда лицо Итачи исказилось любовью вперемешку с болью.       О его пальцах, бережно втирающих мазь, и внимательных глазах, в которых плескалось чувство вины.       О его успокаивающих поглаживаниях по плечу и целомудренных поцелуях в макушку, пока он лежал на его груди.       Тогда Саске не думал об этом так, но сейчас воспоминания не переставали жечь его, прокатываясь болезненным возбуждением, сжимающим на миг всё внутри, стоило лишь только подумать о том, как брат водил пальцами за его ухом.       Как ласкал шею до самой ключицы, путая мысли.       Как трогал много где ещё.       Нежно-нежно.       Что было бы, соскользни его пальцы ниже?       Саске провёл ладонью по груди, задевая пока ещё мягкий сосок.       Да.       Стоило только начать думать об этом, как его пенис тут же набух от прилившей крови и увлажнился, испустив пару капель секрета, готовясь к половому акту.       Секс.       Саске даже немного смешно.       Он и секс.       Ага.       Если только с собственной рукой. Может быть, даже левой для разнообразия?       Для секса как бы нужны двое. А у него не то, что нет подружки, у него вообще на девчонок не стоит.       На парней, к слову, тоже. По крайней мере на тех, с кем знаком.       Впрочем… об этом сейчас хотелось думать меньше всего.       Итачи.       Его любимый старший брат, от одной мысли о котором член в штанах приходил в движение.       Саске думал о нём, трогая себя. Думал о том, как тот целовал бы его в шею, гладил по груди и животу. По соскам. И его тихое «тш-ш-ш» в самое ухо.       Саске бы понравилось? Саске бы понравились его пальцы на собственной коже? Их кончики, мягко массирующие съёживающийся ореол соска, иногда щиплющие за уплотнившийся комочек или задевающие его коротко стриженными ногтями?       И его губы везде-везде-везде.       На подбородке. На груди. На животе.       Внизу живота, где у Саске аккуратная дорожка из нежных волосков.       Саске укусил губу и тихо-тихо застонал.       Как же он хотел, хотел всего этого со своим братом.       Итачи умел ласкать — это знание словно было у Саске под кожей, и он бы сдался своему брату без сопротивления. Ему и его рукам. Позволил бы ему всё. Всё.       Саске мучил стоящий член, а ещё мысль о том, с кем его брат лишился девственности. С кем? Впрочем… знать об этом ему не обязательно. Какая, в общем-то, разница? Плевать.       Лучше было подумать о руке Итачи, расслабленно свисающей с борта ванны, и погружённой в воду кисти. О пене на пальцах. О согнутом указательном, которым тот приподнял его подбородок, заставляя смотреть себе в глаза.       Чёрные-чёрные глаза.       Наверное, Саске перевозбудился, потому что собственные ласки приобрели оттенок болезненности. Он уже еле касался кожи, двигая рукой туда-сюда, и хотел бы закончить, но…       …никак.       Ночь. И голое по пояс тело брата.       Спина, к которой прикоснулся губами.       Длинные волосы, разметавшиеся по подушке.       Бёдра.       Ягодицы.       Саске хотел бы увидеть брата снова и вместе с тем безумно этого боялся. Его мучило столь многое, но кому он мог об этом рассказать? Разве что только гуглу.       Саске был ни разу не гомофоб. По правде говоря, ему было вообще фиолетово, кто там чем и с кем занимался, если его это никак не касалось.       Но…       Что он мог сказать насчёт себя? Кем он был на самом деле? Гетеросексуалом с нездоровым пунктиком на родном брате? Гомосексуалом? Или…       Саске никогда не задумывался над своими чувствами, потому что для него всё было как обычно. Нормально. Да, он любил своего старшего брата. И что? Что в этом было ненормального? Он ведь любил его так всегда, и никто никогда не говорил ему, что это ненормально.       Мучаясь от сильных противоречивых чувств и изводя сам себя, Саске по-прежнему не мог разложить их на составляющие. Отделить одно от другого.       Он хотел бы утопить Итачи в себе. Его близость вызывала внутри непонятное мучительно-щемящее чувство. Смятение, разливающееся по телу и делающее его болезненно-ломким, и желание… страстное желание сделать что-то…       К этому примешалось неудовлетворённое чувство тоски, а к нему — медленно стихающая ненависть. И любовь. И желание, чтобы брат принадлежал только ему одному. Весь. От пяток до макушки. И голос. И запах — тоже.       Эта мешанина из чувств изводила его день за днём, пока однажды вперёд не вырвалось нечто непонятное, пугающее. Оно творило с его телом что-то сумасшедшее, пока Саске наконец не понял, что это.       Влечение.       Сексуальное влечение к старшему брату.       Его чувства казались ему нормальными? Что ж… до определённого момента это так и было.       Гугл пояснил: его чувства — это инцест.       Саске на мгновение задохнулся.       «…Первый признак — возникновение эротического подтекста в обычных семейных отношениях. Это открытое проявление сексуальности, но парадокс в том, что зачастую ни один человек по-настоящему не осознает происходящее…»       Ему не обязательно было читать о том, что это плохо, он и так понимал, что испытывать слабость по отношению к собственному родственнику недопустимо. Недопустимо воспринимать родного брата как сексуальный объект!       Но что он мог сделать?       «…на первый взгляд безобидные поцелуи, прикрываясь почти что отеческой заботой и вниманием…»       «…третий признак — это нарушение границ, слишком тесные взаимоотношения…»       А дальше только хуже.       «…подобная связь запрещена как религией, так и обществом, и является отклонением…»       «…полноценная, здоровая, хорошо воспитанная личность испытывает влечение к лицам противоположного пола, не являющимся родственниками…»       Это было ужасно.       Понять вдруг, что собственная нежная тёплая любовь неожиданно оказалась болезнью, порицаемой всеми. ВСЕМИ.       Что ж… пока было ещё не слишком поздно, стоило попытаться себя излечить.